Cyber Pleasure

Мы все влюблённые дураки.

Джейн Остин

«Даже вечности с тобой мне будет мало».

Эти слова отпечатываются на подкорке и изо дня в день бьют Тэхёна набатом по голове. Он не может думать больше ни о чём другом. Он перестал нормально есть, почти не спит, прокручивая в мыслях туманное, пугающее будущее. Самое паршивое — человек, живущий с ним бок о бок, казалось, вообще не замечает этих разрушительных изменений в своём партнёре. Его безупречный, ровный алгоритм жизни остаётся неизменным. Тэхёна это начинает откровенно раздражать. Не зная, как выплеснуть гложущий страх, он нарочно провоцирует Чонгука: специально роняет и разбивает на кухне очередную кружку, закрывает перед самым его носом дверь в комнату с характерным, оглушительным хлопком. Несколькими словами: ведёт себя как капризный ребёнок. Но Чонгук на провокации не ведётся. Лишь со спокойным, почти святым видом подметает осколки фарфора, а после умиротворённым голосом спрашивает: — Тебе сделать кофе, милый? «Какое, к чёрту, кофе!» — злится про себя Тэхён. Проигнорировав вопрос, он заходит в ванную и включает душ на максимум. Проходит пару минут, когда щёки погрузившегося в свои тяжёлые мысли Тэхёна охватывает густой, тёплый пар, стремительно заполняющий всю комнату. Он задумчиво вырисовывает пальцем грустный смайлик на запотевшем зеркале, а когда проводит по стеклу ладонью, стирая мутную плёнку, вздрагивает — в отражении рядом со своим лицом он видит кого-то ещё. — Почему ты меня игнорируешь? — прямо в самое ухо шепчет Чонгук. От его внезапного появления и этого низкого, вибрирующего шепота волоски на шее встают дыбом. — Я не игнорирую, — Тэхён моментально насупливается, как пойманный на вредительстве кот, и опускает голову. — Да что ты, — Чонгук нежно касается носом его уха, медленно ведёт по шее до самой ключицы и снова поднимается вверх, обдавая кожу теплом. — Тогда какое кофе тебе сделать? Тэхён понимает, что так нельзя. Нельзя вести себя словно незрелый оболтус, выплескивающий внутренний яд на любимого человека просто потому, что знает: тот в любом случае поймёт. Не поймёт. Даже у Чонгука когда-нибудь кончится терпение. Страшнее всего Тэхёну сейчас решиться на очередной разговор, выплюнуть наконец это признание. Он прекрасно видит, насколько глупо себя ведет, но ничего не может поделать. На задворках сознания он отчаянно ждёт, когда Чонгук сам всё поймет. Поймёт, что Тэхён больше не может ждать. Сам предложит ему эту чёртову процедуру транссознания. Сам заговорит о вечности. — Чонгук, ты знаешь... — Тссс, молчи. Я вижу, как ты напряжён все эти дни, — Чонгук мягко прерывает его, перехватывая инициативу. Его ладони спускаются ниже, на плечи, и мягко их сжимают. — У тебя какие-то проблемы на работе? Не успевает Тэхён выговорить короткое: — Нет, я... Как Чонгук властно разворачивает его и впивается поцелуем в шею, одновременно усаживая податливое тело на бортик ванной. Незаметным движением руки Чонгук открывает кран, и вода с шумом начинает наполнять глубокую чашу. Тэхён даже не успевает сообразить, как пальцы партнёра молниеносно и ловко лишают его всей одежды, оставляя беззащитным перед этим тёмным, грешным взглядом. — Садись, — приказывает Чонгук, и Тэхён словно под гипнозом подчиняется, опускаясь в воду. — Чонгук, сейчас не время... — А когда у тебя вообще есть на меня время, ха? Этот укоризненный, непривычно жесткий тон и ухмыляющийся Чонгук совершенно не складываются в привычный пазл. «Он снова творит, что хочет...» — думает Тэхён и мысленно отпускает ситуацию, позволяя себе тонуть в чужой воле. Чонгук садится боком на край ванной и, твердо надавливая Тэхёну на грудь ладонью, заставляет его отклониться назад, к скользкой акриловой стенке. — Должно быть, ты никогда не делал вот так... — Чонгук быстро раскручивает металлическую насадку на шланге, снимая лейку. Переключает рычаг, и единым, сильным, плотным потоком воды обливает Тэхёна с ног до головы. — Эй, что ты задумал?! — Тэхён от неожиданности резко подаётся вперёд, но до невозможности сильная рука Чонгука намертво удерживает его за плечо, пригвоздив к месту. Чонгук молчит. Он смотрит шаловливо, почти порочно, и продолжает поливать Тэхёна тёплой струёй. Его вторая рука тем временем медленно движется по мокрому телу, сжимает шею, ласкает живот, очерчивает ареолы сосков. От этих нежных, хозяйских прикосновений и убаюкивающего тепла Тэхён окончательно сдаётся, переставая возникать. Он ловит теперь расслабленный, плывущий взгляд Чонгука, завороженно следя за движениями его рук. Чонгук же, уловив момент полной беззащитности, слегка повышает температуру воды и опускает ладонь на бедро. Непрерывные поглаживания сменяются дерзким жестом: он слегка сжимает пальцы и проводит по коже ногтями, заставляя Тэхёна крупно вздрогнуть. — Чонгук... — М? Тэхён замолкает, закатывая глаза. Он полностью фокусируется на тактильном безумии. Если бы он мог чётко видеть выражение лица Чонгука в этот момент, сквозь клубы пара, он бы точно сбежал, чего бы это ему ни стоило — настолько оно сейчас грешное. И маньяческое. От влаги ладонь Чонгука скользит плавно и быстро, подстегивая нарастающее чувство тяжести внизу тэхёнова живота. Одним текучим движением его пальцы ныряют сквозь бёдра, обхватывая и поглаживая уже горячее естество. Чонгук через сенсоры отчётливо чувствует, как быстро оно наливается кровью, пульсируя под его пальцами. Тэхён сжимается всем телом, когда кончик чужого пальца щекочет уретру и оттягивает уздечку, обнажая головку до максимума. Но, не позволяя Тэхёну наслаждаться больше положенного, Чонгук снова поднимается выше, царапая живот и уделяя особое внимание каждой выступающей линии мышц. Вода стремительно заполняет ванну. Тэхён то и дело дёргает ногами от избытка возбуждения, случайно закрывая пяткой слив. От накопившейся за дни бессонницы, усталости и ласк он начинает сладко засыпать, прикрывая веки. Ещё чуть-чуть, и он отключится прямо в этой тёплой воде, под эти нежные... — Ахх! — Тэхён резко распахивает глаза, когда по всему члену расползается дикий, концентрированный жар. Чонгук, крепко перехватив его рукой у самого основания, направляет плотную, бьющую струю воды прямо на сверхчувствительную головку, создавая мощнейшую, невыносимую стимуляцию. Тэхён в панике хватается свободной рукой за бортик ванной, приподнимая бёдра от этого странного, пугающего ощущения. Наслаждение граничит с острой физической болью, и Ким изо всех сил впивается ногтями в предплечье Чонгука. — О...ох! О-остановись... Умоляю... Но Чонгук словно оглох. Он вожделенно, с первобытным научным интересом наблюдает, как наливается багрянцем чужая плоть. — Горячо... — щеки Тэхёна вспыхивают так быстро, словно внутри него закипел чайник. Ещё чуть-чуть, и из ушей точно пойдёт пар. Чонгук послушно переключает регулятор, мгновенно меняя температуру воды на ледяную. Это вызывает у Тэхёна настоящие конвульсии. Резкая смена режимов отзывается болезненной вспышкой в теле. Откинувшись назад, он с силой прикусывает губу до крови, чтобы не закричать. Поток за потоком, каждая бьющая капля буквально выжигает мозг. — Не-е-ет... — Нет? Не нравится? — Нет! — срывается на крик Тэхён. Чонгук резко отводит шланг в сторону, прекращая пытку. — Что? — переспрашивает он и улыбается так беспощадно, глядя, как плоть в его руке нетерпеливо и рвано дёргается без стимуляции. Когда Тэхён поднимает на него взгляд, полный возбужденной, пьяной ненависти, Чонгук снова направляет ледяную струю прямо на головку. — Странно... больно! — стонет Тэхён, выгибаясь. — Терпи, — снова этот категоричный приказ. «Да что с ним такое?!» Рука Чонгука у основания члена мгновенно деактивирует кожу, становясь бледной и мертвенно-ледяной, а вода из шланга, наоборот, резко горячей. Свой лимит выносливости Тэхён исчерпал окончательно. Пару быстрых движений чонгуковых пальцев вокруг ствола — и Ким впивается в бортик ванной с такой силой, что на акриле, кажется, останутся вмятины. Ноги сводит судорогой. Он скулит от невозможного, распирающего жжения в каждой клеточке тела. — Слыша, как сладко ты стонешь, я начинаю понимать, что перепутал наказание с награждением. Даже немного обидно… Тэхён ничего уже не слышит. Запрокинув голову вверх, он впивается взглядом в яркие лампочки на натяжном потолке, и из его глаз катятся настоящие, горькие слезы. Чонгук незаметно усмехается. Несколько раз он прерывает ровный ход воды, перекрывая пальцем дуло шланга, создавая прерывистые, бьющие толчки, что вызывает у Тэхёна новые резкие выпады и отчаянные попытки вырваться из этого плена. — Чёрт... чёрт! Тэхён распахивает ошалелые глаза, глядя на Чонгука, и, стиснув зубы, бурно, сокрушительно кончает прямо в воду. Тело заходится в крупной вибрации, промежность неприятно покалывает, а грудная клетка ходит ходуном от резких, рваных вздохов. Спустя пару минут он наконец приходит в себя. Тяжело разлепляет веки, перед глазами всё еще плывет плотная темнота от пережитого шока. Пар в комнате стал настолько густым, что не видно собственных коленей. В этой липкой, белой тишине Тэхён оглядывается по сторонам. Рядом никого нет. Шланг аккуратно повешен на крепление. Чонгук исчез, не оставив и следа своего присутствия, словно его и не было. «Вот и поговорили...» — горько думает Тэхён, сползая в остывающую воду.

...

Однако в самом начале всё было совершенно не так. После той безумной ночи в отеле они поняли кое-что уже спустя пару недель: это был прыжок в неизвестность без парашюта. Когда улеглись первые восторги и паника, им обоим пришлось столкнуться с суровой, приземлённой реальностью: а что делать дальше? Тэхён не мог вечно оставаться в арендованном люксе Мичигана, а Чонгук не мог продолжать делать вид, что он ни о чём не тревожится. Вопрос с работой и переездом решался быстро. Чонгук ушёл из «Кибер Наслаждения» в тот же день. Оставаться там, за стеклом витрины, под пустыми взглядами богатых клиентов и их жестянок, после того как он коснулся души Тэхёна, было выше его сил. Корпорация попыталась зафиксировать «утерю имущества», но Чонгук сумел закрыть свой контракт, выплатив неустойку из тех самых подъёмных, что выделила ему «Система». Он наконец-то стал полностью свободным. Свободным ради одного-единственного человека. Тэхёну же пришлось пережить тяжелый разговор с главным офисом в Корее. Возвращаться в Сеул он наотрез отказался. Бросить Чонгука здесь, одного в его новом хрупком мире, казалось ему настоящим предательством. В итоге, после долгих споров и мольб, младшее руководство успокоилось, а Тэхён перешёл на бессрочную удаленку. Они съехались в том самом небольшом доме в Детройте, который Чонгук купил на окраине. И вот тогда началась настоящая притирка. Повседневный, бытовой абсурд, к которому ни один из них не был готов. Сначала Тэхёна до безумия пугала тишина. Чонгуку не нужно было дышать во сне, и первые ночи Тэхён то и дело просыпался от жуткого ощущения, что рядом с ним лежит покойник. Он судорожно прикладывал ладонь к чужой груди, успокаиваясь только тогда, когда под пальцами начинал ровно, осязаемо вибрировать синий реактор, согревая постель. Чонгук быстро понял этот страх и настроил свои системы так, чтобы симулировать тихое, мерное дыхание — просто ради того, чтобы Тэхён мог спать спокойно. — Тебе вообще не пора на техобслуживание? — шутил Ким и приподнимал голову, заглядывая в его тёмные оптические линзы. — Ты в последнее время как-то слишком часто глитчишь, когда я на тебя смотрю. — Пора, — соглашался Чонгук, осторожно убирая прядь волос с любимого лица. — Но я боюсь, что после нового обновления они вырежут из моего мозга функцию «любить ворчливых корейских директоров». Тэхён ворчал и стукал его по плечу, а Чонгук делал вид, что он старый телевизор, которому это помогало работать лучше. Правда, без технических накладок всё равно не обходилось... Чонгуку не требовалась человеческая еда, но психоактивные вещества по-прежнему влияли на его центральную нервную систему. Однажды Тэхён застал его в гостиной перед пустой бутылкой. — Чонгук, ты выпил бутылку дорогого виски! Зачем?! — округлял он глаза. — Хотел проверить, выдаст ли чип ошибку: «Обнаружено избыточное горючее», — криво ухмылялся Чонгук, чьи глаза уже слегка теряли фокус. — Спойлер: не выдал. Но теперь комната вращается со скоростью 10 кадров в секунду. Пойдем в спальню, Тэ… Мне срочно нужно заземлить этот алкогольный глитч внутри твоего тела. В эти моменты Тэхёну казалось, что они обычные, нормальные люди. Но первое время ночь всё равно возвращала его к пугающей, технологичной реальности. Тэхён просыпался среди темноты спальни и вздрагивал, обнаруживая, что Чонгук сидит рядом абсолютно неподвижно, с открытыми глазами, смотря прямо перед собой в глухую стену. — Ты теперь вообще не спишь? — шептал Тэхён, натягивая одеяло до самого носа. — Или просто сидишь в темноте и ждёшь, пока я проснусь, как маньяк? — Я не маньяк, я на дефрагментации памяти, — невозмутимо отзывался Чонгук. — И вообще, смотреть, как ты пускаешь слюни на подушку, — мой любимый вид контента. — Маньяк пластмассовый... — беззлобно бурчал Тэхён, но тут же послушно переползал поближе, укладывая голову на твёрдую грудь. — Чонгук-а, сделай руки потеплее, у меня мурашки. На улице похолодало. — Секунду, подкручу термостат… — Чонгук послушно обнимал его, и его ладони за доли секунды нагревались до обжигающих тридцати восьми градусов, согревая тэхёнову спину. — Готово. С вас пять звезд в приложении за качественный обогрев. Тэхён тихо смеялся, но его ладонь уже скользила ниже, нагло забираясь под чонгуковы домашние брюки и безошибочно обхватывая пальцами плотный, уже начавший наливаться тяжестью ствол. — Если ты продолжишь, моя система охлаждения просто не справится с нагрузкой. — И что будет? — Выдаст отчет: «Критический перегрев из-за чрезмерной сексуальности клиента». Придётся нам экстренно снимать майки. И штаны. И вообще всё, чтобы не сгореть. Чонгук резко перехватывал его запястье, опрокидывая Тэхёна спиной на простыни и нависая сверху всей своей сокрушительной, титановой массой. Его дыхание становилось рваным, а голос падал до глубокого, вибрирующего баса, от которого у Кима внутри мгновенно завязывался тугой узел. — Твой голос сейчас звучит как-то слишком низко, — выдыхал Тэхён, широко разводя бёдра навстречу его тяжелому телу. — Модулятор сломался? — Нет, — Чонгук вжимался в него, пачкая пальцы в обильной смазке. — Просто Ким Тэхён слишком сильно влияет на мои аудиокарты. Уже утром, зарывшись в подушку, Тэхён хрипел: — У тебя есть функция «убавить громкость» на ночь? От твоего рычания у нас, кажется, штукатурка в комнате осыпалась. — Извини, — улыбался Чонгук. — В режиме максимальной нагрузки моим сервоприводам требуется дополнительная вентиляция. — Да-да… Твоя новая фишка «спишу всё на функциональные особенности» меня уже не берёт. — Могу в следующий раз включить режим «бесшумный эротизм». Но тогда ты не услышишь, как сильно у меня внутри всё коротит от твоего тела. — Эротизм… Боже, ну у тебя и словечки. Извращенец… А однажды Чонгук, помогая разбирать вещи, задел носом букет роз и... оглушительно, с эхом, чихнул. — Ты сейчас чихнул? У тебя аллергия?! — удивлённо раскрыл рот Тэхён. Чонгук смущенно потер нос пальцем и неким с сарказмом сказал: — Аллергии нет. Но мой мозг помнит, что когда пыльца попадает в носоглотку, человек должен чихнуть. — Серьёзно? — Тэхён покатывался со смеху, падая на подушки. — То есть ты чихаешь по привычке? — Не смейся. Моя нервная система очень старается казаться нормальной. В следующий раз я вообще кашлять начну, чтобы ты проникся моей хрупкостью. А ещё оказалось, что Чонгук тот ещё ревнивец… Одним вечером Тэхён разговаривал по браслету, голограмма Хосока весело махала руками. Чонгук молча подошёл со спины и его индикатор за секунду налился ревнивым янтарным цветом. — Эй, это кто там у тебя за спиной светится, как новогодняя ёлка? — фыркнул Хосок. — Чонгук… — смущённо пробурчал Тэхён. Чонгук сделал шаг вперед, его голос прозвучал пугающе отстранённо: — Привет, Хосок. У тебя очень низкое разрешение. Я могу обновить твой кодек, чтобы ты не глитчил, когда Тэ на тебя смотрит? Хосок завис: — Тэхён-а, скажи своему пылесосу, чтобы он меня не сканировал, у меня от этого пиксели чешутся! Тогда Чонгук просто зажал ладонью серебряный браслет Тэхёна, пуская по нему глитч и сбрасывая вызов со словами: — Абонент занят. Перезвоните через никогда. Следом пошла война за быт. Чонгук, у которого контроль силы первое время всё еще сбоил, умудрился в первый же месяц аннигилировать три любимые чашки Тэхёна и свернуть шею водопроводному крану, просто пытаясь закрыть воду поплотнее. Тэхён ругался, в сердцах называл его «пластмассовым терминатором», а Чонгук смущённо тушевался, прятал руки в карманы и ворчал: — У этой сантехники слишком низкий предел прочности… Но настоящая битва развернулась, когда Тэхён купил робот-пылесос. Чонгук мог застыть посреди комнаты, сверля гаджет взглядом, пока его индикатор горел агрессивным красным. — Чонгук, ты чего застыл? — удивлялся Тэхён этой немой сцене. — Тэ, эта круглая жестянка уже третий раз пытается переехать мои ноги с уточками. Она не считывает меня как живой объект. Я хочу переписать её код. — Не трогай пылесос, изверг! — оттаскивал его за руку Тэхён. — Он просто делает свою работу. — Он оскорбляет мое цифровое достоинство, — обижался Чонгук. — В его базе данных я числюсь как «неопознанное препятствие из титана». Я, между прочим, не тумбочка из Икеи! Тэхён лишь вздыхал, поглаживая свои синяки на ягодицах: — Ага, ты настоящий шкаф… Чонгук вообще страдал от избытка технологий вокруг. Однажды Тэхён застал его на кровати и испугался: парень часто и шумно моргал, а его индикатор переливался всеми цветами радуги. — Чонгук? Тебя коротит? Что происходит? — Всё в порядке... — Чонгук зажмурился и потряс головой. — Просто вайфай здесь — реальная помойка. Я случайно поймал незащищённый сигнал, и мой чип заблокировал тридцать две рекламные ссылки на «горячих андроидов в вашем районе». — И что? — Тэхён ухмыльнулся. — Предлагали качественный сервис? — Тэ, — Чонгук открыл глаза, и его взгляд стал неприлично тёмным, — зачем мне спам, если у меня на кровати сидит Ким Тэхён, который глитчит мою систему круче любого трояна. А потом Тэхён ради шутки ткнул пальцем в розовый индикатор на виске Чонгука. — А если я нажму сюда, ты сбросишься до заводских настроек? Чонгук внезапно замер, его глаза остекленели, а голос перешёл на монотонный механический бас: — Внимание. Запущен процесс удаления данных Ким Тэхёна из папки "Любимое". Осталось три секунды… Три… Два… — Эй! Эй! Стой, отмена! — Тэхён в панике начал трясти его за плечи. Чонгук взорвался громким смехом, перехватывая его руки: — Попался! Видел бы ты своё лицо. Из этой папки тебя даже системный сбой не сотрёт, глупый. Но самым забавным и одновременно трогательным был их кулинарный компромисс. Чонгуку не требовалась еда, но он с маниакальным упрямством каждое утро готовил для Тэхёна завтраки. Он вывешивал вкладки с рецептами прямо себе на сетчатку, с точностью до миллиграмма взвешивал специи своими идеальными пальцами и завороженно наблюдал, как Ким жуёт. — Зачем ты приготовил столько? — ворчал Тэхён, пытаясь одолеть огромную порцию панкейков. — Ты же сам это не ешь! Чонгук лишь горделиво улыбался, подпирая щеку ладонью и не сводя с него темных глаз. — Мне нравится калибровать мелкую моторику. К тому же, если ты похудеешь, мне будет неудобно наминать твои щёки. Мои анализаторы требуют, чтобы на тебе было больше мягких человеческих углеводов. Да, он мог бы часами завороженно наблюдать, как Ким ест, буквально провожая взглядом каждый кусок. — Чонгук, прекрати так смотреть. Ты меня смущаешь. — Я просто анализирую траекторию движения углеводов. «Чего, блин?» — думал в такие моменты Тэхён. — Это же чудо. Ты закидываешь в себя кусок теста с сыром, а твой мозг выдаёт гормоны счастья. Мне, чтобы сейчас получить такой же уровень эндорфинов, нужно замкнуть два контакта: твои губы и мои. — Перестань… Хочешь попробовать? — Тэхён протягивал ему корочку пиццы. Чонгук серьёзно качал головой: — Нет, спасибо. Если этот соус зальёт мои аудиокарты, я начну признаваться тебе в любви голосом навигатора. Все придирки в принципе начинались обычно прямо на кухне. Тэхён, кутаясь в теплый халат, заходил на кухонную зону, хмуро осматривал идеальный порядок, наведенный Чонгуком, и упирал руки в бока. — Чонгук, ты опять забыл вынести мусор! Тот, застывший у окна со стаканом воды, даже не оборачивался, лениво качнув головой: — Извини, Тэ, у меня этот процесс ушёл в фоновый режим и завис. Скинь мне пуш-уведомление в следующий раз. — Следующий раз не забудь напомнить мне подключить твой мозг к подзарядке, — уже привычно ворчал Тэхён, подходя ближе к кухонному столу, на котором сияла их недавняя покупка. Ким подозрительно прищурился, заметив, как индикатор на виске парня внезапно сменил ровный синий свет. — Почему твой индикатор моргает розовым, когда ты смотришь на новую кофемашину? Чонгук наконец повернулся, и на его безупречных губах расплылась шальная ухмылка. Он перехватил Тэхёна за талию, притягивая к себе: — А что, ревнуешь? — Если у неё есть функция «выполнять обещания вовремя», то ревновать стоит начинать тебе. — У неё просто интерфейс красивый. Но до твоих процессоров ей далеко. Тэхён фыркал, утыкаясь носом в его широкое плечо, которое пахло озоном и кондиционером для стирки. Ирония над «новым миром» была их общим, излюбленным развлечением, помогающим заглушить фоновый страх перед могущественной корпорацией. — А если кто-нибудь всё-таки узнает, что ты перехватил мой заказ? — тихо, с долей затаенной тревоги спрашивал Тэхён, водя пальцем по его ключице. — Тебя не засудят? — Расслабься, — Чонгук мягко целовал его в макушку. — Их пользовательское соглашение такое длинное, что его не читают даже сами андроиды. Тэхён иногда крутился перед зеркалом, выискивая морщинки после бессонной ночи. — Чёрт, я старею, Чонгук. А ты через десять лет будешь выглядеть точно так же. Чонгук подходил сзади, обнимал его за талию и утыкался носом в шею: — Тэ, если тебя это утешит, в теории я могу залезть в настройки и искусственно добавить себе пару седых волос на висках. Или давай я буду скрипеть левым коленом при ходьбе, чтобы мы гармонично смотрелись? Шаг за шагом, через глупые шутки, притирки и ломающиеся вещи, они прорастали друг в друга. Тэхён учился не вздрагивать, когда кожа Чонгука внезапно становилась ледяной, а Чонгук учился быть мягким, бережным, открывая в себе совершенно другого человека. Это было их маленькое, изолированное от всего мира счастье.

...

Two Feet — Love Is a Bitch

И всё же в интимной жизни всё далеко не всегда шло гладко как по маслу. Изучение друг друга в новых условиях превратилось в опасное исследование, где на кону стояли все внутренние платы Чонгука и хрупкое биологическое тело Тэхёна. Иногда их накрывало такой волной паники, что предохранители внутри чонгуковой груди выли, не справляясь с нагрузкой. Тэхён был сделан из податливой, нежной плоти, которая легко ломалась, истекала кровью и синела синяками. Чонгук же — из титана, углеволокна и сервоприводов, чья минимальная скорость отклика могла случайно переломать Киму рёбра при слишком сильном объятии. Особенно тяжело давался контроль веса и давления. Чонгук весил больше ста пятидесяти килограммов, и когда он в порыве страсти нависал сверху, Тэхён буквально задыхался под его неподатливым, стальным каркасом. Чонгуку приходилось вручную калибровать упор рук, фиксировать локти на матрасе с точностью до миллиметра, чтобы просто не раздавить своего человека. Это требовало колоссальной концентрации лобных долей мозга, и в самые горячие моменты, когда Тэхён умолял двигаться быстрее, Чонгука просто коротило от невозможности отпустить тормоза. Но когда это стало незаметной привычкой, настоящим испытанием стали их безумные игры с температурными режимами. Тэхён быстро просёк эту фишку и превратился в самого настоящего дьявола-искусителя. Он мог посреди ночи оседлать Чонгука, лениво водя ладонями по его грудной пластине, и капризно требовать: — Сделай пальцы холодными, Чонгук-и... Слишком душно. Чонгук послушно выкрутил настройки, деактивировал кожу на кистях, и его матово-серый пластик стал ледяным, как январский Мичиган. Когда эти леденящие пальцы нырнули Тэхёну между бёдер, Ким резко вздрогнул, его промежность мгновенно сжалась от температурного шока, а из горла вырвался такой пронзительный, рваный стон, что у Чонгука индикатор на виске мгновенно залился яростным оранжевым цветом. — А теперь согрей меня, — прошептал Тэхён, кусая его за шею и царапая ногтями неуязвимые плечи. — Согрей так, чтобы я сгорел. И Чонгук грел. За доли секунд внутренности Тэхёна обдавало концентрированным, лихорадочным жаром, его сердце начинало стучать как сумасшедшее. Смазка Чонгука выделялась с такой силой, что в спальне отчетливо слышался влажный, неприличный звук их соития. Тэхён шипел, захлебываясь этим контрастом льда и пламени, его тело ходило ходуном от оргазменных судорог, а Чонгук надрывно рычал ему в губы, сдерживаясь из последних сил. — Сломать бы под тобой эту чёртову кровать… Чонгук резко перехватил ладонями бёдра Тэхёна, разводя их ещё шире, почти до хруста, и приподнял его таз, фиксируя в самом уязвимом положении. Толчки становились глубже, сокрушительнее, заставляя Кима беспомощно биться лопатками о матрас. От каждого плотного, мокрого удара у Тэхёна перехватывало дыхание. — Чонгук… подожди… слишком глубоко… я сейчас… ах! — голос Тэхёна сорвался на рваный, звенящий сип, когда горячая головка Чонгука с силой вжалась в простату. — Не глубоко, Тэ. В самый раз, — Чонгук опасно замедлил темп, ухмыляясь прямо ему в губы, но не выходя из горячего, пульсирующего прохода. Его пальцы грубо сжали тэхёновы ягодицы, оставляя на мягкой человеческой коже багровеющие следы. — Ты же сам просил погорячее? Что такое, директор Ким? Уже сдаёшься? — Пошёл ты… — Тэхён рвано выдохнул, его зрачки расширились от дикой смеси наслаждения и подступающей боли. Он потянул Чонгука за шею на себя, заставляя уткнуться лицом в свои ключицы. — Не смей останавливаться. Двигайся. — Попроси меня нормально, — вкрадчиво, с явной издевкой прошептал Чонгук, специально двигая бёдрами в стороны, отчего Ким судорожно выгнулся дугой. — Скажи: «Чонгук-и, трахни меня сильнее». Скажи это, Тэ. — Чёрт… Чонгук-а… сильнее… трахни меня, умоляю, — Тэхён полностью сдался, ломаясь под этим властным, тёмным взглядом. Его ладони судорожно скользили по серому пластику чонгуковой спины, которая из-за перегрева систем уже начала едва заметно парить. — Хороший мальчик, — утробно прорычал Чонгук. И сорвался с цепи. Напор стал жестким, безжалостным. Он вбивался в Тэхёна со всей мощью, выжимая из человеческого тела сумасшедшие, рваные стоны и дрожь. Стойкий, тяжелый запах их тел оседал в лёгких и сводил с ума. Из глаз Тэхёна лились слёзы, его пальцы сводило судорогой, а промежность буквально горела от того нечеловеческого трения и жара, что Чонгук нагнетал внутри него. Настоящий наркотик. Чонгук внезапно выдернул руки из-под его спины, заставляя Тэхёна полностью прогнуться на матрасе, и перехватил его член у основания, намеренно перекрывая выход оргазму. — Нет… нет, пусти, я хочу кончить! — взмолился Тэхён, тщетно пытаясь сорвать его мертвую, стальную хватку со своей плоти. — Рано, — Чонгук продолжал двигаться внутри него с неослабевающей силой, ломая его сопротивление. На его виске индикатор бешено моргал фиолетовым, перегруженный синаптическими потоками. — Смотри на меня, Тэ. Смотри, кто тебя берёт. Ты ведь этого хотел? Хотел чувствовать машину? Так чувствуй. До самого конца. — Ты не машина… — захлёбываясь слезами и слюной, прохрипел Тэхён, впиваясь ногтями в его грудь, прямо там, где яростно гудело механическое сердце. — Ты мой… Чонгук-и… мой… Эти слова пробили все возможные антивирусы Чонгука. Он резко отпустил тэхёнов член, сделал три последних, сокрушительных и максимально глубоких толчка, буквально вбивая Тэхёна в изголовье кровати, и с диким, оглушительным рыком кончил прямо в него. Одновременно с этим Тэхён, лишившись контроля, бурно излился прямо им на животы, пачкая глянцевую кожу Чона горячими белыми каплями. Грудь Чонгука на долю секунды вспыхнула так ярко, что комната залилась ослепительным неоновым светом, а затем его системы охлаждения завыли на максимальных оборотах, экстренно сбивая температуру раскаленного каркаса. Проблема была и в выносливости. Чонгук не знал усталости. Его реактор мог работать двести лет без подзарядки, и его член не падал после финала. Чонгук мог кончать внутрь Тэхёна густыми синтетическими струями, выдерживать короткую передышку и сразу же, без паузы, продолжать вбиваться в него с прежней, неумолимой мощью. Тэхён же выдыхался. После третьего захода его мышцы сводило судорогой, дыхание становилось хриплым, а на бёдрах оставались яркие, багровые следы от тяжелых чонгуковых пальцев. Ким буквально уползал на край кровати, пряча голову в подушках и слабо скуля: — Всё... Хватит, скотина пластмассовая. Я больше не могу, у меня сейчас откажут все органы. Чонгук тихо подползал сзади, бережно обнимал его, настраивал всё свое тело на мягкие, успокаивающие тридцать шесть и шесть и тихо мурчал в шею: — Я же говорил тебе, директор Ким, не стоит меня дразнить. Делал из себя такого невинного… что же с тобой стало? — Это всё ты… виноват. — Искупить вину прямо сейчас? — Прямо сейчас… — выдыхал Тэхён и тянулся навстречу нежным исцеляющим поцелуям. Они разбавляли этот хаос колкими, грязными шуточками, пряча за ними одну и ту же навязчивую мысль. И сейчас, спустя долгие месяцы идиллии, Тэхёна накрыло по-крупному. Глядя на то, как Чонгук не меняется и не устает, Тэхён впервые осознал весь ужас слова «вечность». Он понял, что его собственное тело — хрупкое, смертное, стареющее — рано или поздно сдастся. Засыпая в этих сильных, вечных руках, каждый раз с ужасом думал о том, что его человеческий лимит исчерпается через тридцать-сорок лет, а Чонгук останется точно таким же безупречным и голодным. И этот страх физического несоответствия, страх стать обузой, остаться позади и превратиться в прах на глазах у вечно молодого Чонгука, завязывал тугие узлы у Тэхёна в животе и медленно выжигал его изнутри, превращая уютную жизнь в полигон для скрытого кризиса.

...

Первая попытка поговорить случилась около двух месяцев назад, дождливым мичиганским вечером, когда неон за окном расплывался грязными каплями по стеклу. Они сидели в гостиной. Тэхён пытался работать за ноутбуком, но цифры отчётов расплывались перед глазами, уступая место одной тревожной мысли. Чонгук сидел рядом, абсолютно неподвижно, погруженный в очередную дефрагментацию памяти. Тэхён долго гипнотизировал взглядом его профиль: безупречную линию челюсти, гладкую полимерную кожу, шрам у глаза. Чонгук не менялся. Даже когда он хмурился, это было идеальное, заложенное в систему движение. — Чонгук-а, — тихо позвал Тэхён, закрывая крышку ноутбука. Звук пластикового щелчка заставил парня мгновенно сфокусировать взгляд. Индикатор качнулся в сторону тёплого янтарного. — Да, Тэ? Что-то не так? Системы в доме работают некорректно? Подкрутить температуру? Тэхён сглотнул вставший в горле ком. Ему вдруг стало тошно от этой его вечной готовности «подкрутить и исправить». — Нет, всё нормально. Я просто... хотел спросить. Ты когда-нибудь думал о том, что будет дальше? — Дальше? — Чонгук слегка склонил голову набок. — Прогнозируют стабильное ухудшение погодных условий в штате на ближайшую неделю. Нам стоит заказать продукты удалённо. «Он точно намеренно избегает этой темы, иначе это уже просто не смешно…» — Я не про погоду, Чонгук, — Тэхён раздраженно выдохнул, чувствуя, как внутри всё начинает стягивать страхом. — Я про нас. Про время. Мне исполнилось двадцать шесть. Моё тело... оно биологическое. Рано или поздно я начну стареть. Появятся морщины, здоровье начнет сдавать. А ты останешься точно таким же. Ты думал о моём транссознании? В комнате повисла тишина. Индикатор Чонгука на долю секунды вспыхнул красным, а затем снова выровнялся в холодный, ровный синий. Глаза его на мгновение потеряли ту живую глубину, которую Тэхён так любил, став просто качественными оптическими линзами. В этот миг Чонгук говорил не как влюблённый парень, а как робот, жёстко зажатый в рамки протоколов. — Юридически и технически этот вопрос сейчас не может быть рассмотрен, Тэхён, — голос Чонгука прозвучал пугающе ровно, без единой человеческой интонации. — Проект «Система» проводит операции на транссознание только в экстренных случаях: при необратимых разрушениях биологического тела, терминальных стадиях болезней или смертельных травмах. Твои биомаркеры сейчас в идеальном состоянии. Вероятность несчастного случая минимальна. Расчетный срок функционирования твоего организма — еще минимум пятьдесят пять лет. Тэхён замер. Каждое слово Чонгука било по ушам, словно удары молотка по металлу. Сухо. Логично. Бездушно. — Пятьдесят пять лет... — эхом повторил Тэхён, чувствуя, как внутри всё стремительно леденеет. — Ты сейчас серьезно? Ты выдал мне статистику? — Это не статистика, это факты, — Чонгук попытался коснуться его руки, возвращая коже привычные 36,6 градуса, но Тэхён резко отдёрнул ладонь. — Процедура переноса сознания — это огромный риск. Все прошлые эксперименты закончились смертью пациентов. Я не имею права даже думать о том, чтобы подвергнуть твою жизнь такой опасности, пока ты здоров. Это нерационально. — Нерационально, — Тэхён поднялся с дивана, его губы дрожали от обиды и разочарования. — Понятно. Извини, что отвлек твой процессор от более важных задач. — Тэ... Но Тэхён уже не слушал. Он ушел в спальню, наглухо закрыв за собой дверь. Чонгук тогда не пошёл за ним. Несмотря на то, какую вину он ощущал уже тогда, он понимал: им нужно остыть и переварить информацию. Он поступил правильно, логично, безопасно. И именно этот сухой отказ Чонгука тогда и забил первый гвоздь в их идеальную жизнь. Тэхён понял: Чонгук никогда не согласится на это. Для него Тэхён был хрупким человеческим существом, которое нужно беречь, а не превращать в такую же машину. И этот глухой тупик заставил Тэхёна замолчать и копить всё глубоко внутри. Казалось, этот вирус не подлежит никакому лечению. И Тэхён сам не до конца понимал почему.

...

Когда Тэхён наконец нашел в себе силы подняться и вытереться, пар в комнате начал медленно рассеиваться. Он накинул халат на влажное, всё ещё подрагивающее от отката тело и вышел в спальню. В комнате было прохладно. На тумбочке у кровати сиротливо стоял букет роз и ромашек, а рядом — две чашки остывшего кофе. Чонгук сидел на краю постели, низко опустив голову и уперевшись локтями в колени. На нём не было майки, и крупная татуированная змея на его груди в полумраке казалась живой. Индикатор на его виске не горел привычным синим — он рвано, предупреждающе мерцал алым. Их вечность неумолимо трещала по швам. Тэхён подошёл ближе, останавливаясь в двух шагах. Всё, что он копил в себе месяцами, выплеснулось наружу тихим, надломленным признанием: — Чонгук... Я не молодею. Каждая минута отдаляет меня от того дня, когда мы встретились. Рано или поздно я сдамся. Неужели нельзя сделать это сейчас? Чонгук медленно поднял на него взгляд. В его глазах было столько опустошения и боли, сколько Тэхён никогда не видел. Чонгук говорил без слов: «Не делай того, о чём потом будешь жалеть». — Тэхён... Посмотри мне в глаза. Ты точно этого хочешь? — Хочу чего? Не понимаю, о чём ты, родной, — Тэхён пытается сделать шаг назад, но Чонгук резко поднимается, перехватывая его. На его ладонях мгновенно, с тихим шелестом растворяется синтетическая кожа, обнажая серый полимер, сквозь стыки которого вырывается резкий, неоновый голубой свет. — Я покажу тебе, — глухо выдыхает Чонгук и накрывает этими светящимися пальцами закрытые глаза Тэхёна. — По-покажешь что? — Тэхён дёргается, но голубой свет, проникнув сквозь веки, обволакивает его сознание, утягивая в чужые мысли. Тэхён видит себя. Он прогуливается по залитой солнцем, вымощенной камнем улочке, разглядывая старинные здания, и счастливо улыбался. Вокруг снуют дети, взрослые, но он не может разобрать их лиц, пока... Пока не понимает, что эти силуэты до боли ему знакомы. Его семья. Его друзья. — Мама? — радостно вскрикивает Тэхён, потянув ладони к проходящей мимо женщине. Но та не отвечает, пройдя насквозь, словно марево. — Мама...? — Х-хосок! Хосок! — кричит он вновь, бросаясь всем телом к другу. — Я тут! Мама! Папа! Внезапно мир замирает. Все, кто был ему дорог, останавливаются, медленно поворачивают к нему серые лица и в унисон произносят искаженными голосами: — Этого ты хочешь? Их тела в секунду деформируются. Кожа иссушается, осыпаясь хлопьями, на лицах расползаются глубокие, страшные морщины старости. — М-мам? — мычит Тэхён, когда костлявая, иссохшая рука матери мертвой хваткой вцепляется в его — молодую, безупречно гладкую и красивую руку. — Посмотри на них, — эхом разрезает перепонки любимый голос Чонгука. — Ты будешь медленно смотреть, как они уходят один за другим. Стареют, гниют и превращаются в прах. А ты будешь жить. Очень долго жить. Как нормально уже не будет никогда. Поколения за поколениями. Рука матери ослабевает и на глазах Тэхёна рассыпается серой пылью. — И ты останешься совершенно один. — Мам... Мама!!! — Тэхён кричит от пронзающей, невыносимой боли и падает на колени, пытаясь поймать эти пылинки, стирая пальцы в кровь о камни мостовой. Один за другим близкие превращаются в песок. Тэхён задыхается, легкие горят. Он смотрит на свои руки — они неизменно, вечно сияют молодостью. — Чонгук! Чонгук резко отнимает пальцы от его век, позволяя Тэхёну вырваться из транса. Ким валится на кровать, жадно хватая ртом воздух, пока перед глазами плывут круги. — Теперь ты понимаешь? — Чонгук тяжело дышит, словно они пережили всё это вместе. — Я не хочу, чтобы ты утратил всё, что есть: душу, которой суждено прожить ровно столько, сколько ей отложено. — К-как... Но ты же... Ты же живой! — Тэхён поднимается, утирая слезы. — Я уже не тот, что раньше, Тэхён, — в уголках глаз Чонгука скапливаются те самые синтетические слезы из резервуаров. — Прекрати, это неправда! Ты же думаешь, существуешь, чувствуешь, словно ничего и не изменилось! Чонгук срывается на хрип: — Не изменилось? Думаешь, это так легко? Думаешь, всё как в фильмах? Осознавать, что всё, что от тебя осталось, — это мозг в банке? Что весь ты — это кусок металла? И я не вечен, Тэхён. Может, и медленнее, но мой мозг стареет и по-прежнему подвержен разрушению. Заложи мне тротила за пазуху — и башка взорвется, как банка с вареньем! Тэхён замирает, оглушённый этой грубостью. — Трансплантация сознания занимает около десяти часов, — тише продолжает Чонгук, опуская голову. — И в любую секунду операции ты можешь погибнуть. Ты ведь уже подписал контракт, да? Спустя пару месяцев после нашей ночи? Вписал себя в базу данных «на случай несчастного случая». Всё бесплатно, ради науки, потому что результат далеко не стопроцентный. Но едкая, залежавшаяся под самыми рёбрами мысль, что нужно действовать сейчас, пока твои лучшие годы с тобой, не даёт тебе покоя. Тэхён сжимает зубы, не отрицая. Да, он действительно сделал это. Спустя пару месяцев после их съезда Тэхён посетил тот самый пригородный центр кибернизации. Сама процедура вживления нейрочипа заняла меньше получаса: под местной анестезией микроскопический процессор аккуратно интегрировали в кору его головного мозга. Всё прошло идеально, без каких-либо видимых следов, шрамов или крови. Окружающие видели всё того же Тэхёна, но внутри его черепной коробки теперь мерно, незаметно для него самого, вел сбор данных крошечный имплант. Тэхён успокаивал себя тем, что это просто страховка на случай аварии, бесплатный вклад в науку. Но на самом деле он отчаянно, до дрожи в коленях пытался стать ближе к миру своего мужчины. И после этого между ними что-то поменялось. Появилась какая-то пугающая, ласковая связь, которую они оба сначала не могли объяснить. Иногда, когда Чонгук прикасался к нему случайно во время завтрака или совсем легонько, невесомо проводил подушечками пальцев по его ладоням, это вызывало у Тэхёна странные, глубокие ощущения. По телу пробегала легкая, щекочущая волна статического электричества, а перед глазами на долю секунды вспыхивали еле заметные цветные блики или мягкий свет. Они оба тогда списывали это на обычную усталость после тяжелых рабочих дней на удаленке, не понимая, что их чипы уже тогда пытались нащупать частоты друг друга, калибруя общую сеть. В те недели Тэхён стал одержим прикосновениями. Чаще и чаще, засыпая или сидя в обнимку на диване, Чонгук позволял своим пальцам деактивироваться прямо на коже Тэхёна, обнажая светло-серый, безупречный пластик каркаса. И Тэхён, несмотря на покалывающие, вибрирующие ощущения во всём теле от этого прямого контакта с механизмами, просил ещё и ещё. Он мог часами, затаив дыхание, любоваться этим волшебством — тем, как Чонгук лёгким касанием заставляет свою кожу исчезать. Иногда, засыпая под мерное, симулированное дыхание, Тэхён ловил себя на безумной, пугающей мысли: вид того, как его собственная человеческая кожа превращается в незамысловатые белые узоры только от чужих прикосновений, восхищал бы его не меньше. Он подсознательно жаждал этого слияния. Жаждал отдать себя этой системе, чтобы Чонгук мог переписать его под свой код. Когда Чонгук узнал об этом, его на долю секунды охватила такая тревога, что, казалось, он чуть не потерял сознание. Индикатор на виске испуганно, рвано замигал багрово-красным. Он сидел на краю кровати, судорожно сжимая ладони Тэхёна в своих, и вглядывался в его безупречно чистое лицо. Внешне Ким остался прежним. Но на периферии общего частотного диапазона Чонгук уже отчетливо слышал тонкий, мерный цифровой шепот — его чип уловил сигнал нового, только что прописанного в сети устройства. «Каждый желающий может подарить себя науке, отдав любые свои данные на случай смерти» — это были его слова. Тогда они казались чем-то простым. Потому что касались только его одного. Внутри Чонгука всё заледенело от глухого, парализующего страха. Он, как никто другой, понимал: Тэхён только что сделал первый шаг к тому, что уже невозможно обратить назад. Он впустил «Систему» в свой мозг. — Ты сумасшедший, Тэ… — тихо, ломаясь до хрипа, произнес Чонгук, утыкаясь лбом в чужие ладони. — Зачем? Это же колоссальный риск. Зачем ты полез в этот ад? Тэхён лишь мягко улыбнулся, перебирая пальцами его тёмные волосы и заставляя синтетическую кожу на чужой шее покрываться узорами. — Чтобы быть ближе. Чтобы не бояться, что однажды я останусь позади. Чонгук медленно поднял голову. Страх за чужую жизнь внутри него был настолько огромным, что мозг мгновенно включил привычную оборонительную броню: жесткий, циничный юмор, способный заглушить любую панику. Он криво ухмыльнулся, и его взгляд стал неприлично тёмным. — Ладно. Если ты всё-таки умрёшь, я, так и быть, пойду на то, чтобы вставить все твои архивные данные из чипа в какого-нибудь андроида. Скопирую твою личность до последнего байта. Но знай, Ким Тэхён… Его я жалеть уже не буду. Я буду трахать эту точную копию ночи напролёт, без перерывов на вентиляцию и подзарядку, пока у него платы не поплавятся от перегрузок. Тэхён ошалело округлил глаза, чувствуя, как лицо мгновенно обдаёт лихорадочной краской от такой откровенности. Он в возмущении пихнул Чонгука в плечо. — Эй ты! Паршивец! Извращуга! — Нет, ну, а что? — Чонгук состроил такую хитрую моську, что по ней даже треснуть стало не жалко. — Боже… не говори так! — выдохнул Ким, и в его голосе проскользнула самая настоящая, собственническая обида. — О чем ты вообще думаешь? Прекрати сейчас же, а то я уже начинаю ревновать. Ревновать к роботу, в которого ты — если что — загрузишь меня! Ты должен любить меня настоящего, а не какую-то там пластиковую копию с моими стонами! Чонгук тихо рассмеялся, резко утягивая ворчащего Тэхёна под себя на матрас и блокируя его своими широкими плечами. — Я люблю тебя любого, мишка, — прошептал он прямо в его губы, обжигая кожу настроенным теплом. — И буду любить, — за эти слова он снова получил толчок совсем рядом с сокровенным местом. Тогда Чонгук ещё не понимал всю серьёзность решений своего человека. Посчитал это просто способом «подстраховаться». — Ты думаешь о цифрах, Тэ? Я был седьмым, и всё прошло успешно. Но за прошедшее время экспериментов было куда больше, разве не так? — Н-не знаю… — Да, Тэхён, да! Вот потому, что это эксперименты «Система» никогда не освещает свои результаты. Даже я — их личный секрет. Потому что если я внезапно умру сегодня или завтра, все воспримут это как ошибку врачей и перестанут им доверять. — И всё же это шанс... Шанс продлить жизнь тем, кто при смерти! — выкрикивает Тэхён, цепляясь за последний аргумент. — А ты при смерти?! — с укором спрашивает Чонгук и тут же осекается, индикатор испуганно моргает желтым. — Н-ну-у, нет-нет... Зря я это сказал. Очень зря. — Очень зря, — безумно, горько смеётся Тэхён, качая головой. — Я спрячу все ножи в этом доме и ни на шаг от тебя не отойду, слышишь? — Я не настолько сумасшедший! — Ты настолько! — Чонгук делает шаг к нему. — Ты буквально хочешь выбросить всё своё тело, которое отлично функционирует, в мусорку! — А они занимаются пожертвованием здоровых органов? — сквозь слёзы язвит Тэхён, теряя рассудок от страха. — Может, я спасу кому-то жизнь? — Боже, ты невыносим... Мне даже тяжело об этом разговаривать! — Чонгук зажмуривается. Он понимает, что Тэхёна нужно спасать от этой навязчивой идеи. Спасать любой ценой, даже если придется выстрелить себе в мозг. — Послушай... Я был эгоистом, когда перехватил твой заказ. Но я надеюсь, что ты сможешь меня простить. Тэхён, пожалуйста, живи. Живи обычной жизнью. Пожалуйста, заведи семью, кошку, собаку. Уезжай отсюда, забудь об этом... Тэхён чувствует, как сердце падает куда-то в бездну. — Ты… ты предлагаешь расстаться? Ты вообще понимаешь, о чём сейчас говоришь? — Да, это продлило мне жизнь, — Чонгук обводит взглядом своё идеальное тело. — Но стоит ли такая жизнь свеч? Больше нет твоего тела, нет тех самых настоящих мурашек и желаний. Есть только идеальный ты и мир, рушащийся вокруг. Всё вокруг постепенно теряет прежнюю ценность. И ты заперт в этом на долгие-долгие годы. Я не могу идти на такой риск. Не могу позволить тебе сделать это с собой только ради меня. И не могу позволить себе быть ходячей причиной твоего желания всё сломать. Причиной жалеть. Тэхён рвётся вперёд, намертво обхватывая чонгуково запястье. Оно всегда тёплое, гладкое, симулирующее жизнь. — Если ты оставишь меня… никогда, слышишь? Я никогда тебя не прощу! Мне сложно представить свою жизнь без тебя. Сложно представить её с кем-то кроме тебя. Конечно, это возможно. И, только возможно, я не умру, если ты вдруг решишь от меня избавиться. Но сейчас, когда жизнь даёт мне этот момент, это время рядом с тобой, я хочу, чтобы оно никогда не заканчивалось. Хочу, чтобы мы длились вечно. — Я не знаю… — Чонгук пытается отвернуться. — Почему ты отказываешься? Дело в чём-то особенном? — Я же сказал, это очень рискованный шаг! — Чонгук резко перехватывает его ладонь, и его индикатор вспыхивает яростным красным. — Одно неверное движение, одно несовпадение — и тебя больше нет. Тебя! Молодого, красивого и моего любимого. Живого, Тэхён… Разве ты не понимаешь? Я потеряю всё, не познав и части. Так мало дней мы провели вместе... Мысль о том, что ты решишься на это, и если всё пойдёт не так, и я потеряю тебя навсегда — она сводит меня с ума… Тэхён замолкает. Он смотрит на Чонгука, чувствуя, как крупно дрожат его собственные руки. Он прекрасно понимает, о чём говорит Чонгук. Им обоим невероятно, до судорог страшно. Когда твоё сознание вырезают из тела — обратного пути нет. — Потерять тебя навсегда или обрести совместную долгую жизнь, не зная старости, — тихо шепчет Тэхён. — Шансы пятьдесят на пятьдесят. Ни больше, ни меньше. И я точно не оптимист. Да, немного безрассудный пессимист. Иначе бы я во всё это не ввязался. Чонгук шумно выдыхает, и индикатор на его виске устало мерцает тусклым синим. Напор Тэхёна, его пьяная, отчаянная решимость ломают все заготовленные аргументы. — И всё же… Почему тебе необходимо это прямо сейчас? — Чонгук мягко сжимает его запястье в ответ. — Даже если ты пойдёшь на этот шаг, скажем, лет в сорок, твоё новое тело по твоему желанию будет в точности повторять облик тебя настоящего. Прогресс не стоит на месте, Тэ. Возможно, за эти годы что-то изменится, и шанс на успех станет гораздо выше. Тэхён горько ухмыляется, качая головой. — Ты же сам говорил, что, возможно, именно твой молодой возраст поспособствовал успеху операции. Будь твоя нервная система более изношенной, она бы просто не выдержала всей той колоссальной нагрузки при переносе сознания. Чонгук оглушен. — Чёрт… — еле слышно срывается с его губ. Он не думал, что Тэхён запомнит эту брошенную вскользь фразу. — Сейчас на моей стороне куда большие цифры, чем просто пятьдесят процентов, — Тэхён заглядывает ему прямо в душу, не оставляя пространства для маневров. — Время работает против меня, Чонгук. Тот долго молчит, вглядываясь в покрасневшие от слёз глаза напротив. Перед собственными летят гигабайты данных, сменяются воспоминания, но человеческая суть внутри него просто разрывается от страха. Наконец он глухо произносит: — Мне нужно время всё обдумать, ладно? — Ладно. — И пока я беру это время… — Чонгук бережно привлекает его к себе, утыкаясь носом в мокрую макушку. — У меня к тебе просьба. Давай впредь не будем об этом зарекаться. Хотя бы на время. Пожалуйста. Не думай о будущем, которое ещё не пришло. Живи настоящим. Рядом со мной. Тэхён обмякает в его крепких руках, чувствуя, как по телу наконец разливается долгожданное, успокаивающее тепло. — Я понял тебя. Он замолкает на несколько секунд, крепче вцепившись пальцами в широкую спину Чонгука. Пока тот тихо, почти по-детски не добавляет: — В последнее время мне очень тебя не хватает. Я понимаю, что у тебя много дел, да и у меня тоже, но… это не должно нас отдалять. Тэхён ничего не отвечает. Он лишь сильнее сжимает объятия, и розовый индикатор на виске Чонгука трепетно моргает в полумраке спальни, подтверждая: их «вирус» всё ещё сильнее любой программы. В комнате стоит запах роз, остывающего кофе и того самого хрупкого человеческого счастья, которое они оба пообещали сохранить. Хотя бы на время.

...

Спустя несколько дней Тэхён впервые за долгое время возвращается домой в по-настоящему хорошем настроении. Корейский офис наконец-то оставил его в покое, «чёрный ящик» Хосока перестал глитчить на удалённом сервере, а за окном Мичиган впервые за месяц выдал тёплое, почти весеннее солнце. Кризис, душивший его все эти недели, отступил, уступая место лёгкой, детской безмятежности. Ему хочется просто дурачиться, обнимать своего «пластмассового» и не думать о цифрах и вечности. Он с тихим щелчком открывает входную дверь, шурша пластиковым пакетом из супермаркета, и прямо с порога весело кричит в глубь прихожей: — Чонгук-и! Я дома! Я принёс нам наших любимых мармеладных мишек! Тэхён сбрасывает туфли, ожидая, что сейчас из кухни донесётся привычный, едва уловимый шелест сервоприводов или тихий, ироничный голос Чонгука, бубнящего про калорийность углеводов. Но в ответ тишина. — Чонгук? — Тэхён нахмуривается и проходит в светлую гостиную. Пакет с мармеладом остаётся лежать на комоде. — Ты в гараже? Или опять вайфай соседа ловишь? В доме чисто, убрано и пугающе пусто. На кухонном столе аккуратно стоит вымытая чашка, а букет роз и ромашек на тумбочке в спальне уже начал немного увядать, осыпая на паркет сухие лепестки. Тэхён обходит все комнаты, заглядывает в ванную, но Чонгука нет нигде. Он вынимает из кармана телефон, собираясь набрать его номер, но замирает, когда экран смартфона сам вспыхивает системным уведомлением. Строчки кода на экране складываются в короткий, лишенный всяких эмоций текст: «Синхронизация с контактом JK007 прервана. Повторите попытку позже». Тэхён чувствует, как воздух мгновенно застревает в лёгких, а сердце пропускает тяжёлый удар. В доме пахло озоном и увядающими цветами. Чонгука больше не было.