Солнце гарема

      Они умылись, и Вафир впустил других слуг. Габи натирали маслами, одевали, подправляли узоры хны, и он лишь в тот момент осознал, что Каруфа тоже будут готовить. Что ему подберут одеяние, что… неужели он предстанет перед ним ещё блистательнее? Неужели станет ещё красивее?       Габи прикусил губу, пользуясь тем, что платок скрывал его лицо. Хотя бы перед собой он мог признаться, что Каруф, как альфа, его привлекал. И как муж — один из сильнейший, один из достойнейших. Единственный, кому позволено любить Ильяса вместе с ним.       — Как же ты красив, Габи... — тихо выдохнул Ильяс.       Он стоял у двери, закрыв её за Вафиром. Всё было готово, сейчас Вафиру оставалось сообщить об этом главе гарема, и за Габи придут слуги Каруфа.       — Я в жизни не видел омеги красивее. И не знаю никого, кому бы так шли эти роскошные наряды.       Габи отвернулся от зеркала и посмотрел на замершего в восхищении омегу.       — Ты уже говорил. И я уже возражал тебе.       Ильяс стоял перед ним без вычурных украшений, без узоров хны на теле и в простом наряде. И он был красивее любого самого наряженного омеги.       Габи подошёл к нему, взял обе руки в свои и сжал.       — Спасибо. Спасибо тебе, Ильяс. Где бы я был без тебя? И был бы вообще?       Ильяс опустил влажный взгляд, сжал его руки крепче. Они соприкоснулись лбами и стояли так, слушая дыхание друг друга.       — Ты пойдёшь со мной сегодня? К Каруфу, к нашему альфе.       Ильяс отстранился и поцеловал Габи в лоб.       — Я пойду с тобой куда угодно. А уж к господину — тебе и вовсе не нужно спрашивать.       В дверь постучали, и Габи пришлось открыть глаза и отстраниться от своего омеги. Ильяс смотрел на него с улыбкой, которую хотелось немедленно целовать с его губ.       — Габи-бей, вас ждут, — позвал голос Вафира.       — Габи-бей, — игриво улыбнулся Ильяс и поклонился, сделав шаг в сторону. — Вас ожидает супруг.       Габи в последний раз бросил на него жаркий взгляд и опустил накидку, которая скрывала его от головы до пят. Он чуть позванивал браслетами на каждом шаге, но следовал за слугами, подбадривая себя. И всё равно оказался не готов.       При его появлении застучали барабаны, весело засвистели флейты, и Каруф обернулся.       Габи сбился с шага.       Белая рубашка с красной вышивкой и камнями, красный тюрбан, но самое главное — радость во взгляде. Каруф подступил к нему и медленно снял накидку, после бросив её слуге.       — Как же ты красив, Габи, — Каруф невольно повторил слова Ильяса, чем развеселил.       Габи чувствовал себя открытым под его взглядом, хотя его лицо и прикрывал платок, спадающий острым уголком до груди — там в самом низу был вшит большой камень, а по всей кромке платка шло множество мелких.       К ним поспешил слуга из дворца с огромной книгой, а когда раскрыл её, Габи понял, что там ведётся учёт вступления в брак и смертей верных Султану людей. Другой слуга подал перо, и Каруф собственноручно вписал своё имя и имя Габи в подготовленную и украшенную для этого строчку.       Пока Габи искал хоть какие-то слова радости или благодарности, Каруф подвёл его ко столу и усадил рядом с собой. Во множестве лиц он узнал Илама, Эсера и Мехмеда — того генерала, что приходил с гостями из дворца и знал о прошлом Ильяса. А вот Рамира Габи узнал не сразу.       Тот сидел в окружении людей из дворца, по-прежнему острый и опасный даже на первый взгляд, каким его и запомнил Габи. Когда их взгляды пересеклись, Рамир ухмыльнулся и приподнял кубок. Габи ответил ему тем же, пригубив терпкого вина, и вдруг понял, как от волнения пересохло во рту.       А затем к Каруфу длинной вереницей начали подходить гости, поздравляли и восхищались красотой Габи. Каждый раз, когда кто-то подходил, приходилось вставать, чтобы поклоняться в знак благодарности. И вскоре Габи почувствовал, как это утомительно, но продолжал улыбаться гостям и благодарить их.       Рамир пожал Габи руку, хотя омегам полагалось целовать друг друга в щёку. И даже его острая ухмылка не дала ошибиться: его поздравление было искренним. И Габи с удовольствием также искренне поблагодарил его в ответ. После гостей пришла очередь мужей: Илам с Эсером подошли одновременно.       — Поздравляю тебя, мой супруг. Ты выбрал верного и красивого мужа, — сказал Илам, склоняясь и целуя руку Каруфу.       Эсер повторил за ним, пока Илам целовал в щёку Габи.       — У тебя есть всё, что нужно. Не забывай лишь правильно распоряжаться этим, — сказал он, прежде чем отстраниться. — Поздравляю тебя, Габи, люби и уважай нашего супруга.       Эсер же склонил перед Габи голову и только потом коснулся щеки:       — Я рад, что вы, Габи-бей, теперь на своём месте.       Габи улыбнулся, хотя больше не мог радоваться тому, что нужно постоянно вставать. Тело ещё не до конца оправилось от встречи с Адаром, несмотря на выполнение всех предписаний лекаря. Каруф даже запретил ему танцевать, и когда громче заиграла музыка, перешёл с Габи к украшенной широкой тахте и остался с ним. Вместе с гостями танцевал Рамир, опасный и быстрый, и Габи не верил, что снискал благосклонности такого омеги.       Каруф склонился к Габи, наблюдая за чужим весельем:       — Ты ещё не видел комнату, заставленную подарками для нас.       Габи вздёрнул брови, совсем позабыв о подарках. Да и не интересовался он ими, а вот Ильяс…       — Думаю, Ильяс с удовольствием поможет мне разобрать их. Спасибо.       Каруф усмехнулся, с теплом его оглядывая.       — Знакомство с ним определённо идёт тебе на пользу — вот ты и научился благодарить.       Габи чувствовал, что это шутка, но стыд всё равно коснулся его сердца. Он отвёл взгляд, чем вновь вызвал усмешку Каруфа.       — Я благодарен тебе. Я благодарен за твоё терпение и понимание. Ты простил мне так много, чего никто другой бы не смог.       Габи вновь понял глаза на альфу и коснулся его руки.       — Я благодарен за Ильяса. Спасибо, что так заботишься о нём. И спасибо за нас, за то, что позволил нам быть вместе. Я знаю, как притягательна может быть мысль забрать его лишь себе, она посещала и меня... Я ни капли не удивился бы, реши ты поступить именно так. Спасибо, Каруф. Альфы достойнее тебя я не мог бы желать в мужья. И прости, что не сразу это понял.       Каруф накрыл его руку ладонью, сжал, с улыбкой глядя, как от чувств глаза Габи наполнились слезами. Он постарался их смахнуть — вокруг было слишком много людей, перед которыми Габи не собрался показывать своей слабости.       Каруф прижал его руку к своим губам, не отрывая взгляда от лица.       — Я бы ещё о многом хотел с тобой поговорить, — наконец справившись с собой, ровнее продолжил Габи. — Многое обсудить, но не здесь, а наедине.       — Конечно, Габи, у нас ещё будет время для разговора. Сейчас главное продержаться до вечера, — усмехнулся Каруф, оглядывая веселящуюся толпу.       — После... — Габи оглянулся и наклонился ближе к уху альфы. — Я говорил, что хотел бы, чтобы ночь после церемонии мы провели втроём.       — Не беспокойся, — проводя по завитку рисунка на шее, выглядывающему из-под одежды, также шепотом ответил Каруф. — Ильяса проводят в покои.       Его пальцы были совсем рядом с тем местом, куда укусил Адар. Хотелось скорее вернуть метке первозданный вид, перекрыть чужой тошнотворный след.       — А метка, ты…       Взгляд Каруфа стал жёстче.       — Нет, твоя рана ещё недостаточно зажила. Я не стану вредить тебе.       — Даже если я попрошу?       Каруф усмехнулся, покачал головой и убрал руку, оставив Габи с лёгким ощущением разочарования.       — Не торопись.       Габи прикусил губу, раздумывая, стоит ли дразнить Каруфа. Хотя, когда он вообще мог сдержаться?       — Я пометил Ильяса. Не знаю, успел ли ты увидеть…       Зрачки Каруфа расширились, он подался совсем близко к Габи, не целуя, но оставляя на щеке ощущение поцелуя. И по одной его реакции было ясно, что Ильяс не успел показать след.       — В следующий раз, — голос Каруфа стал ниже, ещё больше распаляя в Габи предвкушение вечера. — Сделай это при мне.       В Габи нашлось сил лишь на кивок. Он пил немного, смотрел на чужое веселье, на то, как Каруф беседовал с альфами, как смеялся и как подтверждал, что доволен новым мужем. Рядом так не хватало Ильяса, чтобы окончательно поверить, что всё это не сон.       Они просидели ещё около часа, пока гости, увлеченный вином и танцами, не разбрелись по большой зале. Каруф поднялся и предложил Габи руку.       — Пройдёмся.       К празднику украсили не только главный зал: повсюду были цветочные гирлянды, букеты, ковры. В других залах и в саду расставили угощения и вино для слуг и наложников, тут и там играли на флейтах, пели, танцевали. Это был самый пышный праздник в гареме из тех, что довелось увидеть Габи. Он шёл об руку с Каруфом, улыбкой отвечая на поздравления и поклоны слуг. И если их слова можно было принять за искренние, то в радость других наложников Габи вовсе не верил. Не зря портные щедро нашили снизу накидки бусин от дурного глаза.       Пройдя по коридорам, они вышли в сад, прошли по тропинке чуть в глубь, подальше от музыки.       — Устал? — спросил Каруф.       — Немного. Праздники нравятся мне больше, когда не я их виновник.       Каруф усмехнулся и остановился, чтобы посмотреть на Габи.       — Привыкай. Тебе предстоит много утомительных вечеров. Встречи, ужины, поездки. Илам, когда родил третьего ребёнка, использовал это как повод увильнуть от сопровождения меня в поездках.       — Он умный омега, это сразу видно, — улыбнулся Габи. — Но я буду рад сопровождать тебя. Ты не представляешь, как мне это нужно. Или… представляешь.       Каруф обласкал его взглядом и отцепил край платка, которым Габи вновь прикрыл лицо после еды. Габи замер, предвкушение поцелуя приятно расслабило тело. Жаль, Ильяс их не видел.       Альфа медленно коснулся его губ вот так, наедине, а не по чужой прихоти и не для демонстрации гостям. Это больше был поцелуй-успокоение, поцелуй-нежность, чем страсть, но Габи нравилось получать такое внимание от Каруфа. Ни Адар, ни кто-либо ещё из наложников не мог ощутить подобную близость сердца, не важно, насколько близки были с Каруфом их тела.       — Я дам тебе столько свободы, сколько возможно, — шепнул Каруф. — Я буду тебя защищать, вас с Ильясом, — он огладил кончиками пальцев шею Габи и линию плеча. А потом…       У Габи сдавило в груди, потому что он ощущал слова Каруфа, которые тот хотел, но не мог произнести. В которых были его чувства. Чувства, которые он не мог себе позволить, не мог поставить их выше своих обязанностей.       Габи первым нарушил тишину, не позволяя Каруфу отрезать пути к отступлению:       — Надеюсь, не обо мне потом станут говорить «этот омега его погубил».       Каруф улыбнулся и наклонился, чтобы коснуться губами лба Габи.       — Я бы не удивился этому. Великие омеги несут великие проблемы, — серьёзно процитировал Каруф, и Габи рассмеялся, вспоминая маленького сына Султана.       Они постояли так немного в тишине посреди цветочных кустов, наслаждаясь уединением. Габи знал, что несмотря на свой новый статус должен ценить такие редкие мгновения, когда они с Каруфом могут просто гулять по саду и быть вдвоём. Каруф часто был занят или вовсе отсутствовал, уезжал во дворец или по поручениям Султана. Габи это знал и ценил.       Они прошлись ещё немного, остановились возле омеги, игравшего на чанге — Габи раньше всего лишь раз доводилось слышать его звучание. После они дошли до детской половины, заглянули к вольеру Яшуна.       — Ильяс так полюбил этого кота, — с улыбкой сказал Габи.       — Да, я наслышан. Ещё с первого взгляда сумел разглядеть в нём что-то. Удивительная способность.       Габи усмехнулся, но потом нахмурился, оглянувшись по сторонам.       — Я не видел сегодня Ильяса с самого утра. Ты нигде его не заметил?       — Нет, но не беспокойся об этом. Вечер наступит уже совсем скоро, не так ли?       И в самом деле, солнце уже стало по-вечернему приглушённым, тени удлинились. В предвкушении сжалось в животе.       — Вернёмся к гостям, перекусишь и выпьешь, а после — иди, готовься.       Они так и сделали. Вернувшись, Каруф поблагодарил всех прибывших за визит и поздравления, поднял кубок вина за своего нового мужа и вскоре позвал слугу, которому было наказано сопроводить Габи в его покои.       И как только Габи оказался один, как только присел на кровать, вся усталость, вся боль, которую он получил от Адара, набросилась на его тело. Заныла повреждённая метка, запульсировали места, за которые хватал Адар, оставив в дар синяки. Габи отцепил от лица повязку, смахнул злые слёзы, и в этот момент дверь приоткрылась.       Сотни мыслей пронеслись в голове об очередном недоброжелателе и возможных опасностях, но Габи не успел ухватить ни одну из них — вошедший скинул с головы тёмный платок.       Габи оказался ослеплён чужой красотой.       Никогда он ещё не видел Ильяса настолько прекрасным. Подведённые глаза и блеск кожи, чуть завитые волосы, эти украшения, эта одежда — Габи потерял дар речи и лишь вновь и вновь оглядывая любимого омегу с головы до пят. Пусть и не всё тело, но ладони и стопы у Ильяса тоже были расписаны.       — Тебе нравится, — с облегчением выдохнул Ильяс и медленно закружился, позволяя разглядеть себя со всех сторон. — Как думаешь, а господин?..       — Он сойдёт с ума, когда увидит тебя, — с дрожью признался Габи и подскочил, не обращая внимания на ноющее тело. Он просто не мог не обнять своё солнце!       Он поймал Ильяса, вдохнул нежный аромат масел с кожи, поцеловал светлый завиток волос и уронил омегу на постель Каруфа. Смеху Ильяса вторили звякнувшие браслеты.       — Габи, стой! — с улыбкой завертел головой Ильяс, не давая больше себя целовать. Но Габи не растерялся, он спустился поцелуями ниже, к пахнущий маслами шее. — Разве не нужно дождаться?..       — Каруф поймёт, — не отрываясь от ароматной кожи, ответил Габи.       — Постой, постой, — Ильяс упёрся руками в грудь, вынуждая отстраниться. — Дай мне хотя бы поздравить с тебя.       Он взял лицо Габи в ладони, притянул ближе к себе, соприкасаясь с ним лбами. И внимательно посмотрел Габи в глаза.       — Поздравляю тебя, Габи. Я всегда знал, что это твоё место. Не в гареме, не наложником, а мужем, рядом с альфой. Ты достоин этого как никто другой.       Ильяс поцеловал Габи в лоб и обе щёки, его глаза блестели от слез, а щёки раскраснелись от поцелуев.       — Спасибо, — в самые губы выдохнул Габи, прижимаясь к омеге, нещадно сминая красивые одеяния обоих.       Ильяс больше не отталкивал, напротив — он хватался за плечи и бёдра, притягивая Габи к себе, ёрзал, прижимаясь ближе. Они целовались, словно в первый и последний раз, не замечая ничего вокруг себя. И Габи даже вздрогнул, когда неожиданно раздался голос:       — Вот как? На этот праздник меня не позвали?