Солнце гарема

      Ильяс не сразу смог свыкнуться, что больше никакой опасности нет. Ни недоверия господина, ни проверок из Дворца, ни козней Адара. После того, как этого недостойного омегу сослали, ни Аяз, ни кто-либо другой не пытался дерзить им с Габи. Все затаились, поняли, что Каруф по-настоящему им благоволит.       Ильяс каждый день благодарил звёзды. За то, что у них с Габи была возможность быть вместе. За то, что… господин их любил. На этой мысли всегда начинало печь щёки. Сразу вспоминалось, как альфа признался, что всегда хотел видеть Ильяса своим мужем, и от этого кружилась голова, приходилось присесть. Но благодаря этому же Ильяс написал для господина десятки листов тех историй — Габи одобрительно улыбался, когда первым их читал, и всегда начинал пахнуть ярче.       Ильяс натянул поводок, и Рами — подумать только, они и правда дразнили мужа Султана! — подбежал ближе. Как и предполагал Каруф, рысёнку на природе очень понравилось, но ещё больше светился счастьем Габи. Он скакал вместе с Каруфом на лошади, смеялся и был таким свободным и счастливым, что Ильяс не мог оторвать от него глаз.       Сам Ильяс не полюбил ездить верхом, хотя Габи всё ещё не оставлял попыток научить его, соблазнял обещаниями покататься вместе, поохотиться с Каруфом. Но Ильяс чувствовал себя куда увереннее, стоя на земле или же передвигаясь в экипаже, чем верхом.       Зато с удовольствием наблюдал за тем, как Габи держался в седле. Каруфа ему доводилось видеть верхом и раньше, ещё в их самую первую встречу он смотрел на возвышающегося над ним альфу снизу вверх. И рядом они смотрелись словно сошедшие со страниц герои книг про храбрых воителей, которые читал Ильяс. И от них таких замирало дыхание, и хотелось уметь не только писать, но и рисовать, чтобы запечатлеть этот образ навсегда.       — Ильяс! — крикнул ему Габи.       Они с Каруфом только вернулись из леса, где охотились последние пару часов, пока Ильяс ждал их на поляне с Рами и Вафиром. Ильяс читал, Рами играл, а Вафир всё вертел зонтик так, чтобы солнце не касалось кожи Ильяса, и бормотал под нос возмущения, что в этой стороне невозможно достать те мази, которые он обычно использовал.       — Ты не заскучал? — подведя коня ближе, улыбнулся Габи.       — Рами не даёт мне заскучать. Он пытался поймать птицу, но я не позволил, — нахмурился Ильяс.       — Настоящий хищник, — Габи улыбался, его конь переступал на месте, а рысёнок шипел из-за ноги Ильяса. — Почему ты не в шатре? Каруф приказал его поставить. Ты ел что-нибудь?       Габи наконец спешился и передал поводья слуге, а Ильяс всё не мог перестать смотреть на него. После того, как Каруф обновил поджившую метку, Габи стал ещё спокойнее, ещё увереннее, ещё красивее.       — Мы с Рами гуляли, — Ильяс коротко коснулся его руки и натянул поводок.       Когда они зашли в шатёр, Каруф, обнажённый по пояс, умывался. Габи тоже взял влажное полотенце, утереть лицо и шею, а Ильяс застыл, переводя взгляд с одного на другого, а потом, заведя Рами за перегородку, бросился им помогать.       — Ну что ты, мой лучик, отдыхай, — Каруф рассмеялся, но не оттолкнул, когда Ильяс перехватил полотенце. Вода приятно пахла чем-то травяным.       — Я весь день только и делаю, что отдыхаю, — возразил Ильяс, мягко касаясь полотенцем груди альфы.       — К тому же тебе просто хочется потрогать грудь Каруфа, не так ли? — усмехнулся подошедший сзади Габи. Он положил ладони на бёдра, а подбородок опустил на плечо, касаясь щекой вспыхнувшей щеки Ильяса.       — Вовсе нет! — возразил Ильяс. — Я только пытаюсь помочь. Но если ты не хочешь, чтобы я помогал тебе, то можешь справиться и сам.       Габи охнул и поцеловал Ильяса за ухом.       — Нет-нет, я ужасно нуждаюсь в помощи!       Ильяс замер, когда рука альфы накрыла его запястье, и полотенце замерло на животе.       — Спасибо, Ильяс, но боюсь, что твоя помощь... может иметь последствия. А я распорядился подать обед. Отложим это до вечера?       Каруф отвёл его руку и поцеловал костяшки пальцев, всё ещё сжимающие полотенце. Ильяс бросил на него быстрый смущенный взгляд и позволил забрать.       С появлением Габи в его жизни Ильяс начинал верить, что желанен и нужен Каруфу гораздо сильнее многих омег. Что был ему важен и ценен. Но особенно ему нравилось наблюдать, как Каруф и Габи в повседневной жизни касались друг друга или обменивались короткими поцелуями, как сейчас. В груди становилось так тепло от того, что двое самых важных ему людей были друг другу небезразличны.       — После скачки так и хочется тебя оседлать, — пробормотал Габи, отрываясь от губ Каруфа.       Ильяс вспыхнул — Габи как всегда дразнил господина! Но его возмутительные речи приятно оседали теплом в животе.       — Габи! — Ильяс с господином воскликнули одновременно: один — с возмущённым смущением, другой — с лёгким укором и многообещающим взглядом.       Габи лишь запрокинул голову и рассмеялся, так легко и счастливо, что и Ильяс ощутил это счастье. А ещё свободу, любовь и доверие — то, чего Габи был лишён, но обрёл вместе с ними.       — Что же, если в помощи мне отказано, то предлагаю дождаться обеда на улице. Ильяс, я хотел, чтобы ты показал Каруфу тот новый приём. Илам очень хвалил тебя на последнем занятии.       Ильяс пожал плечами, отказываясь принимать эту похвалу.       — Глупости, ты уже давно его освоил. Илам хвалит меня только потому, что без меня ты отказываешься тренироваться.       Они вернулись к тренировкам, как Илам и обещал. Он ничуть не стал менее требовательным, порой выжимая из них силы до последней капли. Габи нравилось, и Ильясу тоже, но у него получалось вовсе не так хорошо. Он даже предлагал Иламу сосредоточиться именно на Габи, но тот наотрез отказался.       Габи цокнул, переглянулся с Каруфом и притворно вздохнул.       — Кажется, придётся наказать Ильяса. Разве кому-то позволено принижать таланты нашего любимого омеги? Нет. Даже ему самому! У тебя есть идеи, как мы это сделаем?       — У меня очень много идей, — серьёзно кивнул в ответ Каруф. — И все их придётся отложить до вечера.       Но, быстро окинув Ильяса взглядом, он улыбнулся:       — Впрочем, одну идею можно воплотить и сейчас.       Ильяс не успел даже ойкнуть — Каруф обнял его, а свободной рукой тут же крепко шлёпнул по заднице. Ильяс зажмурился — отчего-то это оказалось слишком приятно. А потом альфа поцеловал в висок и отпустил.       Габи, не скрываясь, с удовольствием за ними наблюдал. Ильяс ощутил, что и сам теперь жаждет скорейшего наступления вечера.       За едой им прислуживал Вафир, и можно было не прятать ни взглядов, ни улыбок и даже позволить себе в разговоре чуть больше. Каруф доверял Вафиру почти как сам Ильяс.       — Похоже, иногда мой выбор омег чересчур безупречен, — заговорил Каруф с лёгким смешком, макая лепёшку в соус. — Взять хотя бы Талгата. Я никогда не сомневался в его способностях и остроте ума, потому и согласился на просьбу Шарама взять его в наставники. И что же я получил?       Каруф усмехнулся, поглядывая на Ильяса. А у того в голове промелькнуло всё: и совместные представления с Талгатом, которыми наслаждался альфа, и уход Талгата на детскую половину гарема, и внимание юного господина.       — Полагаю, получил отличного наставника, — вмешался Габи, покачивая надкусанным инжиром. — Наставника во всём.       Ильяс сглотнул — разве можно было так откровенно намекать на связь сына Каруфа с другим омегой?       — А получил головную боль и бесконечные просьбы Шарама передать подарки для своего наставника. Вскоре поползут слухи, что я выбрал следующего мужа.       Ильяс усмехнулся и покачал головой. Они разговаривали об этом с Талгатом, омега смеялся, что раньше и мечтать не мог о таком внимании со стороны господина, а теперь слуги заискивающе поглядывали на него, опасаясь, как бы не пришлось в скором времени им прислуживать новому мужу.       Когда Талгат покидал Ильяса, он и представить не мог, что всё сложится так. Что ему не придётся выбирать между господином и Габи, не придётся беспокоиться о том, чтобы их не заметили лишние глаза. Что Талгат найдёт своё счастье и спокойствие с сыном господина. Что первый муж станет для них добрым другом и наставником. Он и не мечтал о подобных неспешных днях, проведённых вместе, за пределами гарема. Даже и не думал ни о чём подобном.       И если иногда Ильясу становилось страшно, что это всё лишь сон, что никогда в его жизни не появлялся добрый господин, никогда он не брал в свой гарем своенравного Габи, — даже если такие мысли и заставляли иногда замереть от ужаса, их тот же час прогоняли тёплые прикосновения рук, запах, голос, поцелуи. Стоило только посмотреть в полные любовью и нежностью глаза, как таял самый ужасный страх, становился светлее самый тёмный день. И Ильяс понимал, что теперь для него, для них, всегда будет светить солнце.