Противостояние

      Дроги тихо стояли в сторонке, пока возница насвистывал под нос знакомый мотивчик. В этот момент он варил ячневую кашу, сдобренную молоком и маслом. Аромат от котелка плыл над полем, смешиваясь с запахом горькой полыни и тёплым ветром. — Благодать, — лениво протянул Венсан, таращась синью своих глаз в небо. — Слишком тихо, — фыркнул в ответ фамильяр, собирая волосы в низкий хвост. — Разве это плохо? — удивился алхимик, приподнявшись. (Окинув местность зорким взглядом и приметив лишь редкие кусты, он вновь посмотрел на Дюрана.) — Непривычно, — ответил пёс, вытянув свои длинные ноги. — Не так, как в Барбе. Перед глазами Дюрана всё ещё стояли широкие улицы, освещённые магическими огнями, загнанными под прозрачное стекло фонарей, кованные лавочки, на которых вечерами собиралась разношёрстная молодёжь, мимы, играющие немые сценки… В воздухе парило амбре из красного вина, роз, парфюма и выпечки. Через открытое казарменное окно слышался смех и чеканный стройный шаг алхимиков с Боевого. — Знаешь, в Барбе практически нет преступников, — тихо произнёс фамильяр, спиной откинувшись на оглоблю скрипучих дрог. — Но это не значит, что там безопасно. Хотя горожанам не грозят демоны и прочая нечисть… Всё же убийцы, насильники и воры имеют место быть, — холодно ответил Венсан. — Иначе зачем нужны Ведомство и суд присяжных? Дюрану не чем было крыть данную карту, потому он просто промолчал. Но Венсан, ушедший в констатацию фактов, продолжил развивать мысль: — Я молчу про бытовое насилие, которому подвергается до тридцати шести тысяч женщин и до двадцати шести тысяч детей. Согласно независимому источнику, за прошедший год в Барбе погибло семьсот пятьдесят шесть мужчин и триста четыре женщины. Если перевести эту цифру в процент, получиться, что семьдесят процентов от числа жертв подвергались по крайней мере одной форме гендерного насилия — физическому, психологическому, экономическому или сексуальному… Приводя пример неспокойствия внутри стен цивильного, инфраструктурно развитого города, Венсан выглядел препарирующим лягушку — ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь взгляд сделался пустым, словно стеклянным. — И всё же, процент преступности в Барбе не так высок, как в Гильбе, — заметил Дюран. — В Гильбе каждый выживает, как может. В Барбе у людей нет необходимости носить с собою оружие. Центральное Управление города обеспечивает жителей всем необходимым. Гражданам мегаполисов, по типу Барбы, даже думать не надо, где и как раздобыть монет. Но ярые фанаты свободы в таких условиях видят нарушение человеческих прав. Ради своего извращённого хобби, появившегося за счёт получения мнимой свободы, они заключают контракты с демонами. И создают группы, пытаясь отжать у более слабых алхимиков их фамильяров, — парировал Дюбуа. — И хотя Отдел Внутренних Дел пытается взять действия несанкционированных групп под контроль, им это не всегда удаётся. — Откуда ты это знаешь? — удивился Дюран, полагая, что его хозяин не осведомлён во внутренней проблеме столь больших городов. — Гильба не просто Грязь, — тихим потухшим голосом ответил Венсан. — Это место сбора всех, кого перемолола система. Там можно увидеть не только алхимиков средней руки и проституток в коротеньких платьях. А беседы некоторых господ порой занимательней истории, преподаваемой в академии. Дюран, не успевший вникнуть в жизнь Гильбы, на пояснение хозяина язвительно цыкнул. Сложив руки на груди, он запрокинул голову и потянув запах каши, прикрыл глаза. Однако насладиться тишиной ему не дали: — Поэтому алхимики связываются с фамильярами? — подал голос возница, услышавший разговор попутчиков. (Раннее он не задавался вопросом: за каким лядом фамильяром создают для служения смертным.) — Думаю, да, — неуверенно ответил алхимик. — Вообще, появление фамильяров в нашем мире — странное явление. И я часто думаю: почему фамильяр, а не гомункул? — Эй! Ты хочешь сказать, что фамильяры хуже гомункулов?! — ушам не поверил Дюран. — Что за бред?! Я в жизни гомункулов не видел. Так, что за выводом не ко мне, — парировал Венсан, резко поднявшись. Уставившись на пса, он хмурил брови, пытаясь понять в чём различие между искусственно созданным человеком и другим существом из пробирки. (Откровенно говоря, Венсан не любил разговоры о высшем. Он внутренне чувствовал себя ущербным. Понимая, что полученное образование не позволяет ему ответить на интересующие вопросы, юноша падал духом. «Вот бы стать умнее», — думал он время от времени.) …Собственно, не только Венсан не слышал о кем-то созданных гомункулах. Когда-то были слухи о прорыве и великом будущем, да только всё быстро замялось. И разговорчики о создании человека путём науки, так и остались красивой сказкой. — Никогда не понимал, как можно было допустить открытие Врат для демонов, — внезапно поделился мыслью Дюбуа, сжав кулаки. — Неужели Великий Мастер не знал к чему это приведёт? Дюран в ответ молчал. (Он, конечно, был свидетелем многих сцен, но в Параллели речи о демонах не вели. По крайней мере в пределах лаборатории его создателя.) Однако пёс был солидарен с хозяином: он не видел смысла в смерти людей. «Если только она не из удовольствия», — поправлял себя фамильяр. Будучи демоническим псом, Лефевр понимал ту нечисть, которая устраивала «Охоту на лис». Охотник-дичь… И никаких жертв. (Если относиться к людям, как к добыче.) Однако всё это не имело смысла, если ты являлся представителем со стороны смертных. «Возможно, у меня даже есть душа, если я смею так рассуждать», — думал Дюран. — «Но тогда почему я остаюсь рядом с этим цыплёнком?» (…И ведь многие фамильяры разделяли его позицию. Опросы среди помощников из Параллелья, показывали, что у восьмидесяти процентов созданных существ охота на людей, как вид спорта, вызывает лишь интерес, не пробуждая при этом жестокости или жажды крови. Однако ни один фамильяр так и не вызвался поучаствовать в «Охоте на лис» с участием человека, из чего последовал вывод: несмотря на убеждения, фамильяры несклонны проявлять жестокость и насилие на уровне демонов, хотя при этом фермент МАО-А (*Моноаминоксидаза А или просто ген убийц — в частности, серийников) в их ДНК купирован.) — Ай, давайте сменим тему? — взмолился Дюран, устав от пустых размышлений. — И так устал помнить о том, что я «просто вещь». Венсан же не относился к Лефевру, как к вещи или рабу. В первую очередь, он считал его личностью. А во вторую — по меньшей мере, союзником. (Внешний вид фамильяра не позволял алхимику сомневаться в его верности. Ведь принято считать, что собака — лучший друг человека.) Потому слова помощника заставили алхимика морщиться. — Лимон съел? — бросил шпильку Дюран, заметив складку, пролёгшую меж бровей хозяина. — Тебя послушал, — вздохнул Венсан и кивнул в сторону котелка. — Давай есть, пока каша клейстером не стала. Не видя причин для споров, возница вздохнул. Он пристально следил за блондином и его личным помощником, удивляясь их взаимоотношениям. Но несмотря на разрушение мифов, его тонкие губы тянулись в улыбке. — Эх, молодость, — тихо кряхтел он, разливая кашу по мискам. Венсан давно оценил проблемы своего пса: Лефевр мало походил на существо, живущее с учётом собственных желаний. В нём сидело нечто похожее на хищника, но при этом игриво виляющее хвостом. Вот только алхимик не знал — это дружелюбие из-за отлаженных до автоматизма параметров или же личная воля самого фамильяра. «При желании он и руку облизать может», — мысленно хихикнул Дюбуа, с энтузиазмом сунув ложку в рот. — «В другой же момент — спокойно откусит голову.» (Оценка помощника надуманной не была, ведь одомашненным зверем Дюран не являлся. Он был бесстрастным, если речь касалась работы. Холодным, если от этого зависела жизнь. И бесстрашным — в глазах противника. От него тянуло силой и спокойствием. Венсан называл это: «инстинктом». Но в академии Трисмегисто со взглядом Лефевра предпочитали не сталкиваться, боясь спровоцировать. Сам же Лоран относился к фамильяру, как к цепному псу. Поэтому мысль о побеге не покидала тёмной головы фамильяра. В отличии от брата Лоран не замечал давящей угрозы, принимая силу и способности помощника за данность, активированную Великим Мастером.) Порой строптивость фамильяра Венсана напрягала. Бывало, он уставал от перепалок с псом и чувствовал себя измотанным. Однако продолжал улыбаться, ведь дарёному коню в зубы не смотрят. Вот только натянутая цепь удовольствия не доставляла… — Что с него взять? — пыхтел алхимик, чувствуя, как давит на грудь. — Демонический пёс и есть демонический пёс… Но сейчас, спустя пару дней пути, нрав Лефевра словно переменился. Он стал спокойнее, как-бы мягче. Стойко перенося тряску неказистых дрог, фамильяр перестал кусать Венсана и называть слабым цыплёнком. Возница, подобравший юношей, так же заметил утихомиренный нрав брюнета. — Мы скоро прибудем, — подал голос он, поглядывая в сторону путников. — Спасибо вам, — поблагодарил Венсан мужичка и, вынув пару монет, вложил их в мозолистую руку. — Кек! — крякнул возница, не ожидая награды. — Так это… Втроём-то веселее. (…И в этом он не лукавил. Гужевые повозки нередко грабили, если не было попутчиков. И хотя в дрогах, по факту, не было ценностей, возница боялся за жизнь. А тут ему повезло подобрать алхимика с фамильяром! На такую компанию не полезет даже самый наглый бандит.) Дюран, понимая, что их пригласили в дроги в качестве телохранителей, лишь глаза закатил, увидев оплату. «Наивный идиот!», — мысленно фыркнул он. И тут же себя поправил: — «Весьма милый наивный идиот.»