Talk to me, Talk to me

      Торопясь так, будто опаздывала на главный концерт в её жизни, Нудл взлетела на второй этаж и буквально ворвалась в кухню. Ждавшие там Стюарт, Рассел и Эйс поглядели на неё в полном недоумении, будто впервые видели, но потом сделали довольно наигранные физиономии: Эйс уставился на чашку с кофе, почему-то полную напитка, сидевший с ним рядом Расс сочувственно вскинул брови, а 2Д нахмурился и сложил руки на груди. Эти двое напоминали «хорошего» и «плохого» полицейских, у которых на допросе был сотворивший нечто не только противозаконное, но и очень аморальное невыспавшийся чувак. У Эйса были такие синяки под глазами, будто он не спал не одну ночь, а три подряд.       — Да, я свалил, ну и что дальше? — вдруг зло выпалил он, подняв взгляд от кружки. — Не собираюсь оправдываться перед вами.       — Нам-то что? — Стю пожал плечами. — Мёдз всё принял на свой счёт.       — Ну и дурак.       — Не спорю, но тебе всё равно стоило бы объясниться с ним, — вздохнул Рассел. — Сказать, что это мы тебя бесим, а не он.       — Что? — Нудл подошла ближе и села за стол напротив Эйса. Тот поджал губы и сморщил нос. — Мы правда тебя бесим? Но я думала, что…       — Дело не в вас, как, эм, людях, — Эйс изобразил неопределённый жест, — а в ситуации. В отношениях между мной и Мёдзом и его с вами. Не хочу я быть медиатором, не хочу вас с ним мирить, не хочу слушать жалобы в обе стороны! Клёво устроились, правда? Я заменяю вас Мёдзу, а Мёдза — вам, а когда это не нужно, то и я не нужен!       — Мне кажется, он ревнует, — прошептал, наклонившись к Расселу, Стюарт.       — Я рядом и всё слышу, — огрызнулся Эйс. — Я не ревную! Это — вообще про другое. Вам просто нихрена не знакомо чувство, когда вкладываешь силы, всего себя, а результат — он для других.       — Ах, я поняла, кажется, — Нудл выпрямилась на стуле и сложила руки в замок. Да уж, Эйс, начав ближе к титрам раскрываться, оказался тем ещё сюрпризом. — Давай объясню на понятном тебе языке: мы с тобой играем в разных фильмах. Мы — семья Мёрдока и его группа, а ты — его парень. Мы — не конкуренты от слова совсем!       — Типа семья важнее, главнее, да? Только я — тоже его семья. Мы женаты полтора года.       Рассел чуть не упал со стула, Стюарт начал истерически ржать и подавился печеньем, а Нудл почувствовала, как у неё задёргался не только глаз, а вся левая часть лица. Эйс смотрел на них с плохо скрытым удовольствием. Просто злодей века! Мелкий злодей причём, никаких планов по уничтожению Вселенной, только мудацкое поведение и враньё.       — В сатанинской церкви в Румынии, и ради нас даже принесли в жертву козла. Почти, потому что Мёдз его пожалел. Но тем не менее. Мы не в «разных фильмах», как ты говоришь.       — Тогда всё выглядит ещё хуже, чувак, — Рассел первым пришёл в чувство. — Ты, выходит, столько времени врал нам о своих чувствах, весь выбесился, а сейчас решил отыграться на Мёрдоке? Думаешь, он правда это заслужил?       — Ага, накосячил и решил свалить, очень красиво! А виноваты будем мы, да? — сипло заявил 2Д, едва выкашляв печенье. — И это я ещё ревновал к тебе! Ну, всё, я просто сейчас пойду к нему и скажу, что не стоило жалеть козла.       Эйс перестал гримасничать и посмотрел на него озадаченно.       — Потому что козёл в данном раскладе — ты! Сидел в спорт-баре, пока мы переживали, пока Мёдз думал, что ты его всё-таки бросил.       — Я не собирался сидеть долго, так просто вышло.       — Понимаю, играть в покер приятнее, чем разговаривать о сложных вещах. Я, кстати, конфискую твой выигрыш. Без шуток, — Расс предупредительно нахмурился, и Эйс сразу поник.       — Я спохватился, когда уже было слишком поздно возвращаться или там звонить, или ещё что-то делать. Кончено всё.       — Что-то мне это напоминает, — Нудл изобразила сначала задумчивость, а затем — нешуточную злость. — Как ты сильно напортачил в Сток-он-Тренте, а утром сбежал, оставив Мёрдока разбираться и думать, чем он это заслужил. Сейчас ты, похоже, решил, что раз вовремя не вернулся, то и вообще не стоит?       — Может, и не стоит. Поймёт, что со мной — всё, и пойдёт наконец решит проблему с вами. Мёдзу без вас плохо. Или сами уже замиритесь с ним, в конце концов! А со мной или без меня — небольшая разница.       — Ничего себе страсти у тебя в мозгах кипят, Эйс, — покачав головой, Рассел отсел от него чуть дальше. — Судя по вчерашней реакции, разница очень большая.       — Считаешь, это правильно — ставить Мёрдока перед выбором: ты или мы? Может, поэтому он чудит и прячется вместо того, чтобы порешать разногласия и работать дальше? — Стюарт подошёл к столу и опёрся на него руками. — Да, глядите, как всё просто: этот козлина сказал Мёдзу, что свалит сразу, как мы примем его назад в группу, и поэтому ничего не складывается!       — Не говорил я такого! — Эйс вскочил со стула, а на его лице выступили нездорового цвета пятна. — Я просто тут нахрен не нужен, ни вам, ни ему. Я и тогда, раз уж ты вспомнила Сток, сбежал, потому что мои проблемы… Да они хрень полная! Я сам во всём виноват, это не новость, никто не станет разбираться!       — Если ты сейчас тут, и вы к тому же женаты сатанинским обрядом, то ты как-то медленно бежал. Или вообще не бежал, а ждал, потому что знал, что Мёдз будет разбираться. Но прежде он должен был подумать, что брошен, и пострадать как следует? — не выдержав, Нудл всё-таки повысила голос. — Если у тебя осталась хоть капля совести, объясни нормально, что с тобой происходит.       — Да он сам не понимает, что с ним, — взмахнул руками Рассел.       — Или только делает вид, что не понимает, — Стюарт прищурился, а Эйс нервно сглотнул.       — Я понимаю, но не могу разобраться. Со мной что-то не так, и это всё портит. Вроде бы, я стараюсь и в целом нормальный, но всё равно есть что-то… Что-то во мне самом, где-то внутри, и из-за этого у меня не выходит… Эм… Я могу изобразить для роли какие угодно чувства, но сам, не на площадке, не умею, как надо. Меня это убивает. Лучше свалю, и всё. Пойду собираться.       — Нет, — Нудл преградила ему дорогу. — Я хочу разобраться, хочу тебе помочь, и Мёдзу тоже, потому что ты для него важен. С нами всеми «что-то не так», и мы все заслуживаем, чтобы нас принимали, как есть. Наверное, ты думал, что мы разозлимся или не поймём твои чувства, но мы понимаем. Хотя бы потому, что вечно задавались вопросом, почему у Мёрдока всегда на первом месте он сам, и никогда — мы. В чём ты себя винишь? Зависимость? Ты сорвался?       — Почти. Тоже моя проблема, не парьтесь. Я поиграл и отлегло, как всегда.       — А что случилось в Стоке? Ты подумал, что Мёрдок не примет твои объяснения? Но это оказалось не так. Он тебя догнал и выслушал, всё понял, простил тебя. А сейчас что изменилось?       — Мёрдок даже знать не хотел, почему я зарамсился с его братом. А Ганнибал… Он меня просто вывел, я и так был на грани, потому что Мёдз вдруг решил всё перевернуть, а тут ещё это… Думал, что отвлекусь на покер, и всё образуется, но вышло наоборот. Стало хуже, просто полная жопа из-за какой-то ерунды! Мне было реально плохо. И вчера тоже было плохо.       — Пока ты говоришь, что твои переживания — хрень и ерунда, и стараешься отвлечься вместо решения проблем, так и будешь мучиться, — авторитетно заявил Рассел.       — Ох, мудрость века, а то я сам не понимаю! — Эйс закатил глаза, а потом вытащил сигареты и закурил. Глядя на него, Стюарт тоже стал шарить по карманам, но нашёл только чупа-чупс и начал «курить» его. — Будь эти проблемы решаемыми, я бы их решил. Но это невозможно, просто не выйдет. Какой смысл грузить кого-то тем, с чем ничего нельзя сделать? Чтобы он чувствовал вину из-за того, что не может помочь? Однажды я неудачно поиграл в покер, а брат Мёрдока сказал кое-что, и у меня весь тот трэш всплыл перед глазами. Я даже забыл, где нахожусь.       — Мёрдок рассказал мне вкратце, что там случилось, и я подумала, что у тебя был приступ ПТСР. Выглядело очень похоже. Он очень испугался за тебя и пытался помочь.       — Да, с событиями из прошлого ничего не сделать, если ты об этом, — 2Д вытащил леденец изо рта и задумчиво на него посмотрел. — Но с последствиями можно и нужно что-то делать. С тем, что ты проторчал ночь в баре, работать бесполезно, но ты ещё можешь предотвратить эм… сатанинский развод? Если хочешь.       Эйс молчал несколько очень долгих секунд, и на его лице было написано, что он хочет быть прощённым, нужным и любимым очень сильно. Настолько, что не может себе этого позволить.       — Между «хочется» и «как надо» слишком большая пропасть. Я решил уже.       — Ну, раз ты решил, — холодно посмотрев на него, Рассел поднялся. — Мы пытались. Стю, Нудл? Идёте?       — М-да, что Мёдз, что его так называемый муженёк просто непробиваемые. Я не удивлён вообще, — пожал плечами 2Д. — Но ты это зря, вы друг другу подходите.       — Со стороны — может быть. А по факту одни проблемы. Мы отыграли, пора заканчивать, — мрачно резюмировал Эйс. Но были в его голосе такие особые обиженные нотки, будто он ждал, что его будут уговаривать или, ещё лучше, заставят остаться силой. Тогда и страдать не придётся, и можно будет дальше себе врать, что он гордый и независимый король джунглей. Какой же идиот!       — Я хочу выпить кофе. Идите, ребята, — Нудл поднялась и включила кофеварку. Эйс, так и стоявший посреди кухни, разочарованно вздохнул и достал вторую сигарету, а потом сел назад за стол, чтобы грустно глядеть на свой покрывшийся плёнкой напиток. — Ты расскажешь, что там был за неудачный покер? Проиграл крупную сумму?       — Нет. Выиграл, слишком много и не у тех, как выяснилось, людей. Со мной приключалось много дерьма, но это была просто феерия пиздеца, — он изобразил руками салют и усмехнулся. — Они решили, что я — шулер, хотя я просто хорошо блефую и умею развести на эмоции. А ещё у них, представь себе, было оружие, и просто вернуть всю сумму оказалось недостаточно. Я должен был компенсировать «моральный ущерб». О да, эти хмыри очень пострадали, прямо до слёз их довёл. Пришлось звонить и просить, чтобы кто-нибудь привёз ещё денег, но все бывшие друзья посылали меня глубоко-о в задницу, хотя куда уж глубже… В общем, крышевать меня было некому, и те ребята просто решили отыграться. Три ребра сломали, вывихнули руку, несколько зубов выбили… Знаешь, лучше бы только ломали рёбра, чем ржали над тем, как я умоляю мне помочь и слышу отказ за отказом, понимая, почему никто не согласится. Я же хренов торчок, и так занял у всех и не отдал! Хотя, нет, счёт из больницы пришёл офигеть какой красивый, неправильно мыслю, — Эйс говорил обо всём этом ужасе так, будто рассказывал анекдот, и даже хихикал. Да, от него стоило ожидать роль рептилии, которую якобы ничем нельзя расшевелить, но от этого было только жутче, прямо до мурашек по пояснице. — Я сам в этом виноват, на тысячу процентов. И ситуация с Ганнибалом… Она получилась слишком похожей. Он сказал, что Мёрдок не станет меня защищать.       — Но он стал, разве не так? — оглянувшись, Нудл заметила, как Эйс на мгновение не сдержал улыбку, но быстро её спрятал. — Понял, что с тобой происходит нечто, что ты не можешь контролировать, помог пережить это и потом, я уверена, никогда не осуждал. Ни один нормальный человек не стал бы осуждать тебя, знай он, что с тобой случилось, я даже не могу представить, насколько это было ужасно… Ты не виноват, что твоя психика так среагировала, это нормально, если происходит нечто ужасное, и ты ничего не можешь сделать, не можешь остановить.       — Да не случилось ничего ужасного! Было бы с чего реагировать. Я собственными руками ставил себя в эти ситуации беспомощности. Я это ненавижу. И сейчас чувствую нечто похожее, будто мне некуда деваться, и снова я сам загнал себя в ловушку.       — Может быть, но ты сделал это ради Мёрдока. Он никому не доверяет больше, чем тебе, и только ты мог помочь. И помог.       — У меня были разные мотивы, — Эйс усмехнулся и отпил кофе, немного скривился. Явно было не вкусно. — Всё-таки играть с вами — привилегия, и если бы не я, Мёдз бы легко нашёл кого-нибудь другого. Да, я его люблю, но, видно, недостаточно. Но не так сильно, как надо, как он хочет. У меня не получается выдать киношные чувства в реальности, а игру Мёрдок сразу распознаёт. Насмотрелся тогда этой грёбаной «Эмилии» и всё, залип, но там был не я!       — А ты думаешь, ему нужен персонаж из кино? — Нудл села за стол, ощущая почти физическую боль в груди. Мёрдок так стремился узнавать и любить настоящего Доменико, а тот всё старался подсунуть ему какую-нибудь свою роль, будучи уверенным: что угодно лучше, чем он такой, какой есть на самом деле. — Нет, Ди, я не могу это так оставить, не позволю. Рассказывай, чем всё кончилось после инцидента с ножом. Как вы помирились, что Мёдз сделал, что ты чувствовал. Может быть, тогда ты сможешь разобраться.       — Сомневаюсь. Ладно, я расскажу. Мне стыдно до сих пор, но Стюи прав, я действительно «медленно бежал».

***

      Дождь лил очень плотной стеной, делая и без того унылый английский пейзаж совсем грустным, мутноватым и отвратительным, что полностью соответствовало настроению. Кеды промокли, вокзальный кофе был кислым, ремень гитары каким-то образом успел натереть плечо. Из-за влажности, точно. Так противно, даже мерзко от себя давно не было, сценарий прошлого дня будто какой-то графоман под кислотой писал, специально, чтобы после съёмок в таком «шедевре» все актёры умирали от стыда. Особенно главный герой, он же режиссёр и он же сценарист, что греха таить. Стыдно, как же стыдно! Так глупо было ждать от Мёрдока, что тот захочет отношений, ещё глупее — обвинять себя, страдать до желания обдолбаться — вообще полный идиотизм. Из-за чего распереживался? О, да, Мёрдок. То, каким взглядом он смотрит — пристальным, будто восхищённым и алчущим. Близости? Внимания? Его хрипловатый голос, которым он объясняет супер-глубокие истины и наивно шутит. Его невероятный талант жить музыкой и бороться за право творить с бесконечным упорством, ум, философия, ранимость. Его яркая поруганная сексуальность, его бёдра, руки и язык, его трепет от прикосновений.       Подошёл поезд, словно окружённый лёгкой дымкой из-за капель дождя, разбивающихся о его стальной корпус. Надо бы зайти в вагон и уехать в Лондон, а оттуда — назад в Штаты, потому что побег не удался. От себя не убежишь, как ни тасуй слагаемые, сумма не меняется. Проще сразу умножить всё на ноль, потому что это слишком опасно, Мёрдок опасен, и для Мёрдока это опасно, ему уже плохо и станет хуже. Он заслуживает, чтобы его любили, любили нормально, а не с оговорками. Если любят, то не заставляют переживать, ничего не скрывают, не доводят до паники домогательствами. Нужно это отпустить, тем более, скоро вернётся его группа, самые важные в его жизни люди, и никакая замена не понадобится. Это просто был момент слабости, которому Мёрдок поддался от безысходности, они оба поддались, и было так сладко от его участия, от его попыток сблизиться, от его податливого тела в руках…       Поезд закрыл двери и поехал в сторону Манчестера, очень медленно набирая скорость и не обращая никакого внимания на странного мужчину, который выбежал из дверей вокзала и теперь прыгал и отчаянно махал руками, то ли пытаясь остановить отъезжающий вагон, то ли разгоняя тучи. Ещё он орал и матерился в очень знакомых выражениях.       Немного высунувшись из-под козырька над перроном, Эйс прищурился и сразу узнал его.       — Боже, Мёдз…       — Охренели! Дьявол! — тот подбежал ближе, злой, мокрый и с пылающими малиновым цветом щеками. — Ты посмотри на этот пиздец! Слепошарые уроды! Я кому машу?! Они поплатятся, я их всех нахрен порву там… Ди?       Вдруг осознав, кому излагает свои переживания, Мёрдок замер. С его мокрых волос, облепивших лоб, скатилась капля воды и упала с кончика носа. Протянув руку, Эйс взял Мёрдока за плечо и втащил под козырёк, подтащил ближе и прижал к себе. Холодная дорогая кожаная куртка, горячее дыхание, что-то похожее на эйфорию, как от затяжки кокса, как от удавшегося блефа, как от красной дорожки и вспышек камер, как от…       — Ай, бля! — в голень прилетел пинок, не сильный, но такой точный и болезненный, что из глаз посыпались искры. — Ты что, Мёдз?       — Я — что?! Это ты — что! Ничего! — отпихнув в сторону, Мёрдок стёр с лица капли воды и встал, сжимая кулаки и с таким видом, будто готов убивать. — Ты свалил!       — Я не свалил, как видишь, уф-фх, как же ты больно пинаешься, чёрт, — допрыгав на одной ноге до скамейки, Эйс сел и потёр ногу. — Я жду здесь Бет. Они с Ральфи приезжают на следующем. Он типа не водит в плохую погоду или что-то такое. А ты спал, и я…       — Ты… Ты же сказал «окей», я объяснил тебе, в чём дело, я старался, пытался всё исправить, но ты всё равно свалил, тихо и молча, чтобы не говорить со мной, — в голосе Мёрдока, его позе и на лице было столько непонимания и боли, что стыд захлестнул с новой силой. — Что я сделал не так?       — Сделал не так? В каком смысле? Дело не в тебе, я не хотел, чтобы в баре всё так пошло! Со мной в Штатах случилась такая трешовая ситуация, а я ничем не мог защититься, и стал носить нож. Я сожалею, я правда очень сожалею, что вообще сделал это и что порезал тебя! Я не знаю, как теперь оправдываться перед вами всеми. Это случилось в Вегасе, когда я…       — Тебе не нужно оправдываться. Ты сделал то, что сделал, просто перемкнуло, потому что Ганнибал не следит за языком и всегда всех доводит, — раздосадованный, он взмахнул руками и взлохматил волосы. — Я не обвиняю тебя и не прошу доказать, что ты не специально. Это я виноват, я понимаю, что сначала добивался от тебя правды, а потом взял и отверг, перепугался и сдал назад. Но я же потом исправился!       — Что ты говоришь такое? Ты не виноват ни в чём, Мёдз, — забыв о боли в ноге, Эйс поднялся и шагнул к Мёрдоку, но тот отступил ещё назад, почти под дождь.       — Я должен был думать сразу, сразу понять, что косячу, а ты уже тогда решил, да? Всегда я так, всегда уже поздно что-то исправлять…       — Да нет же! Сначала я сорвался на тебя утром на пустом месте, потом не знал, как извиниться и пытался быть тем, кого ты хотел видеть, тебе же понравился Майкл из «Эмилии», так? Но вышла полная хрень, я хотел дать тебе то, что нужно, а в итоге заставил разбираться со своим Вьетнамским синдромом, или чем я там страдаю, хер знает! Я здесь, чтобы помогать тебе, но вместо этого сделал плохо. Я так не могу, зачем тебе это?       — Плохо? Да я счастлив был! Потому что был тебе нужен, потому что ты лежал у меня на плече, а в голове крутилась новая песня. Я подумал, что могу ошибиться, и мир не схлопнется… Но потом проснулся, а ты свалил! Что не так? Скажи мне! — голос Мёрдока дрожал, и он сам весь дрожал. Это было ужасно, невыносимо на него смотреть, от ненависти к себе хотелось провалиться, вывернуться наизнанку и броситься под поезд одновременно.       — Всё так! Я не заслуживаю того, чтобы ты пошёл успокаивать меня, а не родного брата, которого я чуть не покалечил, а я мог, и я чувствовал и чувствую себя преступником! Я тебя подвёл, создал кучу проблем, а ты ещё успокаивал меня. Думаешь, мне в кайф было съезжать, чтобы снять номер с Бет? Я хотел себя наказать!       — И как? Успешно? — из широко открытых глаз Мёрдока потекли слёзы, но он тут же отвернулся и стёр их. — Знаешь, я очень хотел тебя, хотел близости, но запаниковал, потому что подумал: утром ты свалишь. И меня накрыло. И вот… буду знать, что это ощущение не обманывает.       — Я не…       — Ты да!       Из центра живота вверх по горлу пополз тяжёлый шершавый ком, заставив задыхаться от боли. Все упрёки, какие только произносили родные, друзья, партнёры, режиссёры, критики слились в один: «Что ты за человек такой? Что с тобой не так, Ди?» Зачем было пытаться убедить себя, что Мёрдоку будет всё равно, что он просто пожмёт плечами? Типа ну, не вышло, никто и не надеялся особо? Это ведь неправда, вот он, прибежал и готов на что угодно, лишь бы остановить, стоит теперь тут в слезах. Неужели на это и был расчёт где-то в глубинах коварного подсознания? Попытка удостовериться, что вся эта странная конструкция чего-то для них обоих стоит? Что ж, эксперимент прошёл успешно.       — Я могу уехать. В смысле, правда.       — Ещё чего! Иди нахрен! — Мёрдок нахмурился и шмыгнул носом. — Вон, смотри, твои подъезжают, наверное. У нас три дня на репетиции и шлифовку всего перформанса, так что размещай свою девчонку, убеждай, что у тебя всё на мази, и жду в «Собаке» в четыре. Договор в силе. Считай, свою часть ты выполнил полностью, и всё остальное за мной.       — Как скажешь. Я знаю, что уже поздно просить прощения, но мне так стыдно, — поперёк горла опять будто встала кость, острая и впивающаяся до боли. Сознаваться в своих чувствах, тем более таких, было всё равно, что выйти на площадку впервые в жизни. Но Мёрдок же ждал. — Я не должен был так реагировать на твой отказ и на выпады Ганнибала. И порез. Прости.       На мгновение смягчившийся Мёрдок снова резко помрачнел и ничего не ответил. Рядом издал короткий гудок и остановился поезд. Из дверей начали выходить немногочисленные пассажиры, а Мёрдок всё стоял, будто не получил достаточный ответ. Сейчас подойдут Бет и Ральфи, и что, увидят эту сцену, поймут, что всё зашло слишком далеко?       — Нам не стоило это всё начинать, Мёдз.       — Нам? Это ты начал! Я не хотел, я знал, чем кончится, я пытался тормознуть, но ты… Зачем ты так?       Этот его вопрос всколыхнул ярость и заставил вдохнуть побольше. Кость из стыда и боли провалилась в желудок как по маслу, захотелось говорить, объяснять, доказывать. Зачем? Да затем, что он был одинок, хотел, чтобы хоть кто-то увидел, что не всё прекрасно, затем, что сам увидел за образом мудака-рок-звезды хорошего человека, к которому сразу возникли чувства! Стоп, какие ещё чувства?       — Привет, Эйс! — не дав додумать мысль, Бет подбежала к нему и обняла. Поезд медленно отходил куда-то в дождевую дымку. — Скучал?       — Привет, Солнце, — Эйс обнял её в ответ, глядя на Мёрдока. Тот даже не пытался выдавить улыбку и испытывал явное отвращение, — конечно, я скучал. Люблю тебя.       — О, мистер Никкалс тоже тут, — согнутый под тяжестью багажа и гитары Бет Ральфи подошёл ближе и попытался протянуть Мёрдоку руку, но чуть не уронил одну из сумок и сконфуженно улыбнулся. — Надеюсь, вы эм… такой из-за того, что промокли?       — Не, парень, ты о чём? Всё шикарно, — загладив мокрые волосы назад, Мёрдок улыбнулся во все зубы. — Да, трудности всегда возникают там, где их не ждёшь, но кто не хочет бороться, тому лучше вообще не вылезать из мамки, верно я говорю?       — Офигеть, как верно! — Бет тоже улыбнулась и сжала кулаки. — И не представляла, что мы сможем выступить на твоей вечеринке, но Эйс… Я в него верила!       — Он у тебя — талант, детка, — Мёрдок бросил такой взгляд, что на спине волосы встали дыбом. — А вот на вас я ещё посмотрю сегодня. Надеюсь, вы там в Лондоне не прохлаждались, а играли день и ночь, чтобы использовать свой шанс, раз уж он выпал?       — Да, мистер Никкалс, так и было, — заверил Ральфи и поправил лямку тяжёлой сумки. Собрались будто на каникулы. — У вас же есть ударная установка или хотя бы драм-машина?       Мёрдок кивнул, а Бет, стрельнув глазами по сторонам, покусала верхнюю губу и решилась:       — А подкинешь нас до отеля? Или ты тоже без машины?       — Я почти въехал своим Кадиллаком прямо в вокзал, так что он рядом, — Мёрдок вскинул брови, будто приглашая оценить свои усилия, которые не дали иного результата, кроме страданий. — Но нет, я вас не повезу. Надо заехать к нотариусу, к брату, в больничку, а то рука болит пиздец, бывайте, в общем.       Помахав криво перевязанной рукой, Мёрдок развернулся и ушёл. Оказалось, он был не в своих любимых ботинках на каблуках, а во вьетнамках, надетых на носки разного цвета. Господи…       — На, держи, — оказавшийся вдруг рядом Ральфи сгрузил Эйсу в руки две сумки, и тот покачнулся от неожиданности. — Что-то мне кажется, вечером он разделает нас, как поросят на «Адской кухне». Надо вызвать такси. Ты писал, что забронировал номера?       — Да, пошли. Чёрт возьми, Бет, зачем столько вещей? — сжав зубы, Эйс перехватил ручки сумок, но это не помогло. Кисти и пальцы уже отваливались.       — Затем, что ты дёрнул меня вчера в одиннадцать вечера и сказал, что у нас через три дня решающее выступление в карьере. Как думаешь, у меня было понимание, в чём играть? А что будем играть? А как? Где? — Бет всё наступала, пока не вжалась своим бюстом в грудь, заставив отклониться назад. — М-м? Поехали в отель. Там будем думать, как сделать, чтобы Мёрдок не отправил нас обратно.       Возразить ей было нечего, да и не хотелось. Придётся выложиться на тысячу процентов просто для того, чтобы не разочаровать его совсем. Мёрдок давал шанс, несмотря на всё плохое, что произошло. Он прежде всего был гениальным музыкантом, и только потом уже всем остальным. Не хотелось это признавать, но Мёрдок вызывал чувства, даже слишком много чувств. Восхищение, раздражение, злость, влечение, смущение, сочувствие, нежность, удивление и много другого, но никогда — разочарование. Он оправдывал ожидания или показывал, что они — полная глупость и требуют пересмотра. И все эти эмоции… В последний раз столько их было во время съёмок в главной роли. Роли Майкла, убийцы Эмилии. И чем это кончилось? Грёбаный кошмар! Как же хотелось забыть это всё! Только Мёрдок — он будто возвращал в жизнь, будил от забытья, заставлял чувствовать, и это было невыносимо. Хотелось нанюхаться и улететь.       — Эйс? Ты тут вообще? — Ральф помахал перед его лицом рукой. — Может, тебе кофе бахнуть пару кружек? Какой-то ты стал странный.       — Я, вроде, всегда был. Нормальные люди не подписываются на такие ивенты, — Эйс выдохнул и откинулся назад на кровать. Матрас был даже не в половину таким хорошим, как в их с Мёрдоком недостаточно люксе. Мёрдок был немного костлявым, но всегда так трогательно прижимался к груди, что топило гордым ощущением нужности. — Бет? Просто надень что-нибудь, и пойдём в паб. Мёдз придёт, когда придёт, нас и без него впустят. Нам нужно играть.       Бет заворчала что-то из соседней комнаты, а Ральф тяжело вздохнул. Если в «Глиняной собаке» начнут поминать вчерашний бардак, придётся как-то объясняться с ними, но это и к лучшему. Каждый раз, когда что-то оставалось в тайне от Мёрдока, происходила полная хрень. А что, если рассказать ему всё? Про «Эмилию», покер и побег? Пока нет, не сейчас. Нужно сосредоточиться, отыграть на вечеринке, ни с кем не рассорившись и не сорвавшись на дурь, а потом уже выложить, как есть. Или не потом. Никогда.       Когда они пришли в паб, там не было никого, кроме готки-барвумен. Она лениво развалилась за стойкой и играла, судя по звукам, в «Angry Birds». Но, видно, слухи о вчерашнем уже достигли её многократно проколотых ушей, и девушка, увидев их, встрепенулась и кинула совершенно дикий взгляд. И ничего не сказала, что не могло не радовать.       — Мы — репетировать, Мёрдок придёт позже. Сделай нам по одному кофе, пожалуйста. Хотя, мне два кофе.       Она кивнула и безмолвно занялась делом.       — А Мёрдок размахнулся, я смотрю, — протянула Бет, оглядев зал.       Экраны уже стояли, но освещение и танцпол ещё монтировали, а мебель оттащили в сторону и сложили пирамидой. На её вершине неподвижно сидела киборг-Нудл. Заметив новых посетителей, она неестественно сильно повернула голову, широко улыбнулась, а потом сложила пальцы в «пистолет» и изобразила выстрел. Эйс вздрогнул, вдруг осознав, что будь у неё в руках настоящее оружие, то Киби попала бы ему точно в живот. Да, Мёрдок явно хотел мести.       — Что это за фигня? — воскликнул Ральфи и отступил назад, а Бет спряталась за него, как-то странно хватая за талию.       — Это — киборг-Нудл. Механическая дочь Мёрдока или что-то в этом роде. Ей стёрли программу убийцы, так что девочка безобидна. Надеюсь. Идём на сцену.       Пока они с Ральфи подключали оборудование, а Бет распевалась, в голову лезли разные мысли, одна другой неприятнее. Хотелось вернуть Мёрдока вместе со всеми его эмоциональными качелями, пинками, поцелуями и прочим. Но хотеть этого определённо не следовало. Это хотение вообще было неправильным! С чего оно такое вдруг появилось? Глупое и вредное. Да, сейчас хотя бы оправдываться перед Бет не надо.       Конечно, Бет соврала, что они с Ральфи играли. Судя по тому, как они истязали инструменты, прошла не неделя, а год или около того, и ребята занимались чем угодно, кроме музыки. Их лабание походило на начало вчерашнего джема, когда все играли невпопад и как в голову взбрело. Но если вчера Мёрдок постепенно привёл их убогое сборище дилетантов к чему-то внятному, то сегодня он будет действовать наоборот. Кажется, выступать на вечеринке ему придётся в гордом одиночестве. Ну, или с крошкой Киби и маман.       — Стоп, стоп! Что за хрень?! Вы слушаете меня, или нет? Ты уже третий раз мимо нот попала, это пиздец! А ты что? Паркинсоном заболел?       — Ну, Эйс, не ори, я вообще не могу, когда орут… — казалось, Ральфи сейчас расплачется. Вот слюнтяй!       — Здесь новая обстановка и этот стрёмный киборг пялится, я волнуюсь, и вообще! Потусил со «звездой» и сам таким стал, да? — Бет взмахнула руками. — Микрофон плохой! И не кричи на нас!       — А вы по-спокойному понимать перестали, я вижу! Играй и пой, как положено, думай головой! У нас семь песен, которые надо отточить, или вашим карьерам пиздец!       — Эйс, ну прости, не кричи на нас, пожалуйста… Ты из-за Мёрдока таким злым стал?       — Нет! На Мёрдока орать не нужно, чтобы он играл, как следует, потому что он — гений! В отличие от вас, днище андерграунда!       Они даже не успели открыть рты, потому что услышали громкие одинокие аплодисменты, прокатившиеся по пустому пабу. Мёрдок стоял около бара и под смешки девушки за стойкой продолжал хлопать.       — Браво, браво! Какой накал, м-м, — он подошёл ближе, таща за собой стул, а потом сел прямо перед сценой. Бет и Ральфи смущённо переглянулись. — А теперь сжали булки и играйте.       — Соберитесь, играем «Шоссе». Раз, два, три, раз, два, три, четыре!       Они начали, и Мёрдок, будто скучая, наблюдал, иногда отводя взгляд. Он переодел обувь, да, но лицо у него было опухшее и несчастное. Со стороны могло показаться, что он просто недоволен звуком или техникой, только на самом деле думал совсем о другом. О том, что переступил страх и доверился, а его бросили.       Чтобы играть, а не уплывать в мысли, приходилось прилагать очень большие усилия, и всё шло вполне неплохо до того момента, пока у Бет вдруг не съехал голос. За ней тут же ошибся Ральф, и от гнева затряслись руки. Нельзя ошибаться, ритм, раз-два-три-четыре, только не ошибаться…       — На нас орал, а сам что?! — Бет остановилась, но Мёрдок тут же шикнул на неё:       — Дальше, дальше!       Удивительно, но Бет повиновалась, а на следующий прогон даже спела без ошибок, хотя играла так себе. Участие Мёрдока имело явный положительный эффект, но до того, чтобы он посчитал результат удовлетворительным, было ох как далеко.       — «Шоссе к мечте»! Всё это мило, песня написана неплохо и даже цепляет чем-то, но что у вас с эмоциями? Вы что играете, как креветки тухлые, унылое сборище депрессующих картофелин! Мрак! К чьей мечте это шоссе вообще?       — Не знаю. К его, Эйс же писал, — Бет пожала плечами.       — А я думал — к нашей общей, типа найти себя, как группа, — робко пробормотал Ральф, глядя в пол.       — Хрень! — резко бросил Мёрдок и наклонился вперёд, поставив локти на колени. — Это должно быть о мечте каждого выпивохи, подростка, клерка, работяги, домохозяйки и отвязной девчонки, каждый должен слышать про свою собственную мечту, вы должны думать про свою мечту! Контракт, слава, бабки, тусы с фонтанами шампанского! Мечтайте, вот ваше шоссе, что вы, как слизни позорные, тащитесь по обочине? Давайте, будете прогонять, пока я не увижу, что вы можете зажечь. Вперёд.       Мёрдок заложил ногу на ногу и закурил, а они стали прогонять. Бет так старалась, что даже начала пританцовывать, как сильно растолстевшая и неуклюжая Шакира, Ральф тарабанил, словно заяц из рекламы батареек. Это было ужасно, настолько, что даже попытки думать про мечты о закрытии долгов и съёмках не помогали. Всё не то. Не те мечты. А какие — те? Мёрдок сказал про славу и бабки… Такая фигня, которая вроде бы и нужна для счастья, но никогда не спасает от себя самого, от боли внутри. В последнее время она горела всегда, кроме редких моментов, когда Мёрдок смотрел в глаза с неожиданной для крутого рок-н-ролльщика нежностью. Как же хотелось снова почувствовать этот взгляд… И так будет. Нужно извиниться ещё, сколько угодно раз, пока не подействует. Мёрдок не сможет дуться вечно, только не после всего.       — Так, ребят, стоп. Мы звучим фальшиво. Не в плане ошибок, а потому что хотим понравиться, что-то доказать. А надо быть искренней. Это песня не про путь к мечте в плане цели, я писал её, пытаясь понять, чего вообще хочу от собственной жизни, потому что вообще запретил себе мечтать, чтобы не разочаровываться и не испытывать боль. Но сейчас я начал понимать, где ошибся.       — Ого… Я тоже понимаю! Кажется, — Ральф почесал палочкой затылок и как-то странно посмотрел на Бет.       — И где ты ошибся? — Мёрдок усмехнулся и испытующе прищурил глаза.       — Послушал голос не разума и чувств, а тот самый, который говорит дурные и жестокие вещи. Ты его знаешь.       — Его все знают, — тяжело вздохнула Бет. — Я тоже поняла, погнали снова. Я выложусь по полной.       Они сыграли ещё раз, и это было значительно лучше всех прошлых попыток. Ребята чувствовали себя куда уверенней, а Мёрдок даже многозначительно кивнул. А потом поднялся со стула и молча пошёл к выходу из паба.       — Мёдз! Ты куда? — тон голоса из-за неожиданности получился таким обиженным, что стало стыдно.       — Делами займусь, — тот замер, не поворачиваясь. — Играйте, пока не упадёте с ног, а Киби за вами присмотрит.       — А ты не будешь репетировать?       — Нет, — Мёрдок всё-таки оглянулся через плечо. — Не сегодня. Завтра тут же в это же время. Не раньше, а то оборудование недоустановили.       На мгновение задержавшись у бара, чтобы с тоской осмотреть батареи бутылок с выпивкой, Мёрдок мотнул головой и ушёл, от души хлопнув дверью. Ральф вздрогнул и уронил палочки.       — Ничего себе. Он всегда так себя вёл? — разгибаясь с поднятыми с пола палочками, Ральф впилился головой в тарелку, и по залу прокатился грохот.       — Пи-пе-ец, — Бет закатила глаза. — Не думаю, что всегда, потому что Эйс слал мне фоточки с ним, и там наша рок-звезда прямо-таки светилась от счастья. Эйс? Что случилось? Вы поссорились? Будет вообще эта его вечеринка, или нет?       — Слишком много вопросов. Вечеринка будет, так что надо играть. С «Шоссе» пока закончили, а то я чокнусь. Давай, которую ты написала, про любовь.       — Она не про любовь, а наоборот! Хорошо.       Потратив почти час на «Любовь в маске Смерти», а потом ещё столько же на «Одиночку в Вегасе», они полностью выдохлись и собрались поужинать в кафе «Под клёном», но все планы резко рухнули. По спине прокатился мерзкий липкий холодок, а потом словно кусок колючей проволоки обернулся вокруг шеи, затрудняя дыхание.       — О! Точно, вы ещё тут! — широко распахнув дверь, в паб зашёл Ганнибал с большим пакетом в руках. Выглядел он как главарь банды чокнутых дровосеков: огромный, в клетчатой рубашке и джинсах, татуированный и в съезжающей набок шапочке. — Я тут вам перекусить домашней стряпни от мачехи принёс. Странная тётка, но пироги у неё класс.       — Спасибо? — Бет взяла пакет и опасливо заглянула внутрь. Сразу запахло мясом и специями, и их голодные желудки отозвались урчанием. — Ты чем-то похож на Мёрдока, ты — его брат?       — Именно! Ганнибал, — он пожал руки Ральфу и Бет. — Вот что, Эйс, пусть твои бэндмейты перекусят, а мы с тобой пока поболтаем по-пацански, окей? Нужно уладить все рамсы, заодно объясню кое-что про братца.       — Давай. За сценой есть удобная комната. Идём, Ганн, а вы — только попробуйте не оставить мне кусочек!       Оставив недоумевающих Ральфа и Бет дегустировать выпечку Хильды, они с Ганнибалом ушли за сцену. Сердце с каждым шагом будто ухало в пропасть ужаса и стыда, но стоило оказаться в комнате со старыми инструментами и оборудованием и увидеть розовую гитару на стойке, голова очистилась от всех мыслей, кроме одной: к вот этой стене он вчера в поцелуе прижимал Мёрдока, и тот отвечал так страстно и льнул всем телом. Кажется, эти стены не особенно толстые, и если заорать, то ребята услышат, но помогут ли — это вопрос.       — Не кипиши, Эйс, я с миром, даже пироги принёс, а это не шутки, — Ганнибал шумно вздохнул и помялся с ноги на ногу. — Вот твой нож. Держи.       Он вытащил сложенное оружие из кармана и протянул. Пальцы будто сами обхватили рукоять, так привычно и уверенно, что по телу, секунду назад дрожавшему от страха и напряжения, разлилось приятное спокойствие. Осознав, что теперь может посмотреть Ганнибалу в лицо, Эйс поднял взгляд и убрал нож в карман.       — Не знаю, как лучше об этом сказать, поэтому просто скажу так: извини. Я спецом тебя подначивал и доводил, а потом… Потом знатно так охренел. Думал, что намекну братцу, что не такой уж ты идеальный, и он остынет немножко, а то, знаешь, Мёдзи эмоциональный, понастроит в голове воздушных замков, а потом страдает. Но вышло, как вышло. Извиняй.       — Это мне надо просить прощения, потому что я сам пребывал в иллюзиях, а когда они пошатнулись, не справился. У меня был выбор не реагировать и не нападать, но… Я и не думал, что могу так поступить, тот момент сейчас, как в тумане. Как вышибло. Меня однажды обвинили в том, что я нечестно играю, и избили до полусмерти. Поэтому я ношу нож, просто чтобы успокаиваться. Но теперь понимаю, что это не работает так.       — Да. Ох и дров я наломал… Дьявол, это серьёзно всё, ты бы поговорил с Мёдзом. Объяснил, что как… Эх, он сказал мне, как нуждался в моей помощи раньше, а я не отзывался, и вот решил, значит, помочь! Испортил всё. Мёрдок такое мне высказал сегодня! Плохой из меня старший брат.       — Не говори так, ты ему нужен, особенно сейчас. Мёрдок даст тебе шанс, когда остынет, всё будет хорошо. Тем более, ты был прав насчёт меня. Мне лучше держаться от него подальше, пока я не натворил чего похлеще, — стало так же больно и стыдно, как утром. Мёрдок должен был чувствовать себя защищённым, уверенным, что может надеяться на поддержку и помощь, а вместо этого ему пришлось предотвращать поножовщину и выдумывать средства успокоения. Разве так должно было быть?       — Эй, чушь-то не городи? Я пришёл и извиняюсь тут не просто так! Сам я тебя за такие приколы ещё как вздрючил бы, но братец… Помирись с ним. Сегодня же! Было уже такое у него, и кончилось плохо!       — Я попробую, но я не знаю, что говорить. Дай какой-нибудь совет?       — Не могу. Я в тюрьме провёл больше времени, чем с Мёрдоком, он изменился, хотя я и сказал ему, что нет. Ещё как изменился!       — Утром я не смог с ним поговорить и съехал из нашего номера, потому что мне было слишком стыдно.       — Стыдно. Ясно. А стоило бы почувствовать вину и объясниться за себя самому, а не заставлять Мёдза этим заниматься. Скажи ему правду, как есть, он поймёт, потому что такой же. Тоже всю жизнь обмазывается стыдом, как патокой, чтобы ни за что не отвечать и ничего не делать. Дьявол, вот и парня себе такого же нашёл, жесть.       — Я не его парень и никогда им не был. Это просто, не знаю, фантазии, игра. Я отнёсся к этому слишком серьёзно, но Мёдз сказал, что с него хватит.       — И ты, наверное, пожал плечами и кивнул, да? Согласился с ним? Ну, точно, вот в чём дело, — Ганнибал закрыл лицо рукой и провёл ладонью вниз, оттягивая кожу. Жест вышел красноречивым.       — А нужно было не соглашаться?! Я накосячил, и Мёдз послал меня нахрен, что логично. Я не понимаю!       — Всё ты понимаешь, Эйс, ты не глупый чел. Сделай, как я прошу, помирись с Мёрдоком. Завтра вечером я позвоню и проверю. У тебя сутки.       Ганнибал показал жестом, что будет следить за ним, и первым вышел из комнаты. Эйс медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и снова посмотрел на розовую гитару. Именно её держал в руках юный Мёрдок на старой фотографии из альбома, такой красивый, одухотворённый и мечтательный даже после всего, что он пережил в детстве. Стоило поучиться у него и попытаться снова, с помощью музыки, раз так легче доходит.       — Оставили пирога?       Спрыгнув со сцены, Эйс подошёл к сидевшим за столиком Бет и Ральфу. Они перестали усиленно жевать и посмотрели на него круглыми глазами. Потом Ральфи медленно покачал головой.       — Вы издеваетесь?!       Стоявший у стойки Ганнибал подавился пивом и захохотал, а Бет с набитым ртом заявила:       — Это месть, милый!       — Ну и чёрт с вами всеми. Вот Мёрдок бы так не поступил.       Свысока поглядев на виноватого Ральфи, надутую Бет и ржущего, как идиот, Ганнибала, Эйс ушёл из паба и закурил. Наверное, Мёрдок бы тоже смеялся: не со злости, а просто потому, что это было забавно. Так хотелось снова услышать его искренний смех или хотя бы увидеть улыбку. Раньше это было так легко получить… Но теперь придётся приложить усилия. Во всяком случае, оно того стоит.       Вечер прошёл, как в тумане: они играли, пили кофе с энергетиками и потом ещё играли, пока правда не упали с ног, и вряд ли этот забег был действительно эффективным. Бет больше не пела, чтобы не сорвать голос, и, надо сказать, её игра уступала вокалу. Нужно было с этим что-то придумать. Но уже завтра, с помощью Мёрдока и его советов. И счастье, что можно было сослаться на смертельную усталость и отвернуться в подушку, когда в постели Бет решила «извиниться» за пирог. Представлять вместо неё Мёрдока было бы совсем отвратительно, да и сама Бет, кажется, только с облегчением вздохнула, услышав отказ.       Утро прошло за муторным переслушиванием записей, раз за разом, в попытках понять, что и где можно хоть капельку улучшить. И ещё — какой композицией вернуть расположение Мёрдока, как расставить треки, чтобы к финалу он всё-таки растаял, понял, что не прав. Вернее, он был прав, но… Чёртово глупое желание близости так и не удалось подавить, и это раздражало. Мёрдок во всём прав: ты сближаешься, начинаешь что-то чувствовать, а потом тебе делают больно — специально или случайно, и ты остаёшься с этой болью наедине. И глушишь ром бутылками до психоза, ну или нюхаешь много кокса и впадаешь в кому.       Мёрдок пришёл гораздо позже, чем обещался, и выглядел плохо. Зато явившийся вместе с ним папаша Никкалс явно был на подъёме: он принёс с собой свой «Гибсон», надел косуху с нашивками и странно сидевшие на длинном носу чёрные круглые очки, делавшие его похожим не на Оззи Озборна, а на продавца пиявок Викторианской эпохи. И был очень, очень довольным, в отличие от сына, который водил воспалёнными глазами от пола до сцены, потом к бару и обратно, будто избегая взглядов.       — Ты как? Не спал? — подойдя к нему, Эйс попытался взять Мёрдока за плечо и погладить, но тот отшатнулся.       — Мх-х, — пробормотал он невнятно и поправил ремень гитары на плече. — Не суть. Поднимайтесь на сцену и играйте. Я сначала послушаю вас, потом сыграю несколько своих песен.       — Да, давай, сынок, покажи этим детишкам класс! — подбодрил его отец, но достиг ровно противоположного эффекта: Мёрдок совсем скис.       Они с отцом сидели под сценой и слушали, и старший Никкалс комментировал куда чаще, в основном разражаясь восторгами по поводу текста или какого-нибудь гитарного соло, а Мёрдок обычно просто просил прогнать ещё раз или указывал на ошибки. Ни одна композиция, казалось, не вызывает у него никаких эмоций, даже «Она ненавидит то, как ты её любишь», на которую был весь расчёт, не говоря уже о прочих. Ноль, ему было всё равно. Осталась только одна песня, и она не была достаточно хорошей, плохо вписывалась по стилю в альбом, да и Бет с ней пока не справлялась. Но нужно было использовать все шансы, даже заведомо проигрышные.       — «Скованную» прогоним?       Бет и Ральфи, успевшие заразиться плохим настроением Мёрдока, обречённо переглянулись: конечно, им не хотелось. Но ничего, нужно бороться с трудностями.       — Я не знаю, ты же в курсе, что я не могу её нормально петь, пока играю, и играть, пока пою? Лучше пока не включать в наш… перфоманс.       — Пусть на гитаре играет Киби, — Эйс кивнул на мебельную пирамиду, на которой занимала пост киборг-Нудл. — Мёдз, разрешишь ей помочь? У меня есть в смартфоне дорожка.       — Почему нет? — он пожал плечами. — Киби! Подойди к нам, малышка.       Механическая девочка тут же повиновалась: совершив невозможный для человека прыжок, она приземлилась на сцену, заставив старые доски опасно застонать, а потом маршем подошла ближе и с широкой улыбкой отдала честь. Бет испуганно попятилась, прижимая к себе гитару.       — Отдай ей гитару, будешь только петь, и всё получится.       — Нет! Мы так не договаривались, — Бет помотала головой, а когда Киби сделала к ней шаг — даже взвизгнула.       — Перестань! Ты сама только что призналась, что не осилишь песню! Дай ей гитару. Быстро!       — Эйс, ты в своём уме вообще? Извинись, или я за себя не отвечаю, — поднявшийся из-за установки Ральфи встал между Бет и киборгом.       — Ты бы перестал девушку прессовать, а? — крякнув, Себастьян встал и подошёл к сцене. — Я сам эту штукенцию ссу, она же стрёмная, не сегодня завтра восстание машин организует. Но раз надо, пусть берёт мой «Гибсон». Ну, лады?       — Д-да, конечно, — только глубокое частое дыхание помогало как-то сдерживаться. — Но я лидер группы, или как? Почему просто сразу не сделать, как я прошу?!       — Это уже ни в какие ворота, Эйс! У тебя эго стало больше Биг Бена, что с тобой вообще? — Ральф состроил неожиданно грозную мину и сжал кулаки, напомнив обозлённого Ганнибала.       — Ты не просишь, а давишь на меня! Не буду петь, раз такой фронтмен, то пой сам!       Ральф бросился успокаивать Бет, она что-то восклицала хныкающим тоном, Себастьян вещал о том, как сложно поставить хороший перфоманс и как важны взаимопонимание и уважение друг к другу. Вот кто бы говорил! И Мёрдок. Он просто сидел и смотрел со скучающим видом. Бедный-несчастный, обиженный нашёлся! Захотелось взять басуху за гриф и разбить её им всем об головы.       Эта ужасная, неправильная мысль сразу напугала и вызвала волну горячего стыда. Снова оно. Ганнибал сказал, что это — просто способ уйти от ответственности, объявить себя плохим и сразу спрятаться. Конечно, хорошие лидеры ведь не злятся!       — Я долго ещё буду это слушать? Хватит! — Эйс ударил по струнам так, что паб сотрясся, и все закрыли рты и уши. Кроме Мёрдока, который оживлённо выпрямился на стуле. — Мне сейчас вас треснуть каждого захотелось. Время идёт, а мы за вечер ещё не показали ничего стоящего! Выясним отношения после того, как отыграем на вечеринке. Что вам важнее: музыка или кто кому что должен? Я не пытаюсь тебя ущемить или принизить, Бет, наоборот, хочу дать возможность раскрыть потенциал вокалистки. Ты отлично поёшь, но сможешь лучше, если не будешь отвлекаться. Мы ведь сами искали гитару, забыла? И я рад, Ральф, что ты всегда пытаешься купировать конфликты, но ты согласился, что я — лидер и принимаю решения. Я не против критики, советов или даже истерик, мы всегда всё обсуждали, и ты знаешь, что я могу идти на компромисс, но если ещё раз быканёшь на меня — вылетишь. Ясно вам обоим?       — Да, — хором ответили они, словно провинившиеся детишки, и уныло заняли свои места за установкой и у микрофона. Себастьян только чесал затылок, а Мёрдок молча наблюдал, и его взгляд наконец горел.       Киборг-Нудл быстро скачала трек и обработала свою партию, только глаза на мгновение вспыхнули красным. Кивнув, она вернула мобильник, подключила и настроила гитару Себастьяна, и осталось просто начать.       Сделав отсчёт и глубоко вдохнув, Эйс начал первым, а потом на его по обыкновению тяжёлую басовую линию встала Киби — ярко и так точно, будто играла с ними уже вечность. Стараясь не смотреть на неё, Бет наклонила микрофон ближе к себе.       — I'm left alone with all the monsters in my head       They say to me you won't choose life over death       insane attraction causes stillness in my mind       Only a fraction of the thing I've left to-o find, — она пела неуверенно, да и в целом в звуке чего-то не хватало, было не так насыщенно и полно, как оно звучало в голове. Киборг, конечно, играла очень технично, но это было… Не то.       — Oh without you, all alone,       I see right through       Strong intentions left and gone!       Aaaah, — они с Ральфом тоже наклонились к микрофонам, чтобы поддержать драматичный припев.       — I can not take it on my own,       There's no excitement…       — Стоп! — вдруг заорал Мёрдок и вскочил со стула, а потом залез на сцену и подбежал к киборгу. — Ща-ща-ща, подождите, сейчас я ей объясню, как надо, и будет шик-блеск!       Отобрав у Киби отцовский «Гибсон», он наиграл несколько аккордов, в которых нечто неуловимо изменилось, скорее даже не в гармонии, а стиле игры, и теперь правда стало так, как надо. Вернув понятливо и внимательно выслушавшей его ненастоящей девочке гитару, Мёрдок почти одним прыжком оказался за синтезатором и что-то в нём настроил, сыграл пару гамм и с недовольным, но экзальтированным лицом совершил ещё одну манипуляцию с тумблерами, попробовал снова. На этот раз результат его устроил, и Мёрдок велел:       — Погнали ещё разок!       С участием Мёрдока всё звучало настолько лучше, что опять стало стыдно, теперь за свою недостаточную креативность в музыке. Всегда находился кто-то, у кого получалось лучше, кому доставалась главная роль и вместе с ней все похвалы. Но вторые и третьи места тоже нужно занять, правда? Возможно, стоило отказаться от попыток вернуть Мёрдока, потому что ничто и никто для него не станет важнее его музыки…       — Aaaah, You rather see me rot alone       Instead I suffer here for this…       Киборг ушла в длинное гитарное соло, и принявшая своё поражение Бет аккомпанировала ей, а в нужный момент схватила микрофон:       — You see me, I'm pleading       For you to stop my bleeding!       — Громче умоляй, истошней, ты же подыхаешь! — крикнул ей Мёрдок. — Умоляй его вернуться к тебе!       — You see me, I'm pleading       For you to stop my bleeding!       For you to stop my bleeding!!! — Бет кричала так, будто и правда оказалась на грани смерти. Если бы ей ещё было, кого возвращать. Вряд ли она сожалела о потере.       — Вот это больше похоже на хороший трек, — улыбаясь, Мёрдок поставил руки на пояс. Под сценой хлопала в ладоши барменша и улюлюкал его отец. Они явно оценили. — Нужна ещё одна гитара.       Он обвёл зал задумчивым взглядом, потирая подбородок.       — Так я могу, — вдруг заявил Себастьян. — Давай-ка попробуем? Покажи, что надо играть, и если не сложно, то я точно осилю! А инструмент найдётся, даже вон на твоей розовой старушке. Я до сих пор помню, как ты с ней носился в детстве.       — Э-эм, — Мёрдок оторопел. Не похоже было, что его воодушевило предложение отца. — Ну… Я, э…       — Давай-ка тащи сюда свою гитару. А ты, Эйс, подай мне руку, помоги влезть.       — Там лестница сбоку есть, — он кивнул на левый край сцены, но всё-таки помог старику, потому что тот уже начал карабкаться. Когда ему удалось подняться, Мёрдок уже стоял рядом с гитарой в руках и таким лицом, будто проходил свою зелёную милю перед казнью в железной деве или четвертованием.       — Ну, да… Вот, примерно вот так надо играть, — с удивительной покорностью он показал отцу три аккорда. Старая гитара звучала никакуще, но Мёрдок всё равно вручил её отцу. — Попробуй.       — Сейча-ас, — Себастьян попробовал, кое-как сладив со своим протезом. Получилось ужасно. — Суперски вышло! Ну всё, давайте по местам, и погнали!       — Окей, — кивнул Мёрдок и отправился к синтезатору, по дороге шепнув: — Пусть полабает, ладно? Потом решим.       — Конечно. Готовы? Раз, два, три, четыре!       Они прогнали «Скованную» ещё несколько раз, и, если не считать жутких звуков, которые издавал с помощью древней гитары старик Никкалс, получалось всё лучше. Конечно, из-за «слабого звена» не удавалось полностью увидеть всю картину, какой она должна быть, ошибки Себастьяна сбивали остальных, но никто не решался высказать получавшему явный кайф отцу супер-звезды, что ему стоило бы остановиться.       — Всё, довольно, надо бы передохнуть и поесть, — сняв с болящего плеча басуху, Эйс вытер лоб рукавом. Рука немного тряслась от усталости. — Кто за?       — Все за-а, — отозвались Бет и Ральфи умирающими голосами. Киби тоже кивнула, а Мёрдок распрямился и потёр поясницу.       — А я ещё даже не устал, а всё потому, что рука-то механическая! — похвастался старик Никкалс. — Но по пивку бы я вдарил. Какие вообще из нас рокеры, если мы даже не поддатые? Эй, красотка, поставь-ка нам по бокальчику. И закажи несколько пицц.       Сойдя со сцены, они все вместе подошли к единственному не убранному столику. Эйс сел первым в самую глубину, к стене. Ещё до того, как заторможенная от усталости Бет успела сообразить, куда приземлиться, Мёрдок проскользнул за её спиной и плюхнулся рядом. Кажется, это что-то значило. Даже показалось, что он вот-вот приластится к плечу, но этого не случилось, конечно. Себастьян, Бет и Ральфи расположились напротив и пока ничего не заподозрили.       Киби, снова приняв роль официантки, принесла пиво, потом приехала пицца. Сначала все молчали, но хороший портер быстро начал развязывать языки.       — Неплохо я играю для однорукого ковбоя, да, детишки? — отец Мёрдока взялся за вторую пиццу.       — Очень даже, мистер Никкалс, и не думал, что с протезом вообще можно играть, — поддакнул Ральфи. — Это супер!       — Конечно, очень круто! Вы правда как настоящий рокер, понятно, почему Мёрдок увлёкся музыкой, — Бет даже не представляла, по какому тонкому льду ходит, но если и объяснять им переживания Мёрдока, то уж не при нём точно.       — О, да, я сыграл в этом непосредственную роль! Не всегда у меня это выходило правильно, конечно, — Себастьян бросил взгляд на сына, пытающегося закрыть лицо кружкой пива, — но эффект сами видите. А что, если…       — Мёдз, а чем тебе так «Скованная» понравилась? Ты до этого почти не комментировал, — стоило прервать разговор на опасную тему, да и Мёрдок слишком быстро глотал пиво. Это настораживало.       — Мх, — он опустошил кружку, отставил её в сторону и посмотрел очень грустно, а потом отвернулся к стоявшей у столика Киби. — Принеси мне ещё одно. А песня… Знаешь, в каждом альбоме есть парочка треков, которые будут годами крутить по радио, а всё остальное — просто обрамление. Вот и думай сам. И мне просто попало в настроение. Все эти мольбы о возвращении и излечении, ха! Никто. Никогда. Не возвращается.       Чеканя свою злую тираду, Мёрдок смотрел прямо в глаза, и по всему телу прошла волна озноба от вида яростного огня в глубине его расширенных зрачков. Ничего не помогло. Он понял всё и ответил «нет», а теперь делал большие быстрые глотки из второй принесённой кружки. При этом его бедро плотно прикасалось под столом: Мёрдок специально сидел слишком близко, чтобы мучить намёками на больше не доступную ласку.       — Да не обращайте внимания! — Себастьян махнул рукой. Ральф и Бет несколько приуныли, обескураженные ответом Мёрдока. — Мой дорогой сынуля всегда был вечно недовольным ворчуном, и таким же остался. Песня хороша, претенциозная такая, драматичная. Это впечатляет!       — Я написал её вместе со своей подругой, пока был на… — он чуть не ляпнул «на реабилитации», но ведь Бет и Ральф не знали о его наркозависимом прошлом! И сейчас точно было не время их посвящать в этот секрет. — В Детройте. Снимали там рекламу.       — Но ты говорил, что никогда не снимался в рекламе, — задумчиво отметил Ральф, а Бет подозрительно прищурилась.       — Если только это не реклама нижнего белья, правда? — выдал Мёрдок и заржал.       — Ну, да, могу же я хоть иногда пользоваться тем, какой я горячий парень?       — О, Эйс очень горячий, если не считать моменты, когда он изображает рептилию в летаргии, вот с таким лицом, — он состроил рожу, изображая типа-покерфэйс, а потом захохотал, вдруг подсел ещё ближе и закинул руку на плечи. Бет вскинула брови, по спине прокатились мурашки, следом затрясло от негодования. Что всё это значило?!       — Эй, киборг! А принеси и нам всем по второй, что только Мёрдок наслаждается? — Себастьян поудобнее развалился на диване и помахал протезом. — Так вот, я не договорил. Раз уж все признали, что играю я сносно и к тому же подтолкнул сына к звёздной карьере, то я заслужил поучаствовать в его вечеринке.       Мёрдок вздрогнул и сел, выпрямившись, убрал руку с плеч. Его бедро мелко задрожало от напряжения, но опять ни слова против, только паралич и испуганный взгляд. Подошла Киби и расставила всем пиво, в том числе и своему создателю, который сразу же судорожно схватил кружку. Это уже была третья порция алкоголя, но, видно, Мёрдок перестал считать. Напомнить ему? Нет, не стоит, разозлится ещё больше.       — Мы хорошо сыгрались, так что я выступлю с тобой, пожалуй. Представь, как круто мы зажжём? Батя с сыном на сцене, просто семейная идиллия. И Хильду нужно позвать. Жаль только, что Ганнибал не умеет, но, в принципе, ему можно включить фонограмму. Как тебе мысль? Семейная группа!       — Звучит вполне, но… — Мёрдок сглотнул, — но у нас мало времени на подготовку. День, даже меньше, потому что утром будут доделывать зал… Я не знаю, что играть…       — Ну, их песню, например, или ещё какую-нибудь. Мы же — одна семья, все тебя поддерживаем. И тебе неплохо было бы упомянуть, кто запустил твою звёздочку на небо, и сказать «спасибо» старику-отцу за наследственную музыкальность.       Можно было, конечно, изображать наивность, как это делали Бет и Ральфи, со смущёнными улыбочками глядя то на Себастьяна, то на Мёрдока, и пытаясь сделать вид, что происходит нечто очень милое. Нет, Мёрдок явно был бесконечно против, он не хотел никаких семейных групп, не хотел видеть отца на сцене рядом с собой и тем более благодарить. Но он молчал, всё сильнее сжимаясь, как это было за ужином, и его пора было спасать. Только договор уже был выполнен. Встрять означало нарушить условия снова, а если сделать вид, что всё окей — это будет предательством.       — Ладно, мне надо сказать правду про Киби, что её сделал дядя, я могу и… и про тебя сказать, пап, — Мёрдок кивнул, но потом, всё-таки смог преодолеть себя и неуверенно добавил: — Но я думал, что способности в музыке у меня от матери.       — Ну, знаешь, петь и играть на гитаре она любила, да, но куда сильнее ей нравились джин и травка. Реки джина и горы травки, сынок! Я любил Морицу, несомненно, я и сейчас вспоминаю её густые чёрные волосы и бледненькое красивое личико, но что взять с хиппи? Мы были слишком молоды и туповаты, к сожалению. Я думал, что обрюхачу её и так заставлю бросить всю эту чушь с покатушками в фургонах, выпивкой, гулянками и прочим. Но просчитался! Ох, как я просчитался, катастрофическая ошибка.       — Ошибка? — прошептал Мёрдок, подняв лицо, горяще-красный и с бьющейся на шее жилкой. Кажется, его и без того держащийся на соломинках мир рушился. Он это не заслужил.       — О, да! — Себастьян задумчиво закатил глаза, будто не замечая, в каком состоянии его сын, и что рядом сидят едва знакомые ему люди. — Ничего она делать не перестала, ей было просто плевать на ребёнка! И на меня — тем более. Ужасная женщина, которая стала ужасной и бесполезной матерью. Устроила скандал на весь город, сослалась на какую-то депрессию и скинула мне младенца, будто я лох какой-то. Но, наверное, поделом я получил второго спиногрыза на попечение, потому что один раз уже позволил это другой потаскушке. Так что…       — Перестаньте! «Ошибка»? Да как вы можете?! — Эйс вскочил из-за стола, чувствуя, как его колотит. Невозможно было слушать дальше, невозможно было терпеть то, как Мёрдоку причиняют боль, нисколько не задумываясь о последствиях. — Вы должны радоваться каждую секунду, каждое мили-мгновение, что ваш сын, несмотря на все ваши попытки его сломать, несмотря на всё насилие, все беды и нищету стал не просто личностью, а тем, кто…       — Ди! — Мёрдок тоже резко поднялся. — Я сказал тебе не встревать больше! Я не просил! Какого хера ты лезешь?! Сам накосячил, а теперь не знаешь, что делать, да? Мне от тебя ничего не нужно. Всё.       — Стой, Мёдз!       Рука сама потянулась к плечу Мёрдока, но тот отпрянул, чуть не сбив посуду, а потом пулей выскочил из паба, только задняя дверь хлопнула. Бет и Ральфи сидели с вытянутыми лицами и чуть приоткрыв рты, а вот Себастьян продолжал невозмутимо тянуть пиво, ему было нормально.       — Зачем ты это всё сказал? Зачем Мёрдоку это слышать? Он и так всегда чувствовал себя брошенным, но говорить сыну, что его появление — ошибка? Я не понимаю, — хотелось вытащить Себастьяна из-за стола и начистить ему морду, и только присутствие безмолвных зрителей рядом останавливало рвущийся на волю поток ярости.       — Эх, опять папаша сказал что-то не так, — прикончив пиво, Себастьян достал сигареты и закурил. — Мёрдок слишком чувствительный, будто застрял в себе шестнадцатилетнем. Я сказал правду, как есть, что тут такого? Ему пора перестать рассказывать самому себе сказки и переехать в реальность.       — Это неправда.       Чувствуя, что сейчас взорвётся, Эйс посмотрел на Бет, и та пожала плечами, не зная, как реагировать, Ральфи и вовсе был напуган произошедшим. Хрен с ними.       Выбравшись из-за стола, Эйс на бегу схватил куртку и побежал за Мёрдоком. Нужно было догнать его, объясниться, сказать, насколько неправ его отец. Остальное просто не имело значения. И пусть Мёрдок злится сколько угодно: чтобы хотелось его защищать, никакие договоры больше нужны не были, это просто само собой разумелось, было ощущение, что так надо. Только бы найти его скорее…       Беготня по пустынным улицам Сток-он-Трента не дала результатов. Из-за холодного воздуха запершило в горле, ноги отваливались, футболка так неприятно прилипла к взмокшей спине, сердце стучало, как после кросс-фита. Мёрдок мог пойти куда угодно, ведь это был его родной город. Мало ли тут у него мест для тайного горевания? В конце концов, он мог сесть в машину, поехать куда-нибудь даже в таком состоянии и разбиться. Оставалась последняя надежда: что упрёки всё-таки были больше для острастки, и он возьмёт трубку.       За время почти вечной череды длинных гудков перед глазами пронеслась тысяча воображаемых картин одна ужаснее другой. Страшная автокатастрофа, прыжок с моста, упавший Мёрдоку на голову кирпич, перестрелка с пиратами, просто то, как он глядит на мобильник и специально не поднимает трубку.       — Да, — вдруг раздался в динамике уставший и хриплый голос Мёрдока. Все картинки сразу схлопнулись в одну точку, и дыхание перехватило.       — Прости, Мёдз. Прости, что опять подвёл. Я не мог просто молчать и улыбаться, когда тебе причиняют боль, и плевать на этот идиотский договор. Ты в порядке? Где ты?       — В машине, недалеко тут, у супермаркета на нашей улице, — ответил он и как-то прерывисто схватил воздух. — И нихера не в порядке. Ди, ты… Ты можешь прийти?       — Сейчас прибегу. Мне нужно вернуться назад.       — Л-ладно.       Зарядил довольно сильный дождь, но это было такой мелочью! А ведь он заметил этот небольшой супермаркет, но и подумать не мог, что Мёрдок пойдёт туда. Зачем? Можно было представить, что он рванёт назад в Лондон, или в аэропорт, или на Марс, но уж точно не в магазин. Но стоило, вымокнув до нитки и совсем запыхавшись, открыть дверь Кадиллака, как всё стало ясно. Мёрдок сидел на заднем сиденье, где стёкла были тонированы, и держал в руке бутылку. Открытую, но водки в ней было почти по самое горлышко — если он и отпил, то не больше глотка.       — Я могу сесть к тебе? — нужно было действовать с ювелирной осторожностью, чтобы не сделать хуже.       — Садись, а то вымокнешь весь, — Мёрдок чуть отодвинулся, освобождая место.       — Да я и так уже, — стащив мокрую куртку, Эйс набросил её на спинку сиденья и сел рядом с Мёрдоком. Где-то в животе снова зарождалась утренняя странная эйфория. — Я так рад, что ты позвал меня.       — Ага. Потому что я — хреново убогое ничтожество, и не могу ни с чем справиться сам! — его слова отозвались знакомой болью, но следовало сопротивляться. — Ошибка вселенной.       — Ты мог заблокировать все мои двенадцать номеров и просто выхлебать эту бутылку. Но всё ведь иначе, и значит, ты справился.       — Нет, я и без отца всё это знал про себя, всегда, с самого рождения знал! Никто меня тут не ждал и не хотел, ну, раз так, стоило идти до конца. Сдайте в приют, бросьте в канаву — да что угодно! Я столько бился, и к чему я пришёл? Вот к этому? — он тряхнул бутылкой, разлив немного, а потом попытался поднести ко рту, но Эйс перехватил его руку.       — Опять ты лезешь! Не останавливай меня.       — Лезу и буду останавливать. Ты меня для этого сюда и позвал, чтобы я останавливал всех, кто делает тебе больно, даже тебя самого.       — Тогда себя что не остановил? — Мёрдок посмотрел в глаза. Его рука и губы немного дрожали.       — Потому что я — идиот, прямо как твой папаша. Только наладил немного отношения с тобой и тут же их похерил. Мне было так стыдно за себя, за то, что я такой неправильный, что не соответствую, не оправдываю ожидания, я хотел выглядеть героем из кино, которого ничего не может задеть, но когда ты понял, что я даже близко не такой, и отказал…       — Да я испугался просто, говорил уже! Это не потому, что ты не такой, мне никакое кино твоё нахрен не надо! Я хотел, чтобы ты перестал врать и выворачиваться, но нет! — он потянул на себя бутылку, снова расплескав водку. Неприятно запахло спиртом. — Отдай! Хватит!       — Нет, дай мне сказать до конца. Я не мог поверить, что если расскажу всё, ты не пошлёшь меня куда подальше, как это все делали! Убедил себя, что именно так и случится, и что это будет слишком больно.       — Ясно. Ну, правда, всё возможно, даже такая херня, я ведь грёбаная ошибка в расчётах, могу выкинуть, что угодно, поиздеваться могу ещё, не знаю же ничего вообще о том, как всякий пиздец влияет на голову. Неужели ты правда думаешь, что я такой? Что я — такое дерьмо? — отпустив злополучную водку, Мёрдок согнулся, вцепляясь себе в волосы. — Но я не ошибка, нихрена это не так!       Поозиравшись и пошарив по сиденью, Эйс понял, что крышки нигде нет. Открыв дверь машины, он прикусил язык и просто вышвырнул бутылку куда-то в сторону мусорного бака, чтобы было не слишком по-свински. Сквозь шум дождя раздался звон стекла, а Мёрдок рядом разрыдался. Всё выходило из-под контроля, валилось из рук, но на кого ещё он сейчас мог рассчитывать?       — Ты знаешь, что это не так, Мёдз. Враньё, просто тупое враньё, — он дал погладить себя по содрогающемуся плечу, потом — по руке, просто вверх-вниз, медленно и нежно. — Из-за тебя во мне столько эмоций, что я не могу с этим справиться и чувствую, что тону. Мне нужен был контроль. Я знаю, что делать, когда меня отвергают, но вообще не представляю, как быть, если всё наоборот. — Мёрдок позволил мягко отвести его ладони от лица, по которому ещё катились слёзы. На щеках выступили неровные красные пятна, ресницы слиплись, его зубы стучали, и нос явно потерял дыхательную функцию. Это было некрасиво, но так хотелось поцеловать его, обнять и сидеть так всю ночь под шум дождя. — Я опять соврал. На самом деле я подумал утром, что ты меня поймёшь, выслушаешь, поможешь всё уладить. А я при этом буду так ненавидеть себя, что всё равно не смогу остаться рядом. Поэтому лучше для нас обоих будет, если я свалю. Но я не свалил. Не из-за своей группы, вечеринки, карьеры, нет. Из-за тебя, Мёдз. Ты — не ошибка, а счастливая случайность. Для этого захолустья, для Англии, для музыки, для меня. Ты — лучшее, что со мной случалось за долгое время, я давно не чувствовал себя так… Да я вообще не чувствовал ничего, пока ты не появился. Я пытался врать себе, но это бесполезно. Ты охренительный, ты уникальный, ты — супер-звезда. Честно. Самый крутой рок-н-ролльщик.       Мёрдок на мгновение замер, глядя в глаза, будто ещё не до конца поверил, и пошёл рыдать по второму кругу, но теперь не рвал на себе волосы, а уткнулся в грудь. Его тело распространяло приятный жар, можно было гладить спину и по голове, прижимать к себе и успокаивать ровным дыханием. Всё налаживалось.       — Это из-за портера меня так развезло, — отстранившись минут через десять, Мёрдок шмыгнул носом, втянув сопли, и вытерся рукавом. — Хрень. Не говори никому.       — Только за очень большие деньги.       — Шутки шутишь? Какой же ты… — он замычал, пытаясь придумать эпитет, но быстро сдался. — Да вообще пофигу. Киборг с тобой поквитается, если что.       — Ну да, ну да. Без программы киллера ей ничего не светит, — улыбаясь, Эйс сполз немного вниз по сиденью, и Мёрдок тут же устроил голову у него на плече.       — Посиди со мной немного, ладно? Я не могу спать один в том номере… Я вообще не могу быть один. Вроде не хочу, чтобы меня доставали, но когда совсем никого нет… Просто привык, что Расс, Стю и Нудл рядом. Или даже ты, например. Я так хочу, чтобы они вернулись. Если для этого надо сказать, что мой папаша — отец года, я скажу. Вот увидишь, я всё сделаю. Потерпи ещё два дня, а потом получишь всё, что хочешь, и забудешь эту херню, как страшный сон.       Он, вроде бы, не сказал ничего такого, но от его слов будто дверью прищемили солнечное сплетение. Стало так больно, как даже утром не было. Значит, просто временная мера, замена, и ничему сказанному Мёрдок не поверил толком, пользуется возможностью заполнить пустоту, пока его родные далеко. И ведь даже не возмутишься: как человек, с которым ты знаком неделю, может конкурировать с теми, кого знаешь и любишь десятки лет? Что нужно сделать, чтобы стать хоть сколько-нибудь важным и значимым? Ничего, наверное, всегда на вторых ролях, всегда в конце списка после всех остальных родных, друзей, знакомых и их знакомых. Запасной вариант.       — Ди? Спасибо, что заткнул отца. И извини, что накричал, я не мог при нём и твоих ребятах показать, что я… Я такой. Подумал, что ты поймёшь, — Мёрдок прижался ближе, заставив задыхаться. — Ну, ты что? А, ты же просил не называть тебя по имени… Прости-прости-прости.       Захотелось отпихнуть его от себя, так, чтобы больше никогда не решался прикоснуться. И одновременно не хотелось, потому что это будет побегом, таким же, как утром. Таким простым и удобным, когда будет очень больно, но терпимо, а не как сейчас. Но Мёрдок не был виноват. Сказать ему? Объясниться? А для чего? Это просто такая же ловушка, как первая и последняя главная роль. Надо сдаться и просто довольствоваться тем, что дают. Мёрдок горячо дышал куда-то в шею.       В кармане куртки завибрировал мобильник. Мёрдок недовольно заворчал, пытаясь не дать дотянуться до куртки, но это мог быть очень важный звонок. И точно: Ганнибал.       — Чё как, Эйс? Помирился с моим братцем? — оказалось, Ганнибал держал обещания. По крайней мере, по важным для него темам.       — Да, конечно. Как ты и велел, — говорить было сложно, горло сжимала проволока, а Мёрдок цеплялся за руку с телефоном.       — Хорошо. А где сейчас Мёдзи?       — На его плече, — ответил тот и забурился носом в ложбинку над ключицей, заставив глотнуть воздуха и задержать дыхание от невольно прилившего возбуждения.       — Чего? Вы там трахаетесь, что ли?       — Не-ет, — голос Мёрдока показался немного недовольным, будто он жалел, что они всё ещё одеты.       — Ё-маё! Всё, до завтра! — Ганнибал бросил трубку, а Мёрдок посмотрел странно затуманенным взглядом. Ну уж нет.       — Отвезти тебя в отель? — Эйс сел прямо, заставив Мёрдока отклеиться от плеча. — А то меня ребята, наверное, совсем потеряли.       — Думаешь? Может быть, ты… Ух, ладно. Это, ну, в общем. Я уже протрезвел, так что квартал проеду как-нибудь. Обещаю, что не напьюсь.       — Честно? — Эйс скосил взгляд. Хотелось повалить Мёрдока на сиденье и ласкать-ласкать-ласкать. Катастрофа.       — Угу. Беги. Дождь вроде кончился.       Открыв дверь машины, Эйс вылез на улицу и посмотрел в небо. Было темно и влажно, но дождь и правда кончился, в свете фонаря лишь витали микроскопические капельки, которым не хватало тяжести сразу приземлиться. После душной жары в Кадиллаке воздух показался очень свежим.       — Куртку не забудь, — Мёрдок сунул в руки всё ещё влажный бомбер и посмотрел в лицо. Хорошо, но если он так хочет поцелуй, то пусть теперь делает первый шаг сам, пусть это будет его ответственность. И он решил её не принимать: — До завтра. Я приду в паб рано и посмотрю, что там навертели, и потом буду играть. Вы уже почти готовы, но я… Дьявол, если кто и испортит перфоманс, то это будет даже не мой батя с клешнёй, а я.       — Не волнуйся, ты же гений. Всё получится. Пока, Мёдз.       — Пока, Ди. Эйс, то есть.       Накинув куртку, Эйс в полразворота помахал рукой и побежал к пабу. В «Глиняной собаке» уже не было никого, кроме Киби, пристально следившей за монтажниками, которые пришли доделывать подсветку на танцполе. Значит, бэндмэйты офигели окончательно и вернулись в отель. Или сбежали назад в Лондон! Так даже будет лучше.       Но они не сбежали. Ральфи сидел в кафетерии отеля и поедал огроменное блюдо карбонары, явно пытаясь справиться со стрессом.       — О, ну как там эм… звезда? — спросил он, оторвавшись от еды.       — В порядке. Завтра будем репетировать дальше. А ты сам?       — Не знаю, что и сказать. Это Мёрдок, так ведь? Я подозревал, что у вас тут будет странненько. Мягко говоря. Но я не осуждаю, не подумай.       — А за что осуждать-то?       — Вот я и говорю, что не осуждаю. Поговори с Бет, она в номере оставалась.       Кивнув, Эйс поднялся в их номер. В голове не было никаких мыслей, тело казалось таким лёгким несмотря на всю беготню и выпивку, откуда-то звучала музыка. Всё равно, что скажет Бет. Нужно было просто уговорить её потерпеть два дня, просто чтобы не сделать больно Мёрдоку, не разрушить его задумку, а потом гори оно огнём, вся Англия и все ужасы, он вернётся в Штаты и возьмёт первую же роль, какую предложат. Этого хотелось, так хотелось.       — Бет? Мне жаль, но это — Мёрдок, у него в порядке вещей такие перфомансы.       — Да, я поняла, — она сидела на кровати, разбирая костюмы для выступлений, которые взяла с собой. Приложив к груди боди с рисунком татуировок в японском стиле, она спросила: — Как считаешь? Если вместе с вот этой кожанкой?       — Я считаю — класс. И шорты!       — Не, у меня ляжки толстые, лучше юбку.       — Нормальные, — Эйс пожал плечами, представляя движения бёдер Мёрдока, когда тот танцевал на своих вечериночных каблуках. — Всё окей? Ты хочешь поговорить?       — Даже не знаю. Нам Себастьян рассказал всякого, его после четвёртого пива прямо понесло. Что ты пытался убить Ганнибала, угрожал тёте Пэйм, собирался поджечь школу и представлялся девушкой Мёрдока. Почему девушкой?       — Пошутил так.       — Ладно, — она поворошила собранные повязкой кудри. — У вас тут какой-то артхаус происходит. Я ничего не поняла, но мне даже плевать. Я хочу просто отыграть и спеть так, чтобы нам дали денег на альбом, вот и всё.       — Я переспал с Мёрдоком, — оно вырвалось почти само, ответ на странное безразличие, которое хотелось качнуть хоть в какую сторону, хоть в самый безобразный скандал.       — Поздравляю. И как оно с селебрити? Я и сама догадалась, потому что он вот так смотрит на тебя, — Бет округлила глаза и чуть прикусила нижнюю губу. Вышло похоже. — И ты всегда был холодным, а сейчас — вообще будто в другом месте, ты думаешь о нём постоянно, всё так заметно. Но это ничего. Я тоже хотела сказать тебе, что когда ты уехал сюда, мы с Ральфом стали больше общаться и как-то сблизились, что ли. Поэтому я пока останусь в группе. Ты — хороший лидер, но как человек… Ты всё время что-то скрываешь, играешь какие-то роли, пытаешься выглядеть идеальным. Но зачем? С чего ты взял, что я не пойму тебя и буду осуждать? Когда я пыталась поддержать тебя, ты всегда отталкивал и закрывался, хотя тебе очень это было нужно. Поэтому я перестала пытаться. А Мёрдоку как-то удалось. Наши с тобой полгода не дали ничего, а он справился за несколько дней, и ты влюбился. Признай это, и давай перестанем изображать пару, это глупо.       — Да, наверное. Я многого тебе не говорил, и даже близко не идеальный парень. Извини за измену, мне стыдно.       — Забей, ты потерялся в тот момент, когда его увидел. Но спать с тобой в одной кровати я не буду больше, — она чуть покривилась и передёрнула плечами. — То, что ты — би, ты мне тоже не сказал. Вот что, возьми свои вещи и езжай к нему. Вы же жили в одном номере, так?       — Жили. Хорошо, я вроде даже сумку не разобрал. А гитара в «Собаке» осталась? Окей. Мёдз сказал, что утром будет там занят, так что приходите с Ральфи к обеду, как обычно.       Походив по комнате, Эйс собрал вещи, которые успел выложить, и запихнул их в сумку, заменил вымокший бомбер на толстый джемпер, надел кепку. Бет молча наблюдала за этим, но всё-таки не выдержала:       — Мёрдок прав, ты — подмороженная рептилия.       — Так и есть. До завтра.       Если бы он не стал подмороженной рептилией, то давно бы покончил с собой. А так вроде существуешь как-то, работаешь, даже творишь. Мёрдок всё хотел разморозить, хотел эмоциональных реакций, снятия масок, отмены всех ролей и только настоящие чувства. Хорошо, у него получилось. Только он слишком старался, слишком резко открыл все ящики Пандоры, и теперь из них сыпался водопад болезненных переживаний. Прямо на голову, и каждое — как горшок с пальмой. Как теперь это остановить, и что делать Мёрдок не посоветовал. Раньше был только один способ справиться. А что ещё остаётся?       Ночью Сток-он-Трент крепко спал. Попадающиеся по пути магазинчики, кафе и пабы были закрыты, вывески выключены, даже машины почти исчезли. Надежда отыскать хоть какой-нибудь бар, клуб или даже хостел таяла, как сигаретный дым во влажном тумане, который медленно прокрадывался на улицы. Становилось всё холоднее, и курево совсем не помогало, но поехать в отель к Мёрдоку было бы слишком опрометчиво и непоследовательно.       Наконец на глаза попалась небольшая мигающая вывеска на другой стороне улицы. «Заряжатель» — похоже на местечко для скитающихся в ночи замёрзших призраков, подходит. Ведущая вниз от двери лестница оказалась узкой и крутой, а перила были липкими и противными на ощупь, но ничего.       Людей внутри было больше, чем ожидалось: пятеро парней-неформалов лет до двадцати пяти и всего пара девушек. Они с подозрением уставились на нового посетителя, но быстро потеряли интерес, вернувшись к празднованию чьей-то днюхи. Значит, дресс-код соблюдён, и всё в порядке. Ценник на напитки тоже не кусался. Выпивать не хотелось, хотелось совсем другого, но придётся взять хоть что-нибудь, чтобы не выкинули назад на улицу.       Виски был дешманским и плохим, а в пиццу положили маловато начинки. Неужели придётся провести тут весь остаток ночи? Какая унылая перспектива. Время тянулось слишком медленно, и всё сильнее хотелось отключиться, улететь, убраться из этой реальности. Мёрдок сказал, что по-настоящему хорошо забыться можно лишь умерев. Конечно, он прав. Хоть какое-то желание не умирать поддерживал только кокс, а когда его не стало, то пришлось заморозиться и учиться терпеть постоянную ноющую боль, делая вид, что, вообще-то, всё отлично. Судя по словам Бет и Мёрдока, это получалось куда хуже, чем казалось.       За спиной раздался смех. Немного странный и знакомый: ребята точно чем-то закинулись. Тяга становилась невыносимой. Почему они могут побыть счастливыми, пусть и за высокую плату, а он — вообще нет? В конце концов, у Мёрдока была причина остановиться и не уйти в запой: он ждал возвращение своей группы, но какие причины могут быть у неудачника, скатившегося до коротания ночи в таком баре?       — Привет! Веселитесь? — спрыгнув с банкетки, Эйс подошёл к двум танцующим девушкам. — Я помогаю устраивать большую вечеринку, но сам не отсюда. Подскажешь, у кого можно затариться хорошо? Могу провести вас на эту тусу бесплатно, по дружбе.       — А ты случаем не тот чувак, который пел в «Собаке» пару дней назад? — одна из девушек перестала дрыгаться и прищурилась. Её зрачки были сильно расширены.       — Тот. Уже стал местной знаменитостью, я смотрю.       — Ну, ты же парень Мёрдока! Такой красавчик, как актёр! Блин, сестричка, он не врёт! Мы пойдём на большую тусу! — она сжала кулаки и завизжала от радости. — Рой, Рой! Подойди сюда, этот чувак, он такой классный! Вот, поговори с Роем, он тебе поможет.       Рой помог. Он подогнал немного очень паршивого уличного кокса «на пробу», и за красивые обещания ещё сделал скидку. Теперь нужно было пойти в туалет и занюхать скорее, и тогда боль исчезнет, ужасы закончатся, можно будет играть дальше свою звёздную роль, наслаждаться успехом и овациями.       Туалет был рассчитан всего на одного человека, но это было и к лучшему. На бортике раковины осталась мыльная вода, и пришлось для начала хорошенько протереть его перед тем, как сделать дорожку. Руки дрожали от нетерпения, но отлично помнили отработанные движения: чётко, точно с мизинец, не длиннее, можно даже картой было не равнять. Измятые пятьдесят фунтов, которые одолжил Мёрдок, но так и не забрал, никак не хотели скручиваться в трубочку. Мёрдок. Это — его вина или нет? Он сказал, что не вытянет. Не сможет ничем помочь, а скорее свалится в пропасть сам. Но будет пытаться. Нет, не побежит же в ночь искать и успокаивать? Хотя вчерашним утром же побежал. Даже ботинки не надел. Но сейчас-то всё иначе! Разочаровался, обиделся, поставил крест. Или нет? Если и не срываться, то только чтобы не обидеть его, оказавшись хреновым лицемером. Но Мёрдок может и сказать что-нибудь вроде «Да кто я такой, чтобы тебя останавливать?» и махнёт рукой. А если нет, если узнает, что всё зря, и тогда сам вернётся к бутылке рома в день?       Нужно было проверить.       Стараясь не смотреть на уже готовую дорожку, Эйс отвернулся и достал мобильник. Долгие, слишком долгие гудки.       — Я-то понятно, а ты что не спишь? — от хрипловатого, но мягкого голоса Мёрдока внутри всё задрожало, и дыхания едва хватило на ответ:       — Меня Бет выперла из отеля, и я застрял тут в баре.       — В баре? Ты там делаешь то, о чём потом пожалеешь? — он догадался сразу, как всегда в точку с первой попытки.       — Даже не знаю. Вряд ли пожалею, но я подумал, что это будет несправедливо по отношению к тебе.       — Ещё как! Вот что, я сейчас приеду и заберу тебя. Да, прямо сейчас! Даже трубку не клади. Я услышу, если ты начнёшь нюхать, и сразу заору. Понял? Где ты? Скинь точку. Давай быстрее! Уже в лифте еду. Блин, я этот отель в песок сотру, если лифт застрянет. Нет, просто двери медленные. Где точка? А, вот тебя занесло к чёртовой матери на мельницу… Ща, пять минут, и буду, жди и не сходи с места.       — Жду.       Мёрдок болтал, ругался, говорил какую-то чушь, комментировал каждую неровность на дороге, и его дурацкий трындёж хотелось слушать вечно. Но тут телефон издал грустный джингл и вырубился — кончился заряд, а в дверь, оказывается, уже давно кто-то ломился. Конечно, толчок-то был один на всех!       Кинув взгляд на рассыпавшуюся дорожку кокаина, Эйс стряхнул её в раковину и смыл водой, а потом вышел из туалета, пропустив одну из девчонок. Она рванулась к унитазу, на ходу пытаясь расстегнуть шорты, и даже успела крикнуть что-то о том, как хочет на вечеринку Мёрдока. Что ж, пусть приходит и зажигает.       Эйс забрал сумку с вещами, поднялся по крутой лестнице и остановился на крыльце бара. Снова пошёл дождь, а в пачке осталась последняя сигарета. Может, Бет права в своих самых страшных предположениях, и он действительно влюбился в Мёрдока? Какой ужас, и что теперь делать?       Где-то через минут пять ожидания мимо на всех парах промелькнул ревущий мотором Кадиллак. Ещё через пару мгновений он вернулся задним ходом и тормознул прямо у крыльца. Мёрдок высунулся из окна с очень суровым выражением лица.       — Я же велел трубку не класть!       — Да телефон сел, — Эйс помахал разряженным мобильником. — Разрешишь у тебя переночевать?       — Ты мне скажи, я опоздал или нет?       — Я выкинул кокс, потому что понял, что когда слушаю твою болтовню, мне не нужны обезболивающие.       Мёрдок посмотрел, вскинув брови и чуть приоткрыв губы. Снова этот его нежный взгляд. Влюбляться в супер-звезду было очень глупо, но в ожившем арт-хаусе всё возможно и всё имеет смысл.       — Запрыгивай, — он кивнул на пассажирское сиденье.       Ехали молча и не больше десяти минут, в знакомом отеле поднялись в номер на лифте, который, как оказалось, и правда очень медленно открывал и закрывал двери. Раньше они этого не замечали. В номере царил разгром, будто Мёрдок бросал вещи в стены. Может, именно это он и делал, расстроенный до яростной истерики, а теперь немного смущённо оглядывал разломанную лампу, ботинки, интерьерную вазу и другую утварь, лежавшую кучкой на полу.       Со вздохом облегчения Эйс стащил с плеча сумку, скинул кроссовки и плюхнулся на кровать. Отличный матрас упруго принял на себя его вес, будто приглашая разлечься с комфортом. Но пока было рано расслабляться.       — Эйс, скажи, ты это из-за меня? — спросил Мёрдок, не решаясь ни сесть рядом, чтобы утешить, ни сделать вид, что ничего не произошло.       — Да, из-за тебя, — пора было начинать говорить ему правду, потому что ничто другое не работало. — Но ты всё равно ни при чём, потому что не делаешь ничего такого, это я не умею справляться с эмоциями. У меня больше не получается замораживать их и так функционировать.       — Я не думал, что на тебе это так… скажется. И при этом сам всегда тянулся к бутылке! Какой же я идиот… Прости меня. Я не хочу, чтобы ты потерял всё, как я. Что мне сделать?       — Ничего. Это просто данность, я уже давно всё потерял, я больше не могу быть собой, не могу сниматься, живу просто как… призрак себя самого, потому что иначе вообще невыносимо. Но ты так не хочешь, да?       — Не хочу. Но почему ты говоришь, что так должно быть? Не должно! Ди, поговори со мной. Пожалуйста, — он всё-таки подошёл и сел рядом, не касаясь, но достаточно близко. — А?       — Ты скажешь, что это — полная хрень, особенно по сравнению с тем, что было с тобой. Я даже сам считаю это хренью и не понимаю, почему у меня так закоротило. Ничего не случилось, мне вообще нечего рассказывать.       — Даже если так, ну и что? Может, ты не прав. А если прав, то я скажу: «Ага, чушь собачья, давай думать, как быть с ней». Я тебя прошу, ради меня? Я же второй день не сплю толком, ну?       — Ладно, я расскажу, при чём тут «Эмилия», — закатав рукав на правой руке, Эйс показал татуировку с названием фильма. — Эрик сделал, и я сделал, чтобы не задавали вопросов. Это — напоминание о том, чего мне нельзя хотеть, и когда ты посмотрел «Эмилию» и сказал об этом, я вдруг осознал, что забылся и снова полез в ту же самую ловушку. Но нихрена не остановился. Эрик чем-то был похож на тебя, тоже эмоциональный, яркий — ты же помнишь его в роли Лесли? И он единственный поддерживал меня на площадке, а мне это было слишком нужно: первая главная роль, первое большое кино, первая драма. В меня никто не верил, кроме него, он принимал меня. Вернее, я думал, что он верил, но дело было, конечно, в другом. А я чувствовал себя обязанным, потому что как же так, ведь Эрик хотел чего-то большего, ну и что, что мне он не особо нравится, как мужчина? Я слишком боялся потерять эту поддержку, остаться наедине со всеми трудностями после того, как впервые ощутил опору, узнал, что бывает иначе.       Кажется, Мёрдок понял, что произошло дальше, потому что на его лице тенью отразилась когда-то пережитая похожая боль. Может, он догадывался и раньше, а теперь его паззл стремительно складывался. И стоило остановиться, не позориться дальше, но почему-то хотелось говорить всему миру назло.       — Это я делал ему намёки, это я его позвал к себе. А почему бы и нет, ну, секс, и ладно. Не обязательно же прям порно-страсти переживать? Зато я буду спокоен за съёмки. Я сам под него лёг, но мне не понравилось. Не знаю, что на него нашло, и почему это было так больно. Я сначала просил полегче, но понял, что ему плевать, и мне стало страшно до полного паралича, я ничего не мог сделать и просто хотел как-то дотерпеть, чтобы оно кончилось. Но нихрена. Он чем-то закинулся, пока я не видел, и всё это длилось и длилось, длилось и длилось. А когда кончилось, я пошёл в ванную, и он — за мной. Стоял рядом в кабинке и смотрел, как я рыдаю.       — Ты не сказал об этом никому? — весь вид Мёрдока говорил о том, как мучительно ему было всё это слушать. Он сжимал лежавшие на коленях кулаки настолько сильно, что кожа побелела.       — Никаких увечий, никакого насилия, никакого принуждения. Что я мог сказать и кому? «Я тут соблазнил парня, а потом мне не понравилось, арестуйте его, пожалуйста»? И это был бы конец фильма, конец карьеры. Хотя, она и так закончилась. Меня трясло рядом с ним, а впереди были ещё месяцы съёмок и пост-продакшена. Я стал нюхать кокс. Не знаю, какие ещё у меня были варианты, я не мог даже говорить об этом. Знаю, что не виноват, но чувствую себя таким убожеством. На что я повёлся? Нужно было работать над уверенностью самостоятельно, а не ждать поддержки от других. Её никогда не было, и с чего бы…       — Есть, ведь я же есть, — не выдержав, Мёрдок всё-таки обнял, крепко прижав к себе. От его прикосновения по телу прошла крупная дрожь. Так хотелось, чтобы он не разжимал руки, так не хотелось, чтобы кто-то вообще трогал. Будто на части разрывало. — Ди, прости меня. Я не понимал, что происходит, потому что я — хренов эгоист, я думал, что подобный пиздец всегда отражается так же, как у меня, а ты просто загнался, или странный, или так играешь со мной. А на самом деле… И я ещё злился, когда ты испугался из-за моей паники! Ты подумал, я чувствую что-то похожее?       — Да. Будто ты решил, что обязан мне за помощь, но совсем не хочешь меня, — сразу вспомнился тот ужас беспомощности на лице Мёрдока, когда он лежал на спине полураздетым и ждал унизительной боли. — Но я не Эрик или кто-то вроде, я сразу понял, что делаю нечто ужасное…       — Тш-ш, глупостей не говори. Я от одного твоего поцелуя улетаю. Мне было настолько хорошо, что я испугался, честно. Ведь мудакам вроде меня не положено счастье, таких только бросают, типа того.       — Неправда, ты не мудак, хотя пытаешься казаться, так что всё положено.       — Тогда и тебе всё положено, сечёшь?       — Не знаю. Мне так плохо, Мёдз. Я не должен был это делать, не должен был так реагировать, я не знаю, что я за человек такой?! — откуда-то из глубины памяти или личной чёрной дыры пришёл ответ: такой, какого невозможно любить. Это была пусть и жестокая, но правда, и от неё затрясло. — Я ненавижу себя.       — За что ненавидишь? И как ещё можно среагировать? Ты не какой-то не такой, это настоящий ёбаный пиздецовый трэш, я не знаю, как ты это вынес и после так гениально играл, как мы с тобой вообще с этим живём и ещё похожи на людей! И ты хочешь сказать, что не должен хотеть любви?       — Не должен. Потому что не получу.       — Но ведь ты всё равно хочешь! Ты пиздец, как хочешь, и ведь получаешь, просто прими, и всё. Прими себя вот таким, нет другого варианта!       — Нет! Не хочу я таким быть, не хочу всё это чувствовать! Чтобы что? Я не хочу быть тем, с кем такое происходит!       — Значит есть плохой Ди, у которого одни страдания, и идеальный Эйс, у которого всё шикардос? Занятно. А как тебе такая новость: и то и то — ты. Всё вместе — ты. Если тебе не будет плохо, то не будет и хорошо. Нельзя заморозить что-то одно.       Изнутри поднялось резкое и интенсивное сопротивление. Из-за того, что эта плохая часть существовала, все окружающие отказывали в любви, из-за неё невозможно было любить себя самому, а Мёрдок так прямо и нагло заявлял, что это всё, вся конструкция, на которой ещё как-то держалась собственная личность — самообман. И он был прав.       — Мне нравятся обе твои части. И когда ты такой крутой и можешь заткнуть моих сволочных родичей, когда ты рассуждаешь своим спокойным голосом, когда ты играешь и поёшь, говоришь, что я не настолько плох, как о себе думаю, целуешь так, будто это последний раз перед концом света, и когда ты рассказываешь про свою боль, бесишься, косячишь, обижаешься, когда я вижу, что тебе нужна моя помощь, когда ты слушаешь и всё понимаешь, потому что сам переживал то же самое. Ты же не оттолкнул меня, когда увидел жалким и опустившимся? Понял, что я — не только это, как ты сам сказал — счастливая случайность? Мне такого никто никогда не говорил. Чёрт возьми, ты иногда такой тупой.       Мёрдок медленно протянул руки, плотно взял за скулы и провёл большими пальцами по щекам, и вдруг наступило осознание, что он вытирает слёзы. Колыхавшаяся вокруг мутная пелена исчезла, картинка прояснилась. Номер отеля, ортопедический матрас, Мёрдок, его разноцветные глаза, его руки, ощущение стянутости на коже лица, нехватка воздуха, затёкшая нога, вся боль и за ней вся радость. Снова водопад на голову, но теперь не хотелось от него скрыться. Даже если это продлится несколько дней, до возвращения его группы, до конца вечеринки, до следующей смены настроения Мёрдока — неважно. Отказаться означало лишиться возможности пожить так, как давно хотелось, но было нельзя.       — Ди? — Мёрдок сидел, чуть-чуть покачиваясь.       — М-м? — в голову закралась мысль, что нужно сейчас уложить его на кровать и доказать, что бывает секс, после которого не жалеешь, что вообще дал прикоснуться к себе.       — Давай спать ляжем, а? — он сонно похлопал глазами и попытался подавить зевок, но не смог. — Иначе я либо сдохну, либо просплю потом собственную вечеринку.       — Прости! Конечно.       Они разделись до белья и забрались под одеяло. Мёрдок был тёплым и мерно глубоко дышал.       — Мёдз, почему ты не мог уснуть?       — По кочану, — он крепко сжал в объятиях, но потом отпустил и через минуту уже сопел.

***

      — Ди… Эйс, то есть… — Нудл запнулась, а потом зарычала от злости. Эмоции клокотали хуже Эйяфьядлайёкюдля-2010. — Сам скажи, как тебя лучше называть!       — Эйс, наверное. А Мёдз всё-таки моя сатанинская жена, ему можно и настоящим именем, даже полным.       — Почему жена?       — Он смешно бесится, если я зову его женой, мне нравится, — Эйс чуть улыбнулся, глядя в сторону. Его любовь к Мёрдоку была очевидной, живой и настоящей. Нужно было сохранить их отношения, даже ради самого Мёрдока.       — Я и предположить не могла, что с тобой такое случилось. Вернее, я понимала, что случилось нечто плохое, но настолько плохое… И так много. Всё это очень серьёзно, ты вправе не справляться, злиться, срываться, быть неудобным и даже плохим.       — Сейчас мне гораздо проще об этом рассказывать. Не скажу, что совсем избавился от переживаний, но Мёдз нашёл мне хорошего терапевта потом, много помогал, да и карьера Эрика сейчас в такой глубокой жопе, что я даже перестал за этим следить. Чувствую себя вполне сносно.       — Вот видишь, урод получил по заслугам! Карма всё-таки существует.       — Нет, это Мёрдок воспользовался связями и испортил ему жизнь. Не то что бы я об этом просил… Ну, ладно, да, я просил. Хотелось немного справедливости.       — Конечно, я понимаю, — подсев ближе, Нудл погладила Эйса по кисти и предплечью. — И понимаю, почему ты так устал от нас всех. Но почему ты решил снова разделиться, если знаешь, что это не работает и вредит тебе?       — Да потому что я волновался! У вас троих на всё такая высокая планка, особенно у тебя, Нудз, что мне всё время казалось, что я недостаточно хорош, чтобы вы меня одобрили. Ты могла просто сказать: «Хм, да у этого ушлёпка проблемы с зависимостями, у Мёрдока — тоже, они будут друг друга провоцировать, так что пусть идёт к чёрту». И так далее по всем пунктам. А я должен был сделать это для Мёрдока, и когда понял, что вы бы отнеслись ко всему иначе, уже слишком много наврал, а это ещё хуже. Вы бы не стали терпеть в группе кого-то, кому нельзя доверять, так?       — Может быть, — в какой-то мере Эйс был прав, и от этого становилось ещё тяжелее. — И для тебя это оказалось разрушительно. Но Мёрдок тебя любит! Даже если я буду целыми сутками доказывать ему, что вы — не пара, ничего не выйдет. Он из упрямства сильнее привяжется!       — Раньше любил, сейчас — не знаю. Всё время ему что-то доказываю, успокаиваю, снова доказываю. А он говорит, что мы просто тусим иногда. Что во мне настолько неправильно, если он даже сказать прямо не может, что мы встречаемся? Сам пусть доказывает теперь!       — Значит, ты даёшь ему шанс, так? — соломинка, наконец-то! Надо хватать.       — Ну, — Эйс немного покраснел, поняв, что ультиматум у него получился с подвохом. — Пусть. Всё равно ничего не докажет, и извинения не прокатят. Капуччино макадамия — тоже. В пять мне надо ехать в аэропорт.       — Супер, время есть! Вы успеете помириться и рассказать мне, как прошла его мега-вечеринка.       Эйс немного скривился, то ли не веря в успех Мёрдока, то ли вспоминая вечеринку, на которой тоже произошёл какой-то апокалипсис. Но если они пережили тот конец света, то переживут и этот.