Rolling in the Deep

Март 2008 года. Что самое ужасное по мнению Хайтани Рана? — Проснуться не по своей воле. Старший Хайтани относился ко своему сну так же трепетно, как Риндо к своему коврику для йоги. Другими словами — бесценно. Хуже всего было если его будят. Риндо часто получает пиздюлей за то, что, либо приведет домой непойми кого, либо громыхать будет назло старшему. Будильники Ран вообще не признавал и записывал в первые строки своего рейтинга ненавистных вещей в этом блядском мире. День будет отвратительным. Потому что ему всё не перестают звонить. Ран уже накрывается и подушкой, и одеялом с головой, лишь бы заглушить эту противную трель. До телефона слишком далеко тянуться. Ему так не хотелось открывать глаза. Вылезти из теплой кровати было слишком непосильной задачей для него. Вредность Хайтани побеждает непрошеного гостя. В комнате воцарилась тишина. Парень вновь расслабляется, плавая в пограничном состоянии между сном и явью. Голова болела. А еще, ему кажется, снился плохой сон. Тревожный. Перенервничал за вчера? Да, вероятно, раз усталость навалилась на него тяжестью одеяла и грузом проблем. Предвкушения хорошей битвы не было. На собрании Ран не чувствовал ничего хорошего. Теряет хватку? Слишком много злости у него на Тетсуо скопилось. Горечь разочарования плавил мозг, точно так же как вид чужих ладоней на женских бедрах. Он ревнует? Ран даже сам над собой готов был посмеяться. Это реально была детская ревность. Как когда игрушку отдаешь на время, следишь за каждым движением друга, чтобы не сломал. Потому что сломать имеешь право только ты. Только ты один имеешь право играть с ней… Именно это удовлетворение Ран ощутил, когда Ватанабе послушно опустилась рядом с ним на подлокотник дивана. Когда поглаживал раненное им же колено. Только он знал, что под воротом черной водолазки скрывались отпечатки его рук. От своих следов на женском теле в нем разыгралась собственническая натура. «Мы в ответе за тех, кого приручили» — фраза из «Маленького принца», произнесенная устами Терано Сауса, звучала воистину жутко. Конечно, он в ответе за неё. Она его человек, но видимо Саус вкладывал в эти слова совсем другой окрас. В голове всплывает образ её улыбки. Похоже, он правда сумел её приручить, раз собака пошла ласкаться. Из-за навязчивых мыслей не получалось вновь уснуть. Плотные шторы не пропускали и капли света. Под закрытыми веками мелькала искусственная сакура и белые волосы. Риндо прав. Она просто глупая девчонка, боящаяся остаться одной, потому и хватается за них. Она искренне проявляет доброту по отношению к ним. Несмотря на то, что бьют и ломаю кости. Физическая боль лучше, чем раны на сердце оставленные Тетсуо. Рану не жалко Сору. Ран считает её жалкой. Потому что не может дать отпор. Возможно, будь в ней чуть больше силы, и наличие члена между ног, Ватанабе стала стоящей фигурой на шахматной доске мира гопников. Но увы, судьба распорядилась иначе. Ей бы лучше найти себе нормального парня и жить спокойно, а не всё это. Избавится ли он от Соры, когда отомстит Тетсуо? — Ран! — раздается крик Риндо. Дверь распахивается, ослепляя старшего Хайтани даже через веки. — Хули ты трубку не брешь, гандон?! Какучо принялся меня донимать. — Ну и пусть продолжает. Заебали. Дайте поспать. — Хватит дрыхнуть. Тут новости подъехали. Как раз для твоей горящей жопы. — Что опять? — раздраженно выдохнул Ран, всё же принимая трубку из рук брата, — Сучара, ты же знаешь, как я ненавижу, когда меня будят, — ответил уже максимально спокойно Хайтани. Сон как рукой сняло, но всё же телу хотелось отдохнуть. — Я откуда знаю, проснулся ты или нет. Время видел? — Нет. — Ну вот. Сейчас уже четыре часа дня. — Спасибо за краткую сводку. Так чего приебался? Мне опять куда-то ехать надо? — Ну это уже от тебя зависит, Хайтани. Как я понимаю, Ватанабе тебе не звонила? — А должна? — Тетсуо переписал «Ханами» не на вас, а на нее. Слова звучат как гром среди ясного неба. Точнее, как звон в абсолютной тишине. Затихший Риндо стоит в дверях, заботливо прикрыв от яркого света. Полумрак, серые очертания знакомой комнаты. Ран уставился распахнутым взглядом в потолок. И выдыхает с рокотом. — Мы вовремя поставили за ней слежку. Сегодня утром приходил, по её словам, Сингиин Айдзу-котецу-кай, и принес документы. Я думал, она сразу вам сообщит, но судя по словам Риндо, она до сих пор вам не позвонила. Лежа в комканных простынях, смятой подушке и раскуроченном одеяле, Ран мрачнеет. Каждое слово Какучо забивало новый гвоздь в крышку гроба Ватанабе. — Но мне кажется это не всё. Там что-то еще есть. Не проболталась. Проверьте девчонку. Но постарайтесь обойтись без лишнего рукоприкладства. Всё же, она теперь наш товар. Именно. Товар для сделки. А он должен быть в лучшем виде. Рану в очередной раз напоминают о том, что Ватанабе должна быть физически здорова, хотя так чесались руки её еще раз придушить и на этот раз насовсем. Хотелось пустить ей кровь. Оставить больше отпечатков и заставить её умолять. Нельзя. Знает. Но есть более жестокий метод причинить ей боль. Грязный. Ран даже самому себе удивляется, какой же он выблядок. Хайтани дает ей шанс. Один. Единственный. Шанс. Но Ватанабе звонок не берет. Риндо боялся такого брата, но даже несмотря на страх, он всегда пойдет за ним следом. — Каков план? — Ты же помнишь её адрес? До младшего Хайтани быстро дошло. Он хмурит брови, немного недоверчиво поглядывая на брата, который всё же поднимается с кровати. Рисунок татуировки оживает из-за движений напряженных мышц. Под кожей словно зашевелился дьявол. Ему было тесно в жилистом теле Рана, готовый прорвать тонкую кожу изнутри. Так выглядел гнев старшего Хайтани. Какучо уже сообщил всё Риндо, тот тоже недоволен, но злости никакой не было. Похоже, уже свыкся с мыслью, что она работает вместе с ними. Риндо помнил её слова и лучше разбирался в чувствах, чем Ран. Её слезы были настоящими. Ну мало ли, что не сообщила раньше. Это не предательство. Но для Рана это было именно оно. В такие моменты младший не успокаивал брата. Знал, что ни одно слово не способно его образумить. Возможно, после хорошей драки Ран мог угомониться, да только сейчас… Идеальный профиль Рана, холод фиолетовых глаз, идеально заплетенные косы. Он словно шел убивать. И каждый шаг переполнен гневом. Единственный путь спасения для Ватанабе, это оказаться дома. Чтобы всё решилось быстро и без лишней беготни. Хайтани оказываются на пороге быстро. Риндо проверяет часы. Скоро уже пять. Звонок в дверь. Ран, как зверь, ждет броска. Щелчок замка. Злость обрушивается ледяной водой на голову. Губы распахиваются в немом вопросе. Как, собственно, и женщины напротив. — Ран-кун? — Норайо-сан? Вы что здесь делаете? — задает наивный вопрос Хайтани. — Живу? А ты как тут оказался? — А… Ну… Риндо никогда не видел брата таким растерянным. Его глаза судорожно бегают, трет нервно затылок, теребя короткие волосы у шеи между пробором. Мама Соры переводит взгляд на Риндо, который в отличие от брата, был куда спокойнее. — Ты, судя по всему, брат его, да? Вы действительно чем-то похожи. Так что? Проходить будете? Может, найду чем угостить. — Нет! Спасибо, мы ненадолго, — тут же спохватился Ран, возвращая себе более серьезный вид, — Тут должна жить девушка. Ватанабе Сора. Знаете её? Женщина неловко улыбается, смотря взглядом «ты что совсем дурак»? — Разумеется. Она моя дочь. Ты знаком с Сорой? — Можно и так сказать, — давится словами Ран, — Норайо-сан, а она не дома? Госпожа Ватанабе смотрит на высокого юношу, который в её глазах был всегда таким взрослым и собранным, а сейчас как пятиклашка зовет девочку играть во двор. — Нет. У нее сегодня занятия целый день. И к тому же, могла пойти на работу сразу после. Я не знаю, когда она вернется. Если так нужно, могу позвонить. — Я как раз дозвониться до нее не могу. — А, это нормально. На безвуке небось опять. Напиши ей. Когда увидит, перезвонит. — Хорошо. Спасибо за помощь. — Что ты. Толком ничего не сделала. Если появится, я ей передам, что ты её искал. Ран кивает послушно. — Мы тогда пойдем. Ещё раз спасибо, Норайо-сан. — Давай. До пятницы, Ран-кун. Братья в тишине спускаются вниз. Машина ждала их на том же месте, где её оставили. Всё так же молча они сидят в ней, приходя в себя. Такие резкие перепады настроения забирали у них слишком много сил. Но Риндо рад, что кровь не пролилась. Для понимания, уважение Рана было очень тяжело заполучить. Даже в исправительной колонии он благополучно всех вертел на своем хую, кроме разве что членов «Ужасного поколения». Да, Ран определенно уважал Изану. Он достаточно уважал Какучо, даже Сауса слушался, но всё это было не то. В мире гопников Короли Роппонги не видели себе равных. Но что в реальной жизни? Всё же, их окружал какой-никакой социум. Риндо обычно руководствовался принципом «Уважают тебя, уважай и ты». А что на счет брата… — Что она такого сделала, чтобы ты, Его Высочество №1, с таким уважением относился к женщине. А Ран, поражённый сам себе, буднично отвечает: — Она мой мастер. — Какой мастер?! — начинает закипать Риндо. — Ну… По волосам. — Пиздец, — неутешительно заключает младший, — И это тебя остановило? — Блять, ради воспитания Ватанабе я не готов терять своего мастера! Ты что не видишь, в какой порядок она привела мои волосы? Да ни у кого в Токио так ровно руки не растут, как у этой женщины! — С кем я живу… Риндо готов расплакаться от невыносимости всего этого цирка. Что за чертовщина творится? Ран то вскипает, то остывает мгновенно и начинает вести себя как ни в чем не бывало. Он злиться на Ватанабе и одновременно признает её важность для их предприятия. Это и заставляет Рана так себя вести? Риндо не понимает, что с ним творится. Но и Ран тоже. Он сам не понимает, что испытывает. Это странная смесь разочарования, злости и облегчения. И только затем в голове завертелись шестеренки. Работники салонов — одни из не многих людей своей профессии, которые способны разговорить даже мертвого. Вот и Ран, обычно равнодушный ко всему, вовремя долгих процедур по восстановлению, покраске, коррекции цвета, любил с ней поболтать. Как бы, через разговор, мог посмотреть на ситуацию под другим углом. Да и сама Норайо-сан была не промахом. Как-то раз она рассказала, что сама в молодости была в женской группировке. Вот оно!.. Ран был уверен, что Сора была не из простой семьи, и вот его догадка подтвердилась. — Её мать тоже была гопником, — внезапно произносит Ран в тишине. Риндо, всё это время сжимавший голову между ладоней, отрывается от руля. — Это ты к чему сейчас? — Просто, — нет, Риндо уже не вывозит странности брата. Парень вновь театрально закатывает глаза, моля богов о спасении, и вставляет ключи зажигания. Мотор зашумел, — Куда дальше? — И это ты у меня спрашиваешь? — хочется съязвить младшему, да только в их компании он, похоже, один остался со здравым рассудком, — В «Ханами». Подождем её там. — С чего ты решил, что она придет сегодня туда? — Странно. Мне казалось, что ты должен был её уже хорошо узнать, — как бы невзначай бросает Риндо. «Почему?» — хотелось спросить. Почему он должен её знать? Зачем ему узнавать её? Зачем ему знакомиться с её родными? Зачем знать её переживания и боль? Почему должен заботиться о её сохранности? Почему ему не должно быть всё равно на нее? Персонал «Ханами» встречает его как полноправного владельца. Все стоят по стойке смирно, бояться. Хост и старший смены уже собрались открывать ресторан, только ждут отмашки. Но Ватанабе не выходит на связь, вызывая внезапный прилив тревоги. Если уж не берет даже трубки хоста, не случилось ли реально чего плохого? Например, не сбежала ли с документами к своему ненаглядному Тетсуо? А может быть, переметнулась к «Свастоном-канто», Манджиро же к ней с таким уважением относится. Рану хочется смеяться. Наивная Ватанабе, не знает, что за маской черных глаз таиться настоящая тьма. У Соры тоже черные глаза. А что за ними? — Я согласен с Какучо, — все продолжал работать Риндо в небольшом кабинете, — Её легко можно будет заставить переписать на нас. Блин, только это займет ещё больше времени. Ненавижу бумажную волокиту. — Зачем Тетсуо сделал это? — Да хер знает. Может быть, пытается набить ей еще большую цену? Но вкладываться в людей — гиблое дело. Жилплощадь хотя бы в спину не выстрелит, — Риндо закидывает руки за голову, растягиваясь кресле, — «Ханами» не станет полностью нашим, пока наши имена не будут вписаны в договор. Но так как Ватанабе теперь «наш» человек, формально, обещание выполнено. — Давай продадим? И деньги вернем, и от проблемы избавимся. — В перспективе «Ханами» принесет немало. Бухгалтер прикинул, и выручка выходит даже со всем этим дерьмом. Такими темпами можно отбить долг за год. — И тебе не влом заниматься всем этим? Риндо опускает взгляд на брата. Довольно тяжелый. Темный. И уголки губ опускаются. — Банды — это конечно хорошо, но нам нужен более стабильный источник заработка. Сам же знаешь. Объективно, «Ханами» хороший вариант и вложение денег. Проходное место, уже готовый сногсшибательный интерьер, который иностранцы легко узнают. Это их родное Роппонги. Всё складывалось в пользу того, чтобы оставить ресторан себе. Но Ран слишком злопамятный. Ему мерзко сидеть там, где сидел предатель. Ему мерзко пить из бокалов, из которых пил предатель. Ему мерзко трогать то, что трогал предатель. Ничего. Сначала он убьет Тетсуо, а потом всё, что связано с ним. Настолько сильно Ран его ненавидел. Наверное, именно эта ненависть твердит ему назойливым шёпотом «она тоже виновата». «Она такая же». «Она тебя тоже предаст, не расслабляйся». Этому шёпоту он находит доказательства сразу же, как выходит из кабинета. Оглушает музыка. Горят огни. Шумят гости. А за столом, так удобно расположенным, сидит она. Сора улыбалась. Её смех справлялся даже с музыкой на фоне. Жестикуляция рук такая активная. И вся она светилась от счастья. Девушка доверчиво прижималась к чужому боку. Позволяла себя трогать. Ран не отрываясь наблюдал, как Сора прижималась близко-близко. Её губы шептали на ушко что-то. Хайтани не может разглядеть лицо, но удивляется не меньше остальных, когда выпивает сразу два шота. О чем она думает? Напьется ведь. Судя по всему, дело шло к тому, с чем Ран сам не раз сталкивался. И это вызывает некое разочарование в Ватанабе. Сора казалась ему не такой. Он еще большее омерзение чувствует к ней. Но интерес заставляет досматривать представление. Демоны под кожей зашевелились. Дверь позади открылась. — Ты что тут застыл? — спрашивает Риндо, а получает кивок в сторону. Тот тоже замечает Ватанабе, — Что за чел? — Понятия не имею. — И что ты стоишь? — А что должен? Пойти их разнимать? — Как вариант, — Риндо тоже облокачивается на перила, продолжая наблюдать. Неизвестный выпивает через трубочку горящий шот, — Или ты хочешь, чтобы она как можно больше ошибок совершила, а затем отыграться? — Мне похуй на нее, Рин. — Да, конечно. И поэтому даже не моргаешь? Или ты любитель смотреть порно в живую? Никогда за тобой такого не замечал. — Можно я тебе въебу? — Въеби этому гандону, который покусился на твоё. Ты же хотя бы этого отрицать не будешь? Ран делает глубокий вдох. Пара сбегает из-за стола. Хайтани не теряют Ватанабе из виду благодаря волосам. — Она наша, — зачем-то уточняет Ран. Ответ Риндо обескуражил: — Я пока её своей не признал, в отличие от тебя. Медленный танец. Руки оплетают женскую талию. В танце Ран наконец видит её лицо. Отчаяние и полный проигрыш. Губы всё шепчут горькие слова. А глаза мокрые-мокрые. Сора вот-вот расплачется. Ран действует не подумав. Мозг отключается, отдавая управление одному единственному инстинкту. Он встречается взглядом с этим выблядком. Специально! Как давно заметил?! Ему словно отвесили пощечину. Чужие губы сминают алые. — Ран? — слышит Хайтани слабый голос. И тянет, тянет, тянет вон с глаз и людей. Снег. В середине марта, когда настоящая сакура уже начала свой сезон цветения, Токио накрыл снегопад. Крупные хлопья всё падают и падают на землю, укрывая её толстым одеялом. Сколько уже насыпало, если ничего кроме белого в бликах огней Роппонги, Ран не видит. Под светом фонарного столба, Хайтани наконец видит перед собой Сору. Точнее то, как она пытается отодрать его пальцы от своей кисти. Ничего не говорит, просьб и мольбы с губ не сорвалось, только все кривится, кусая эти самые губы. На них смазанная красная помада. Хотелось утереть, чтобы картина была чуточку лучше. Лучше, чем сейчас или когда-либо вообще. Интересно, если он проведёт по её лицу ладонью, оно смажется, как краска на мольберте? Его пальцы оставляют новый след на её кистях, как кандалы. И он готов оставить следом столько, сколько требуется, чтобы больше никто к его вещам не прикасался. — И чего ты теперь ревешь? — срывается с пренебрежением. Он словно отчитывает маленького ребенка, так и не отпуская руки. — Сама терлась об него, а теперь ревешь. — Заткнись! — ревет зверем Ватанабе. Черные глаза заполняются звездами. Снег горит и падает, отражаясь в слезах. Ран удивляется в очередной раз за этот день. Но руку Ватанабе не отпускает. — Не смей меня поучать! Хватит! Почему каждый обращается со мной, словно я гребанная кукла?! Хватит мною играть! Прекратите играть моими чувствами! Я не заслужила всего этого дерьма. Сука. Ран буквально слышит скрип её зубов. Сора вырывает руку. А он опускает. Молча. Хлопая своими прекрасными фиолетовыми глазами. Он чувствует, как на голову падают снежинки, холодя кожу головы. Этот холод остужает мозги. Ноги оставляют на девственном снегу следы. — Психи конченные. Я человек. Я вообще девушка! Лучше пусть мне в штаны пытаются забраться, чем это гребанное дерьмо! То этот упырок Тетсуо, такой, ой блять, знаешь, мне кажется ты в недостаточно плохом положении, поднасру тебе с утра пораньше! То теперь этот еблан, который решил сыграть, видимо, на моём недотрахе. Так оказывается, это всё хитрый план «Как довести Ватанабе Сору до нервного срыва». Браво, гандон! — кричит в небо Сора, — У тебя это получилось. — Эй, — пытается вставить хоть слово растерянный Ран, только его сразу затыкают. Ран с ужасом понимает, что Ватанабе ужралась до белки. — Только попробуй раскрыть свой рот. Ты просто не представляешь, как же сильно я тебя ненавижу. Знаешь что? Ладони набирают горсть снега. Ран тупит взгляд, не понимая, зачем он ей понадобился. — Иди нахуй, Рапунцель! Снежок попадает прямо в лицо. Прямо в яблочко. Ран даже покачнулся. Его губы, как у рыбы, распахнулись, ловя глотки воздуха. Глаза в снегу, он быстро тает и затекает под ворот свитшота. Всё так же молча, Хайтани утирает лицо. И только после этого Ватанабе приходит в себя. Девушка вздрагивает всем телом, даже волосы на голове зашевелились, когда видит этот фиолетовый взгляд на себе. И слышит слова: — Убью. Mood: Paramore - Still into You В такой ситуации был единственный выход. Бежать. И она бежит. Снег липнет к лицу. Волосы развивает ветер, а ноги так и норовят поскользнуться на мокром снегу. Сора бежит не оглядываясь. В голове такая легкость, от которой даже больно. В груди стучит сердце. Всё бьется о ребра, норовя их разбить. Проносятся мимо горящие вывески заведений. Мельтешит между людьми, пытаясь никого не сбить и самой бы не споткнуться. Крики раздаются ей вдогонку, но самый страшный не отстает. Сердце прыгает точно так же, как сама Сора через замершие лужи. Ей вспоминается, что точно так же бежала… Когда? Сколько дней прошло? Ей кажется, целая вечность. Впереди двухполосная. Опьянённая погоней и алкоголем, Сора бежит. Через машины. Через огни. И, видимо, у нее действительно счастливая кроличья лапка, раз целой оказывается на другой стороне. Раскрасневшаяся. Со сбитым дыханием, она оборачивается назад, заглядывая в его глаза. Ран взбешен. Ран действительно хочет убить, но ей так хорошо. И она улыбается. Она словно бросает вызов этой самой улыбкой. Ран не псих, чтобы так перебегать оживленную дорогу, но поддается её чарующей игре на выживание. Хайтани бежит по ее следам, слыша, как автомобилисты бибикаю ему. И вновь срывается Сора на бег. Поворот влево. Сворачивает на узкую улочку, идущая чуть под уклоном вниз. Бежать так легко. Ноги сами несут её, и ветер подгоняет в спину. Деревья начали мелькать по правую сторону. — Ватанабе! Я закопаю тебя прямо на этом кладбище! — кричит истошно Ран позади, постепенно догоняя. А Сора смеется. Этой действительно кладбище, самое настоящее, но ей так весело. Именно из-за этого смеха дыхания совсем не остается. Горловые связки горят, легкие тоже, как и душа внутри. Перекресток. Право? Влево? Прямо. Прямо в кусты. Так решает Ран, который с разбега кидается на Ватанабе. Это совсем маленький парк у высотного отеля. Кусты крепкие. Они вместе, сцепившись между собой, переваливаются через преграду и падают на снег. Ран приходит в себя после такого падения и хватается за лодыжку Ватанабе, которая на корточках пыталась отползти, всё не переставая заливисто смеяться. — Всё, тебе пизда. И втыкает лицо Соры в пышный снег. Неопределенный звук тонет в снегу, пока Хайтани подползает ближе к ней. Сам красный, растрепанный. С улыбкой на лице. — Что ты там сказала? Рапунцель я, да? Ран поднимает за волосы голову вверх. Сора плюется снегом, а затем продолжает пискляво: — Рапунцель, сбрось свои локоны! Упхф!.. Последнее слово потонуло в снегу. — Ух, сучка, ну держись! Ай! Его фраза закончилась писком из-за ледяных ладоней под кофтой. Ран вынужденно отступает. Сора пользуется, перекатываясь сосиской подальше от него и вновь пытается подняться. Красные ладони комкают новый снежок. Ноги не держат. Дрожат. А улыбка всё не сходит с лица. Хайтани тоже поднимается, готовый к новому броску. — Только попробуй, — рычит он, усмехаясь, — В этот раз не попадешь. — Ты не веришь в мою меткость?! — Ран! А Ран приседает резко, когда Ватанабе метает в него снежок. Он пролетает ровно через место, где должна была быть его голова. — Апф! Попадание. Не в участника дуэли. — Риндо! — испуганно прикрикнул старший, замечая, как парень начинает отряхивать своё лицо и плеваться водой. А затем и в него самого прилетает снежком. В ухо. — Я же сказала! Между прочем, я стрельбой занимаюсь, и прицел у меня хороший. Даже левой рукой. Выкуси, Рапунцель! И показывает ему язык. Риндо, вообще ничего не понимающий, ни за что получивший снежком в ебало, только хлопает глазами: — Она укурилась или что? — Да она всегда была ебанутой, Рин, — с улыбкой произносит Ран, сам лепля снежок, — Я же тебе… — бросок, — Говорил. Сора пытается увернуться, но в итоге ей тоже попадают в голову. Девушка скорее пытается протереть глаза, но в итоге только больше размазывает туш и всю косметику, которая, разумеется, поплыла от снега. Поплыла как краска с холста. Постепенно обнажая суть. И к этой сути Ран идет. Тяжело, через навалившие сугробы, хватается за толстое худи, подставляет ногу и перебрасывает, опрокидывая обратно на снег. Но не больно. Ран контролировал падение. — Что ты там говорила? Лучше тебе в штаны? — Нет! Ран! — визжит Сора. Потому что Хайтани берет снег и пытается его затолкать в штаны. Из-за ремня получалось только размазывать по животу. Ран не знал, что люди могут так орать. — Пиздец, вы ебанулись? Сейчас на ваши крики прибежит весь район, — ругается Хайтани, только сам в итоге получает снегом. От кого? Да от самого Рана. Заигрался. — Ой. Рин-Рин, ты это… Нет! Риндо! Риндо с лицом мирового злодея катал огромный снежок, прямо как для снеговика. — Я вам покажу, идиоты, как надо играть в снежки. Ран поднимается с лежавшей на земле Ватанабе и бежит за кусты. Риндо, бежит за братом, и даже не перебираясь через живую изгородь, обрушивает снежную бомбу на голову. Старший кричит, пытаясь отряхнуться, но снег безбожно льется по спине. — Так тебе, — победно улыбается младший Хайтани, упираясь руками в бока. И всё было бы прекрасно. Если бы Ватанабе не подкралась сзади и не пихнула ему за шиворот горсть снега. И ржёт. Бежит скорее куда глаза глядят, а именно прячась за фонарный столб, и смотрит на реакцию. — Ками, да я реально здесь единственный взрослый? — Взрослый, сейчас ледышкой по голове получишь, — кряхтит Ран. — Да ты даже в снежки так же играешь… Сора медленно лепила очередной снаряд. Пальцы уже не слушались, не то что бы почувствовать что-то. Улыбается, прячась за столбом. Риндо понимает, что она реально выпила слишком много, раз думает, словно за этой преградой её не видно. — Всё. Сора. Хватит, — звучит как приказ хозяина. И Сора слушается. Дует обиженно губы, но бросает снаряд куда-то себе за спину, — Что у вас произошло? Я услышал её крики и вышел, но вы, блять, так понеслись, что я едва догнал. Ран, у тебя мозги тоже того? Снег лысину застудил? — Нет у меня лысины, мелкий! — Я тебе её обеспечу. — Только попробуй. Но оба брата отрываются друг от друга, когда слышат звук падения. Хайтани подбегают к Ватанабе, смотря на девушку сверху вниз. А она в ответ. — Голова закружилась? — спрашивает Риндо со внезапной заботой. А она хлопает глазами ничего не понимая. — Видимо, — сухо ответил Ран. Сора раскидывает руки и ноги в стороны и начинает ими махать. — Ангела делаю. Хайтани хлопают глазами. — Похоже мозги отморозила. — Она их до этого пропила, — пояснил старший. Ран не сдвинулся с места, когда Риндо подает руку, чтобы помочь девушке подняться. А та… Коварная женщина! Берет и утягивает в снег единственного своего «союзника». И смеется. Как и Ран. Взъерошенный Риндо, чувствуя неприятную боль в бедре от падения, смотрит на этих двоих, и не понимает, когда они сплотились против него. Они… Лицо Соры внезапно светлеет. Улыбка не сходит с лица, которое все было в потёках туши и прилипших волосах. На фоне белого снега, Хайтани только сейчас замечают, что она перекрасилась. Нежно-фиолетовый. Но Сора поднимается. Сама. Без чьей-либо помощи, и эту самую помощь предлагает замершему Риндо. — Извини. Ты просто такой серьезный. И улыбается шире. Что вы думаете, принял ли Риндо её руку? По улице раздаются недовольные стоны. Буйную Ватанабе повесили на плечо. Риндо несмотря на то, что ниже брата, был более коренастым, благодаря чему мог спокойно тащить далеко не легкую Сору. — Я сейчас блевану~ — всё не перестает ныть. — Даже не думай. И бьет звонко по заднице. Девушка вскрикнула, вся выгнулась, разразившись проклятиями. А всё равно страшно, что уронят. — Ран, ты поведешь. — С какой стати? — Не, если ты хочешь держать её голову в окне, если она будет блевать, твоё право. — Понял, я поведу. — Да не буду я… — стонет девушка, когда её опускают на заднее сидение автомобиля. — Помалкивай. Едут они в тишине. Только иногда она прерывалась на бульканье со стороны Соры или ворчание Рана, который как и все был мокрый. Тепло салона разморило Ватанабе. Её тушка растекается, оставляя после себя влажный следы. Голова кружится, но всё ещё не тошнит. Тело болит от недавней битвы и очередной погони. В итоге, она сползает вниз. Ложится на бок. Не удобно, но это лучше. Голова перестала так сильно кружиться. — Помираешь? — слышит голос Риндо. Он не будет таким щедрым на то, чтобы что-то подложить под голову. Нет, сама разберется. Только волосы убирает с лица. Только ради контроля её состояния. — Шоты у нас действительно убойные. Риндо усмехается. А затем легко погладил по голове. Немного. Просто небольшая похвала. Потому что Ватанабе нашла наконец ключик к сердцу Рана. Потому что её поступок и необузданная эмоциональность дали выход нервам Рана. Потому что она его развеселила. Она заставила его смеяться — огромный подвиг. Потому что Риндо знает, что Ран почти не улыбается так по-настоящему. Они не играют в снежки. Они не лепят снеговиков. Они не веселятся до сводимых животов и не играют в догонялся по всему району. Их детство давно закончилось, кажется, даже не начинаясь. А она вот так. Они втроём мокрые до трусов, потому было просто жутко холодно выходить на улицу. — Ой… — кряхтит Сора, когда её вытаскивают из машины, — А я знаю этот район. Я тут живу рядом… — А ты думаешь, куда мы тебя тащим? — недовольно цедит Риндо, пытаясь удержать девушку в вертикальном положении. — Куда? — Домой. — Какой «домой»? — Обычный, — отвечает Ран, оказываясь с другой стороны. Пытается закинуть руку в гипсе на шею, но в итоге вынужден держать под плечо, — Ох тебе влетит от матери. — Мама добрая! Мама накормит супом. — Только не тем самым, — испугался Рин. — Для тебя специально оставила. — Раз язвит, значит трезвеет. И вот Хайтани второй раз за день оказывается на пороге дома Ватанабе. И в очередной раз их встречает Норайо-сан. — Сора?! Опять напилась? Проходите, мальчики. Можете не разуваться. Да, тащите в гостиную. Милый! Неси полотенца и таз. Как зачем? Она же не добежит! — Да не буду я блевать… И Сора действительно за вечер даже ни разу не обнимается с унитазом. Выпив стаканчик водички, подышав свежим воздухом из окошка, под едкие шутки Хайтани она побредет мыться. Шум воды и гудящие трубы. Хайтани не знали, что у Соры такая… Семья. Семья действительно с большой буквы, самая настоящая, которую бы всем и каждому иметь. Потому что её действительно не ругают за такое состояние, а скорее журят, что заставляет парней себя до дома тащить. Девушка, бросив что-то не членораздельное, заперлась в ванной комнате. Господин Ватанабе приходит со стопкой полотенец. — Держите. А то вы весь пол зальете. — Ой, нет, спасибо большое, мы пойдем уже. — Так, Ран, давай без этого. Если не боишься заболеть сам, пожалей брата. — Зараза к заразе не липнет. За эти слова Риндо его пинает под зад. Их заставляют остаться в тепле, хотя, Хайтани не так уж и сильно сопротивлялись. Дают — бери, бьют — беги. Вот и Ран, обложенный полотенцами, сидит с братом под котацу со включенной грелкой, так еще и под тепловой пушкой. В комнате, конечно, становится жарко… Но ему еще никогда не было так тепло. Ботинки были убраны в прихожую, с положенными в них сушилками. — Ну что, давайте знакомиться, — грозно отозвался мужчина, садясь как настоящий якудза перед мальчишками. Ран сразу замечает отрубленный палец. Под одеждой не видно татуировок, но он уверен, что его тело расписано. Как и их. — Меня зовут Ватанабе Мурата, а с Норайо, как я понял, вы уже знакомы. Мы родители этой… Непоседы. — Ран Хайтани. — Риндо Хайтани. — Вы братья, да? Парни кивают. К слову, Госпожа Ватанабе всё же заставила их отведать своего карри. Риндо боялся, что это окажется последним блюдом в его жизни, но как оказалось, не всё так плохо. Но готовит он определённо лучше. Хотя… Прелесть этого ужина для братьев был не вкус. А то, что его им «подарили». — Рассказывайте, кем приходитесь нашей дочери? — Мы её начальники. — Такие молодые? — Работаем много. — М… И кем же? — У нас широкий спектр деятельности, — пытается помочь Риндо. Шум воды не затихает. Сора еще долго будет греться под душем. Можно быть спокойными. Но вот только ни Господин Ватанабе, ни его супруга, спокойными не были. — Ладно, давайте на чистоту. Из какого вы клана? Почему-то подсознательно Ран понимает, что этому человеку не стоит врать. — Мы не якудза. Группировка «Рокухара тандай». Но в основном нас знают, как Короли Роппонги. — Какое счастье. Уже не наследник клана. Когда-нибудь Сора приведет в дом нормально молодого человека. А Ран аж выпрямился. — Вы не подумайте ничего такого. У нас только деловые отношения. — Какого плана? — Поимка человека. — Тетсуо? — Да. Пиздец, он на допросе. Даже Риндо уже напрягся, ища пути отступления. Вот ведь! Он должен был обыскать квартиру на наличие спрятанного огнестрела, да только даже не подозревал, что отцом Ватанабе окажется такой жуткий мужик. — Предвосхищаю ваш вопрос. Я не знаю, где это парнишка может быть. Если что узнаю, мне будет выгодно сообщить об этом вам через дочь. Потому что он уже нарушил данное обещание. У нас был уговор, что он не втянет мою дочь в мир якудза. К сожалению, своих обещаний этот парнишка сдерживать не умеет. Это я так, на всякий случай. Не верить ему. — Мы уже поняли это на горьком опыте. Ран ощущает себя внезапно… маленьким. Его словно вот-вот начнут отчитывать. Да какого хрена! Хочется взбрыкнуться, но холодный покой мужчины вынуждает продолжать есть свой карри. — Это вы сделали с моей дочерью? А вот и оно. Хайтани — те еще сволочи. Они могут избивать людей, убивать, но никогда не сталкиваются с последствиями. С законом — да. Но с осуждением родственников… Видеть и слышать злость. Угрозу. Эти люди — не злые. Они обычные, нормальные, даже добрые. Несмотря на то, что родители Соры догадывались. По лицам это понимает. Они же все равно впустили. Они всё равно кормят их своей едой за своим столом. И не пытаются убить. И Рану становится стыдно. Но внезапно именно что Риндо опускает палочки. Отползает от котацу и бьётся лбом об пол. — Это я сломал руку вашей дочери. Нести ответственность — не всегда значит получать за нее удары. В них не летят ножи, в них не пускают пули. Только холодный твердый взгляд. Теперь Ран понимает в кого Сора такая. И повторяет за братом. Тоже бьется лбом об пол. Только вот в слух не произносит свою вину. Ему жаль, но он считает, что сделал все правильно. Так было нужно. — Зачем вы это сделали? Отвечает Риндо: — Считали, что она служит Тетсуо. Но, как в дальнейшем оказалось, Сора быстро отвернулась от него. Ран вспоминает, как глаза Соры наполняются кровью, когда её душил. Зачем он тогда это сделал? Потому что она спровоцировала. Но ведь мог не поддаваться на провокацию. Ран не маленький мальчик, ему почти 21 год, взрослый лоб, а так поступил с ней. Ками, его реально заставляют чувствовать вину за свои действия. Не было никогда такого за всю его жизнь, и вот теперь! Сора могла влепить ему пощечину, а влепила простой снежок. В следующий раз, вместо ударов, он просто окунет её лицом в снег. — Поднимайтесь. Не хочу, чтобы Сора это видела. Да, Хайтани тоже не хотят, чтобы их видели такими. — Если с Сорой случится что-то подобное, я лично уничтожу вас и ваши мальчишеские игры. Хайтани верят в его слова. Мужчина уходит. Нет в нем больше сил держаться. Пора было ложиться спать. Потому он оставляет братьев на жену. А сам надеется, что мальчишки действительно послушают его. Вспоминать старые маски — тяжелая задача, мог недостаточно хорошо справиться. Шум в ванне затих. Щелкнул замок. — Мам, у нас нет минералки? Сушняк, видимо, застиг меня раньше утра. А! — Сора подпрыгивает на месте, едва не потеряв полотенце с головы, — Вы что здесь делаете?! Мама?! Почему они сидят и жрут моё карри?! — Ну точно протрезвела, — недовольно буркнул Риндо, быстрее пытаясь доесть свою порцию, пока злая Сора не отобрала. — Солнышко, ты бы хоть получше относилась к нашим гостям. — Получше? Эх, ладно, я слишком устала. Так что на счет минералки? — Сходи на кухню, проверь. — У меня ноги не держат. — Ничего, доползешь. Ран провожает её взглядом. Полотенце, обмотанное на голове. Большие домашние штаны и свободная футболка. В некоторых местах она прилипла к влажному телу. А еще Ватанабе была любителем ходить дома без лифчика. Потому что все ее женские прелести чудом сдулись. Даже грустно стало. Риндо начало клонить в сон. Как и его самого. — Нам бы домой уже поехать. — Да, понимаю, поздно уже. Почему его клонит в сон, если проснулся относительно недавно? Слишком тепло… На плечо внезапно опускается ладонь. А на плечо Риндо, с гипсом. Сора наклоняется к ним, разглядывая тарелки. — Ну что? Наелись? А теперь валите из моего дома. — Вообще-то, нас впустила твоя мама. — А маме только бы с кем-нибудь языком зацепиться. — Не обижай её, — внезапно жестко огрызается Ран. А Сора смотрит удивленно на него. — Я не обижаю её. Мы всегда так себя ведем. А что, у вас не так? Риндо аж подавился. Ран отвернулся. Поднимается со своего места, отряхивая плечо от ладони. — Мы и так задержались. Риндо, поехали. Сора не поняла, что не так сказала. Им что, реально теперь каждое слово от нее будет противно? Только на выходе девушка предпринимает попытки извиниться. И то, получается это не очень: — Если я что-то не так сказала, извиняйте. Сора не будет отрицать, что хотела их уколоть. И даже план сработал! Они собрали свои монатки и вот уже на выходе. А ещё у Рана распущенные волосы. Черт… Она ведь только сейчас это заметила. И лицо у него какое-то уставшее. Обычно фарфоровая кожа посерела, и круги под глазами появились. Старший Хайтани смотрит на нее сверху вниз, не находя слов. Ему хочется плюнуть в нее, но не может. В место него отвечает Риндо: — Завтра можешь не приходить. И постарайся не заболеть после снежных ванн. — Вы тоже не простыньте. А… Точно. Подождите немного, хорошо? Сора убегает, шлепая босыми ногами. Ран всё продолжает стоять на пороге, ни живой, ни мертвый. — Тебя опять глючит? — Почему ты перед ней извинился? — Потому что ты не умеешь. А её родителям нужно было это. Видишь, она сильно привязана к ним. И они могут спокойно отобрать её хрупкое доверие к нам. Поэтому, лучше им нравится, Ран, а не корчить такие жутки рожи. И вообще, ты идиот. Нахуй сказал откуда мы. Он же на нас начнет рыть. Не сомневаюсь. Ран слушает, но ничего не слышит. Только глядит на то, как мокрые волосы соплями повисли на её плечах. Они реально фиолетовые. Как их глаза. Принадлежность к кому-то можно показать не только оставленными увечьями, но и атрибутами, свойственные только им. Сора приходит с письмо в черном конверте. — Какучо уже сказал вам, что Тетсуо переписал «Ханами» на меня, да? Поэтому злые были. Я не хотела этого. Всё, что нужно, сделаю, только прошу, не увольняйте меня. И вот, — она протягивает Рану руку с письмом, — Я не читала. Не хочу читать. Оно от Тетсуо. Не знаю, что он там написал, но если что-то важное, вы узнаете первыми. Вы ведь боитесь, что я предам вас, да? Я тоже этого боюсь. — Алкоголь развязывает язык, — подмечает Риндо метко. Ватанабе вновь улыбается. Только горько. С болью. Как будто губы её режет разбитое стекло, а не слова. — Тетсуо сейчас находится в «Брахман». Так мне сказала Кавараги Сенжу. Риндо знает, когда выдалась возможность. Пыталась переманить на свою сторону. Ну как переманить, просить быть лояльной к Тетсуо. Я отказалась. Настояла на том, чтобы Тетсуо лично со мной связался. Кавараги угрожала мне, что, если я кому-то проболтаюсь, она меня устранит. Но это не вызывает какой-либо бурной реакции. Ран всё продолжал пустым взглядом смотреть на живые эмоции. — И тот парень сегодня… Он друг Тетсуо. Как я поняла, его направили, как и Кавараги, на попытку всё меня переманить. Хотя… Я понимаю, почему они так делают. Видимо, хотят, чтобы я сыграла против вас. Я не буду этого делать. Взамен, у меня есть еще одна просьба. — Ещё? — Да. Я буду сегодня наглой. Помнишь перед тем, как Манджиро Сано забрал телефон, я ругалась? Всё из-за того, что люди из «Рокухара тандай» разбили машину отца и имеют какие-то планы на его магазин автозапчастей. Я прошу разобраться с этим. Пока ничего плохого не случилось. — Хорошо. Что-нибудь еще? — Я могу оставить эту возможность на попозже? — лукаво улыбается. — Нет. Я только сегодня добрый. Эта разовая акция. — И это ты еще добрый. Ладно… Чтобы я еще хотела… А! Покатаете меня на своём байке? — Всё, она точно пришла в себя, — кисло произнес Риндо. — Попытаться стоило. А Ран понимает, что без макияжа Сора не лучше, чем с ним. Все неровности кожи, отеки, синяки — как на ладони. Сора некрасивая. Сора не в его вкусе. У нее плоская грудь и огромная задница. Но почему-то она стала ему казаться какой-то… Родной. Уже в машине, когда сидят молча, прогревали салон, тишина заполнила их головы. У обоих было какое-то странное послевкусия после этого вечера. Ран со звуком рвущийся бумаги открывает конверт. Быстро пробегается глазами по строкам. А затем рвет в клочья. Мелкие кусочки, как снег, посыпались за окно. Довольный, Ран опускает спинку сидения назад, запрокидывая руки за голову. Они продолжают молчать, пока Ран не находит нужные слова: — Давай оставим её только себе? — Давай.