Несломленные

      Великая княгиня Елизавета сидела в кресле и наблюдала за своей дочерью: Машенька стояла посреди своей игральной, озиралась вокруг и боялась сделать шаг вперёд. С года Мышка научилась ходить и ещё чаще любила бегать (в такие моменты Лиз еле за ней поспевала), но после серьёзного недомогания лета, которое смогли победить, она стала более спокойным ребёнком. И не понимала, почему мама не берёт её на руки.       Лиз пытается бороться с этой внезапной стеснительностью. Или это неладное настроение, с которым в последнее время просыпается вся императорская фамилия?       Поддалась тучам и Маша.                   — Мама… — пролепетала девочка и тут же скривила личико. Ей точно не нездоровилось — это бы Лиз поняла сразу, но забавляться с новыми игрушками не хотелось.       — Мышка, — Лиз подошла ближе к дочери. — Ну же, сделай шаг ко мне? — великая княжна всё же послушалась и следом обхватила мать за ноги. — Моя бесценная! — Лиз расцеловала лицо дочери. — Не сердись на маман, но ты должна быть самостоятельна. И как же твои игрушки будут скучать?       Машенька лишь протянула руки к шее матери. Рядом с мама́ ей хорошо, ничего не страшно. А игрушки подождут.       Лиз отошла к окну, чтобы посмотреть — не вернулся ли муж из Гатчины? Сегодня почему-то она больше обычного тревожилась за Александра, потому что вчера он умудрился снова попасть под горячую руку императора. Ещё и Мышка своим настроем вселяла в мать смутные ощущения тревоги, хотя она полностью оправилась и подрастала день ото дня всё больше.       Лизхен считает, что дети всё чувствуют. Любую фальшь в воздухе. Вот и Машенька такова: всё знает.       Ни Мышка, ни Лиз не услышали звук открывающейся двери: тихими шагами к ним проскользнул великий князь Александр, чтобы встать у жены за спиной. Мышка заметила отца и радостно захлопала в ладоши. Лиз без слов поняла, кто воодушевил крошку-дочь. Папа для маленькой Марии Александровны — праздник.       — Мама опять воспитывает Машку, — Александр прижал обеих крепче к себе. Елизавета почувствовала несравненное облегчение, а Мышка, наконец, улыбнулась. — А, Маша, ждала отца? А я и пришёл!       — Кажется, что ты хорошо действуешь на нашу дочь, Алекс, — Лиз с удовольствием слушает смех Мышки. — Вот и Мышка весела. А с утра даже ни одной улыбки для меня.       — Просто Мышка осень не любит и всё понимает в свои полтора, — Александр заступается за дочь. — И в этом она вся в тебя, Лиз. Ведь ты тоже нос повесила?       — Мне грустно о того, что мы живем без свободы, — Лиз говорит совершенно серьёзно, полностью передав дочь на руки мужа. В голосе её сквозит тоска, которую плохо удаётся скрыть. — От этого, думаю, хворала и Мышка. Ты прав, Алекс, она всё осознаёт.       — Наша Мышка — очаровательна и добра, и пожалеют те, кто думает иначе, — Александр, как и всякий любящий отец, хочет для своей дочери лучшего детства. И готов защитить её от несправедливости. — Да, дочь?              — Мышка, поцелуй папа́, как целуешь меня, — Лизхен поправила бант на платье дочери и погладила её по русому хохолку. Маша в ответ спрятала нос в сукно отцовского мундира, что вызвало у Александра хохот. Дочь у них с характером, что ему по душе. Не будет по струнке ходить. — Что же ты не общительная сегодня?       — Па-па… — донеслось из-за плеча Александра, прежде чем он сделал попытку растормошить Машеньку и подбросить её на руках.       — Вот тебе и солнца луч, Лиз! — воскликнул Александр, усаживая Мышку на плечи. Высоко сидеть и далеко глядеть его милой малютке нравилось. — Я уж думал, что тебе нравится молчать, маленький. Или всё мама-мама.       — И ты обижался на меня, Саша, — Лиз пригрозила мужу пальцем, — но эту молнию я простить готова. В отличие от других. Мышка так тебя любит…              — Мы будем счастливы, Лизхен, — Александр не считает себя сильным, но когда рядом с ним смеётся его дочка, а Лиз лучисто улыбается, он обещает себе устоять вопреки любой угрозе.       — Мы уже счастливы…       Лиз не знает, что ждёт её маленькую семью в будущем, но она хочет быть уверена в том, что всякий мрак сменяется солнцем. Алекс рядом, а Мышка бодра и здорова. Лиз каждый день молится за них. Но сможет ли она позабыть свой липкий страх за дочку?..