ШЕСТЬ

Сяо Мин вырвалась из рук отца и побежала на горку, где уже толпились другие дети, ожидая своей очереди покататься. - Только осторожней! - крикнул Сяо Чжань ей вслед, с тревогой наблюдая за дочерью. Его Сяо Мин была очень бойкой, её не могла напугать почти двухметровая ледяная горка в парке, но это не значило, что она не падала и не расшибалась при любом удобном случае. Рядом с Сяо Чжанем толпились родители других детей: кто снимал своего ребёнка на телефон, кто подбадривал словами, кто кричал, чтобы дети не баловались. "Запишу Хань Бахуа кружочек", - подумал Сяо Чжань и достал из кармана телефон, сняв одну перчатку. В пуш-уведомлениях висело сообщение от Ибо. "Организовалась срочная командировка в Чунцин, будем снимать на выходных там рекламу. Ты сможешь?" В груди разлилось тепло, как было всякий раз, когда он получал известие от диди, что тот приезжает. "Конечно, встретимся на нашем месте", - быстро ответил он и закрыл Вичат, включив камеру. Сяо Мин как раз дождалась своей очереди, вскарабкалась на горку и прокричала с высоты: - Папа, ты смотришь?! - Смотрю! - откликнулся он. Она легко села на попу и быстро съехала, радостно вскрикнув. - Маленькая храбрая принцесса! - сказал он дочери, помогая её подняться. - Я ещё хочу! - заявила та и вновь побежала в очередь. Сяо Чжань переслал видео Бахуа, и мысли его вновь занял Ван Ибо. Они виделись в среднем пару раз в месяц. Около двух раз в год их встречи могли длиться дольше одного дня. Например, когда Сяо Чжань отправил жену в отпуск с подружками, а ребёнка отдал бабушке и дедушке Хань. Они тогда провели вместе пять дней, и не только трахались, как кролики, стараясь забыться, но и завтракали вместе, ходили в кино, играли и смотрели фильмы - жили как обычная пара, и это был лучший отпуск в его жизни. Потом один раз Сяо Чжань приезжал к Ибо на уикенд совершенно официально. Они отправились на рыбалку на лодке на целых три дня и шутили, что они прямо как в фильме "Горбатая гора". "Главное, чтобы у нас всё не закончилось так же, как там", - сказал тогда Ван Ибо, и у Сяо Чжаня засосало под ложечкой от страха и чувства вины. Невозможность такой жизни и необходимость развода постоянно висели над душой у Чжаня домокловым мечом. Это была его личная Римская империя: не было ни одного дня, когда бы он не думал про это. Ван Ибо, конечно, не упускал случая напомнить ему, как все они несчастны от того, что Сяо Чжань тянет время и не может решиться. Однажды они поссорились, и Ибо прямо в лицо кричал ему: "Всё потому, что ты - ёбаные Весы! Давно бы уже сделал это! Ты был бы счастлив, я был бы счастлив, даже твоя Бахуа - все мы!" Но Сяо Чжань знал, что тогда была бы несчастлива Сяо Мин, а это для него было намного важнее. Вначале, когда он ещё только узнал про беременность Бахуа, он мог допустить сомнение: а будет ли он любить ребёнка? Отзовётся ли в нём что-нибудь, появится ли пресловутый отцовский инстинкт? И потом с облегчением осознал, что да. Он рад появлению дочери, но это отодвинуло всё остальное на второй план. Даже Ибо. Она росла папиной дочкой, воплотившей в себе то, чего отцу так хотелось видеть в самом себе: бесстрашие, решительность, смекалку и наблюдательность не по-годам. Иногда Сяо Мин могла подмечать что-нибудь и выдавать родителям прямолинейную истину без прикрас, вгоняя всех в краску, а иногда даже занималась "пророчествами", и пару раз это сбывалось. Она с самого раннего детства вела себя как взрослая, её все очень любили, даже Ван Ибо в ней души не чаял. Они виделись пару раз в год, если тот официально приезжал к Чжаню в гости. Она называла его "дядя Бо" и говорила, что он очень красивый и, что когда она вырастет, то обязательно выйдет за него замуж. Мнение самого дяди Бо никто не спрашивал, потому что по умолчанию считалось, что он без ума от этой идеи. Ибо всегда задаривал её подарками и называл малышку "моя юная госпожа". Сяо Чжань говорил, что он испортит им ребёнка, если продолжит так баловать Сяо Мин, но на самом деле ему было приятно и её все баловали, первый ребёнок как-никак. Поэтому одна мысль о том, что он сделает принцессе больно, повергала Сяо Чжаня в отчаянье. И когда раз за разом их разговор с Ибо возвращался к необходимости развода и каких-то жизненных перемен, Сяо Мин являлась последним железным аргументом оставить всё как есть. Но Ван Ибо говорил, конечно, что всё это отговорки, которые Сяо Чжань подыскал, чтобы ничего не менять, потому что на самом деле ему было вполне удобно. Сяо Чжань не хотел признавать этого, но он действительно иногда даже ловил какой-то внутренний баланс: за прошедшие шесть лет он смог выстроить график и отношения с домашними таким образом, что всем находилось время, особенно Ибо. Тот приезжал строго по расписанию, редко нарушая планы. Они больше не прятались по мотелям, Ибо снял в Чунцине постоянную квартиру, которая и значилась между ними как "наше место". Приезды Ван Ибо были совершенно оправданы: у него появился постоянный проект в Чунцине, который он продюсировал, поэтому тот стал частым гостем в доме Сяо Чжаня. Хань Бахуа относилась к их общению с пониманием, в рамках того, что ей было известно, разумеется. Для неё Ван Ибо был практически единственным лучшим другом её мужа, почти их семьёй, которого обожает её свекровь, который всегда вежлив с ней и с большой теплотой относится к её дочери, даря той дорогущие подарки. После декрета Хань Бахуа ударилась в карьеру и стала правой рукой отца в их компании. Она сама часто ездила по всяким командировкам, сделалась настоящей бизнес-вумен и была часто занята, поэтому никак Сяо Чжаня не тревожила. Баланс нарушался только если Ван Ибо начинал горячиться и высказывать ему накопленное, или если Хань Бахуа вдруг вспоминала, что они супруги, и предлагала им близость. В остальном он действительно "неплохо устроился" и так можно было бы жить, он и жил уже шесть лет, но что-то постоянно гложило его. Иногда он не мог уснуть, вставал и сидел один на кухне ночью, пытаясь понять, что происходит с его жизнью, если становилось совсем невмоготу, он писал Ван Ибо: "Ты спишь?", и тот всегда отвечал: "Нет. Что случилось? Тебя опять накрыло?" "Кажется, да", - отвечал он и наливал себе выпить, а Ибо писал: "ты же знаешь, отчего всё это". "Не ругай меня, пожалуйста, просто побудь рядом", - просил Сяо Чжань и знал, что Ибо не откажет. - Папа, ты видел, как я второй раз съехала? - спросила Сяо Мин, беря его за руку. Сяо Чжань очнулся от своих мыслей: - А? Да, дорогая, это было здорово. Кинув на него пристальный взгляд, пятилетняя девочка заявила: - Ты врёшь. Думаешь, не видно, когда ты врёшь? Сяо Чжань испытал странное чувство от её взгляда, ему стало не по-себе, как бывало всякий раз, когда та начинала говорить как Шерлок Холмс или маленькая вещунья, и он ответил: - Ты права, я не видел, прости. Квартира, которая находилась у Ван Ибо в долгосрочной аренде, Сяо Чжаню очень нравилась. Это было по-настоящему их гнёздышко. Ибо позволил ему обставить жильё по своему вкусу, Сяо Чжань приложил все старания и подошёл к делу основательно, так что теперь их логово представляло собой квинтэссенцию всего, что он считал уютным и милым. У них там была большая кровать для долгих секс-марафонов, широкая ванна, чтобы можно было уместиться вдвоём, балкон, на котором Сяо Чжань мог курить, мини-бар, который оба пополняли, даже игровая консоль, которую они могли включать в перерывах между заходами на секс. Холодильник почти всегда пустовал, потому что Ван Ибо вовсе не умел и не любил готовить, а Сяо Чжань готовил очень редко. У них всегда было так мало времени друг с другом, жалко было тратить его на готовку. Холодильник обычно хранил лишь лёд для выпивки и пару контейнеров с едой быстрого приготовления, если не было времени ждать доставку. Дважды в месяц в квартиру приходила уборщица. Сяо Чжань пару раз её видел и оба раза был в маске. Он не хотел, чтобы та знала, как он выглядит. Иногда даже он приходил в квартиру и без Ибо, когда, например, ему просто хотелось побыть одному, или когда он скучал по любовнику, а до их встречи было ещё долго. В шкафу висела кое-какая его одежда, и Сяо Чжань её нюхал и надевал на себя. А ещё Ибо как-то оставил там свой парфюм и не забрал его, и Чжань брызгал его одеколоном на его же рубашки, обнимал их и мог так заснуть. В тот день Сяо Чжань отвёз Сяо Мин к дедушке и бабушке Сяо, а сам направился сначала в магазин, а потом в их логово. У него было настроение что-нибудь всё-таки приготовить. Что-то лёгкое, типа салата с тёплой куриной грудкой, полезно и вкусно. Когда Ибо открыл дверь своим ключом, Сяо Чжань уже заканчивал шинковать овощи, улыбнулся: они словно обычная пара. Вот Ибо просто вернулся с работы. И пусть они до этого не виделись целых десять дней, всё равно можно помечтать, словно это их обычные будни. - Чжань-гэ? - спросил Ибо из коридора, видимо, увидев его обувь. - Я на кухне! - отозвался тот и через мгновение сзади его обняли широкие холодные ладони, и Бо-ди прижался к нему всем телом, пахнущий собой и улицей: - Малыш, ты что-то мне готовишь? Сяо Чжань повернул голову, и они поцеловались. Внизу живота сразу сделалось томно и тяжело. Это чувство не прошло с годами, уже шесть лет Сяо Чжань мгновенно поддавался и таял, стоило Ибо до него дотронуться. Вероятно, их чувства сохранялись именно из-за частых разлук, потому что они не успевали надоесть или приесться друг другу, но разве это было важно тогда? - Готовлю салат с куриной грудкой и перцем, ты будешь? - Острый? - Нет, а что такое? Желудок опять подвёл? В шкафчике где-то стояло лекарство от гастрита для Ибо, Сяо Чжань успел прикинуть, не прошёл ли у того срок годности. - Да, как-то неважно себя вчера чувствовал... Сяо Чжань дал ему ложку салата на пробу, тот взял из его рук, картинно замычал от удовольствия, чмокнул Сяо Чжаня в сгиб шеи и ушёл раздеваться. Попутно рассказывал ему свои новости: - Съёмки передвинулись на эти дни, потому что "Ехуа" хочет снять свою новую восходящую звезду. Мы, главное, ещё за месяц прислали им график съёмок, и никто не возражал, а тут, оказывается, что новая звезда настолько занятой, что может выделить нашему шоу только эти дни, представляешь? Он кто, новый Энди Лау? Какой-то смазливый юнец, вчерашний трейни. Но говорят, что у него большой трафик и уже свыше двадцати брендов на контракте - это интересно... Сяо Чжань наложил им салата: Ибо побольше, себе поменьше. Крикнул: - Дополнительно будем что-нибудь заказывать? - Я не особо голодный! - ответил тот. - Тогда иди есть! Ван Ибо всегда преувеличенно хвалил его за готовку и не признавал, что это преувеличенно. Сяо Чжань смущался, иногда шлёпал его по руке, но на самом деле ему было ужасно приятно. Они могли говорить обо всём на свете за едой и потом, когда начинали раздеваться для секса. Секс был неотъемлемой частью их встреч, без него время казалось совсем упущенным. И только если Ибо или Чжань совсем были не в настроении, он заменялся на нежную дрочку друг другу, или даже просто обнимашки и совместный кинопросмотр. Но в любой момент их встреч Ибо мог начать говорить про их отношения, и Сяо Чжань постоянно был к этому готов. Эта тема красной нитью проходила через всё их общение и встречи, и могла всплыть в любой момент. Раньше Ибо эмоционировал, когда был ещё юным, но после двадцати пяти его эмоции начали угасать, уступая место здоровой рациональности. В основном, Ван Ибо был согласен с Чжанем: Китай - не то место, где можно открыто жить гей-паре, поэтому полностью выйти из шкафа и обрести свободу самовыражения они всё равно не смогут. Оба имели знакомых-геев, и многие как бы знали о том, что те геи, но всё замалчивалось: об этом не говорили и считалось, что ничего как бы нет. Один сотрудник в агентстве Сяо Чжаня привёл на семейный корпоратив своего партнёра, открыто заявив об их отношениях - после корпоратива ему пришлось подать заявление об увольнении. Тебе могли простить многое, пока цел фасад, пока картинка не покороблена, пока ты держишься в тени. Сяо Чжань не хотел себе такой участи и тем более не хотел рисковать карьерой Ибо. В этом они были согласны друг с другом. В остальном начинались расхождения. Для Ван Ибо почему-то было первостепенно важно, чтобы Сяо Чжань открылся родителям и развёлся с Хань Бахуа. Его аргумент: если уж мы не сможем жить открыто как обычная пара, то по крайней мере нам не нужно будет притворяться перед семьёй. Чжань, возможно, был согласен насчёт развода, но он не хотел ломать жизнь Сяо Мин, да и Бахуа ничем ему особенно не мешала. Но о том, чтобы сообщить о своей ориентации родителям - даже речь не стояла! - Твои родители здоровы, Бо-ди, - говорил ему Сяо Чжань во время споров. - А я рискую потерять мать. Эта новость, возможно, убьёт её. Ибо нечего было на это возразить, он признавал, что не хотел идти к собственному счастью через труп тётушки Сяо. Где-то в двадцать шесть лет Ибо набрался смелости и признался своим родителям в ориентации. Он не раскрывал деталей и не рассказывал про них с Сяо Чжанем, но и того было достаточно: отец перестал с ним общаться. Тётушка Ван смирилась и продолжила поддерживать отношения с сыном, а отец не смог. Ибо горько это переживал, а Сяо Чжань в очередной раз убедился, что лучше обо всём помалкивать. И последний момент, который они постоянно обсуждали, это дочь Сяо Чжаня. В Китае при разводе дети оставались с отцом, принадлежа той семье, фамилию которой носили. Матери спокойно оставляли своих детей и могли никогда больше с ними не общаться, повторно выходили замуж и рожали новых, если хотели. Это шло испокон веков, и Чжань не думал, что они стали бы исключением. Если он разведётся, мало того, что им придётся заниматься делëжкой имущества, так ещё и ребёнок лишится материи. - Ты бы согласился растить со мной моего ребёнка? - спрашивал Сяо Чжань Ибо в моменты их обсуждений, и тот невозмутимо отвечал: - Конечно, я обожаю маленькую госпожу! Но это не означало, что принцесса росла бы с двумя папами. Скорее всего её пришлось бы перевезти в дом родителей Сяо на попечение бабушки и дедушки, которые сами нуждались в попечении. И это если Хань Бахуа не начнёт драться за ребёнка. Этого сценария Сяо Чжань боялся больше всего. Всё зависело от степени её обиды. Она вполне могла, вместе со своим отцом, превратить жизнь Чжаня в ад судебными разбирательствами, скандалами и общественным давлением. Чего ей стоило покопаться в его прошлом поглубже, раздобыть какие-нибудь грязные подробности его прошлых романов, использовать это как аргумент в суде? Сяо Чжаня начинало тошнить просто когда он задумывался об этом. Поэтому они и топтались с Ибо в отношениях на одном месте уже шесть лет, потому что хороших выходов из сложившихся обстоятельств не было. Ибо вроде бы всё понимал, они знали аргументы друг друга наизусть, в основном он проявлял мудрость, терпение и понимание, но иногда на него накатывало, и тогда могло дойти и до скандала. Однажды они начали ссориться, и Сяо Чжань сказал ему: - Ну давай, наори на меня. Выплесни эмоции, тебе станет легче. А Ибо тогда ответил: - Да какой смысл? Эмоциями ничего не решишь. И Сяо Чжаня тогда это задело даже больше. Но в эту встречу оба были настроены на секс и, кажется, не собирались в сотый раз выяснять отношения. Сразу после салата они начали целоваться и раздевать друг друга прямо на диване в гостиной. Сяо Чжань взобрался на Ибо сверху, а тот сжал Чжаню ягодицы в сладком предвкушении "десерта". - Я так соскучился, - Ибо всегда это говорил. И это всегда было правдой. - Бо-ди, у меня член сейчас взорвётся, - прошептал Сяо Чжань ему на ухо. - Достань его пожалуйста и приласкай, как ты умеешь. Ибо просить дважды было не нужно. Он расстегнул ему брюки, оттянул резинку трусов, погладил младшего Сяо, подрочил ему, а потом полез руками к дырочке. - Твою мать, Сяо Чжань, ты что, с пробкой? Сяо Чжань обсасывал Ван Ибо мочки ушей и согласно промычал. Ибо тут-же надавил на неё и прокрутил в Сяо Чжане, тот заскулил и перешёл губами на восхитительный кадык Ибо. - И когда ты её себе вставил? - Ибо ухватился за пробку и начал потрахивать Чжаня ею, не вынимая полностью. - С самого утра, сразу после чистки зубов, - признался тот. Потому что у него просто не было бы другой возможности себя растянуть. - И проходил с ней всё утро? - Ибо всегда ужасно вело от таких разговоров и открытий, он даже не скрывал этого. - Позавтракал с семьёй, отвёз Сяо Мин к бабушке и дедушке, поболтал с ними... И всё это время в тебе была пробка? У Сяо Чжаня горели уши от стыда, но он давно признал, что является тем, кем он был, поэтому ответил, подстёгивая возбуждение Ибо: - Да. Всё это время она растягивала меня для того, чтобы ты смог меня трахнуть без долгих прелюдий. - Твою мать, - Ибо ругался, когда его что-то заводило по-настоящему. - Снимай уже свои штаны. Сяо Чжань вскочил с его колен, быстро стянул брюки и откинул их в сторону, Ибо успел только приспустить свои, достав уже мокрый член. Они давно делали это без презерватива, потому что у Ибо был только Чжань, а у Чжаня он и Хань Бахуа, но с той он всегда предохранялся презервативами после её неожиданного залёта. Сяо Чжань забрался обратно, пристроился, чтобы член Ибо плавно вошёл в него, тот снова сжал ему ягодицы в жадном стремлении забрать, ухватился за пробку и вытащил её, сразу засунув внутрь три пальца. Сяо Чжань застонал, лёг к нему на грудь, ожидая, что головка члена заменит пальцы, но вдруг его телефон зазвонил. Это была мелодия, которая стояла у него на всех членов семьи. Это могла быть Бахуа, его родители, её родители, или Сяо Мин. Сяо Чжань замер, а Ибо сильнее ухватил его за поясницу, прижал к себе, тыкнулся в дырочку головкой, ревностно потребовал: - Не обращай внимания. - Нет, подожди, - Сяо Чжань упёрся, ушёл от проникновения, вильнув бёдрами, поднялся, взглянул в налитые похотью и ревностью глаза любовника: - Вдруг что-то с Сяо Мин. Его телефон был оставлен на кухонной стойке рядом с их грязными тарелками. Сяо Чжань высвободился из рук Ибо, прошлёпал босыми ступнями на кухню. Это была Хань Бахуа. Первый звонок прекратился, и Сяо Чжань уже хотел было написать ей в Вичате, что занят и перезвонит, но в Вичате от неё уже было несколько сообщений. Сяо Чжань нахмурился и сразу набрал ей: - Привет, прости, не успел взять трубку. Что-то случи... - Сяо Мин рядом? - спросила та странным, глухим голосом. - Ты не на громкой связи? - Нет, - в груди сразу похолодело. Сяо Чжань понял, что новости будут не из приятных. - Сяо Мин с бабушкой и дедушкой Сяо, я отвёз её утром... - Слава Небесам, - ответила та и вдруг всхлипнула: - Чжань-эр, приезжай: папа умер. - Чжань-гэ, мы хотели провести этот день вместе... - Ван Ибо успел застегнуть штаны, но стоял в распахнутой рубашке. - Ван Ибо, - Сяо Чжань быстро заправил свою в брюки и застегнул их, - согласись, причина моего ухода нетривиальная. Всё-таки они - моя семья... - А я кто? - спросил Ибо тихо после паузы. - Я - не семья, да? Никогда им не был. - Пожалуйста, не начинай, - Сяо Чжань выдохнул и остановился, взял его руку, попытался заглянуть в глаза: - Мне ещё рассказывать дочери, что её дедушка умер. Я не представляю, как сделаю это. Ван Ибо перехватил его руку, помедлил, сказал: - Я хотел сообщить тебе попозже, после... ну ты понял. У компании новый проект, мы уже собрали команду, и я полечу за границу на следующей неделе снимать рекламный мини-сериал. На месяц, может быть - два. В груди сжалось. Но Сяо Чжань действительно не мог поступить по-другому: - Мне жаль, - сказал он и поцеловал Ибо. - Но может быть, оно и к лучшему. За это время мы все придём в себя, и я... надеюсь, к твоему возвращению всё разрешится. Ибо отпустил его, не скрывая горького разочарования. Сяо Чжань чувствовал себя ужасно: ему и самому хотелось остаться, побыть с любимым перед долгой разлукой, закончить начатое, приласкать его и самому кончить от его члена, но... Перед уходом Сяо Чжань кинул на него прощальный взгляд, и на миг ему показалось, что через два месяца всё станет как-то по-другому. Следующие дни прошли в неприятной суете. Похороны Сяо Чжань взял на себя. В конце концов, у него уже был богатый опыт. Он почти профессионально заполнял все нужные бумаги, сразу обратился в бюро ритуальных услуг, где у него уже была накоплена золотая скидочная карта, позаботился обо всех мелочах, вплоть до чёрного платья, в котором Хань Бахуа должна была пойти на прощание. Отсутствие личных эмоций сильно помогали. Он никогда не любил своего тестя и знал, что тот никогда не любил его. Но он чувствовал, что обязан помочь Бахуа и поддержать её, как поддерживала она сама, когда умирали бабушки и дедушки Сяо Чжаня. Та смогла полностью отдаться скорби вместе со своей матерью, и Чжань им не мешал. Самым сложным было сообщить Сяо Мин о смерти дедушки. Они с Бахуа даже поспорили о том, следует ли ребёнку знать правду, или нет. Бахуа считала, что Сяо Мин ещё слишком мала для подобных новостей, а Сяо Чжань считал, что врать ребёнку, пусть и из благих соображений - глупо, и что всё равно это будет только временная мера, и что Сяо Мин рано или поздно всё поймёт сама. В итоге Хань Бахуа нехотя согласилась с доводами Сяо Чжаня, но переложила ответственность за сообщение новости на него. Кто бы сомневался... Но Сяо Чжань не стал её винить, он понимал, что его супруга была не совсем в себе в те дни, тем более он готовился морально сообщить дочери эту новость с самого начала. - Милая, - сказал он, когда зашёл к Сяо Мин в комнату, та как раз вернулась с выходных от бабушки и дедушки Сяо, - мне надо с тобой поговорить. Девочка привычно залезла к нему на колени, сложила ручки и посмотрела на него своим фирменным взрослым взглядом: очень серьёзная и сосредоточенная. - У меня плохая новость. - Что дедушка Хань умер? Сяо Чжань обомлел. - Откуда ты знаешь? - Слышала, как мама говорила по телефону. Сяо Чжань выдохнул и прижал дочь к груди, чуть покачивая её: - Да. - Он ожидал, что она заплачет, но ребёнок сидел в его руках совершенно спокойно. - Что ты чувствуешь? - Мне грустно, - ответила та просто. - Тебе жалко дедушку? - Мне жалко маму. Она осталась совсем одна. - Ну что ты, принцесса, мама не одна, - возразил Сяо Чжань мягко. - У неё есть твоя бабушка, и мы с тобой. Девочка подумала над его словами, а потом прокомментировала: - Бабушка не живая. У Сяо Чжаня побежали по спине мурашки. Он даже побоялся взглянуть на дочь, лишь теснее прижал её к себе: - Что ты имеешь в виду? Он знал, что Сяо Мин была обычной девочкой, но иногда ему казалось, что её душа намного старше его собственной. - Она ходит, разговаривает, ест и дышит, но она очень холодная. Ты не видишь? Сяо Чжань понял, что хотел донести до него ребёнок в своей неловкой простоте. Он задумался, а потом решил ответить честно: - Если подумать, я заметил это с самого начала, но к сожалению, взрослые перестают обращать внимания на такие вещи. - Тогда я не хочу становиться взрослой, - заключила та. Директора Хань похоронили через пять дней. Сначала морг и вскрытие: он умер от инфаркта миокарда, впрочем, в его возрасте и при его нервной работе это было не удивительно. Скончался в своём рабочем кабинете, куда приехал поработать, невзирая на то, что был выходной день. Сяо Чжань знал, что его тесть был трудоголиком, делал такую же трудоголичку из своей дочери и всех своих сотрудников постоянно склонял к переработкам. И втайне считал, что тому воздалось по заслугам. Потом была церемония прощания: пришло много людей, почти вся их компания из Чунцинского филиала, много партнёров. Приехали и его родители. "Прямо как у нас на свадьбе", - думал Сяо Чжань, встречая гостей в ресторане, где были организованы поминки. Бахуа всё время держалась с матерью, Сяо Мин была рядом с ним. Какая-то женщина ужасно плакала, хваталась то за Бахуа, то за гроб, то за него. Сяо Чжань впервые её видел. Когда она повисла на Сяо Мин и начала рыдать в ребёнка, пришлось ту оттащить, а дочь передать бабушке Сяо. Чжань увëл незнакомку в коридор, и следом к рыдающей женщине вышла госпожа Хань и прошипела той на низких нотах: - Да как ты посмела явиться сюда, потаскуха?! Так Сяо Чжань узнал, что директор Хань был не таким уж примерным отцом и семьянином. Почему-то это ужасно его развеселило, и он постоянно сдерживал улыбку всю оставшуюся церемонию. Наверное, это было от нервов. В пятницу состоялась кремация. Им выдали прах в большой перламутровой урне с серебряным оттиском. Хань Бахуа забрала её, прижала к груди и всё время держала, пока они ехали на кладбище и ждали, когда им выдолбят лунку в промёрзлой зимней почве. Сяо Чжань наблюдал за тем, как трое сотрудников кладбища раскалывали землю кирками и думал, что даже в своём посмертии директор Хань умудрился подгадить людям. Они заказали all inc. и директор был похоронен на самом живописнейшем кладбище в пригороде, с прекрасным видом на реку. Ему сразу установили надгробие и, поместив урну в лунку, выложили место плиткой и гладкими камушками. Когда Бахуа рассталась с прахом, то наконец-то отпустила себя по-полной и разрыдалась во всю мощь, упав на колени. За руку её поддерживала мать, бледная и холодная, практически мёртвая, Сяо Мин полностью была права. Его мама к тому моменту уже унесла внучку в машину, и девочка не видела, как убивается её мать. Сяо Чжань приблизился, помог Хань Бахуа подняться и та повисла на нём, уткнувшись Чжаню в грудь. Рядом стояли какие-то ещё люди, несколько родственников семьи Хань, кто-то плакал, кто-то просто стоял с грустным лицом. Интересно, а какое у него лицо? Сяо Чжаню ужасно стало любопытно, посмотреться бы в камеру телефона, но он, конечно, не мог позволить себе такие вольности. Зато когда директора Хань закапывали в землю, Чжань вдруг ощутил чувство, которое не думал испытать в связи со смертью этого человека, не ожидал и не готовился ни к чему подобному: это было чувство освобождения. "Как, оказывается, я тяготился тобой, старый козёл", - подумал он и на душе у него сделалось легко-легко. Не выдать бы себя. Когда уже шли к машинам, он достал из кармана телефон и всё-таки бегло взглянул на себя: покер-фейс, отработанный годами, не подвёл его. Открыл их чат с Ван Ибо: они не переписывались с момента их расставания, Ибо написал только пару дней назад: "Я вылетаю", а через двенадцать часов: "Я долетел". Он был в Нью-Йорке со съёмочной группой, на том континенте ещё была ночь. "Всё кончено. Директора Хань похоронили", - написал Чжань и засунул телефон обратно в карман. Ибо перезвонил через несколько часов, когда они уже разъехались по домам. - Как всё прошло? - спросил он вместо приветствия. Сяо Чжань вышел покурить: в вечерней темноте было прохладно, он накинул на плечи куртку. - Как по нотам, - Чжань поджёг сигарету и затянулся. - Сяо Мин не плакала, она как обычно... на своей волне. Бахуа, кажется, выплакала всё, она даже похудела за эти дни. Госпожа Хань тоже как обычно - эту ничем не проймёшь. А я... ты знаешь... я почувствовал облегчение. Странно даже. Я не знал, что присутствие директора Хань в моей жизни так меня угнетало. Ван Ибо хмыкнул, но ничего не сказал, дышал в динамик. Сяо Чжань закрыл глаза и прислушался: - А ты как? - Устал, - ответил тот честно и прямолинейно, как всегда. По его тону Сяо Чжань сразу понял, что тот не про физическую усталость. - Знаешь, я много думал о нас за все эти дни... - Бо-ди, пожалуйста... - Нет, Чжань-гэ, послушай меня, - он надавил голосом: - У тебя всегда что-то происходит, когда я собираюсь поговорить о нас. Всегда неподходящее время. Подходящего времени ведь никогда не будет, верно? Сяо Чжань выдохнул, зажмурил глаза: - Ладно, да, ты прав. Говори. - Спасибо, - Ван Ибо помолчал, потом изрёк горько: - Я просто устал быть на вторых ролях. Вот и всё. На самом деле - это всё. Горечь его слов и тона передалась Сяо Чжаню и он сжал губы, чтобы те не затряслись, а Ван Ибо продолжал: - Я летел двенадцать часов в Нью-Йорк и вспоминал всю нашу жизнь, с самого детства. Как любил тебя, как хотел тебя рядом - постоянно, очень часто безответно, а потом всё равно... ты же ведь никогда моим-то и не был, как бы я себя не обманывал. Ты знаешь, я думал: а если бы умер твой отец, к примеру? Прости, но ведь это когда-нибудь случится... ты бы также сразу отодвинул меня назад? Сказал бы: "я буду со своей семьёй", а я бы ждал, когда ты снова вспомнишь о моём существовании. Ты часто говоришь, что любишь меня, но... я всегда помню, где моё место. Сяо Чжань сел, опустив голову в ладонь, другой рукой он держал телефон. Ему было больно от каждого слова, но он чувствовал, что заслужил, и что ему нужно было вынести боль Ибо как свою, если он действительно его любит. Когда тот затих, Чжань вытер влажные глаза и спросил: - Я могу говорить? То, что Ибо не бросал трубку, а был готов его слушать, вселяло надежду. - Говори. - Нет, Ибо, если бы сегодня я хоронил своего отца, ты был бы рядом как член моей семьи, наравне с мамой и Сяо Мин, - Сяо Чжань говорил с нажимом в желании быть услышанным. - Клянусь, ты значишь для меня не меньше, и мне жаль, что я давал тебе поводы почувствовать себя ненужным, или неважным. Ты не на вторых ролях, боги, да у тебя сольная скрипичная партия в моей жизни, неужели ты не понимаешь? Если бы не ты, Бо... я бы давно с ума сошёл. Он вздохнул и выдохнул. Продолжил: - Иногда я живу от твоего отъезда до приезда, считаю дни, когда снова смогу быть рядом с тобой самим собой, просыпаюсь, потому что знаю, что скоро тебя увижу, считаю дни в обратном порядке: осталось десять дней, девять, восемь... Всё, чего я по-настоящему хочу в жизни - это чтобы Сяо Мин была счастлива, и чтобы ты продолжал любить меня. - Мне приятно это слышать, я не скрою, - ответил тот. - Но всё это я уже слышал, Чжань, прости, но слов бывает недостаточно. Я устал жить только этими словами и надеждой, что что-то когда-то изменится. Это очень больно, пойми. - Бо-ди, клянусь, всё изменится! - горячие слёзы покатились по щекам. Только бы никто не вошёл на балкон и не увидел его в таком состоянии. - Всё уже меняется, правда! Когда директор Хань умер, я это почувствовал. Понял, что я близок к переменам как никогда. Подходящий момент будет... - Когда? - голос диди звучал сухо и ломко. - Я жду уже шесть лет. Сколько ещё времени тебе надо? Сяо Чжань сдулся, внутри всё опустилось: - Я не знаю... - Что должно произойти, измениться, чтобы ты наконец-то решился? - Я не знаю, Бо-ди... - Чжань-гэ, в последние месяцы я... Я начинаю думать о расставании. Ван Ибо говорил такие слова впервые, и Сяо Чжаня прошило, словно гарпуном. Дыхание перехватило, он закашлялся, от страха, сердце разогналось вмиг. - Чжань-гэ, ты в порядке? - в голосе Ибо отразилось беспокойство. - Да-да... - Чжань унял кашель, постучав себе по груди, сделал два вдоха, пытаясь прийти в себя, отёр лицо. - Ибо, чёрт... я к этому не готов. Я не хочу. - Мы в любом случае не будем делать этого по телефону, - сказал тот. - Давай поговорим по-нормальному когда я приеду. - Мы поговорим, если ты хочешь, но мы не расстанемся. Обещай мне, что мы не расстанемся! - Чёрт, Чжань-гэ, ну как я могу такое обещать? - Умоляю, не думай об этом, пока мы не вместе. Если тебе захочется сказать это, когда будешь смотреть мне в глаза - хорошо, я приму это, я... постараюсь отпустить тебя, если захочешь. Но пока мы всё ещё вместе, Бо-ди, пока мы не поговорим - мы вместе. Ты мне нужен, диди, ты так мне сейчас чертовски нужен! Хочу писать тебе каждый день и знать, что ты мне ответишь. Хочу пересылать тебе мемы, хочу общаться как раньше, хочу, чтобы ты называл меня "малыш", хочу фантазировать о тебе и знать, что ты приедешь - и мы всё осуществим, я умоляю тебя, Ибо, не убивай меня преждевременно. - Ладно, - ответил тот после секундной паузы, - прости. Ты знаешь, я не умею выбирать момент для подобных разговоров. Ты прав, пока мы не рядом, нельзя говорить о чём-то подобном. - Мы вместе? Скажи, чтобы я успокоился. - Хорошо. Мы вместе. Сяо Чжань выдохнул и зажмурился: внутри было чувство, словно он чудом избежал падения. +Финальная глава уже на Бусти: https://boosty.to/marinalesovskaya/donate