Коловрат

Не строй у дороги себе избы: Любовь из дома уйдет. И сам не минуешь горькой судьбы, Шагая за поворот Идешь ли ты сам, силком ли ведут - Дороге разницы нет! И тысячи ног сейчас же затрут В пыли оставшийся след. Дорога тебя научит беречь Пожатие дружеских рук: На каждую из подаренных встреч Придется сотня разлук. Научит ценить лесного костра Убогий ночной приют . Она не бывает к людям добра, Как в песнях про то поют. Белесая пыль покрыла висок, Метель за спиной кружит. А горизонт все так же далек, Далек и недостижим. И сердце порой сжимает тоска Под тихий голос певца… Вот так и поймешь, что жизнь коротка, Но нет дороге конца. — © Любящие руки ласково прикасаются к щеке, легко надавливая, заставляя повернуться и посмотреть в глаза. В блеклом свете луны Яромила была настолько красива, что у Юрия буквально захватывало дух. Он до сих пор не мог поверить в то, что девушка его мечты выбрала его. А сколько всего предшествовало этому! Сколько охотничьих трофеев он принес ей в доказательство своей любви, сколько бранных слов услышал в свой адрес от отца девушки, что не считал его достойной парой для своей дочери… Да, с тестем у него не заладилось еще с детства. Но разве можно приказать сердцу? Спасибо отцу и его умению с людьми ладить — понадобилась бочка пива да одна ночь и отец Яромилы все же дал добро им принести обет верности друг другу перед ликом Праотца-Императора. Свадьбу должны были сыграть уже очень скоро. А теперь он принял решение оставить все это позади. — Юрий… — Произносит она шепотом его имя. Только она так может его произносить. — Не иди. Молю тебя. Хочешь, мы с отцом съездим в город, повезем маму Гордану к знахарю? Пожалуйста, не делай этого… Он накрывает своей ладонью ее ладонь, чувствуя, как внутри все сжимается, стоит ему увидеть блеск слез в ее глазах. — Родная, не отговаривай… Ты же знаешь, я не могу больше видеть, как она гаснет с каждым днем. — Знаю… — А слезы все катятся, оставляя мокрые следы на румяных щеках. — Знаю, но… Мой дед застал время, когда искатели уходили в Десницу Предков. Юрий, ушло двадцать семь молодых ребят, а вернулся один. Ни награды, ни славы — он вернулся ни с чем… — Да, отец рассказывал. Мила, когда он вернулся, он стал героем, старейшина взял его себе как правую руку, но даже этого ему было мало. Ты помнишь его внучку? Старый ублюдок изжил со свету и свою жену, и свою дочь, и мужа ее, а потом и дитя их хотел в могилу свести. Свел бы, если бы батя его не поколотил да стражей из города позвал. Волхвы не позволили ему стать Белым Ратником не просто так. Он… Что-то там сделал. Что-то темное и им это не понравилось, вот они и отправили его обратно. — А остальные? Разве они были так же злы? — Не были. Но ратник, который был здесь, сказал, что искатель должен быть готов погибнуть. Пройдут лишь достойные, ибо они сражаются с ужасами, которые мы и представить себе не можем. — Так откуда тебе знать, что ты достоин? Юрий, ты сильный, красивый, смелый, все знают это. Я люблю тебя больше жизни, но пожалуйста, не забывай, что там сгинули и настоящие богатыри. — Сгинули — значит недостаточно хотели попасть в Белую Рать. — Ответил он, полный решимости. — Я знаю, чего я хочу. Знаю, зачем иду туда. Мне вовсе не обязательно становиться одним из них, забыла? Те, кто возвращался, приносили с собой повозки злата да камней дивных, а то с оружием смертельным или доспехами странными. Каждый, кто был чист, но не мог стать ратником, за свою доблесть вознаграждался сполна, а то и вовсе там оставался служить им. Я попрошу у них то, что мне нужно. — А если ты умрешь? Или станешь одним из них? Как мне дальше жить в мире, где я не смогу больше увидеть тебя? — Спросила она, прижавшись лбом к его лбу. Юрий поцеловал любимую в макушку и зарылся носом в русые волосы. — Я не умру. Не могу умереть, зная, что тогда погибнет матушка и ты останешься одна. А стану одним из них — дак ты представь, что я всех вас в Десницу Предков заберу! Ратники такое говорили… Там, за горами, земли красоты неописуемой, дворец гигантский, что шпили его аж небеса пронзают, вода чистая, как синее небо, поля — пахать-не перепахать… — Правда? — Она посмотрела на него с примесью какой-то оставшейся детской наивности. — Ну конечно же правда, ратники — наши защитники и герои, они никогда не врут. — Улыбнулся он в ответ. — Поступившим в орден дозволяется забрать с собой свою семью, чтобы они стали служителями Белой Рати. Люди там занимаются земледелием, помогают ратникам в различных делах, чтобы они не отвлекались от своих собственных… В Деснице много людей и у всех в роду был тот, кто пополнил ряды ордена. — Это он тебе такое сказал? Когда? — Месяца три назад один из них погиб в бою, да родом с нашей деревни был. Вот и пришли они сюда для того, чтобы уважить его память. Та мраморная плита — то, что они установили, чтобы все знали, чья земля родила героя. Вот я одного из них поймал и поговорил. Спросил, может ли Белая Рать вылечить матушку. Он сказал, что в таких нехитрых делах для них очень мало невозможного. А недавно гонец прискакал, да всем передавать велел зов князя Владимира Волкодава. Яромила похлопала глазами. — Что же сказал князь? — «Кто достойным себя считает, силы и удали полон, кто готов костьми лечь за Ирей свой и народ его — пусть через болота темные пройдет, на горы взберется, да спустится с них, сразившись с тварями тамошними и принеся с собой в Десницу Предков трофей в знак победы своей. Коли тело его сильно и молодо, помыслы благородны, а душа чиста, станет он Белым Ратником и будет на то слово и дело мое.» — Процитировал он слова предводителя Белой Рати и закрыл глаза. Они молчали несколько минут, смотря на чистый небосвод, озаряемый мириадами звезд и тусклым светом луны их родного мира. Две чистые, незапятнанные души, не знающие о том, что за неведомый кошмар и адское пламя терзает сотни миров посреди этой бесконечной черноты. — Юрий… — Да, любимая? — Пообещай мне. Пообещай, что не забудешь о нас… И что останешься в живых. — Я клянусь. — Ответил он ней, улыбаясь. — Никто и ничто меня не остановит. С этими словами он прильнул к устам любимой, прижав ее к себе. Возможно, в последний раз.

***

У въездных ворот собралась чуть ли не половина деревни. Старики, что говорили ему слова напутствия. Волхв, помазавший его кровью жертвенного быка и осенивший знаком священного орла Праотца-Императора. Детишки, суетящиеся в стороне и постоянно бросающие на Юрия восхищенные взгляды. Зеваки, которые пришли посмотреть на то, как единственный искатель из их деревни отправится в путь, с которого не возвращаются прежними — зрелище, что доводится увидеть, наверное, раз в поколение. Все несли дары, желая помочь искателю в дороге кто едой, кто теплой одеждой, кто мудрым словом. Но ближе всех к нему стояли друзья и его семья. Он уже попрощался с Яромилой и в душе простил ее за то, что она не нашла в себе силы посмотреть, как он сделает первый шаг по священному пути искателя. Вручив ему свой платок как память о ее любви, она отправилась к его матери, ибо давно приняла ее как свою собственную и стала ухаживать за ней, стоило ей слечь от этой ужасной хвори. Да, ее не было. Зато тут был один из двух самых важных людей в его жизни. Людей, что дали саму эту жизнь. Вздохнув, отец кладет руки ему на плечи. Его длинная седая борода развевается на ветру. — Матушка… — Спрашивает его Юрий, многозначительно сощурившись. — Я ей не сказал. Ни к чему ей знать это. Пусть думает, что ты вчера с друзьями в Царьград работать уехал и вернешься нескоро, а не зашел к ней потому, что не хотел тревожить ее. — Юрий кивнул и они недолго молчали. — Ты уверен, что хочешь этого, сынок? — Да, отче. Я никогда не был уверен в чем-то настолько. — Юрий усмехнулся. — Знаешь, я почему-то до последнего думал, что ты не дашь мне сделать это. — Я очень хотел бы. — Серьезно ответил отец. — Но я не могу и душой чувствую тяжесть твоих слов. Даже если я посмею противиться воле князя и запрещу тебе, то ты сам уйдешь под покровом ночи как вор. А поступать как ворье да погань всякая мой сын не будет. Посему и отпускаю тебя. — Спасибо тебе, отец. — Говорит он, улыбаясь. А внутри сжимает все свое естество до боли, чтобы не дать пролиться слезам. Не пристало мужчине плакать в такой момент. Радоваться надо. Ступить на путь искателя и пасть в попытке стать воином Праотца — есть гордость и великая честь, достойная того, чтобы занять свое место в священной Прави. Ничего здесь нет печального. Но никакие обещания вечной жизни в раю подле самого Праотца не способны успокоить родительское сердце, переступающее через себя. Ибо ему изначальным законом предписано предотвращать то, что его сын собирался сделать. Отец сотворил знамя священного орла и опустил его на голову сына, так, словно тот его руками-крыльями окутал ее, защищая от любых бед. — Ступай, сынок. Ступай гордо по своей земле, никогда не опуская головы. Предки смотрят на тебя из Прави, не посрами их имя и они придут на твой зов. Я благословляю тебя. — Он снял ремень, на котором крепился покоящийся в ножнах палаш и передал сыну. — Этим клинком предки наши защищали свой дом, когда небесные чужаки приходили, чтобы забрать их в свое кошмарное царство. Из поколения в поколение он передавался в нашей семье и мне кажется, что теперь время пришло. Возьми его и сделай то, что никто в нашем роду еще не смог. Юрий навсегда запомнит тот день. Тот самый миг, когда стопа его поднялась и опустилась чуть дальше на дороге, ведущей прочь от родного дома. Каждый Белый Ратник делал этот шаг, начинающий путь, что ведет к смерти. Сквозь боль и эйфорию, сквозь восторг побед и апатию поражений, через земли десятков, если не сотен других, чужих, но в то же время и своих миров, через реки крови и горы трупов врагов человеческого рода и Праотца-Императора — все это всегда начиналась с того самого первого шага искателя. Ритуал прощания всегда заканчивался, стоило удальцу сделать первый шаг — люди расходились моментально, запрещено было грустить и как-то ужасаться этому. Искатель более не нуждался в сострадании и жалости, он становился на несколько голов выше любого из них. В этом и заключалось восхищение ими и сакральность ритуала прощания. Все, абсолютно все собравшиеся здесь от мала до велика пришли лишь для того, чтобы увидеть, как напуганный, но в то же время преисполненный решимости юнец в один момент становится мужчиной, всем своим естеством восставая против целого мира. Глас судьбы велит остановиться — он всего лишь человек, ему не под силу пройти по этой дороге до конца и он сгинет, как и тысячи тысяч до него… Люди в здравом рассудке не должны совершать таких глупостей. Но он не остановится. Ибо лишь безумцы могут оспаривать то, что есть угрозы и испытания, что не под силу вынести смертному человеку. Но искатель — уже не простой смертный человек. Ибо своим первым шагом он посмел бросить вызов судьбе, в очередной раз доказав себе и всем вокруг, что для человека нет ничего невозможного.

***

Дни. Недели. Месяцы. Долог и тернист путь искателя, но благословлены те, кто решился идти по нему. Прошла лишь самая простая часть его путешествия, но Юрий уже ощущал, как оно меняло его. Вдали от отчего дома он начал понимать, что было по-настоящему ценно. Честный и давно знакомый труд, который кормил их. Домашняя еда, тепло и безопасность родных стен. Друзья, что всегда придут на помощь. Община, которая не оставит тебя в беде и поможет просто так, не прося ничего взамен. Ибо ты сделал бы точно так же. Теперь все это было позади и он сам был вынужден справляться со своими проблемами. Ну, почти что один. Народ Ирея именовал себя «славы», что в переводе с их языка буквально означало «люди, рожденные для славы». Причем название это в равной мере относилось к любому человеку, будь то уроженец Ирея или же другого мира. Ибо они считали, что для славы рождено все человечество, что не изменилось, когда с пришествием Белой Рати в далекие-далекие времена они узнали, что не одни во вселенной. Или же причина была в том, что подавляющему большинству славов никогда не было суждено узнать, что же там, на других мирах — чужбине. Да и этому же большинству такое «счастье» было в принципе не особо нужно. Возможно, Ирей ждала бы другая судьба — учитывая количество ресурсов, его леса бы вырубили для освобождения места под колоссальные постройки Империума, землю изрыли бы бесчисленные шахты и буры, а равнины покрыли бы огромные города-ульи. Ирей мог бы точно так же, как и любой другой мир отдавать Имперскую Десятину ресурсами и людьми для военной машины величайшего государства из когда-либо созданных, если бы не одно «но». Это был родной мир Белой Рати, дарованный ей Империумом Человечества в обмен на клятву вечной службы и жестокое обещание. Точка. Ставленник-чужак не имеет над ним власти. Не имеют ее и князья, которые вроде как правят подконтрольными землями с позволения свыше — реальная власть, способная давить армии как клопов и предавать города огню мановением руки будет принадлежать только и только магистру ордена, Великому Князю, что властвует над Иреем. Ни один чиновник администратума не потребует от Ирея Имперской Десятины — этот мир освобожден от нее как и все миры, переданные орденам Адептус Астартес. Ибо он исправно и добровольно отдает свою плату за защиту и принадлежность к Империуму искателями, которые проходят свой путь и становятся героями человеческой расы. И Ирей вовсе не боится того, что небесные чужаки вернутся — если посмеют, их снова без страха встретит Белая Рать плечом к плечу с людьми, от которых они происходили. С которыми были единым целым. Юрий любил историю и часто заслушивался рассказами волхвов — былины, повести и ветхие книги отсылают на тысячелетия назад. Народ Ирея дробился на племена. Они торговали друг с другом, заключали союзы, молились одним богам — в общем, жили своей жизнью. И хоть Юрий и не располагал знаниями мудрых старцев, что не покидают библиотек за стенами могучих городов, этого хватало, чтобы сделать вывод — Ирей порой испытывал волнения, но радикально не менялся никогда. Ходили слухи, что какое-то время сама Белая Рать не вмешивалась в войны славов, желая, чтобы они породили сильных мальцов, закаленных сталью и огнем — будущих членов ордена. Так что же тогда стало другим? Славы, попомнив ужасы войны, сделались миролюбивыми? Или же дело было в Великом Князе Владимире? Вот уже веками его приказ обеспечивает мир и спокойствие народа. «Доколе братья мои смерть ворогам людей несут, не будут славы друг с другом воевать. Живите, трудитесь и плодитесь мирно, в согласии с совестью своей, а сердце свое наполните добром и уважением к братьям и сестрам своим. Заприте двери на семь засовов и сидите тихо, коли не сможете иначе, но мечи свои перевяжите ремнями и не смейте обнажать для расправы с такими же как вы. Дань же мне и ордену моему отдавайте сыновьями — здоровыми и разумными, с сердцами, тьмой не искалеченными. Воины нужны мне, а не мясники да безумцы. Ежели кто-то из вас слов моих ослушается да козни строить своим братьям и сестрам вздумает, клинок мой вкусит крови — его самого и всего рода его, а сам он предан забвению будет. Великий Князь Владимир Волкодав сказал это вам и будет на то слово и дело мое.» Так, говорят, сказал Владимир князьям Ирея, когда стал Великим Князем. А еще отец рассказал однажды ему о племени, которое ныне не упоминают. Тем славам было невдомек — либо обиды пересилили верность данному слову, либо они подумали, что Владимир не снизойдет до простого люда. Так и напали на соседей добычи ради. Отец говорил, будто в тот день сам Владимир со своей дружиной вмешался в битву и вырезал всех их до единого. А затем принялся за их земли, деревни и города. И был он так свиреп, что само небо рыдало неделю напролет, узрев жестокую расправу. Камня на камне не оставили ратники в доме предателя, никто не ушел живым. На следующий же день снова созван был совет и прозвучал еще один приказ — всю память о клятвопреступниках предать огню, а самих их забыть, чтобы сгинули они во тьме веков. Прошло уже несколько сотен лет. Жизнь вернулась в те земли, другие славы населили их. Но до сих пор, говорят, в ночи можно услышать крики и вой убитых. И никто с тех пор не смел нарушить обещание хранить мир на родной земле. Жестокий урок был усвоен сполна. Из почти что центра своей родины, земель Эзеритов, Юрий проделал пеший путь до столицы, а там вместе с торговым караваном отправился на запад, в земли Речан. В незапамятные времена его племя воевало с ними и многие до сих пор помнили завещанные отцами и дедами обиды, посему, покинув караван, Юрий добрался до границы пешком. Но никто не сказал ему ни слова поперек, когда он ее пересекал — воины лишь одобрительно кивнули, продолжив нести службу. Ни один человек в Ирее не помешает искателю на его пути, ни один не откажет в ночлеге или в искренней просьбе о помощи в передвижении или в припасах, никто не посмеет напасть. Ибо считалось, что тот, кто как-то навредит будущему сыну Праотца-Императора и защитнику Ирея, будет навеки проклят и в жизни ничего кроме горя и потерь не узнает, а народ честный такого изгонит и вечно презирать будет. Да и Белые Ратники скорее были по-своему едины со славами, чем изолированными от них, хоть попасть в их земли мог далеко не каждый. За то они очень часто наведываются в разные деревни и города, когда время располагает. Иной раз те, кто помогли им, могли внезапно встретить у порога своего дома уже не искателя, а настоящего Белого Ратника, который желает отблагодарить человека, что помог ему дойти до своей цели. В землях речан он встретил еще нескольких искателей и вместе с ними вплавь отправился на небольшой ладье по реке, что должна была вывести их в Закатное Море. Сидя на палубе под звездным небом, несколько людей, объединенных одной целью, узнавали друг друга получше. — Почему ты стал искателем, Белояр? — Спросил один из них. Озорная улыбка не сползала с его лица, сам он носил робу да плащ, из шкуры медведя сделанный. Рыжие волосы его заплетены были в косу, что доставала до пояса. — В память о моем брате. Он должен был идти этим путем, а не я, но на последней охоте я подвернул ногу и он встал между мной и медведем. Его дух поможет мне в болотах. — Белояр был одет как истинный охотник. Образ завершала кожаная туника и лук с колчаном полным стрел, покоящимся неподалеку. — Поможет непременно, но не забывай вещь, с твоим братом связанную, при себе держать, а каждый раз перед сном поминай его добрым словом. Человек жив, пока о нем помнят и в Прави увидит, что ты памятью его дорожишь, так и выход в мир наш найдет, чтобы защитить тебя. А ты, Яромир? — Я хороший воин. В своем городе победил всех и однажды бился против дружинника самого князя. Когда я свалил его, тот сказал, что негоже таланту такому пропадать — я пригодился бы в Белой Рати. Когда князь Владимир пустил клич, я ответил. — Яромир был воином до мозга костей и этим все сказано. Полуторный меч его выглядел устрашающе, а кольчужный доспех, выполненный мастером по его размеру, был предметом зависти — наградой, полученной за безукоризненное боевое мастерство. — Вот как… Что-ж, не забывай, что сильнее сильного всегда найдется — особенно когда ты в болотах. Не позволяй мракобесию гордыни затуманить разум твой и дойдешь до своей цели. — Мальчишка вздохнул, посмотрев на Юрия. — А ты, «землепашец»? — Ты знаешь, что значит мое имя… — Он усмехнулся. — Что же насчет твоего? — Ведислав, светоч знаний — так меня зовут. Имена о многом говорят, эзерит. И у нас, и у вас не принято их просто так давать. — А ты из какого племени, брат? — Несмотря на указание своей принадлежности, Юрий не услышал злобы в словах искателя, посему тоже решил отшутиться. — А то поучаешь здесь всех, будто волхв. Беззаботный смех всех искателей немного разрядил обстановку. — Происхожу из земель ганакских, но ганаком зваться вряд ли смею. — Тот всплеснул руками, поклонившись. — Но голову свою в уважение твоей прозорливости я склоняю. Я жил в лесу сколько себя помню. Волхв тамошний меня еще в пеленках нашел и не дал умереть. Я помогал ему и стал учиться у него, а когда он умер, то сокол принес весть о кличе князя Владимира. Я решил, что свет наставлений учителя пронесу в своем сердце прямо в Десницу Предков. Там много книг и я прочитаю их всех. — Говоришь так, будто уже сам Владимир Волкодав тебя с распростертыми объятиями в Десницу Предков пустил. — Ответил ему Яромир. — Угу. Объятиями и пинком под одно место. — Добавил Белояр и все вновь рассмеялись. — И ты прав, родич. Я знаю, что пройду испытания и даже знаю, где найду добычу, которую представлю князю. Клюв огромной болотной совы. От-такой. — Ведислав раскинул руки, как бы демонстрируя размер. — Это откуда-ж ты знаешь? — Поинтересовался Юрий, поведя бровью. — А я видел. Во сне. Все, даже смерть свою. Правда, помню-то ее слабо, но, думается мне, от этого я только легче спать буду. — Он усмехнулся. — За то я помню, что ты не ответил на мой вопрос, брат. Зачем ты-то здесь? — Матушка моя заболела. Я иду в Десницу Предков, чтобы стать ратником, попросить исцелить ее и забрать свою семью в тамошние земли. И раз уж ты будущее видишь, «волхв»… Смогу ли я? Ведислав заметно посерьезнел. Он встал, подошел к Юрию и положил руку ему на плечо. — Я не могу заглянуть в твое будущее здесь и сейчас, брат. Но верю в то, что у тебя получится. Воцарилось неловкое молчание. — Слушай, раз уж ты волхвом хочешь стать и учился у одного, то много былин да сказаний знаешь? — Внезапно спросил Яромир. — Может и знаю. — Ответил ему Ведислав, улыбнувшись. — А вы послушать хотите? — Ну, на сон грядущий — почему бы нет? — Яромир устроился поудобнее. — Поделись с нами мудростью предков. У нас, куяв, говорят, что учиться никогда не поздно. — В этом ты, дорогой мой друг, прав. — Ведислав вздохнул, сев на палубу. — Из куявов, говоришь? — Да. Одно из самых богатых племен и это чистой воды правда. А земли-то у нас какие — леса, поля, долины… Города да деревни там, а народ честной — никогда в крове и пище не откажет, стихи да песни какие сочиняет, аж дух захватывает. Да девы наши… Ух. Здесь я остановлюсь, пожалуй. Ведислав посмеялся. — А знаешь — будет тебе былина. — Он подозвал к себе искателей и те расселись вкруг рядом с ним, ожидая его рассказа. — Расскажу, братцы, повесть минувших времен о бродячем певце — от богов одарен. По краям чужедальним он, странствуя, пел и везде восхвалял свой родимый предел. — Ведислав поднялся, активно жестикулируя, будто сам был тем певцом. — Там, он пел, не умолкнут ручьев голоса. Там траву целовать не устанет коса… Но лишь вдвое пышней вырастает трава, а стада не объедешь ни в месяц, ни в два. Там склоняются ветви под грузом плодов — нету в мире прекраснее наших садов! А за ними горят городов огоньки и дробят их спокойные воды реки, отраженья бросая в пучины небес… Вы нигде не найдете подобных чудес! — Ведислав вновь сел на палубу, откинувшись назад и осматривая заинтересованных искателей. — Принимали его у степного костра, и на склонах хребтов, где кочуют ветра, и у берега моря, где тучи и мгла, и в пустынях, жарою спаленных дотла. И в избушке лесной, и под сводом дворца — всюду рады заезжего слушать певца! Видно, силу особую Небо дает тем, кто в сердце чужбины о доме поет. Много лет в одиночку торил тот свой путь, да однажды надумал домой завернуть… — Ведислав посерьезнел, сев прямо и сложив руки на груди. — Что же дома? Он в ужасе смотрит вокруг. Травостойный и пастбищный вытоптан луг! За чужими стадами не видно земли! У причалов чужие стоят корабли! Незнакомые дети играют в садах, незнакомые песни слышны в городах, даже храмы — и те изменили свой вид, а на троне отцов иноземец сидит… — В этот момент он посмотрел прямо на Яромира. — Оттого-то, друзья, пуще всякой заразы, мы с тех давних времен опасаемся сглаза. Ибо вот как аукнулось эхо похвал, что он родине в дальнем краю расточал. © Недолго искатели сидели молча. — Грустные у тебя какие-то былины, волхв. И обидные к тому же. Я не понимаю, чего ты мне этим сказать-то хотел. — Явно обозленно отвечал Яромир. — Сила и ум рука об руку должны идти, а не наоборот, родич мой. — Ведислав лег на палубу, укрывшись плащом. — Давай уже спать, утро вечера мудренее. И впредь помни, что лучше любить свою родину делами, а не словами. Вот станешь Белым Ратником — и славу, и почести земле родной сделаешь. Хмыкнув, Яромир и все остальные тоже отправились на боковую. Какое-то время было тихо. — Ведислав… А это… В болотах страшно? — Все не унимался воин. — Да нет. Как в любых других болотах, думаю. Болота вообще места недобрые, нечистой силы полные. Влекут они ее, о как. — Ответил тот, широко зевнув. — Смотри в оба да нечисти всякой опасайся. Соперника найди себе по силам равного, либо мускулами да сталью, либо хитростью возьми — будет тебе счастье. Да и я бы на твоем месте повнимательнее в горах был и их больше боялся. Глядишь выберешь не тот камушек, да сорвешься вниз вместе с трофеями своими. И никакая сила тебя не убережет. Не знаю, кто больше людей убил — болота или горы… Вновь тишина. Но лишь на несколько минут. — Волхв. Волхв, ты спишь? — Уже нет, дорогой мой брат. — В голосе Ведислава стали слышны нотки раздражения. — Чего тебе? — А если я… Ну, того… Возьму да падаль им притащу. Что будет? А если зверь недостаточно сильный окажется? Как понять, что тот самый? — Важно не чтобы добыча великой была, а чтобы доблесть твою и бесстрашие показала. И не думай, что волхвов да ратников обманешь — не смей чужие трофеи им тащить, лучше сразу со скал спрыгни. Юрий уже думал, что те двое угомонились и заснули. Но не тут то было. — Волхв… — Ну что еще?! — А правда, что вороги тамошние душу твою пожрут, если умрешь? — Твою-то может и пожрут, особенно если волхву спать не дашь. Опять молчание. Но Юрию показалось, что кто-то пытался сдержать смех. — Эй, волхв! — Крикнул ему Юрий, почувствовав, что тут можно хорошо поразвлечься. — ШЕЛЬМА ТРЕКЛЯТАЯ, СПАТЬ ДАЙ, А ТО ДО ПЯТОГО КОЛЕНА РОД ТВОЙ С ХВОСТОМ ПОРОСЯЧЬИМ ИЗ ЗАДНИЦЫ БУДЕТ ШАСТАТЬ! — Да все, понял я, понял! — Пытался откатиться в сторону Юрий под громкий смех искателей.

***

Когда они доплыли до владений морян, каждый пошел своей дорогой, ибо хоть было выгодно оставаться вместе, они так и не пришли к общему мнению касательно того, как добраться до Десницы Предков. У них были свои пути и отходить от них они не решились. За то Ведислав перед прощанием притянул его поближе к себе, да прошептал на ухо: — Успеха или провала твоего я не видел, но приснилось мне другое. Когда в лесу будешь, помни истину простую. Настоящий воин знает, когда врага разить, а когда к побежденному милосердие проявить надобно. Если сделаешь верный выбор, то живым из него точно выйдешь. Ошибешься — и сожрет зверье тебя заживо. На ус намотал? — И шепотом добавил. — Не то чтобы у тебя были усы… Юрий кивнул и они разошлись.

***

Еще полтора месяца понадобились Юрию для того, чтобы добраться до приграничных с темными болотами лесов. Там он встретил лесничего, которому немного помог в хозяйстве в обмен на помощь да добрый совет — совесть не позволила воспользоваться своим статусом искателя и взять ему принадлежащее безвозмездно. Зато лесничий отдал ему свою лодку и поведал, как безопасно через болота продвигаться, пока он к суше не выйдет. А когда Юрий рассказал ему, что побудило его пойти к ратникам на службу, то тот дал ему настоящее сокровище — собственную карту, которая показывала часть обхоженных им земель и места, где могла обитать нечистая сила. План был таков. Болота Юрий хотел миновать как можно скорее, так как многие встреченные им искатели говорили, что это самая опасная часть их путешествия. За ними следует лес, в котором, по слухам, зверье страшное водится и люди, что похожи на зверей, но в то же время часть человеческого облика не утратили. Дикари, одним словом. Затем — Велесовы горы и подняться на них еще пол беды — надо как-то умудриться спуститься и не расшибиться о скалы. Не говоря уже о том, что места те давно изрыли чудовища, которым ни имени, ни описания нет — никто кроме Белых Ратников не сталкивался с ними и выжил, чтобы рассказать об этом, а те не описали и десятой доли того, что то место может скрывать. Ловко орудуя веслом, он осторожно и медленно продвигался по водной глади, над которой клубился туман. Зловонный запах заставлял сморщиться, а самому искателю казалось, что за ним постоянно кто-то следит. Когда он окончательно пересек границу, отделяющую сравнительно безопасную территорию от поистине безжалостных земель, сохранивших древнюю дикость Ирея, ему в лицо пахнуло резким холодом. Заросли камышей то тут то там колыхались на ветру, а над местами пузырящейся водой клубился дым тумана. Зловоние пропитало это место и Юрию казалось, будто за ним каждую секунду кто-то следит. Оборачиваясь на каждый шорох, он стал всматриваться в карту, как вдруг почувствовал, как лодку немного качнуло и… — О-о, а ты хорош собой, юнец… Испугавшись, Юрий отпрянул назад, чуть не уронив в воду карту и приготовившись обнажить меч, но рука его застыла в считанных сантиметрах от рукояти. Ибо он не мог себе представить, что сможет поднять руку на нечто столь… Прекрасное. То была молодая девушка, абсолютно обнаженная, что вынырнула из воды и оперлась руками о борт его лодки. Ее элегантное тело было лишено каких-либо изъянов и она охотно демонстрировала его изгибы, обворожительно улыбаясь и показывая ряд белых зубов. В ее зеленых глазах, казалось, можно было утонуть, а в белых, словно девственный снег, волосах запуталась тина и болотные цветы, что никак не умаляло ее красоту, а лишь подчеркивало. Побарабанив пальцами по борту лодки она вновь взглянула на Юрия, который уже было залился румянцем. — Ну? Язык проглотил? Или же так рад меня видеть? — А… — Тот даже не знал, что сказать. — Ты кто? — Беляна — имя мое. — Она вновь мягко улыбнулась и Юрий почувствовал, как сама его воля будто утекает куда-то. — Я живу тут. Купаюсь время от времени, да вот увидела, что кто-то на лодке знакомой плывет. Так ты никак вор, который у старика его корыто украл? Зачем тогда сюда полез на нем? — Нет-нет, ты что! — Замахал он руками. — Я искатель, в Десницу Предков держу путь. Лесничий сам мне лодку отдал. — Вот как. Еще один? — Девушка повела бровью. — Князь опять мальчишек на убой зовет? — Князь клич кинул, да… Но не на убой. Мы идем защищать землю нашу. — Ты такой смелый… — Она подперла ладонью подбородок. — Ни к чему такому красавцу в тренировках да молитвах свою жизнь проводить. Оставайся здесь со мной. Юрий хотел было возразить, но вдруг понял, что не может этого сделать. Нет, не так, даже страшнее. Не хочет. Само его естество буквально вопило о том, что готово на что угодно — лишь бы заслужить внимание вместилища поистине божественной красоты. Не помня себя, он подобрался к ней поближе. Беляна положила свои руки ему на щеки, открывая вид на свои прекрасные прелести и поглаживая его лицо. — Ты еще совсем молодой, но судя по взгляду такой стеснительный… Негоже, что такой добрый молодец женской ласки и тепла женского тела не знает. Я помогу тебе стать настоящим мужчиной. Поцелуй меня… Он приблизил свое лицо к ее. — Не… Не могу. Яромила… — Он помнил имя, какие-то вспышки воспоминаний мгновениями озаряли его разум, но тут же затухали. — Забудь ее. Забудь то, кем был. Это все в прошлом, у нас с тобой впереди целая вечность. Я заберу тебя… — И она накрыла его губы своими, а Юрий почувствовал, что, растворяясь в этой неге, готов полностью отдаться на волю злодейке судьбе. — Иди ко мне. И он послушно нырнул в воду прямо в одежде, опускаясь все глубже и глубже, пока ноги его не уперлись в илистое дно. Беляна обвила его шею руками и вновь прильнула к губам, прижавшись всем телом, жар которого буквально обжигал несмотря на то, что вода казалась холодной. В ее поцелуе не было нежности, она будто пыталась полностью осушить его. Не в силах противостоять самому себе, Юрий почувствовал, как его руки стали гулять по ее сногсшибательному телу, изучая его и еще больше распаляя растущее желание. Руки красавицы, в свою очередь, опускались все ниже, а сама она легко прикусила его за кожу шеи, но боль эта казалась приятной. И ему даже не показалось странным, что в процессе исследования ее божественного тела он почувствовал нечто, похожее по ощупи на чешую. — Я тоже шла твоей дорогой, душа моя, но это место открыло мне глаза. — Ее голос звучал в его голове. — Я отказалась от места в Белой Рати. Откажешься и ты, оставшись вместе со мной навеки. Я сорву твой нежный цветок… Наконец разорвав поцелуй, девушка принялась освобождать его от одежды, с неестественной силой разрывая рубашку. Юрию было плевать, он сам помогал ей, хотя воздух в его легких почти иссяк — мозг вот-вот отдаст резкую команду на вдох, но вместо желаемого наполнит легкие болотной водой. Что-то мешало ему избавиться от лохмотьев и он уже почти понял, что именно, когда внезапно увидел красный платок, который повязал на запястье. Вспышка озарения пронзила его разум словно ножом. В одночасье осознав, на чьи чары он попался, Юрий резко выхватил клинок и хоть и замедленным водой, но все же верным движением рубанул по противнику и вот тогда… По идее, под водой не должно быть такой слышимости. Однако он был готов поклясться всем своим родом, что собственными ушами слышал, как существо вопит. Прозрев, он оглянулся по сторонам и увидел ужасную картину. Груды костей и черепов устилали илистое дно, на некоторых еще оставались куски обглоданного водными тварями мяса. На его глазах зубастые рыбы разорвали чью-то ногу надвое, с пугающей легкостью перекусив кость и убравшись подальше, чтобы сожрать добычу. Один бедолага так вообще был убит буквально недавно и Юрий с ужасом понял, что тот тоже был искателем. Его пустые глазницы смотрели куда-то вдаль, а брюхо было разорвано, чтобы добраться до внутренностей. На всем его теле были видны следы укусов. Вспомнив об опасности, он оглянулся и увидел ту, что назвала себя Беляной. Это было что угодно, но не человек. Отвратительная, склизкая чешуя покрывала нижнюю часть ее тела, похожую на большой рыбий хвост. Верхняя часть отдаленно напоминала людскую, но кожа ее была дряблой и серой, местами покрытой наростами и язвами. Каждый палец заканчивался острым когтем, а лицо было больше похоже на рыбье, с усеянным тремя рядами бритвенно-острых зубов ртом, который, казалось, был слишком, почти что непропорционально большим. Более того, верхняя часть ее головы будто была лишена костей черепа и под тонким слоем чего-то похожего на мембрану колыхался мозг, постоянно пульсируя. Издав пронзительный визг и зажимая рану, из которой лилась черная как смоль кровь, русалка развернулась и бросилась наутек. Юрий не имел ни желания, ни сил пытаться нагнать ее и добить — посему спешно всплыл и, перебарывая необходимость жадно вдыхать наконец доступный воздух, взобрался на лодку и не помня себя погреб вперед, в направлении, которое выбрал заранее. Стоило ему добраться до суши, как он тут же слез с лодки и очертя голову бросился наутек, пока водная гладь не оказалась настолько далеко позади, что ее уже нельзя было разглядеть. Лишь тогда он позволил усталости взять верх над собой и рухнул наземь под сенью дерева, жадно глотая ртом воздух. В голове все еще мелькали картины пережитого. Сначала та безумная красота, а затем… И тут он вспомнил, что она с ним творила и как на самом деле выглядело все это со стороны. Еле успел перевернуться перед тем, как его вырвало, а все тело буквально пробрало от ощущения мерзости и запятнанности. Он чуть было не погиб в самом начале своего пути — а впереди еще столько опасностей! Как им противостоять, если уже сейчас он был почти что сражен насмерть русалочьей волшбой? Схватившись за главное, Юрий не обнаружил его отсутствия — меч и платок любимой были на месте. Карта, правда, осталась в лодке, но в принципе он уже подобрался к границе обозначенных территорий, так что проку от нее будет мало. Несколько минут он так и сидел, пытаясь отойти от произошедшего, как вдруг заметил нечто странное и вновь схватился за рукоять меча. То был металлический столб, что располагался неподалеку от дерева. Вроде столб как столб, из металла отлитый, ничего необычного. Да только вот кто тут его поставил? Но не столь интересен был он, как то, что на нем сидело. Поначалу Юрий не понял, что перед ним такое — какой-то неестественно большой и пушистый комок светлой шерсти. Однако вскоре тот раскрыл ярко-зеленые глаза с вертикальными зрачками и, зевнув, разинул кошачью пасть, которая при его габаритах казалась довольно страшной. — Изыди, сила нечистая! Не дамся я тебе! — Сказал тот, указывая острием меча на кота. — Ты кого это силой нечистой назвал, а, двуногий? — Юрий аж опешил, услышав вполне членораздельную речь на чистом языке его народа. — Ты никак железных когтей моих отведать хочешь? — Ты… Чего это… Говорящий что-ли? — Спросил он, опуская меч. Существо пока что не выглядело враждебным, но и сам искатель прятать оружие в ножнах не спешил. — Ну дела… — Облизнув морду, изумился кот. — Времена нынче страшные. Юнцы на верную смерть идут, гиганты в броне белой средь честного народа расхаживают, железные корабли небеса рассекают, а под ними русалки всяких олухов в болотах топят — этот же на говорящего кота удивляется… — Да где-ж это видано, чтобы коты говорили? Я что это, по-твоему котов ни разу в жизни не видел? — Озлобленно бросил ему искатель. — Котов-то ты видел, а вот кота-баюна видишь впервые, думаю. — Он спрыгнул со столба, приблизившись к Юрию, что сжал меч сильнее. — Ну да, одичалые мои сородичи скорее всего тебя убаюкали бы, да подъели до костяшек втихую. Но я-то домашний кот, у меня хозяин есть и он в общем-то хорошо кормит меня. Да и нравится он мне, россказни мои слушает и со мной свои сочиняет. Но я тебе этого не говорил. Палкой этой, кстати, меня не убьешь, можешь выкинуть сразу. Да и если бы я хотел тебя жизни лишить, просто подождал бы. — Это ты о чем? — Спросил Юрий, на что кот громко, будто бы раздраженно, мяукнул. — Так о шее твоей. Не видишь ты — русалка тебя покусала? Яд по твоим венам течет, скоро жизни лишишься сам. А лекарства-то нет в природе, какая жалость… — Кот немного полизал лапку. — Ну, что делать-то теперь будешь, искатель? Как назло, стоило Юрию эти слова от кота услышать, вдруг все тело сделалось неестественно тяжелым. Он выронил меч и отполз под дерево, глотая ртом воздух. Мышцы начало будто бы жечь адским пламенем и он чувствовал, как жар медленно, но верно течет от конечностей его к самому сердцу. Думал Юрий, что когда он достигнет его, жизнь его подойдет к концу. — Ммм? Это ты чего? Бредить уже начал? — Кот навострил ушки, когда услышал что-то, отдаленно напоминающее смех. — Твоя правда, мне очень смешно. — Прохрипел Юрий, тут же зайдясь в кашле. — Так хотел до Десницы дойти, русалку ранил, а тут — на тебе… И от укуса ее подохну тут. Но предков своих я не посрамил, любовь свою не предал. Слушай, кот… — Юрий попытался снять платок с запястья, но руки не слушались его. — Не мог бы ты платок этот отнести ей? Чтобы не ждала меня, да вышла за другого… — И вправду бредишь. Прямо как ратники, честное слово. Да тебе среди них самое место. — Промурлыкал кот, присев рядом с Юрием. — Видишь, Черный прилетел? Это он по душу твою. Интересно, где же белый летает… — И действительно, на столб железный опустилась просто огромная черная птица, став буравить взглядом умирающего Юрия и ждать, когда же тот испустит дух. — Нет, ну тебя даже не смутило то, что я уже возле него кручусь — так ты на мой столб тоже позарился? А-ну пшел вон! Ответом коту было лишь громкое карканье, которое заставило его будто бы посерьезнеть. — Этот тоже говорящий что-ли? — Изумился Юрий, сжав кулак из-за приступа боли. Вдалеке послышался скорбный вой. — Ну это-то хоть волк воет?! — Тебе лучше не знать и не напарываться на него, любезнейший. И знаешь, что? Попробую я помочь тебе. Но не думай, что ты мне понравился — просто не хочу я, чтобы пернатый сегодня ликовал. Ты слышал о таких как я? — Юрий отрицательно помотал головой. — Счастье твое, что я домашний. Я многое могу, двуногий, но учти — человеку с темным сердцем я помогать не стану. Особенно если путь свой ты держишь… Туда. За горы. Если сердце твое чистое, то ничего не бойся. Ежели нет… — Кот потянулся, на секунду обнажив длинные когти… Действительно, будто бы из железа. — Короче говоря, будет неприятно. — И как же ты узнаешь? — Твой разум сам мне все расскажет за тебя. Если ты сам меня в него впустишь. Хоть я и мог бы влезть туда силой, но мне это не нравится, так то. Юрий вздохнул. Он вообще чувствовал много сомнений во время своего пути, но касательно чистоты своих помыслов не сомневался никогда. — Делай что задумал, кот. Я позволяю тебе. Секунду они молча смотрели друг другу в глаза. — Ты дурак? — Спросил кот. — Это не делается просто словами. Эх, с волками пьяными и то поинтереснее, ей богу… Кот подобрался ближе к нему и лег Юрию на грудь, опустив голову на лапки и смотря в его глаза. Вопреки его размеру, мальчишка не почувствовал ожидаемой тяжести от его тела. — Сказки мои целебными свойствами обладают. Так что послушай мой рассказ да не думай ни о чем. Кажется мне, с этим ты прекрасно справишься, коли русалку от девы обычной отличить не смог. — Искатель готов был поклясться, что кот специально исказил морду так, будто бы ехидно улыбался. — Знаешь, а не провалиться бы тебе к… — Юрий не завершил фразу — помешал очередной приступ кашля. На этот раз с кровью. К чести кота, тот не придал значения его словам, а лишь продолжил делать задуманное. — Так вот, дорогой мой друг — сидел я как-то, да грустил в одиночестве. Такое тут случается — у всех всегда дела какие-то, а я когда тут оказываюсь, обычно гуляю сам по себе. Скучно было, до ужаса — даже мявка та красивая все никак не появится, стерва эдакая… Тут с лешим посидел — молчит, там дикарей погонял — убежали. Вот и помер бы я со скуки без хозяина занятого да без развлечений каких-либо, как вдруг приперся в лес мой один дурак, русалкой покусанный, да чудо с перьями черными привел за собой… — Кот недобро покосился в сторону ворона, который не переставая наблюдал за ними. Да так, будто бы готовился в стремительном пике обрушится на обоих и разорвать на куски. Юрий к тому моменту уже беспокойно спал и грудь его вздымалась и опускалась в бешеном ритме. Жар делал тело тяжелым, сердце колотилось как ненормальное, разум будто кровью заливало — близился конец. — Не твой он. — Сказал кот и глаза его стали светиться опасным белым светом. — Не возьмешь его, пернатый. — Я всех их возьму. И все моими будут. — Ответила птица человеческим голосом и рядом с ней приземлилась такая же, но уже абсолютно белая. На секунду коту показалось, что за воронами стоит кто-то, о ком он знал лишь по наслышке. Тот, чье имя уже никогда и никто не произнесет. Его прокляли как свет, так и тьма. — Таков порядок. Не тебе оспаривать его. — Не раньше срока обозначенного. День еще не наступил. Улетай отсюда, не то хозяина позову. — Знаю я хозяина твоего. И его я заберу однажды… — Вороны расправили крылья. — Просто посмотреть на человека пришел. Малец этот нравится мне. Придет время и он всего себя мне отдаст. Добровольно. — Не бывать этому. Он не падет во тьму как враги моего хозяина. Ищи себе добычу в другом месте. — Успокаивай себя как хочешь, баюн. — Словно выплюнул белый ворон и улетел вместе с черным братом, хлопая крыльями. — Предначертанное свершится. Судьбу изменить нельзя. Кот фыркнул, будто демонстрируя презрение к словам существа, носящего облик черного и белого ворона. Затем он подобрался еще ближе к Юрию и уперся мохнатым лбом в его лоб, проникая в незащищенный разум… — Только не вздумай так засыпать, если других котов-баюнов встретишь… *** — Еще не пришло время. Еще не завершен путь. Мое сердце всегда будет рядом. Проснись, сынок. Проснись… Услышав родной голос, Юрий резко вскочил, но матери рядом не увидел — ничего кроме простора вокруг. Тот же столб, то же дерево. Разве что уже не день, а вечер и на небо медленно восходит полная луна. Разум медленно, будто по крупицам восстанавливал картину произошедшего. Русалка, ее ужасный облик, яд, кот-баюн и два ворона, что прилетели за ним… — Не испытания а цирк бродячий… — Прошептал он, потирая шею… Однако раны от зубов русалки не обнаружил. Более того — он чувствовал себя просто великолепно, будто на несколько лет помолодел. Какое-то время Юрий думал, было ли все это сном или же он просто захворал, а произошедшее привиделось ему в бреду. Однако пальцы отчетливо чувствовали еще не до конца успевшую зажить кожу. Да и на лезвии меча обнаженного засохла черная кровь русалки. Стало быть, действительно чуть не умер, но был спасен говорящим котом. И исходя из этого, тот его помыслы счел достаточно чистыми, чтобы не убить, а исцелить. Это обнадеживало. Юрий поднялся, прислушавшись к самочувствию. Вроде бы все в норме. Еды нет. Из оружия только меч. Впереди — темный лес и восхождение на Велесовы горы, а также спуск с них. Не говоря уже о том, что ему необходимо добыть трофей, который он преподнесет волхвам. И будто бы этого было мало, на центральные земли опускается ночь. Любой здравомыслящий человек повернул бы обратно да со всех ног устремился к себе домой, где нет нечисти и враждебных земель — единственного, что осталось от того Ирея, которым он был в незапамятные времена, еще до прихода небесных чужаков и Белой Рати. Однако Юрий лишь криво ухмыльнулся и шагнул вперед с бесстрашием безумца. И думалось ему, что именно это и отличает обычного человека от искателя, который несмотря ни на что дойдет до Десницы Предков и станет воином Праотца-Императора.