Коловрат

— Умри, проклятый тиран! — Бросил мальчишка, ринувшись на врага с деревянным мечом наголо. Его противник, возрастом недалеко ушедший, но прячущий лицо за чудной деревянной маской худощавого существа с острыми зубами и длинными ушами, умело держит удар при помощи кухонного молотка для отбивки мяса. Судя по выражению их лиц, поединок идет безо всякой жалости, а на кону стоят жизни сотен тысяч невинных людей, уставших умирать под гнетом нечестивого колдуна. Мальчишка проводит серию мощнейших ударов, которые, тем не менее, либо парируются железным молотком, либо его владелец от них просто напросто уклоняется. Юному герою явно не хватает терпения и воинского мастерства, но это его не останавливает. Наконец Кощей Бессмертный подгадал момент и мощным ударом более совершенного оружия выбил меч из рук маленького героя, а затем толчком руки поверг его наземь, заставив удариться и громко заплакать. — Так нечестно! — Воскликнул он. — Кощей-бессмертный умирает в сказке! — Так ты не смог убить его, дурень! — Отвечает злодей, снимая маску и показывая свое лицо. Такой же мальчишка, как и его противник, похожий как две капли воды. Разве что длинные волосы заплел в косу. Он поднимает меч поверженного воина. — Теперь я буду Иреем править! Снявший маску злодей так предвкушал сладость победы, что не заметил брата постарше, подошедшего к нему сзади и огревшего его от души деревянной дубинкой по плечу. — Не подчинится Ирей такому слабаку. — Отвечает он, указывая оружием поочередно на братьев. — Вы оба повержены. Молите пощады. — Никогда! — Воскликнул поверженный герой и забрал свой клинок. — Ух я тебя… — Он дрогнул, когда увидел в глазах родича неподдельную жажду крови. — Брат, прости, не надо… — Не брат ты мне! — Старший все приближался к нему, уже занося дубинку для удара, но… — Святослав! — Окрикнула его мать и он опустил оружие. — Как ты можешь говорить такие вещи? Два брата встали и отряхнулись, виновато смотря на мать. Старший вины не испытывал. — Вы все трое — сыны Игоревы. Одной плоти. Одной крови. Как ты можешь так отрекаться от братьев своих? Когда уйдет отец в Правь и ты станешь княжеством править, как ты справишься с этим в одиночку? — Справлюсь! И не нужны они мне! — Отрезал тот, нахмурившись и бросившись наутек. — Святослав… — Прошептала мать ему вслед, опуская глаза, будто бы из-за странного чувства вины. В то же время брат, игравший роль Кощея Бессмертного, подошел к младшему, утер его слезы и обнял, прижимая к себе. — Не бойся, братик. — Шептал он. — Не дам я тебя ему в обиду. — Что ж ты сделаешь ему? — Ответил тот, подняв взгляд заплаканных глаз. — Старшой он. Князем станет, а мы что? Собаки безродные… — Не безродные. — Успокаивал его мальчишка. — Мы тоже сыны отца своего. И должны стоять друг за друга. Так, брат? Он смотрел на него с надеждой во взгляде. — Ведь так, Во…

***

— …вообще с дуба рухнул?! Юрий! ЮРИЙ! Вставай! — Юрий поморщился, чувствуя, как кто-то его яростно толкает. — О Праотец, гридь нас растерзает… — Какой гридь? — Спросонья Юрий даже не понимал, что происходит. — Белояр? Чего это уже, подъем был? — Был две минуты назад! — В действительности, Белояр был уже одет как примерный скаут ордена, в то время как Юрий, окромя набедренной повязки, все еще был в чем мать родила. — Быстрее, Чернобог тебя дери, иначе нас… — Я ВАМ НЕ МЕШАЮ, СОННЫЕ КРАСАВИЦЫ?! — Воскликнул гридь, после чего легким движением опрокинул и кровать, и спавшего на ней Юрия, вынудив того выбираться из-под нее. — ДЕСЯТАЯ ДРУЖИНА, СТАНОВИСЬ! Братьям-неофитам десятой дружины, пока они не станут полноправными боевыми братьями, не разрешалось иметь свою собственную келью в Деснице Предков — они жили все вместе, пока привыкнут к изменениям своих тел и наберутся опыта. Ну или, как говорили гриди, чтобы за ними было легче следить. Буквально за стеной находились кельи братьев-скимоновцев, что по своей воле остались в десятой дружине и нашли верных товарищей в лице особой породы собак ордена. Несмотря на их принадлежность к дружине неофитов, они считались полноправными боевыми братьями и участвовали в боевых действиях уже на правах опытных бойцов или вовсе ветеранов. Именно из них волхвы набирали наиболее пригодных к обучению неофитов астартес. Одним из них был брат-гридь Вторак, ответственный за боевую подготовку второго взвода скаутов. И со своими подчиненными - как, впрочем, и с чужими - он не церемонился. Уже выползший из-под кровати Юрий заметил, как вся десятая дружина выстроилась в келье-казарме, с укором смотря на него. — Малышня моя, похоже, что брату-Юрию, в отличие от всего нашего ордена, недостаточно четырех часов отдыха. Но ничего страшного не происходит, сейчас мы все вместе выразим свою поддержку нашему боевому брату, пока он будет одеваться, не забыв упомянуть также нашего великого повелителя и вместе с ним лучшего из его сынов. На мой счет начинаем любить Праотца и примарха! Раз! Все неофиты сели, воскликнув: — МЫ! — Два! Все неофиты приняли упор лежа и отжались, выпалив: — ЛЮБИМ! — Три! На этот раз они прыжком перебрались на корточки: — ПРАОТЦА! — Четыре! Все они выпрынгули, сделав хлопок, и встали по стойке смирно: — И ПРИМАРХА! — Я не понимаю, какого лешего так тихо?! Вы так мямлить и перед лицом ворогов будете?! А-ну продолжаем под свой счет и не забываем ускоряться, чтобы я не подумал, будто кто-то из вас недостаточно возлюбил Владыку Человечества! Юрий как мог напяливал части брони, сгорая от стыда и стараясь не пересекаться взглядами с братьями, которые явно были недовольны внеплановыми физическими упражнениями. Даром что происходило это не в первый раз. Он уже надел высокие сапоги и штаны и принялся за нагрудник. В то же время полноценные боевые братья, следующие своему распорядку, улыбались, проходя мимо кельи-казармы десятой дружины и слыша не прекращающееся: — МЫ! ЛЮБИМ! ПРАОТЦА! И ПРИМАРХА! МЫ! БЛАГОДАРНЫ! ПРАОТЦУ! И ПРИМАРХУ! МЫ! СЛУЖИМ! ПРАОТЦУ! И ПРИМАРХУ! Тем временем Юрий наконец победил броню и встал в строй, продолжая упражнения вместе с боевыми братьями. Это было бы даже весело, если бы не было так грустно, а после сотого повторения он уже начал по-настоящему уставать. Благо, брат-гридь дал отмашку остановиться, в то время как другие гриди чуть ли не надрывались от хохота. — Вторак, а ты помнишь, как я попытался со стрельб гильзу стянуть и брат-коваль это заметил? — Спросил его другой скимоновец, поглаживая щенка, сидящего у него на коленях. — Это же сколько мы тогда всей дружиной любили Праотца и примарха? Вторак задумался, поглаживая подбородок. — Явно дольше, чем они, а потом еще всю ночь выражали любовь к Сварогу, отмывая технику. Ну да ладно. — Переменившись в лице, Вторак подошел к Юрию. — Что с тобой происходит? — Виноват, брат-гридь. — Только и смог он ответить. — Сказать «виноват» — это самое легкое, брат Юрий. — С презрением выплюнул он. — После утренней молитвы сходишь на ковер к брату Драговиту. Объяснишь волхву свое непочтение к распорядку дня, обязательному для всех боевых братьев. Гридь вышел на середину помещения, отделив свой взвод от остальных и оглядев всех поочередно. — Ну что, щенки, готовы к еще одному дню продуктивной учебы? — Он взял в руки инфопланшет, что-то прочитав и улыбнувшись. — К слову, на утренней молитве вас будет ждать небольшой сюрприз, авось поднимет вашу мотивацию. До тех же пор все как обычно, шуруйте приводить себя в человеческий вид. И не дай Праотец я увижу у кого-то из вас какие-либо поползновения в сторону бороды. Порядок знаете — неофит, который пытается выглядеть как боевой брат, прямо в момент обнаружения недостатка начинает сдавать экзамен на инициацию. Разойдись. У каждого ордена, должно быть, свои странные традиции. В Белой Рати же носить бороды разрешалось лишь полноценным боевым братьям, которые либо стали скимоновцами, либо получили черный панцирь и свой комплект силовой брони, начав службу в одной из девяти боевых дружин. Юрий отправился в купель, решив больше не испытывать судьбу и взглянул в зеркало, в очередной раз не узнав себя.Прошло почти восемь лет. Восемь. Лет. Из них Юрий ощутил максимум два года, причем последних. Что же было "до"? Помнилось смутно. Постоянные операции, куча медикаментов и осмотров, сеансы гипнотерапии и психокоррекции, физические тесты и тренировки, пока еще не походящие на боевую подготовку и призванные скорее помочь им свыкнуться со своей трансформацией и поставить под какой-никакой контроль обретенную мощь — дни до перевода в десятую дружину пролетали перед глазами вырванной картинкой. Однако результат того стоил. Каждой потраченной на него секунды. На Юрия смотрел уже взрослый мужчина с короткими русыми волосами — обрил буквально на днях. Не-человечески высокий, статный, уже получивший первые шрамы во время учебных поединков. Он уже слабо помнил себя до трансформации, но отчетливо знал, что раньше его мышцы скорее походили на рыхлое тесто. Теперь же под его кожей будто бы перекатывается живая сталь. Он часто думал о том, что сейчас, наверное, даже не понимает всей своей силы, как и многие другие. Благо гриди помогут это исправить. Надо лишь учиться прилежно. А получалось это не всегда, особенно учитывая требования, которые даже высокими назвать было бы грубым преуменьшением. Впрочем, мотивация находилась почти всегда и на каждого. К чести их инструкторов, они сами по себе были неплохими людьми… Если их еще можно так назвать. Скимоновцы прекрасно знали, когда нужно давить и доводить чуть ли не до одури, а когда попридержать коней и поговорить по-душам. В их лице они все нашли опору и поддержку, пусть и временами довольно своеобразную. Так, например, ему за отменные результаты в ближнем бою несколько раз разрешали увидеться с родными. А вот стрельба немного хромала. Сколько бы ни объяснял ему брат Вторак принцип стрельбы из снайперской винтовки, сколь хорошо не впечатывалась информация напрямую в его голову во время гипнотерапии - он до сих пор не мог обуздать свою спесь, так необходимую для обращения с этим тонким, но невероятно смертоносным оружием. Сегодня вроде бы вторник, так что будет шанс снова «блеснуть». Что же касается семьи и любимой… Был один нюанс. Он часто думал о них, пока претерпевал свою трансформацию. Сильно скучал поначалу. Ожидал, что как минимум будет несказанно рад этой встрече, но… Радость была, только какая-то механическая. Словно его лишили сильных человеческих эмоций, оставив лишь необходимый минимум, дабы его поведение не смущало и не вызывало подозрения в простых людях. Но он загонял эти мысли глубоко на задворки сознания. Орден же не делает ничего подобного… Ведь так? Он видел и в лицах своих родителей, и в лице Яромилы реакцию на тот странный холод, что пропитал его, но они все-таки любили его больше жизни. И любовь побеждала подозрения. В абстракции от этого ему нравилась та гордость, с которой отец смотрел на него. Как выяснилось, он теперь один из старших логистов ордена, ибо хорошо показал себя на службе Империуму. Мама полностью излечилась благодаря медицине ордена, вместе с Яромилой они теперь работают в продовольственной службе. И жизнь, честно говоря, не могла быть лучше. По крайней мере теперь Юрий был спокоен за свою семью и всецело отдавался обучению. Параллельно он изучал и мир, лежащий за пределами их благословенной земли. Святая Терра. Кадия. Макрейдж. Фенрис… Раньше он лишь по наслышке знал, что такие планеты существуют. Теперь он знает о них и о многих других все, что орден может предоставить. Он узнал истинную историю владений Праотца-Императора. Услышал песнь о восемнадцати сынах, половина из которых восстала против отца. И даже для себя поразительно легко свыкся с правдой о так называемых «богах». Он увидел лица своих подлинных врагов, с которыми еще предстояло встретиться. Тираниды. Аэльдари. Тау. Друкхари, которых он знал как «небесных чужаков». Бесчисленные расы ксеносов. Орды еретиков, отринувших свет истин Праотца. Предатели-космодесантники хаоса. Союзники — миллионы бойцов Астра Милитарум, фанатично преданные Адепта Сароритас, дети Сварога Адептус Механикус, называющие его Богом-Машиной… Священная Имперская Инквизиция. Братья по оружию — Плакальщики, Ультрамарины, Космические Волки и многие другие, с которыми орден связал себя узами, что значат нечто большее, чем простое кровное родство… Информации было столько, что Юрий не понимал, как она вообще укладывается в его голове, сама собой систематизируется и приживается, не вызывая ни грамма отторжения. Совсем скоро, думалось ему, и это перестанет его удивлять. Белый Ратник не должен знать долгого отдыха. Есть лишь война Праотца. Человечество, которое надобно защищать. Друзья, которых необходимо спасти. Враг, которому необходимо принести ужасную смерть. Союзники. Враги. Верные. Предатели. Свои. Чужие. Священные… Нечестивые. Во всем есть четкий разрез посередине, что чертит контур и отделяет плохое от хорошего. Черное. Белое. Никаких полутонов. Юрий быстро привел себя в порядок, поймал на себе злобный взгляд боевого брата, с которым отношения все не клеились и ответил ему тем же, после чего присоединился к своему взводу и по команде гридя отправился в Тайлаган, обитель волхвов ордена…

***

А для меня — кусок свинца… Он в тело белое вопьётся… И слезы горькие польются… Такая жизнь прождёт меня! И кровь горячая прольется… Такая участь ждет меня! Утренняя молитва — важнейшая часть распорядка каждого Белого Ратника. Да и любого астартес, должно быть, тоже, если она вообще практикуется в его ордене. На утренней молитве нередко восхваляли доблесть боевых братьев, в том числе и тех, что до конца исполнили свой долг перед орденом и людьми. На ней же космодесантники в очередной раз напоминали самим себе, зачем они стали такими и кого поклялись защищать. Она не обязательно заключалась в молитве в прямом смысле этого слова, учитывая то, что Адептус Астартес редко когда славятся своей набожностью. Что касается Белой Рати, стороннему наблюдателю всего скорее показалось бы прямо противоположное, хоть это и не было правдой. Не в полном смысле. Они нашли странный баланс между верой и светскими истинами. В действительности Повелитель Человечества почитался ими почти что как божество. Однако виной этому была не его божественная природа, а мудрость и сила, что возвысили людей и завоевали им место в галактике. Не говоря уже о том, что после становления космическими десантниками он являлся их предком, самым великим из всех. Не исключали они из своего обихода и поминовение других богов, поклонение которым свойственно обычным людям Ирея. То ли из-за настоящего почтения имперским святым, в коих превратились эти боги после тонкой идеологической обработки населения, то ли из-за банальной данности богатой культуре родного мира, на уровне фразеологизмов и метафор. Для Белых Ратников вовсе несусветным было молиться Праотцу-Императору как богу, ведь в каждом из них отныне текла и его кровь в том числе. Для них Повелитель Человечества был предком, чья мудрость и сила возвысила расу людей и завоевала ей место в галактике. Посему это время посвящалось скорее чествованию деяний Императора и примарха. Редко когда за исключением этого момента можно было увидеть практически весь орден в сборе. В первых рядах, преклонив колени перед изображением Праотца-Императора, был сам Владимир Волкодав, вернувшийся с Макрейджа и снова возглавивший Белую Рать. В его ножнах покоился легендарный Агриков меч. Когда с песнопениями было покончено, он встал и выпрямился. То же самое сделали все другие Белые Ратники. — Солнце вновь восходит над Иреем, братья. Да принесет этот день нам усердный труд и успехи во имя Него. Да не высохнет кровь на клинках братьев наших, что в бою несут смерть врагам Его. — Во славу Родины и Праотца! — Отозвался орден. — Теперь, когда души наши наполнены Его священным светом, мы перейдем к повестке дня, касающейся пятой дружины. Воевода Воибор Разящий Коготь. — Астартес вышел к Великому Князю и поклонился ему. — Как обстоят дела с боевой подготовкой твоих братьев? — Все программы совершенствования навыков отработаны полностью. Во время симуляций боевых действий в различных обстановках было блестяще отработано взаимодействие между подразделениями. Все братья, получившие серьезные ранения во время последней кампании, излечились и встали в строй. Дружина полностью боеготова, мой князь. — Что-ж, меня радуют твои слова. Сыны Ирея, моя воля такова! — Ответил Владимир и улыбнулся. — Приказываю пятой дружине под командованием воеводы Воибора начать приготовления к отправке для несения боевого дежурства на закрепленной за орденом территории. Особые распоряжения по снаряжению, задачи и обозначенный сектор будет доведен личному составу через воеводу. — Владимир уже собрался заканчивать, как вдруг… — Воевода Ярополк Зверобой. — Я, мой князь. — К Волкодаву подошел воевода десятой дружины, в которой состояли и неофиты в том числе. Ярополк был первым из скимоновцев. Носящий облегченную броню, сокрытую плащом, он бился при помощи снайперской винтовки, силового топора и верных скимонов. Ходили также слухи, что у него есть целый зверинец из самых смертоносных тварей, которых он смог забрать во время своих странствий и приручить. Он — единственный скимоновец, который был причислен к Медвежьей Гвардии, ибо оказался избран одним из медведей-урсаров, защитников лесов Ирея. — Как обстоят дела у неофитов? — Учеба, учеба и еще раз учеба, мой князь. Никакого отдыха. — Ответил тот, хищно оскалившись. Ярополк славился тем, что ненавидел официоз. Даже Владимир скорее всего просто уже смирился с этим, зная, что воевода десятой дружины — умелый и дисциплинированный воин, что никогда не ослушается его приказа. — Это хорошо. Рановато им пока отдыхать. — Ответил князь. — Приказываю сегодня особенно тщательно наблюдать за тренировками молодого пополнения. Взвод, показавший лучшие результаты, отправится вместе с пятой дружиной. На этом все. Боевые братья дружин — по распорядку дня, ветераны свободны. Воибор, со мной. Посмотрим на вашу технику и затем я кое о чем с тобой поговорю. — Это наш шанс, Юрий. — Прошептал Белояр, толкнув локтем стоящего рядом побратима. — Надо сегодня постараться. — Попробуешь побить меня в рукопашной? С твоими-то навыками в ближнем бою? — Юрий ухмыльнулся. — Зачем мне ближний бой? Если бы мы сражались всерьез, ты бы просто не дошел до меня. — Ответил тот, сложив руки на груди. — Белояр и Юрий, я снова начинаю сомневаться в вашей любви к Праотцу и Примарху. — Процедил сквозь зубы гридь, вернув обоим самообладание. — Я одобряю рвение, но не во время речей командования, хоть я тоже считаю их скучными. Блеснете на стрельбах, до тех же пор — молчать.

***

— Брат-Драговит, я прибыл по приказу гридя Вотрака. — Сказал Юрий и волхв обернулся, осмотрев его. — Да, я оповещен. Счастливчик, значит… — Он усмехнулся. — Для счастливчика ты слишком часто притягиваешь к себе неприятности. Рядом с ним стоял Ведислав, уже присоединившийся к Медвежьему Культу в ранге Внемлющего. Он улыбнулся Юрию и кивнул в знак приветствия, но удалился, когда поймал на себе многозначительный взгляд наставника. Обучение все его ожидания превзошло, он даже не предполагал, что так сблизится с учителем и пропитается таким к нему уважением. В этом и заключался подход Драговита. Хвалить при всех, а отчитывать наедине. Оттого ему и было очень интересно, чем провинился Юрий, раз уж его послали к волхву. Тем паче, что Драговит ему об этом уже не расскажет. За то сможет Юрий, если они еще пересекутся в неформальной обстановке. — Скажи мне, Юрий… — Начал волхв. — Тебе ведь вживляли каталептический узел? Насколько мне известно, вам рассказывают о новых органах и особенностях ваших тел. — Рассказывают. — Согласился неофит. — В таком случае я не понимаю твоих проблем с дисциплиной. Распорядок дня, Юрий, был придуман не просто так нашим генетическим прародителем. Он создан с расчетом на то, чтобы мы, даже в мирное время, были готовы по первому зову взять в руки оружие и отражать нападение врагов человечества. Он же прививает нам дисциплину и уважение к традициям, что складывались не одну тысячу лет и столько же лет омывались кровью. Нашей и чужой. Ты ведь понимаешь, что подобное поведение недопустимо и позорит честь как Белого Ратника, так и всех астартес, многие из которых обходятся без сна, целыми днями не выпуская оружие из рук? — Понимаю, брат-Драговит. — Ответил Юрий, опустив голову. — И мне нечего сказать в свое оправдание. Волхв хмыкнул. По крайней мере в этом юнце есть голос разума и за свои проступки он готов нести ответственность, а не бежать от нее. Нельзя сказать, что это его оправдывало, но подкупало… Определенно. — Я бы предположил, что твой каталептический узел не приживается и сбоит, отправив тебя в апотекарион, но проверки не выявили отклонений. То есть вообще. Твой случай близок к уникальным и все органы приживаются без отторжения. Сам-то ты как думаешь, в чем твоя проблема? — Я… — Юрий думал, стоит ли делиться этим с волхвом, чтобы не сделать ситуацию еще хуже. — Ничего не могу поделать. Я вижу сны, брат-Драговит, но они не отпускают меня, пока кто-то из братьев не вырвет меня из их объятий. А вот это уже было интересно. Из-за импланта сны астартес в подавляющем большинстве случаев проходят без сновидений, дабы дать мозгу еще больше отдыха. Исключения тоже бывали, но зачастую лишь у определенных боевых братьев… Неужели он тоже одарен? — Расскажи-ка мне об этих снах, Юрий. — Это… Трудно объяснить. Там трое мальчишек, их отец и мать, какая-то земля, на которой я не был. И я смотрю на мир глазами одного из них, среднего. Это будто бы чужая жизнь, явно не моя — я знаю это. Но у меня такое чувство, будто это все взаправду когда-то было. Не знаю, почему. Волхв не верил своим ушам. — Опиши их. До мельчайших подробностей. Он вызвал гридя Вторака и продолжил слушать Юрия. И с каждой секундой его улыбка становилась все шире. В конце концов, когда скимоновец подошел, он уже практически сменил гнев на милость и приказал Юрию отправляться к своим братьям для проведения обрядов стрельбы, что вызвало откровенное непонимание у скимоновца. — Простите мне мою дерзость, волхв, но мне казалось, что вы должны карать за нарушение дисциплины, а не поощрять его. — Сказал Вторак, смотря удаляющемуся неофиту вслед. — Истинно так. Если есть проступок. — Таинственно ответил Драговит. — Не понимаю… — Задумался гридь. — Скажи-ка мне, Вторак… Твоя святая обязанность — знать все про своих подопечных. Чьи прогеноиды сделали Юрия одним из нас? — Насколько мне известно, Евпатия, ветерана первой дружины… И родного брата Воибора, что управляет пятой дружиной. — Услышав это, Волхв кивнул. — Мальчишка видит крайне интересные сны, Вторак. Про трех братьев, что играли, ссорились и жили вместе. — И чем же эти сны про трех пацанов интересны, Драговит? — Спросил его гридь. — Тем, что в этих снах Юрий видит мир глазами нашего брата, что погиб в бою с чемпионом Архиврага.

***

— Осмотрено. — Констатировал гридь, увидев, что весь боезапас отстрелян, после чего неофит присоединил магазин обратно к снайперской винтовке. — Брат Белояр поразил мишень тремя пулями и выбил двадцать семь очков. Оценка «Отлично». Что же касается недостатков — Белояр, хватит злить меня. Когда ты научишься правильно делать поправку на ветер? — Я делаю все возможное, брат-гридь. — Ответил неофит, в душе все же довольный результатом. — Старайся лучше, ибо в этот раз отсутствие поправки стоило тебе трех очков. В боевой обстановке этот недостаток может позволить врагу настичь тебя и прикончить. То, что хорошо для людей, недостаточно для Белого Ратника. Запомни это как следует. — Есть. — Ответил Белояр и, присоединив магазин к оружию обратно, отошел в сторону. — Следующий. Брат Юрий — на огневой рубеж. Он ринулся вперед, принимая положение лежа и присоединяя магазин к снайперской винтовке. Вдох. Выдох. Успокоить нервы… Первый выстрел попал прямо в цель. Вторак едва заметно ухмыльнулся, очевидно довольный результатом… Но все его надежды на то, что он хороший наставник рухнули в один миг, когда вторая пуля Юрия угодила тренировочной мишени в плечо. Но ничего, ведь есть третья, то есть как минимум шанс выйти на приемлемый для ордена показатель. Неофит даже сделал едва заметную паузу между выстрелами. Все было высчитано верно, цель ясна, оставалось лишь нажать на спусковой крючок, как вдруг… — Юрий… — услышал он голос в своей голове и третья пуля просвистела над головой, когда он резко отклонил оружие. — Какого… — Лишь выдал гридь, оскалившись. — Юрий, встать! — Он повиновался. — Что это за пародия на стрельбу? Ты что, еретик из подулья, который ничего тяжелее арматуры в руках не держал?! Ты хоть понимаешь, что умер?! Прямо здесь и прямо сейчас — тебя бы убил любой враг, у которого есть хоть доля мозгов! Юрий ничего не ответил — прекрасно знал, что виноват. Но этот голос… Он был готов поклясться всем на свете, что он его слышал. — Не понимаю. Просто не понимаю. — Возмущался гридь. — Давал тебе болт-пистолет. Отстрелялся нормально. Давал тебе плазменное оружие. Отстрелялся нормально. Давал тебе болтер и дробовик и все было хорошо, но когда доходит до снайперской винтовки, так ты сразу выбрасываешь мозги и начинаешь думать причинным местом. В чем твоя проблема? — Мне кажется… Это не мое оружие, брат-гридь. — У космического десантника не бывает «не его оружия», Юрий. — Отрезал Вторак. — Бывает лишь оружие, которым он владеет лучше прочих, ибо всем остальным на минимальном уровне он владеть обязан. — Гридь развернулся ко всему своему взводу. — Обращаю еще раз ваше внимание, братья мои меньшие. Мне. Не нужна. Ваша ярость. У любого Белого Ратника ярости в избытке. Я хочу увидеть контроль. Все, что Юрий увидел — это смазанное движение, за которым последовало какое-то прикосновение к его уху. Но в следующую же секунду, когда отошел шок, он увидел перед собой Вторака. Его обитый сталью сапог, которым он нанес удар настолько быстрый, что глаз буквально не сумел разобрать движения, прошел в считанных сантиметрах от его головы и носком задел ухо. — Вот, что такое контроль. — Одним движением он вернулся в исходное положение, так и не причинив Юрию вреда. — Вспомните былины о Белых Ратниках, которые рассказывают детям. За каждым героем из них стоят реки пота и крови. И не разберешь, своей крови в них больше или чужой. Получаем боеприпасы и пробуем еще раз.

***

Звон мечей не стихал ни на секунду. Битва кипела, казалось, повсюду — рявкали болтеры, визжали цепные мечи, предатели и верные выкрикивали боевые кличи, убивая и умирая в адской агонии. Воздух был пропитан смрадом, а две армии схлестнулись в едином месиве из звона стали, крови и ихора. Вся эта какофония, оглушающая и лишающая рассудка, сконцентрировалась на них двоих. Юрий принимает тыльной стороной цепного меча вражеский удар и отражает его, возвратным движением силясь разрубить противника надвое. Однако тот успевает среагировать и рывком уклоняется, тут же бросаясь на него и повязывая боем. Болт-пистолет, выбитый из рук, лежит буквально под его ногами, но он не может его поднять. Стало быть, выхода нет и все кончится так же, как и началось — в рукопашной. Он идет на крайне рискованный шаг. Панцирная броня не сравнится с защитой силового доспеха. Даже не близко. Однако и на ней есть наиболее крепкие и наиболее мягкие части, как и уязвимые места. Памятуя о крепости наплечников, Юрий решил осуществить свой гамбит. Он дожидается, когда противник начнет мыслить так, как нужно ему. Он блокирует его удары таким образом, чтобы тот вознамерился нанести рубящий сверху вниз. И наконец противник клюнул на приманку. Юрий не видел лица скаута-предателя, ибо оно было скрыто под шлемом с выбитой восьмиконечной звездой на нем. Однако он почему-то буквально чувствовал, как расширились его глаза, когда он не уклонился, а подставил плечо, на которое и обрушился цепной меч. Юрий поморщился от боли — зубья распилили металл и впились в мясо, разодрав его почти что до кости, однако материал сделал свое дело и на мгновение движение прекратилось, ибо оружие застряло. Осознав это, неофит со всей силы дернул плечом вниз. Надо отдать должное врагу — он не отпустил цепной меч. Но это и не было нужно. Развернув свой собственный, Юрий вонзил его прямо в грудь противнику, с удовольствием чувствуя, как звенья сначала рубят металл нагрудника, а затем наступает самое приятное. Ощущение сопротивления кожи, костей и, наконец, мяса. Сопротивления, что тает с каждой секундой до тех пор, пока цепной меч с ревом не выйдет из чужой спины. Одним движением Юрий извлек оружие и с презрением посмотрел на захлебывающегося собственной кровью врага. В следующий же миг все вокруг потемнело и, услышав знакомый сигнал, неофит снял шлем, поддерживающий боевую симуляцию. Он с удовольствием отметил, что оппонентом его был Вячеслав, с которым они не поладили буквально с первых дней в ордене. Это был единственный человек среди всех неофитов, который мог что-то противопоставить ему в ближнем бою. Посему победа зачастую кочевала из рук в руки. — Неплохо. — Сказал гридь, осматривая обоих. — Весьма неплохо… Могло бы быть. Вячеслав, ты меня слушаешь? Что я говорил насчет вашей ярости? — Что мы должны засунуть ее себе в… — Примечательно, что запомнил ты только это. Нет, Вячеслав, не в заднице дело — ярость нужно контролировать. Ты начал за здравие, а закончил как чокнутый мясник, машущий во все стороны оружием. Не сдерживаемая и не поставленная под контроль ярость тупит клинок. Ты становишься предсказуемым и тратишь силы без четко обозначенной цели. Только когда ты окажешься в толпе врагов, что намного слабее тебя, ты сможешь позволить себе так разгуляться. Если же противник равен тебе — и меня не волнует, собираешься ли ты это признавать или нет — то бой превращается в торги. — Торги? — Изумленно спросили в один голос Юрий и Вячеслав. — Это метафора. Мне так легче будет до вас донести то, что все братья знают прекрасно. — Пояснил Вторак. — Воспринимайте бой как торги. У каждого из вас есть определенная сумма — вы получите ее, складывая ваш опыт, вашу выносливость, боевые раны, условия местности, в которых вы бьетесь и так далее. А затем вы начинаете торговаться. Вы платите за каждый свой шаг своими силами. Иногда своей кровью и плотью. Победит тот, кто мудрее растратит то, что у него было. Ты же, Вячеслав, растратил всю свою сумму на один-единственный ход, который провалился. И после этого тебе нечего было предложить госпоже судьбе, вот и остался ты один у разбитого корыта. Юрий бы соврал, если бы сказал, что вражда между ним и Вячеславом пересекала границы обычного соперничества, что, наверное, присуще в той или иной степени каждому коллективу, где есть четкое разделение между его членами. Однако он не скрывал улыбки, слушая, как соперника этого макают лицом в его же недостатки. Что, к сожалению, не осталось незамеченным. — А ты чего улыбаешься, Юрий? Считаешь, что постиг рукопашный бой? — Гридь рассмеялся. — В тебе есть потенциал, признаю. Но ты его не реализовал в полной мере. — Разрешите мне узнать, какие были недостатки в поединке с моей стороны, брат Вторак. — Спросил Юрий с явным вызовом в голосе. Гридь заметно посерьезнел. У него не было никаких намерений унижать неофита, но надменности в свою сторону и неподчинения он не терпел. Никогда. — Разрешаю, сопляк. — Он сплюнул на пол. — Твоя тактика сработает только против такого же зеленого неофита, как и ты. Я про то, как ты пытался заставить Вячеслава ударить по твоему наплечнику. На случай, если вдруг ты возомнил себя одним из витязей, исполнив детский трюк — любой безмозглый придурок раскусил бы твой план и намотал бы твои кишки на цепной меч. Твои навыки все еще оставляют желать лучшего, как и твоя дисциплина. Ты продолжишь обучение и не будешь больше мне дерзить. Гридь развернулся, оставив сгорающего от злости Юрия за спиной, словно он не значил для него ничего. И неофит в этот момент испытал то, что никогда доселе не испытывал в настолько мощной форме. Это сжигающее нутро ощущение задетого тщеславия. Он знал, что ему лучше погасить это чувство. Знал, что гридь по большому счету прав. Но гнев настолько переполнил его, что он выдал себя, тихо прорычав. Гридь услышал это, замер и медленно обернулся. На его лице читался как шок и гнев, так и странное чувство одобрения. — Это что еще такое было? — Спросил он, сложив руки на груди. — На колени. Живо. Юрий молчал и просто смотрел ему в глаза, в которых в этот момент читалось все. И служители, и скимоновцы-командиры других учебных взводов, и другие неофиты замерли в предвкушении того, что же сейчас произойдет. Если мелкие оплошности могли быть наказаны одним выговором или чем-то несерьезным, то подобная дерзость искупалась лишь одним способом. — Ты явно не услышал меня? — Гридь уже еле держался. — Белый Ратник никогда не преклоняет колени, если перед ним не Праотец и не примарх. — Ответил Юрий. — Да как ты смеешь… — Скимоновец другого взвода уже зашагал в его сторону, но Вторак остановил его, тихо рассмеявшись. — Ты знаешь наши традиции. Молодец. — Он кивнул. — Однако ты забываешь один важный факт, брат мой. Эта истина проста, но не всем доступна — наличие имплантов делает тебя лишь астартес, но еще не Белым Ратником, как и наличие члена между ног делает тебя самцом, но еще не делает мужчиной. У тебя есть последний шанс подчиниться и понести наказание таким, каким оно должно быть и каким требуют его осуществлять волхвы. Будешь зря скалить зубы — я выбью их всех до последнего. Он понял, что зашел слишком далеко и подчинился, решив больше не усугублять и без того скверное положение дел. Однако именно в этот момент злоба настолько переполнила Юрия, что тот не сдержался и сжал кулаки… Забыв, что в его руке есть цепной меч, который коротко взвыл, после чего гридь расхохотался, подойдя к нему вплотную и смотря прямо в глаза. — Замахиваешься на меня, Юрий? — Спросил он с таким взглядом, что кровь стыла в жилах. — Ну смотри не промахнись… Служитель. Подай мне мой меч и замени меч неофита на боевой. Вот он. Тот самый момент, когда чувство собственной правоты стремительно тает, словно воск, а о поступке своем начинаешь очень сильно жалеть, хоть и зная, что уже нет пути назад. Служитель, явно пребывая в шоке от такого развития событий, все же без колебаний выполнил приказ. На его мире говорили, что настоящий воин может понять, стоит ли вступать с другим воином в бой просто по тому, как он держит ложку. Юрий понял, насколько сильно влип просто глядя на то, как скимоновец взял цепной меч. — Брат мой, не нужно. Кодекс Астартес предусматривает массу наказаний для таких проявлений непокорности. — Призвал его к благоразумию другой гридь. — Это мой подчиненный. Я сам решу, как его наказать. — Он обернулся к неофиту. — Ты хотел боя? Что-ж, я тебе его дам. Внимание, взвод! На примере этого наглого куска дерьма я покажу вам, почему вы все еще здесь, а не на поле битвы. После этих слов он без промедления атаковал Юрия целым шквалом ударов, от силы которых, как казалось неофиту, дрожат сами его кости. Это был не человек. Это был не космодесантник. Это была настоящая смерть во плоти, потерявшая все лимиты и рамки… И одновременно сдерживающая сама себя. Словно кошка, что играешь с мышью перед тем, как сожрать ее. Так Юрий обнаружил, что может лишь уйти в глухую оборону, с трудом парируя удары гридя и уклоняясь от них. Но в последний момент он обманным маневром заставил его открыться и, хотя мог легким движением руки снести ему голову, свободной рукой ударил его по почке, заставив подкоситься и рухнуть на одно колено. — Вы видите его движения? Замечаете, что они скованы и что он стал лишь обороняться, прекратив нападать? Вот, какую реакцию вы должны вызвать у врагов. Они должны пожалеть о том моменте, когда навлекли на себя гнев ордена, прямо тогда, когда вы выступили по их душу. Так и Юрий сейчас понимает, что не стоило переходить рамки, отделяющие подчиненного от начальника. Но уже поздно. Оружие жаждет крови. И еще один момент… — Вторак взял меч обеими руками. — Когда бьетесь на цепных мечах, не бейте зубьями по зубьям, как брат Юрий. Для отражения ударов есть обратная сторона меча, иначе рано или поздно доведете ковалей и они объявят вам выговор за непочтение к оружию и технике боя. Вновь натиск… Но на этот раз он будто намеренно открывался, позволяя ударить себя… Лишь для того, чтобы после этого легким движением уклониться от атаки и нанести свою, которую из-за упущенного момента уже нельзя будет заблокировать. — Ошибочно полагать, что вы столкнетесь лишь с теми, кого легко разрубят ваши цепные мечи. Враг может принять любое обличье. Это может быть ловкий аспектный воин аэльдари или друкхари-ведьма. Это может быть и космодесантник-предатель или любая другая тяжело бронированная цель. В такие моменты важно помнить про то, что совершенной защиты не бывает. У каждой брони есть изъян. Задние стороны колена. Подмышки. Стык ножных и набедренных пластин. Горло. Вот уязвимые места, которые нельзя защитить, если не хочешь потерять способность двигаться. Так он отпрянул в сторону после выпада неофита и, крутанувшись, рубанул по задней стороне колена. Он фехтовал настолько хорошо, настолько идеально выверил удар, что лишь пустил ему кровь, не задев мышцы и не выведя его конечность из строя. — Бейте по слабым местам и даже враг-астартес падет перед вами. Мотаешь на ус, Юрий? Мудрец учится на чужих ошибках. Простак учится на своих. Дурак не учится вообще. Если упустил шанс стать мудрецом, постарайся хоть не пасть жертвой собственной глупости. До конца боевой подготовки ты — мой персональный тренировочный манекен. Они бились уже полчаса и Юрий потерял счет полученным ранам. Вторак специально не наносил серьезные. Отчасти потому, что волхвы не одобрили бы таких… Радикальных методов воздействия, если произошедшее здесь вскроется. Отчасти и потому, что хотел растянуть удовольствие, получше изучив своего подопечного и разобравшись для себя в том, зря ли его вообще возвысили или нет. И пока что Юрий его не разочаровал, хоть гридь и не подал виду. Его навыки и вправду опережали то, чем владеют другие неофиты — юнец был буквально рожден для ближнего боя и почти что на уровне инстинкта понимал его ход. Однако лишнюю спесь с него было необходимо сбить. И цепной меч Вторака с этим прекрасно справлялся. Настолько прекрасно, что неофит уже натурально истекал кровью и если бы не усовершенствованный организм астартес, благодаря которому кровопотеря останавливалась намного быстрее, то он давно бы потерял сознание от анемии. И все же ему уже было трудно стоять на ногах. — Исход таков. — Констатировал Вторак, оттолкнув ученика. — Враг измотан. Его движения неточные и слабые. Он не в силах видеть полную картину боя. Многочисленные раны сделали свое и остается лишь добить его. И когда настанет момент… Не затягивайте с расправой. Бейте сразу и наверняка. Весь бой шел к этому. Гридь ринулся к нему с такой неудержимой решимостью, что Юрий сразу понял — этот удар отправит его либо в нокаут, либо сразу в апотекарион. Он взялся за оружие обеими руками и уже был готов как можно дороже продать победу над собой, как вдруг… — Он атакует снизу-вверх. — Раздался голос в его голове. Вторак уже был на расстоянии удара… — Рывок вправо. Юрий послушался и выполнил требование. Вторак шокировано распахнул глаза, когда обескровленный неофит не позволил закончить бой. — Клюнул на приманку. Бей ногой по колену. Удар вырвал из глотки Вторака полный боли рык, когда тот отшатнулся и чуть было не упал, понимая, что неофит чуть не сломал ему ногу. Вот потеха-то была бы для братьев… Но не сегодня. Он не позволит какому-то зазнавшемуся сопляку взять верх над собой. — Второе дыхание открылось, а, Юрий? — В его глазах можно было увидеть откровенно нездоровую жажду крови. Он вызывающе раскинул руки, рассмеявшись. — Ну вперед! Покажи мне, что ты можешь после нашей пародии на бой! - Ошибка. Не стоило столько говорить. Он не успеет отразить удар, лишь заблокировать. Рывок, колющим в грудь. Юрий с ревом ринулся на гридя и внезапно даже для себя преуспел — все было так, как сказал таинственный голос. Вторак смог лишь заблокировать удар и скрестить мечи, тут же улыбнувшись своим мыслям, ведь Юрий проигрывал ему в силе, что определенно решала в таком положении. Однако его глаза чуть на лоб не полезли, когда он начал выполнять свой следующий трюк. «Я не могу поверить. Такая скорость. Такое мастерство… От него? Не побьет меня неофит! Не бывать тому!» — Подумал Вторак, надавив на Юрия, который внезапно и резко подался вперед, ударив наплечником в грудь астартес и откинув его назад. «Не может быть. Я уже видел где-то этот трюк» — проносилось в его мыслях, пока Юрий возносил оружие над собой. «Уже видел такой удар. Я не успею защититься. Я не успею блокировать. Он не оставил мне и шанса. Этот прием… Эти движения… Этот взгляд… Эта техника, превращающая все тело и все части брони в оружие... Этого просто не может быть, он ведь погиб и никогда не знал этого юнца!» Одним ловким движением Юрий выбил меч из рук гридя и приставил острие своего к его горлу, замерев с чужим взглядом в глазах. Пелена развеялась, стоило поединку закончиться и он ошарашенно моргнул… Но в этот же миг гридь ударом ладони заставил его выронить оружие, взял в захват и, перекинув через себя, швырнул на землю так, что у неофита потемнело в глазах. — Последний урок на эту боевую подготовку… Схватка не заканчивается, пока враг не испустит дух. Позволите гордыне взять над собой верх как брат Юрий сейчас — падете вниз так же быстро, как и взлетели. — Сказал он, тяжело дыша. — Юрий, встать. — Неофит повиновался, еле поднявшись на ноги после такого мощного удара о землю. — Отправляешься в трансепт. Сто обрядов покаяния. — Гридь задумался. — Отставить. Пятьдесят. Прекрасный бой, но твои проступки он не оправдает.

***

Поцелуи кнута гулкой болью отдавались во всем теле. В мозгу пульсировала заученная уже до автоматизма мантра, объединяющая в себе сожаление о своем поступке и обещание скорого исправления, купленного собственной кровью. Юрий думал, что обычного человека такое количество ударов кнута уже свалило бы насмерть. Однако в его случае выносливость его организма была его же врагом. Космодесантники были чудовищно изобретательными, когда дело казалось истязания собственного тела — для наказания ли, для познания его пределов ли или же для уничтожения подобных себе, но с другой стороны — не было особой разницы. Он водрузил ритуальный кнут на место и вознес хвалу Праотцу с Примархом, после чего поднялся и размял затекшие мышцы, прикинув в голове, сколько еще не сможет нормально спать на спине. Подоспевшие служители, снующие туда-сюда по Чертогу Раздумий словно тени, дабы не тревожить нуждающихся в его посещении астартес, обработали его раны, пока он задумчиво смотрел на каменную кладку пола. Эмоций не было кроме задетого самолюбия и кое-чего еще. Этот странный голос, который он услышал… Юрий подумал бы, что заразился скверной Архиврага, однако в таком случае скимоны набросились бы на него сразу же. А он сталкивался с ними по дороге сюда. Более того — он встретил одного из волхвов и настолько надоел ему своими расспросами, что тот сдался и все-таки проверил его на запятнанность скверной. Закономерно не получив утвердительных результатов, был отчитан им же и послан куда подальше. Заключив, что это — норма для таких как он и списав все на игру привыкающего к изменениям в теле разума, Юрий покинул альков и вышел в главную часть трансепта Чертога. Не сдержавшись, он решил еще ненадолго задержаться в нем. Пройдя до конца, он оказался у огромной статуи воина на коне, что копьем пронзал змея, сокрушенного копытами зверя. Чертог Радзумий всегда содержался во мраке, разгоняемом лишь лампадами и стойками со свечами, которые то и дело меняли служители. Запах ладана витал в воздухе. Юрий сощурился, вчитываясь в надпись на статуе — буквы очень походили на те, что содержались алфавите славичей, однако слова были незнакомы ему. Смыкая возраста уроки, Сама собой приходит мысль — Ко всем, с кем было по дороге, Живым и павшим отнестись. Юрий обернулся и увидел, что рядом с ним стоит гридь Вторак, пристально всматриваясь в подпись под статуей. Юрий чуть было не ухмыльнулся своим мыслям — лишь истинный скимоновец мог подкрасться к астартес так, что даже его усовершенствованный слух не выявил бы приближение предполагаемого неприятеля. Судя по всему, ратник знал этот язык. Юрий вновь заинтересованно всмотрелся в надписи, пытаясь сопоставить слова с их вариантом написания и понять их суть. В то же время Вторак продолжил. Она приходит не впервые. Чтоб слову был двойной контроль: Где, может быть, смолчат живые, Так те прервут меня: Позволь! Перед лицом ушедших былей Не вправе ты кривить душой, — Ведь эти были оплатили Мы платой самою большой… И мне да будет та застава, Тот строгий знак сторожевой, Залогом речи нелукавой, По праву памяти живой.* Вторак вздохнул. — Не просто так ты не смог прочитать эти стихи, ведь они написаны на языке антов — народа, что был до славичей. Его изучают лишь некоторые братья, которым хочется таким образом воздать уважение предкам. — Вторак поднял взгляд на пронзающего змея воина. — Как думаешь, брат Юрий… О чем они? Неофит задумался. — Я не могу сказать. Но я будто бы чувствую в них печаль. И призыв не забывать. — В какой-то степени да. — Гридь кивнул. — Эта статуя и эта надпись не были сделаны нами и нашими ближайшими предками. Анализ показал, что всего скорее она здесь примерно с двадцать второго тысячелетия. Времен, когда люди с новой силой устремились к звездам, вперед, в золотой век нашей расы. Язык, на котором сделана эта надпись, корнями восходит к землям самой Терры и их народам. Они прошли жестокий путь длиною в несколько тысяч лет и не погибли, увидев момент, когда вся Терра объединилась в едином порыве привести людей к господству в галактике. Именно с колыбели человечества взял путь корабль, что доставил колонистов на Ирей. Доставил сюда наших с тобой предков, Юрий. — Вторак вздохнул, посмотрев на подчиненного. — «По праву памяти живой». Памяти о взлетах и падениях. Памяти об ужасных вещах… И о великих. Памяти о земле, что вскормила их. Об их далекой родине - землям, которые пришлось по зову долга оставить позади. Я никогда не был на Святой Терре, но видел пикты с ее изображением, сделанные с орбиты. Их сейчас, к сожалению, уже не узнать. Одни города-ульи, устремляющиеся в небо... Юрий никогда бы не подумал, зная гридя, что тот может быть таким… Сентиментальным что-ли? Да и вообще увлекаться поэзией. Не вязалось это с его образом, вот никак. Но на то он и образ, чтобы скрывать истину, не так ли? — Ты выполнил обряды? — Так точно. — Коротко ответил Юрий. Вторак улыбнулся. — Когда я сказал «хороший бой», я не лукавил. Несмотря на всю ту дурь, которая так и прет из тебя аки из переполненной выгребной ямы, в тебе есть талант великого мечника. За всю мою службу я не помню неофитов, которые могли противостоять мне настолько хорошо, что я практически потерял грань между тренировочным поединком и боем насмерть. Хвалю. — Вторак всматривался в Юрия, пока тот молчал, сжав кулаки. — Говори прямо. Смелость — одна из лучших твоих черт характера, не теряй ее. — Зачем вы все это делаете? — Спросил Юрий, глядя на него исподлобья. — Вы прекрасно видите, как я стараюсь. Вы видите, как стараются братья. Но все равно смешиваете нас с дерьмом и кормите им же, утверждая, что мы ни на что не способны. Если вы думаете, что таким образом вы сделаете нас сильнее, то вы ошибаетесь, брат Вторак. И тут гридь расхохотался. И смех его эхом отдавался в сводах Чертога. — О Праотец, а ты мне нравишься, Юрий! — Он помотал головой. — Идешь против порядков, что складывались тысячи лет? — Иду. — Он кивнул. — Ибо не вижу в них смысла и правды. — Не ты первый и не ты последний. — Вторак отмахнулся. — У этого пути нет конца иного, кроме принятия и смирения. В конце концов все такие строптивые потом благодарили меня и поминали добрым словом. Поминают и до сих пор. — Значит они — трусы, что не были готовы за себя постоять. А я не побоюсь. — Я в тебе узнаю себя, Юрий. — Ответил тот, прекратив смеяться. — Это моя работа, брат мой. Каждый Белый Ратник проходит через это, закаляясь духом и телом. Сам слышал — мы тоже в свое время любили Праотца и Примарха часами, а теперь несем эту любовь предателям и чужакам. — Но в чем тогда смысл этих издевательств? Этого идиотского распорядка и обрядов? Вы постоянно делаете это. Почему? — Потому что я веду тебя к высшим стандартам, Юрий. — Вторак посерьезнел. — Думаешь, я не знаю, что ты — хороший рукопашный боец? Или что Белояр прекрасно стреляет? Или, например, что вы с ним и еще одним прохвостом вместо отдыха ночью сидели и гадали на картах, хотя даже не знаете, как это делается? Или чем занимаются твои родители и девушка, что тебя любит до сих пор? — Откуда вы… — Юрий аж опешил. — Я знаю о вас все, брат. О каждом. Без исключений. Однако я не позволю тупой уверенности в ваших силах стать вашей гибелью. Белый Ратник не знает приемлемых результатов. Он стремится все выше и выше, доходя до предела, ломая его и двигаясь дальше. Распорядок и учеба придуманы мной, командованием и отцом нашим Робаутом Жиллиманом не просто так — вы должны овладеть новыми возможностями ваших тел и применять их в бою. Вы не должны думать перед выполнением приказов, чтобы когда я скомандовал, пули просвистели над вашей головой, а не вонзились в тело. Придет момент и у вас будет определенная вольность, но пока вы даже не видели врага в лицо — ее вам тоже не видать. Быть Белым Ратником — это не значит быть удальцом, что крошит врагов налево-направо, а потом пьет да красавиц лапает. Это путь боли, дисциплины и самосовершенствования. Это жертва во имя людей, которую мы приносим каждый день. Вот истины, которые я пытаюсь вам донести. Почему же остальные понимают их инстинктивно, а тебе приходится говорить все прямо? Юрий не просто не думал о таком — он не ожидал даже того, что Вторак снизойдет до объяснения своих мыслей и методов до неофита, к которому относился как к грязи. — И даже если бы какой-то сопляк, что смеет не подчиняться и бросать мне вызов, был бы одним из лучших неофитов, которых я когда-либо обучал в своей жизни… — Продолжил гридь. — Я бы все равно не сказал ему об этом. Я бы заставил его пройти через все те же испытания и лишения, через которые проходят его товарищи, дабы не выделять его из прочих без причины. И если бы он был особо одарен и мне пришлось бы объяснять ему лично, что к чему, я бы сделал это не у всех на виду, а подгадал бы момент, когда смогу пообщаться с ним наедине, без всяких масок и отношений подчиненности — там бы я ему все наши порядки разжевал и словно орлица своему ненаглядному птенчику срыгнул бы прямо в рот. Понимаешь, о чем я говорю, Юрий? А он не знал, как ему вообще реагировать на подобное. — Понимаю. — Коротко ответил неофит, улыбнувшись. — Тогда сейчас мы с тобой и всем взводом пойдем поедим, а после ты покажешь мне, что отринул этот ведущий в тупик путь и стал прилежно обучаться.

***

Касательно еды — в их рационе не было особого постоянства. Каждому давали определенные блюда, исходя в основном из показателей, полученных после утреннего осмотра знахарем и его служителями. Общее в такой еде в подавляющем большинстве случаев было одно — она представляла из себя вязкую и безвкусную кашу, которая по консистенции была крайне странной — ощущение, будто жуешь резину. Тем не менее, голод она утоляла отменно и после одной тарелки Юрий обычно чувствовал, что в него больше не полезет ни куска, даже если бы перед ним сию же секунду расстелили огромный стол с самыми разными изысканными яствами. Отправив в рот очередную ложку и стараясь не думать о противном ощущении, он глянул на тарелку Белояра и аж обомлел. — Это что еще у тебя в каше такое? — Княженика, чтобы совсем от вкусовых ощущений с ума не сойти. А это… — Он кивнул. — Пирожки с повидлом. — И за что тебе честь такая? — Юрию аж обидно стало. — За хорошую стрельбу. Ну и за то, что я красивый, да. — Неофит усмехнулся, тайком протягивая один пирожок Юрию. — Ты бы тоже не так страдал во время еды, если бы учился нормально да гридям не дерзил. — Да за такие кушанья я самолично всем демонам Нави головы откручу… — Ответил он, откусив пирожок и обомлев от вкусовых ощущений — он даже стал забывать, какова на вкус нормальная пища. — К слову об этом… Великий Князь на сегодня распорядок чутка поменял — тактическая подготовка у нас будет дольше обычного. А на вечерней будем охотиться. Ты понимаешь, что это значит? Глядя на растущий азарт в глазах Юрия, Белояр понял, что тот сделал все нужные выводы, после чего поморщился, почувствовав уж слишком знакомую хватку на своем плече. — Белояр, неужели ты уже сытый? Или мне стоит перестать давать тебе ягоды да пирожки в награду за успехи, которые ты и так обязан проявлять без всяких поощрений? — Спросил Вторак, ехидно ухмыляясь. — Не забывай, что тот, кто треплет во время приема пищи, получает тройную порцию, а весь его взвод начинает любить Праотца и Примарха, пока он не доест. Осилишь три тарелки? — Не осилю, брат-гридь. — Честно признался Белояр. — Тогда ешь молча, а то я еще Юрия к тебе в помощь выдам вместе с еще тремя порциями. — Брат-гридь, меня-то за что? — Возмутился неофит. — Я не понял, ты что, не уважаешь принесенную клятву побратима? Юрий, если это так, то это значит, что ты недостаточно сильно любишь Праотца и… Гридь не сдержал смеха, когда увидел, как неофиты резко заткнули рты и с тройной силой налегли на амино-кашу.

***

Несколько часов тактической подготовки пролетели в один миг. В основном из-за устройств, что подключались к их головам и напрямую в их мозг загружали информацию, которую в обычных обстоятельствах пришлось бы усваивать месяцами. Всего один сеанс — и ты уже знаешь все правила стрельбы, все характеристики своего оружия, брони и техники ордена, прекрасно ориентируешься на местности и еще лучше умеешь передвигаться по ней незамеченным. Но был один нюанс. Одно дело — знать, а другое — применять на практике. Существовал огромный разрыв между полученной информацией и собственноручным ее претворением в жизнь. Если ты знаешь все правила стрельбы, то тебе необходимо натренировать уже свое тело следовать им неукоснительно. Если ты научился таким образом ступать бесшумно, то тебе придется еще долго тренироваться, дабы эти знания подгонять под определенную обстановку и использовать максимально эффективно. Именно этому зачастую и посвящалась вечерняя и дневная боевая подготовка — исходя из полученных утром результатов и уроков, необходимо было продемонстрировать усвоение материала и исправление допущенных ошибок. В этом плане Юрию предоставился хороший шанс впечатлить гридя и загладить вину. Начало было положено, когда они отрабатывали совместные действия со второй дружиной в условиях городских боев. Их взвод прекрасно провел разведку, обозначив боевым братьям места сосредоточения сил врага, после чего по их позициям начали бить "Вихри", а десантировавшиеся прямо на головы неприятелей астартес быстро покончили с ними, поддерживаемые снайперским огнем. Юрий не знал, как справились другие взвода, но Вторак был определенно доволен. Теперь же настало время охоты и у гридя было такое лицо, будто он что-то сделал, а они не в курсе. — Ну что, братья мои меньшие, готовы поохотиться? — Обратился ко взводу Вторак, спрыгнув последним с громового ястреба. — Не знаю как у вас, а у меня дежавю. Да, это Лес Пелагира. Снова. Вот только если вы думаете, что я позволю вам повеселиться, то вы очень сильно ошибаетесь. Быстренько сдаем служителям все свое оружие и все свои боеприпасы, не забывая при этом снять броню. Разрешаю оставить только одежду и обувь. Неофиты повиновались, не понимая, что же такое задумал лукаво улыбающийся гридь. Когда со всем было покончено, он приказал погрузить их пожитки внутрь и присел на пенек. — Значится так, малышня. Сегодня совмещаем не очень приятное с очень полезным. Меня не интересует то, как распрекрасно вы можете подстрелить безоружных зверушек из болтера, дробовика или снайперской винтовки — это я и так знаю. Сейчас я хочу посмотреть, насколько хорошо вы овладели возможностями своих тел и как сумеете применять их на практике. Ваша задача заключается в том, чтобы используя лишь силу своих имплантов вы выследили и прикончили зверя, а затем доставили его сюда, на эту опушку. Отсюда через четыре часа мы отправимся обратно в Десницу Предков. Ничего страшного не произойдет, если кто-то из вас потеряется или вернется без добычи — в первом случае мы просто вместо трапезы организуем совместные его поиски, во втором же мы из братской солидарности тоже воздержимся от приема пищи, дабы наш брат не чувствовал себя неловко, а всю нашу добычу отдадим нашим любезным служителям, которые нам так хорошо помогают в организации боевой подготовки. Разрешаю использовать оружие, если оно приготовлено из подручных материалов, а также разрешаю объединяться с другими неофитами, если вы посчитаете это необходимым. Однако добыча будет учтена таким братьям лишь в том случае, если их было двое — коли объединились вчетвером-впятером, то вам не составит труда наловить больше. При встрече со зверолюдами в контакт не вступать, если атакуют — разрешаю убить на месте. Если же выйдете на урсара, то отступайте. Медленно, поклонившись, держа руки опущенными и не поворачиваясь спиной - я запрещаю вам вступать с ними в самоубийственный бой. Расклад понятен? — Услышав утвердительный ответ, Вторак улыбнулся и кивнул. — Тогда приступайте. К слову — если кто-то из вас не унесет ноги отсюда в ближайшие пять секунд, то на него нацелятся орудия Громового Ястреба, так что я бы на вашем месте поторопился.

***

Как и ожидалось, Юрий с Белояром вместе удалились на почтительное расстояние от боевой машины и уже потратили полтора часа на блуждание по лесу. За это время Юрий успел соорудить себе нехитрое копье, собственноручно разломав ветвь, которую раньше — как ему казалось — он и согнуть-то не смог бы. Белояр же оказался более изобретательным и соорудил при помощи дерева, острого камня и лозы топор, а также напихал в карманы два крупных камня, чем вызвал у Юрия смех. Пару раз они выходили на лесных зверей, но те были либо слишком малы, либо уносили ноги быстрее, чем астартес могли их догнать и убить. Продолжалось это до тех пор, пока Юрий не заметил ястреба, что вгрызался в убитую им лесную мышку, сидя на дереве. — Попал! — Воскликнул неофит, когда его копье настигло птицу и та рухнула наземь мертвым грузом. Белояр лишь покрутил пальцем у виска. — С дуба рухнул? По-моему еще с испытаний было понятно, что такая добыча их не интересует. — Заключил астартес, присев на корточки и задумавшись над тем, что же такое творит Юрий. А он, быстро общипав птицу, голыми руками разорвал ее на куски, протягивая побратиму окровавленный кусок мяса. — Ну, будем? — Он, кажется, действительно не понимал, что Белояр не улавливает ход его мыслей. — Брат, ну ты бы еще подушку его перьями набил да Втораку принес мяска поделиться. — Отрезал он, сложив руки на груди. — Вроде как я плохо учусь, а не ты, Белояр. — Констатировал Юрий, без тени сомнений вгрызаясь в мясо птицы и чувствуя, как по гортани стекает еще теплая кровь, чем вызвал отвращение у побратима. В то же время омофагия, имплантированная ему ранее, начала свою работу, извлекая из полученного материала необходимую информацию и транслируя прямо в мозг. Юрий закатил глаза, чувствуя, как звериная память наполняет его голову. Момент рождения, громкие писки, постоянный голод, мать, прилетающая время от времени и кормящая… Не то. Первый полет, восторг, который способны чувствовать и звери в том числе, струя воздуха, бьющая в грудь… Уже ближе. Первая добыча. Теплое мясо, горячая кровь. Быстро оборванный крик умирающего — низшее звено в пищевой цепи… Уже близко… — Вот оно… — Прошептал Юрий, в то время как перед его глазами проносился лес с высоты полета ястреба. Внезапно он указал острием копья в сторону. — На западе, где-то в двух-трех километрах. Водопой. Там часто напиваются лесные кабаны, олени и всякая другая живность. — Ты… Как? Омофагия? — И тут Белояра осенило. — Брат мой, ты действительно встал на путь исправления или просто еще больше сошел с ума? — Нет, не сошел. Скорее понял, чего хочет от нас гридь. Давай за мной, постараемся взять добычу… Было невероятно увлекательно охотиться с такими ограничениями. Юрий и Белояр будто бы сами стали зверьми, что бредут по своему родному лесу. Они принюхивались, различая тончайшие запахи и в конце концов приложив все усилия, чтобы сбить собственные. Они прислушивались, благодаря уху Лимана выбирая нужные звуки и либо следуя в их направлении, либо удаляясь от них. Сидели в засаде у водопоя не шевелясь, дабы дождаться добычи и не выдать себя. И вот, момент настал. Юрий даже сам удивился тому, насколько же кабан был большим. Он жестами показал Белояру, чтобы тот наступал первым. Взвесив в руке тяжелый камень, он ухмыльнулся и решил начинать. Резко выпрямившись, он с размаху отправил камень в полет и тот ударил зверя прямо в голову. Послышался хруст и жалобный то ли вой, то ли рев, после которого кабан, потеряв ориентацию в пространстве, рухнул наземь, тщетно пытаясь встать… Но в этот момент к нему уже мчался Юрий, что рывком преодолел разделяющее их расстояние и с размаху вонзил копье прямо в сердце, дабы разом оборвать мучения животного. Вскоре Белояр присоединился к нему. — Вечнозеленый. Глас Матушки-Медведицы. Владыка чащи, чьи кроны пронзают небеса. К тебе мы обращаемся — традиции чтящие, бьющиеся с честью, берущие без жадности. — Они порезали руки, обагрив землю кровью в знак уважения к Лешему и убитому зверю. — Прости нам нашу жестокость, Хозяин Леса. Мы, сыны Ирея, благодарны тебе за добычу, что взята в твоих владениях. Да напитает ее плоть нашу, да примет ее останки земля, как и наши, когда мы умрем, дабы жизнь продолжалась. — Юрий? Белояр? — Неофиты обернулись и увидели подобного себе. — Вячеслав? Ты чего забыл тут? — Спросил его Счастливчик. — Я этого кабана уже долго загоняю. — Ответил тот, сплюнув на землю. — Но ты, судя по всему, нашел его раньше. Проклятье… — Он посмотрел на небо. — Солнце уже на закат идет. — Стало быть, меньше часа… — Прошептал Белояр. — Вячеслав, ты успеешь? — Не думаю. — Тот помотал головой. — Это был мой единственный шанс. Во всяком случае я попробую. А Юрий молчал, не зная, что и думать. С одной стороны неудача соперника грела душу, но с другой… Они все в одной лодке. А он фактически забрал чужую добычу. Дело решал случай и секунды времени. Вот только ухо Лимана, все еще настроенное на охоту, работало исправно и посреди заглушенной речи уловило другие звуки… — Сделаем так. — Констатировал Юрий. — Добыча может быть поделена на двоих. Вы с Белояром берете кабана. Я пойду охотиться дальше. Вячеслав аж своим ушам не верил, в то время как у Белояра так вообще челюсть отвисла. — С ума сошел? Хочешь, чтобы мы все тебя искать отправились после того, как время истечет? — У меня есть план, брат! — Кричал тот ему, удаляясь в чащу с копьем наготове, оставляя Белояра и Вячеслава наедине со своими мыслями и тушей убитого кабана.

И ни он, ни они не знали, что все это время гридь за ними следил, сидя внутри громового ястреба. Вздохнув, он отложил когитатор. Интересный был у Юрия выбор. Он мог забрать кабана и уйти с Белояром. Имел полное моральное и фактическое право — так и должно было быть. Победителям воздалось бы сполна, проигравший получил бы по заслугам и вектор общей неприязни сместился бы в его сторону. Все-таки Вячеслав — его соперник, гридь это видел уже в том, как они бились друг с другом. Однако он предпочел наступить на горло своей гордости и поступился собственными интересами ради благополучия всего взвода. Даже если это значило возможность стать причиной коллективного наказания самому или помочь брату, которого он откровенно недолюбливал. — Ай да Юрий… Понял все-таки, чего я от тебя хотел… УХХ! — Фыркнул гридь, с размаху ударив кулаком по столу. От грохота спящий неподалеку служитель аж подпрыгнул, став судорожно озираться по сторонам. — Что-то случилось, господин Вторак?! — Спросил он его с неподдельным беспокойством на лице. — Случилось, дружок. — Ответил астартес, торжествующе улыбаясь. — Я воспитал настоящих мужчин. Сообщи в Десницу моим — пусть достают мое пиво на этот случай. Доблесть и дух братства надо поощрять.

***

— …и мы с Вячеславом могли лишь наблюдать, как этот чокнутый с голой задницей да копьем наперевес бросается в чащу, при этом кричит во все горло «У МЕНЯ ЕСТЬ ПЛА-А-А-АН!» Раскатистый смех неофитов эхом отдавался в сводах обеденного зала, перекликаясь с речью множества астартес из других взводов скаутов и дружин ордена. Вечерняя трапеза воистину была хорошим временем. Учеба была завершена, уроки усвоены, провинившиеся — наказаны, а отличившиеся поощрены. Оставалось лишь с пользой потратить последние часы уходящего дня и выспаться перед следующим. Для Юрия же этот день закончился намного лучше, чем он сам ожидал. Он не просто искупил свою вину, а, кажется, даже нашел общий язык с Втораком, который резко изменил к нему отношение после их беседы и его помощи Вячеславу на охоте. Юрию думалось, что именно такой дух братства они и хотели увидеть в них. Теперь же он, сидя рядом со своим соперником, ел мясо убитого им оленя и запивал вкуснейшим пивом, приготовленным гридем собственноручно в свое время — тот раздобрел и решил поощрить их за особо хорошие результаты учебного дня. Что как-то сильно контрастировало с тем, что сегодня он явно показывал свое недовольство. Однако внезапно все резко затихли. Юрий приподнялся и увидел, что воевода Воибор вышел в центр зала, жестом призывая всех присутствующих отложить трапезу и послушать, что он собирался сказать. Судя по всему, хотел сделать какое-то объявление. — Верные братья! — Сказал он, сложив руки за спиной. — До ордена дошло сообщение, что на агромире Альмаксия Прайм вспыхнуло восстание против Империума Человечества. Дружина под моим командованием через три дня отправляется на боевое дежурство, которое начнется с наказания тех, кто посмел подумать, что власть Праотца потерпит столь низкое предательство. Да ниспошлет мудрость Владыки Человечества кару врагам его, принесенную нашими руками! Во славу Родины! — Во имя Праотца! — Отозвались астартес, подняв кружки вверх и салютуя воеводе. — Также еще одно объявление, касающееся скаутов десятой дружины. Согласно приказу Великого Князя, мне было поручено избрать один из взводов, который отправится вместе с нами для получения первого боевого опыта. Гридь второго взвода скаутов десятой дружины Вторак Гончий Стрибога. — Я, воевода. — Ответил космодесантник, поднявшись и выйдя к нему. — Ваш взвод показал наивысшие показатели во время сегодняшней боевой подготовки и поэтому был избран мной и Великим Князем Владимиром. Все соответствующие приказы отданы и воевода Ярополк поставлен в известность. С этого дня и до конца боевого дежурства пятой дружины вы и ваш взвод переходят под мое подчинение. Приказываю освободить ваших подчиненных от распорядка дня на время подготовки к отбытию. Брат-гридь, обращаю ваше внимание — мне не хочется выяснять с вами отношения, увидев праздно шатающихся по Деснице Предков скаутов. Я не стану лишать их возможности выйти в город попрощаться с родными-служителями, если они есть, или уделить внимание иным вещам. Однако я также приказываю вам проинструктировать личный состав о важности подготовки обмундирования и вооружения. Разрешаю лишать нарушителей данной привилегии — если они не в состоянии вести себя как полноценные боевые братья и с пользой тратить свое время, то пусть остаются на уровне скаутов и не имеют права выбора. — Есть. — Коротко ответил гридь, после чего Воевода обратился уже к неофитам. — Братья-скауты. Вы отправляетесь в бой вместе с моей дружиной. Это будет ваш первый боевой опыт. Для кого-то он может стать последним. Обращаю ваше внимание, что боевое дежурство дружины может длиться достаточно долго для того, чтобы определить, достойны ли вы по возвращению на Ирей пройти обряд инициации, получить Черный Панцирь и перейти в одну из девяти боевых дружин. Мои требования просты до безобразия — я хочу увидеть от вас идеальную выучку, неукоснительное следование приказам и рвение в принесении гибели врагам Праотца. В ваших интересах с уважением относиться к моим ратникам, что старше и опытнее вас. Не стесняйтесь спрашивать у них совета и следуйте их наставлениям — в преемственности опыта поколений мы черпаем свою силу. От себя добавлю, что я крайне внимательно слежу за своими подчиненным. Проявите доблесть и смекалку на поле боя — я не поленюсь лично представить вас к награде или ходатайствовать о переводе вас в боевую дружину. Если же вы провинитесь, будете сеять смуту среди боевых братьев или каким бы то ни было образом проявите неуважение к нашим традициям или моим воинам - уверяю вас, меры будут приняты немедленно. После вечерней трапезы приказываю выслушать инструктаж брата-гридя и приступить к приготовлениям. На этом все. — Во имя Трона… — Только и смог прошептать Юрий, сдерживая восторг и радость, так и рвущиеся из груди. — Ну что, брат? — Спросил его Белояр, положив руку на плечо. — Убивали тварей в лесах да горах, не перебьем что-ли предателей да чужаков? — Перебьем. — Ответил Юрий, преисполнившись решимости. — Всех. До единого.

***

— В каком это смысле? — Изумленно воскликнула Яромила. Юрий, любующийся ей, поверить не мог, насколько она выросла. И ни капли не потеряла в красоте. — В прямом. — Ответил он, улыбнувшись и заложив руки за голову. — Железа Бетчера — так это называется. Так что будь осторожнее, если решишь поцеловать меня в следующий раз. Вдруг я решу кислотой плеваться. Беззаботный смех немного разрядил обстановку, но тут же перетек в неловкое молчание. Юрий не любил его. Настоящий цепной меч для нервов. Тем более когда есть вопросы, что так и не были озвучены. — И сколько вы обычно… Дежурите? — Спросила Яромила, ложась рядом с ним. — А Чернобог его знает. — Отмахнулся Юрий. — Думаю, пока припасы не иссякли и не потребовалось восполнить потери, будем воевать. — Это то, к чему ты стремился? — Спросила она с неподдельным интересом. — Да. — Без тени сомнений ответил Юрий, даже не посмотрев на нее. — Я — оружие Праотца. Защитник своего народа. Я был рожден для того, чтобы стать гибелью его врагов. И хочу, чтобы вы были в безопасности. За моей спиной в том числе. Яромила изучала его взглядом, что скользил по чертам лица, по перекатывающимся под кожей могучим мускулам, по новым шрамам, которых со временем станет еще больше… Он действительно изменился. И она не знала, в лучшую или в худшую сторону. По крайней мере для взгляда с позиции простого человека он уже казался чуждым. Она знала его с детства — Юрий всегда был крайне любознательным. Он всегда подвергал все сомнению, везде пытался докопаться до правды… Теперь же он ведет себя так, будто знает ее лучше прочих. Они часами могли говорить обо всем, а теперь все разговоры с ним сводились к предстоящей войне или войне в принципе. Да, она понимала. Белые Ратники всегда приносят себя в жертву во имя людей. Но от этого не становилось легче. Долг велел замолчать, но сердце упрямо цеплялась за прежнего Юрия. Юрия, которому не рукоплескали люди, стоило им увидеть его. Юрию, что был так же уязвим и стоял с ней вровень, а не выглядел в прямом смысле непробиваемым, возвышаясь над ней и смотря свысока. Черт, да ему порой приходилось на одно колено опускаться, дабы ей в глаза заглянуть. Раньше он смотрел на нее так, словно она — воплощение идеала красоты, хоть в ее внешности вряд ли было нечто действительно особенное. Теперь же свет в его глазах померк, а мысли будто бы были где-то вдалеке. Там, где в слезах и крови начинается новая битва. Ей не хватало Юрия, который плакал, когда отец велел ему притащить куру из курятника, чтобы его мать отварила для семьи на вечер суп. Сердце цеплялось за Юрия-человека, которого она уже начинает медленно, но верно терять, ибо он уже почти забыл, для чего изначально отправился в Десницу Предков, ведя себя так, словно стать живым оружием для него было целью всей жизни, а спасение матери — лишь наваждение, что она внушила сама себе. И от осознания этого сердце сжимает спазм боли, а на глаза наворачиваются слезы. — Не нужно плакать, Мила… — Отвечает он, прижимая ее к себе и гладя по русым волосам. — Просто… Я не могу больше считать своей семьей лишь вас. Моя семья теперь — все человечество. И я обязан защищать его. — Почему именно ты? Почему не кто-то другой? — Она смотрела на него глазами, полными слез. — Потому, что нельзя что-то изменить, бездействуя и уповая на чудо. Мечта Праотца станет явью лишь тогда, когда мы сами станем вершить свои судьбы и судьбу своего рода, любимая. Не кто-то, а именно я. Именно ты. Не позже и не где-то, а именно здесь. Именно сейчас. — Ответил он, поцеловав ее в лоб. — Я уже прошел через ад, чтобы вернуться к вам и забрать с собой. Вернусь и теперь, став сильнее, чем прежде. — И я. Я тоже стану. — Ответила она и Юрий вспомнил. — Ты… Точно уверена, что хочешь стать арбитром? Почему? Разве в продовольственной службе недостаточно хорошо? — Потому, что я хочу стать воином, Юрий. Таким же, как и ты. Он задумался, пристально смотря ей в глаза. — Тебе не нужно доказывать мне свою силу или думать, что ты недостойна стоять рядом со мной, Яромила. Я люблю тебя и приму любой. Ты — моя причина вернуться обратно на Ирей и ничто не изменит это. — Я знаю. — Ответила она, прильнув к его груди. — Но я хочу быть ближе к тебе не только сердцем, но и духом. Настолько, насколько это возможно. Смотреть на мир твоими глазами. Вносить свой вклад, подобный тому, который вносишь ты, истребляя тьму здесь. Стать такой женщиной, которая, если враги заявятся сюда, не будет прятаться, я встанет рядом с тобой и вырвет свой мир из лап нечисти. А он смотрел на нее и налюбоваться не мог, думая, достоин ли он такой верности… И почему от таких слов его душу все меньше и меньше пробирает. — Ты уже стала. И я горд тем, что связал свое сердце с твоим.

***

До отлета оставался один день. Два из трех дней он провел вместе с семьей — теперь настала пора вернуться в Десницу Предков и подготовиться к войне. Попрощавшись с матерью и проводив Яромилу, что сегодня официально станет инициатом Адептус Арбитрес, они вместе с отцом шли по городу, направляясь к вратам Десницы и разговаривая обо всем. Юрию было крайне интересно узнать, как же они выглядят с точки зрения служителей ордена и чем те занимаются, раз уж даже гриди говорили им, что Белая Рать без них как без рук. Хоть ему пока еще и не выделили собственного оруженосца, он всегда относился с уважением к простым людям. Всегда помнил, каково быть одним из них и что именно от них он произошел. — А помнишь, как тебя Кузьма привел, когда ты попытался свистнуть с прилавка лепешку и ему попался? Ух и краснел же я от стыда, хотя сам по дурости в детстве подворовывал всякое… — Сказал Всемир, смеясь. — Вот ты смеешься, а я три дня сидеть не мог после того, как ты меня ремнем огрел. — Ответил Юрий, сдержанно улыбнувшись. — Хорошие были времена. — Думаешь? — Всемир повел бровью. — Думаю, да. — Юрий вздохнул. — Все было намного проще... — Я тоже думаю, что случилось бы, не заболей мама и не уйди ты на испытания, чтобы ее спасти. Не жили бы мы в Деснице Предков среди героев, да не узнали бы, что это за тут техника такая чудная… Но разве плохо нам раньше было без нее-то и без всего этого? Люди, знаешь ли, иногда говорят, мол, богато не жили - нечего и начинать... Юрий задумался, ненадолго замолчав, но вскоре ответив: — Тупая пословица. Народная мудрость на то и народная, что не всегда верна. Да и почему-то кажется мне, что я все равно оказался бы тут. Так или иначе. Раз уж это было написано на моем роду, то тому следовало произойти. Как-никак, наш предок когда-то прославился как убийца чужаков... И вот, они дошли. Гигантские ворота, охраняемые воинами ордена. — Что-ж, пора бы и прощаться, сынок. — Сказал Всемир, закашлявшись. — Тебе бы броню да оружия свои подготовить, а у меня вроде как выходной сегодня… Надо бы в свет выбраться, на красоты местные полюбоваться… Что скажешь? — Юрий не подал виду, но прекрасно видел, какие эмоции обуревали его отца. Волнение, гордость, страх, желание попросить остаться… Глаза — зеркало души. По ним все можно прочитать. Отец протянул Юрию руку и он пожал ее. Настолько крепко, насколько мог, чтобы не переломать ему кости. А после не выдержал и дернул ее на себя, упав на колено и заключив того в объятия. «Я люблю тебя, отец» — хочет сказать он, но не может. Не должны воины Праотца быть столь сентиментальными, ибо лишь стойкие и сильные достойны стать Белыми Ратниками. Даром что Всемир прекрасно знает это. — Я вернусь, бать. Обещаю. Моргнуть не успеешь — а я уже у вас на пороге нарисуюсь да байки травить буду о подвигах своих. — Конечно же будешь. Мой Юрий… Мой сынок… — Он потрепал его по волосам. Прямо так, как делал в детстве, уже много лет назад. Он отстранился, позволяя Юрию встать и выпрямиться в полный рост. — Ты всегда наставлял меня, когда благословлял на дальнюю дорогу. Бать, я помню все, что ты говорил мне… Скажи что-нибудь и сейчас, а? — Я же бываю там временами, когда вас уму-разуму гриди учат… Долг, честь, воинское братство — вы чтите это превыше всего. Так и должно быть. Юрий, мальчик мой… Я дал тебе все, что мог. Научил всему, чему учился у своего отца, а он у своего, но теперь есть лишь одна вещь, о которой я хотел бы у тебя попросить. Что бы с тобой ни случилось... Какие бы испытания тебе не предстояло преодолеть... Какие бы ужасные враги не преградили тебе путь... — Проси чего хочешь, отец. Всемир задумался, поглаживая уже длинную бороду… Но вскоре подобрал нужные слова, смотря на высокого и возмужавшего Юрия с нескрываемой гордостью и искренней просьбой в глазах. — Останься человеком, сын.

***

Дежурство на посту было для Яромилы в новинку. Однако она прекрасно справлялась с недостатком сна, а инструкторы-арбитры уже сейчас отмечали ее рвение и прилежность в учебе. Она знала, что никогда не выпадает второй шанс оставить о себе хорошее первое впечатление. Посему и поставила себя хорошо с ходу. Патрулируя улицы города в одиночку, она не могла отвести глаз от неба. Где-то там, вдалеке, Юрий и Белая Рать отправлялись в бой. Завтра снова я достану из шкафа твой пыльник, Снова соберу тебя я в дорогу. Только смотри не забудь свои крылья, Видишь, я прошу не так уж и много.. Тихим голосом, будто боясь потревожить ночную тишину, она напевала знакомую с детства песню. Ее пела ее бабушка своему мужу, когда тот, будучи дружинником, отправлялся в поход. Видимо, ей суждено было когда-то слететь из ее уст тоже. Лети, улетай, дотянись до неба, И с высоты отыщи зону счастья, Место, где встретимся мы, место где бы, Я сберегла тебя от ненастья... Так было всегда. Так должно быть. И будет впредь. Мужчины, скрепив сердца и с песней в зубах, отправляются в бой, а любимые жены провожают их, терпеливо дожидаясь возвращения. Она может обманывать себя сколько угодно попытками стать сильнее, но сути это не изменит. Мир стал другим. Юрий стал другим. У него своя война, где-то там, вдалеке, против ужасов, которых она и представить себе не может. Ее же работа отныне — терпеливо ожидать его. И сделать все возможное для того, чтобы Ирей, с которого он улетел, не отличался от того, на который он вернется. Такова работа каждого арбитра, что следит за порядком и исполнением закона, единого и справедливого для всех. Но разве это что-то изменит, если единственный их смысл жизни - умереть на войне Праотца? А не найдешь — тогда лети дальше, Счастье в полете найди непременно. А я подожду тебя как и раньше, Всю жизнь я ждала. И дождусь. Я сумею… Крылатые воины. Ангелы Смерти Праотца-Императора… Кто они на самом деле? Может ли человек понять их мысли, чувства? Или же они обречены навсегда отдалиться от тех, кого поклялись защищать, ради их же блага? Быть может, мудры были те, кто повелел ограничить их контакты с простыми людьми, сохраняя необходимый минимум? Яромилу это волновало мало. Она нуждалась в Юрие. И Юрий тоже в ней нуждался — иначе бы не пришел. Вот только нуждается ли он так, как раньше? Что если она уже больше не вызывает в нем любовь, служа лишь напоминанием о человеке, которым он был когда-то? Средством, что помогает не забывать о своем предназначении? Яромила улыбнулась своим мыслям. Наверное, она сумасшедшая. Но ей было все равно. Она думала, что сможет в самом худшем случае любить за них двоих. И если Юрию необходимо было в ее лице видеть причину для вечной войны… Пусть так и будет. В память о мальчишке, что полюбился ей с первого взгляда. До тех же пор она не перестанет очищать свой мир от погани и ждать того момента, когда он вновь придет домой. Улыбающийся. Веселый. Статный и гордый. Ибо он вернется с победой. Иначе и быть не могло. Ведь всегда должно быть то, чему необходимо свершиться. И герой, что сделает то, что надобно. Как и те, кто помогали ему на его пути к своему предназначению. И с надеждой она вновь смотрит в небеса родного мира, пронзенное холодным светом мириад звезд, будто надеясь, что ее чувства долетят до разума Ангела Смерти и сберегут, дав сохранить собственную жизнь. Но ты не вернешься в край, где ты не был, И где мы друг друга не полюбили… Каждая птица ищет чистое небо. Каждое небо ждет свои крылья.*