Коловрат

Перед глазами мелькают отголоски чужого прошлого. Искалеченный разум даже не может определиться, было ли это или не было, но из последних сил воспроизводит события своего-чужого «тогда». Враг суров и силен. Братья отступают. Проиграна битва, но не война, и все же… Нет. В его душе нет горя. Нет ни сомнений, ни жалости к себе, ни даже помыслов о том, что когда-то у его судьбы мог быть другой финал. Так было необходимо. Так было справедливо. Мечу больше к чести быть сломанным при встрече с вражьей сталью, чем брошенным ржаветь и гнить на вчерашнем поле боя. Змей с блестящей чешуей шипит и показывает клыки, он знает, что яд его свалит и могучего урсара. Вместилищу всей дикой ярости Ирея с когтями, способными рварь и кромсать адамантин, трудно угнаться за скользким и изворотливым змеем. Но раненный медведь — это все еще медведь. Посему он бросается вперед, срывая сковывающие его цепи. Черные слезы больше не льются из его глаз. Животное стремление к смерти сменилось холодной расчетливостью и девственно чистой жертвенностью, которой позавидовал бы любой из живых и мертвых святых. Он знает, кто он. Знает, зачем пришел на этот свет и почему должен его покинуть. Улыбается, понимая, что это еще не конец. Ибо даже смерть — не повод нарушать данную Праотцу клятву. И он смеется, вступая в бой с врагом, который принесет ему погибель. И поднимает к небесам меч в день, о наступлении которого он никогда не просил и не мечтал, приветствуя и принимая свою новую судьбу словно мужчина — любовницу после долгой разлуки…

***

Юрий распахнул глаза и жадно глотнул столь желанного воздуха. И тут же пожалел. На глаза навернулись слезы, живот скрутило рвотными спазмами, из горла лезло что-то твердое… Он был ограничен в движениях и посему мог лишь отвернуть голову, дабы исторгнуть содержимое желудка вперемешку со сгустками свернувшейся крови прямо на каменный пол, давясь и утирая губы кулаком. И лишь когда боль отступила и он с облегчением откинулся назад, его будто током прошибло. На уме был один лишь вопрос. Почему он еще жив? Голова трещала по швам, пытаясь по крупице восстановить прошедшие события. Их высадка, разведка, бегство, это ужасное чувство вины… Юрий громко выругался, осознав, что причина этого чувства вновь от него ускользнула. Впрочем это было наименьшей из его проблем. Он упал вниз вместе со смертодредом — судя по всему, неподалеку от него валялась его клешня… Причем имел наглость упасть настолько хорошо, что выжил в итоге. Но непохоже, что «своими» усилиями. Головная боль была явным признаком и дело тут не только в сотрясении — судя по всему, сработала мембрана и именно этому импланту он обязан своим выживанием. Юрий помнил рассказы знахарей о нем, когда их посвящали в особенности их тел. Вроде как Олег рассказывал об одном боевом брате ордена Темных Ангелов, что таким образом пролежал в стазисе несколько столетий. И когда он вспомнил об этом, его будто бы током прошибло. Если это действительно было действие мембраны и он за время сна смог восстановиться… Во имя Праотца, сколько же он тут пролежал?! Юрий немного пришел в себя, услышав где-то далеко-далеко звуки боя и разрыв чего-то очень мощного. Скорее всего прошло не так уж и много времени прежде, чем он очнулся, если бои все еще идут. Но и это тоже было странно. Разве мог он регенерировать настолько быстро? Знахари говорили, что это довольно долгий и кропотливый процесс… Все определенно было не так просто, как казалось на первый взгляд, однако это было последнее, о чем выживший скаут сейчас думал. Надо было выбираться, надо было найти своих и… — Ну и ну… Вот это я понимаю — настоящий внук Праотца-Императора, воин, ни страха ни упрёка не знающий! Тебе там удобно, братишка? Подложить тебе что-нибудь под голову? Подушки у меня к сожалению нет, но вот та гнилая рука орка будет достаточно мягкой, если ты, конечно, не из брезгливых… Юрий моментально обернулся, услышав чистый язык славичей, и тут же испытал облегчение. Прямо неподалеку от него на земле сидел астартес его ордена. Настоящий боевой брат, в силовой броне, но… Странно все это было. Судя по его знакам, он занимал далеко не последнее положение в иерархии, но самое интересное — символ на его левом наплечнике. Там был коловрат. Неужели один из витязей первой дружины?! Лишь на утренних молитвах он видел их и заметил членов одного отряда, что носил этот символ в память о погибшем боевом брате. Том самом, что в прошлой жизни приходился Воибору родным. — Вот уж действительно повезло… — Констатировал он, поднявшись и став нарезать круги вокруг Юрия. — Рухнул вниз, упал, не померев на месте, да еще и наглость имел обломками укрыться так, что тебя лишь в тюрьму заключило, а не раздавило в лепешку… Не зря тебе Агнехрон дал это прозвище. Итак, я весь внимание. — Космодесантник снова сел на землю, скрестив ноги. — У тебя, должно быть, есть великолепный план. Ну же, брат, поделись им со мной! — Брат… Помоги. — Выдавил из себя Юрий, изо всех сил стараясь повернуться. Тщетно. Металлический лист не давал ему. — О Праотец, вот же срань… — Астартес припечатал бронированную ладонь об лоб. — Ты поддался изъяну, пал в бою, получил шанс от самого Владыки Человечества и теперь просить МЕНЯ о помощи? Да знаешь, что? Под обломками ты больше мне нравишься. — Лицо астартес исказила гримаса отвращения и он сплюнул на пол. Ядовитая слюна зашипела, прожигая пласталь. — Даже не смей называть меня братом. Когда я вернусь на Валлерман, первым же делом доложу Воибору о том, какой у него с дружиной ходит слабак. С удовольствием посмотрю, как ты сдохнешь здесь бесславной смертью от истощения, Юрий. — О чем ты… — Да ну? Прислушайся к ощущениям. Рябит перед глазами? В горле сухо как в пустыне? Ощущаешь, как живот крутит спазмами? — И он был прав. Юрий нахмурился. — Тик-так, брат. Время истекает.

***

Незнакомец не ушел, а лишь отвернулся и сидел молча, задумчиво смотря куда-то вдаль. Из глубины тоннелей доносились какие-то странные звуки и перешептывания, будто кто-то там копошился в поисках чего-нибудь полезного. Лишь спустя несколько минут бесплодных попыток Юрий понял, насколько же его организм был истощен. Столь впечатляющая регенерация явно не прошла бесследно и теперь он оказался заложником обстоятельств. Изнуренное тело отчаянно нуждалось в подпитке — в глазах двоилось, в горле пересохло, разум то прояснялся, то вновь покрывался непробиваемым маревом из воспоминаний и иллюзий. И сколько бы он ни взывал к милосердию боевого брата, тот оставался безмолвен. Стыд прожигал душу словно огонь. Он подвел всех. Свою семью, боевых братьев, отца-примарха и Праотца-Императора… Но ничего не мог с собой поделать в момент, когда все его естество было устремлено одной единственной цели — уничтожить себя. Проклятье, если бы он только вспомнил, что же он видел в кровавом бреду, он бы объяснил это своему брату, испросил бы совета, как бороться с такой напастью — ведь он явно знал, что это за «изъян»… Но разве должны они так поступать, тем более в боевой обстановке? Бросать своих на произвол судьбы... Это явно не про Белую Рать. И даже на эти слова он не отреагировал никак. Вскоре начался проливной дождь, что барабанил по накрывшему его камню, металлу и пластали словно плотный артиллерийский огонь. — Все еще здесь? Ну и жалкое же зрелище… — Вновь обратился он к нему, так и не взглянув и с удовольствием подставляя лицо под капли, словно самый обычный дождь он не видел уже очень и очень давно. — Ты прошел через муки ада. Пробирался сквозь кишащие нечистью болота. Цеплялся за жизнь на пиках Велесовых Гор. Предстал перед судом братьев и прошел его. Выдержал муштру, лишения и уязвленную гордость, бился с врагами Праотца. Оказался здесь. И вот, твоя судьба. Пройти через это и пасть жертвой собственного сокрушающегося тела… То, что должно было нести гибель другим, теперь оборачивается против себя самого. Ты ведь не так много думал о том, что ты ешь, Юрий? Машина не думает о топливе, пока ее исправно заправляют. Но стоит потоку иссякнуть… О, ты заметишь это. Юрий задумался над словами ветерана. В это же время вода, стекающая по металлу, образовала небольшой ручеек, что капал ему прямо на лицо. Подвинувшись, Юрий открыл рот, чтобы испить хоть немного дождевой воды. Мало. Слишком мало, но это было хоть что-то и самое главное — поток не иссякал. Через несколько минут он, худо-бедно напившись, ощутил слабый прилив сил. Организм, получив подпитку, словно бы подумал, что сможет заполучить еще, если напряжет последние усилия. Подогнув под себя ноги, Юрий уперся в металлическую балку и — о чудо — она сдвинулась с места. — Если ты плохо слушал знахарей, я тебе напомню. В нормальном состоянии астартес может терпеть голод до двух недель, не чувствуя последствий. Твое же тело потратило слишком большие резервы на восстановление и выход из сна. Считай, что они прошли… Две недели назад. Прибавим еще одну неделю голодовки сверху — и астартес становится еще опаснее, чем в сытом состоянии, как голодный хищник опаснее и агрессивнее отъевшегося. Но еще через неделю он уже начинает слабеть. Движения становятся более медленными. Координация подводит его. Реакция падает. Усилиями воли ты сможешь компенсировать это, еще быстрее приближая себя к полному истощению… До поры до времени. Всему в этом мире есть предел, брат. Особенно — твоим силам. Кряхтя и напрягая все оставшиеся усилия, Юрий отодвигает балку и ползет дальше. Каждое движение ногами отзывается волнами ужасной боли во всем его теле — с ними определенно что-то не так. И он вынужден терпеть, кровью и потом добывая каждый сантиметр своего продвижения. Впереди была накренившаяся кабина смертодреда. Горелый труп орка свисал из нее, разинув массивную челюсть в беззвучном крике. В нос ударил запах горелого мяса и «волос», который сохранялся до сих пор. От резкого движения кабели оборвались, выдрав клочок кожи и запекшихся мозгов с его головы и теперь они свисали с них, словно обугленные лохмотья. От неосторожного движения Юрия тело орка шевельнулось и отколовшийся зуб свалился ему прямо на лицо — он поспешил смахнуть его, но затем передумал и отчего-то взял с собой. - Еще через неделю начинаются настоящие проблемы. Чувствуешь, как кружится голова? Боль в груди? Дышать стало будто бы тяжелее? Это твое тело утрачивает способность правильно управлять внедренными тебе органами. Они начинают работать на износ и как следствие — сбоить. У тебя уже начинается аритмия, а третье легкое превращается в бесполезный балласт. Если ничего не предпринять, рано или поздно они откажут и это убьет тебя так же надежно, как посланный умелым стрелком в линзу твоего шлема снайперский болт. Либо же ты станешь настолько слаб, что даже сопливый гретчн без проблем сможет перерезать тебе глотку… Тик-так, Юрий. Время истекает. Еще быстрее, чем раньше. — А ты просто стоишь и смотришь, как твой брат умирает у тебя на глазах. Белые Ратники так себя не ведут. — Выплюнул он. — Один из полководцев Древней Терры говорил, что сила воинства прямо пропорциональна крепости самого слабого его звена. Им сейчас являешься ты, Юрий. Орден наделил тебя силой. Потратил на тебя бесценное генное семя нашего примарха-прародителя — и теперь ты рискуешь проиграть голоду да металлическому барьеру. Я не позволю Белой Рати низвестись до такой слабости. К тому же… — Он расхохотался. — Стоишь и смотришь. Белые Ратники так себя не ведут, а? Не слишком ли ты много на себя берешь, сопляк? Ты лишь раз в жизни сражался по-настоящему. Еще не получил Черный Панцирь и не стал полноправным братом. У тебя нет ни права голоса, ни тем более понимания того, что значит быть одним из нас. Астартес отвернулся от него, будто бы ему наскучил один лишь его вид. — Человечный подход Владимира размягчил вас и сделал слабыми. Когда я пришел в Белую Рать, в наших венах все еще кипело пламя праведного гнева. В твоей крови я вижу лишь позор и стыд. Ни один боевой брат не попросит ни других братьев, ни тем более Праотца-Императора о силе, которая у него уже есть или о помощи, которую может оказать себе сам. Это сродни бесчестью. Бесспорно, мы должны помогать друг другу. Но если ты хочешь моей помощи, то докажи, что ты достоин ее. В словах космодесантника отчетливо читался вызов. Юрий же чувствовал в них насмешку, которая и породила в нем гнев. В ярости он схватился за металлические прутья, прилагая огромные — как ему казалось — усилия, чтобы снести последний свой барьер на пути к спасению. Метал трещал, куски ржавчины падали вниз словно рыжие снежные хлопья… Но он не поддавался. — Просто посмотри на себя… — Он присел перед ним на корточки, по ту сторону барьера. Сторону свободы и способности что-либо изменить. — Жалкий, сопливый кусок дерьма. Когда дружина вернется на Ирей, я буду рад утешить твою бедную женушку, оставшуюся без милого ее сердцу мужа. Поверь, она будет более чем рада оказаться в руках настоящего мужчины, а не позорной пародии на защитника своего народа… Неужели ты думал, что сможешь быть достойным ее? — Он расхохотался. — Пока Черный Ворон будет жрать тебя заживо, ты будешь смотреть из внешней тьмы на то, как она стонет и извивается в моих объятиях, отбросив прочь все мысли о тебе как ненужный и отработавший свое материал. А гнев все закипал. Юрий сжал кулаки настолько сильно, что заболели костяшки на пальцах, а суставы захрустели, впервые за долгое время ощутив сильную нагрузку. С тяжелым скрежетом металлические прутья начали поддаваться. Они гнулись в стороны, освобождая достаточно места, чтобы тот мог просунуть голову, но они так и не сломались, чтобы дать ему возможность вытянуть все свое тело наружу. Этого было мало. Даже не близко. Хмурясь и предвкушая то, как он будет вбивать голову этого морального урода в стены, заставляло найти в себе силы на еще один рывок. И так раз за разом. Раз за разом. Без результатов. Пока… — А твой дражайший брат Белояр? О, я возьму юнца под свою опеку, не сомневайся. Под моим крылом он войдет в боевую дружину и примет Черный Панцирь. Я сделаю так, чтобы он стал одним из величайших воинов, которых когда-либо видел наш род. Чтобы он настолько затмил тебя своей славой и деяниями, что он и сам забудет про брата, у которого не хватило воли и смелости, чтобы стоять вровень с настоящими победителями. Белояр станет истинным оружием Праотца-Императора в его священной войне, а ты… Весь смысл твоей жизни будет заключаться лишь в том, что ты в нужный момент показал ему свою слабость, напитав отвращением к ней. О чем ты там мечтал? О воинской славе? О подвигах? Не смеши меня, Юрий! Все, чем ты являешься — это маленькая частичка чужого паззла… Юрий сам до их пор не чувствовал ничего подобного в своей душе. Это была уязвленная гордость в самом худшем смысле. Это было тщеславие. Злоба. Не об этом он мечтал, засыпая и просыпаясь в Деснице Предков. Не таким он видел свое будущее и свою смерть. Он должен был погибнуть в бою, до последнего своего вздоха сражаясь с врагом, а не умереть словно забитый жестокими хозяевами пес, свернувшийся клубком и ожидающий приближения неминуемого конца. Нет. Он не сделает того, что ожидает увидеть его брат. Оставить попытки спастись? Пав жертвой жестокой судьбы, не пытаться взвиться на дыбы и дать ей пусть и последний, но все же достойный отпор? Не бывать тому. — А твои родители, Юрий? Не переживай, я позабочусь и о них тоже. Когда я буду в Деснице Предков, я утешу твою мать и твоего отца. Скажу, что ты был настоящим героем. Что я до последнего пытался тебя спасти, но злодейка-судьба оказалась слишком серьезным противником даже для меня. И ты, страдая, будешь наблюдать за тем, как тот, что бросил тебя умирать, жмет руку твоему отцу. Как твоя мать встречает меня словно героя у порога своего дома, как собирается вся твоя семья за столом, чтобы послушать мои истории о моих победах… Вместо твоих. Так и не узнав правды. Юрий никогда не знал его. Никогда с ним не общался, никогда даже не пересекался с ним лично — но незнакомец невероятно хорошо знал, куда ему нужно давить, чтобы вызвать наиболее жесткий отклик в его, казалось бы, уже смирившейся со смертью душе. Обезумев от нечеловеческой ярости, он, рыча, словно бешеный урсар, зубами впился в стальные прутья. Железа Бетчера, почувствовав мощный прикус, наполняла рот кислотной слюной, которая шипела, коснувшись металла и подтачивала его с каждой секундой. — Да, брат мой. Ты прав. Белый Ратник так себя не ведет. Белый ратник не отступает и не сгибается, когда сталкивается с жестокостью этого мира… Капли кислотной слюны падают на пол, начиная прожигать его. Взор застилает от едких паров, но он не прекращает кусать тихо-тихо поддающийся металл, в мыслях проворачивая сценарии ужасной расправы. Ушел страх позорной судьбы. Ушло сожаление о собственной слабости. Остался лишь гнев, который горел в его душе жарким пламенем, что рвалось наружу, дабы уничтожить и обратить в пепел все и всех вокруг. — Белый Ратник не позволяет отчаянию взять над собой верх. Он плюет в лицо страху. Плюет в лицо опасности. А если потребуется — он победит даже саму Смерть. Прутья, подточенные кислотной слюной, наконец ломаются и крошатся, словно гнилые зубы. Убрав несколько, он пытается проползти… Нет. Мало. Все еще мало. Скалясь, Юрий грызет оставшиеся, от ужасной ненависти потеряв ощущение боли и опасности, отчего они поддавались еще быстрее, чем до этого, когда он изрядно подтачивал их слюной прежде, чем одним резким движением обломать. Когда он заканчивает, то понимает, что броня мешает ему. Изворачиваясь, он скидывает наплечники и кое-как расстегивает панцирный нагрудник, стягивая его и перебрасывая на другую сторону. Ощущение близости свободы дурманило голову и он рванул вперед, подтягивая себя руками… Но застрял, чувствуя, как впиваются в спину обломанные острые остатки прутьев. — У всего в этом мире есть цена, Юрий. Достаточно ли у тебя осталось, чтобы купить у судьбы право на жизнь? Есть ли в твоих венах священное пламя Родины, или же пара битв на чужбине заставила тебя забыть о том, чьим потомком ты являешься? Ты все еще Белый Ратник или же лишь отработавшая свое генно-модифицированная версия человека? Взревев, он совершает финальный рывок. Прутья распарывают кожу на спине и на животе, но ему плевать — он не чувствует боли… Нет, вернее не так. Скорее боль — это последнее из того, о чем он сейчас думает. Сантиметр за сантиметром, он собственной плотью и кровью купил свое освобождение, в конце концов выбравшись из-под завала и свалившись на спину. Взгляд остекленевших глаз уперся в затянутое свинцовыми тучами небо, нещадно исторгающее на него приносящий желанную прохладу дождь, рот судорожно глотал свежий воздух, не в силах насытить им легкие… Но именно в этот момент боевой брат поднялся с места и подошел к нему, смотря на него сверху вниз. — Вот он. Вот это — Белый Ратник. Мой боевой брат. — У Юрия не осталось сил, чтобы призвать обидчика к ответу и он лишь прикрыл глаза, слыша лязг брони, когда неизвестный прилег рядом с ним. — Надеюсь, ты не держишь на меня зла… Не то чтобы ты мог всерьез навредить мне. Но я хотел расшатать тебя и увидеть, можно ли ухватиться за что-то в твоей душе, чтобы вытащить тебя обратно на свет. Как видишь, не прогадал. — Он расхохотался, заложив руки за голову и подставляясь под капли дождя. — Хорош зуб точить, мелюзга! Не сделаю я ничего из того, что тебе сказал. К родителям сам вернешься и о своих подвигах расскажешь, а девушка твоя… За нее тоже не волнуйся, я со своей инициации ни одну девушку не заставляю стонать и извиваться. Ну разве что они сами стонут и извиваются, думая по ночам о таком красавчике как я. Хотя, сам знаешь… Говорят, пока у мужчины есть хоть один палец, он все еще может называться мужчиной, м? — Говнюк… — Только и выдавил из себя Юрий, чем вызвал очередной смешок. — Чем оскорблениями бросаться… - Сказал тот, поднимаясь. — Лучше подумай о себе. Тик-так, Юрий. Помнишь? Никакая сила воли не сможет побороть тело, что разваливается на куски. Все было бы проще, будь у тебя силовая броня, но придется работать с тем, что есть. А для начала… Взгляни-ка направо. — Раскрыв глаза, он посмотрел туда, куда указывал Ратник… И увидел цепной меч. Свой собственный, в прекрасном состоянии — даже падение с такой высоты никак не повредило его. — Красавец, не так ли? Старый добрый Марк-Одиннадцать. Он своего рода Ультрамарин от мира цепного оружия. Надежность и эффективность… Но никакой изюминки. Не то что мой. Как его зовут? — Зовут? — Да, Юрий. В мое время оружию давали имена. Ближе твоего оружия к тебе будет разве что твой волхв да немногие боевые братья. Но ты его так и не назвал никаким именем… Не теряя времени, он взялся за рукоять меча. Считав биометрию, механизм активировался и пару раз слегка рыкнул, вращая цепь со смертоносными зубьями, чтобы лишним шумом не привлечь ненужное внимание. Юрий улыбнулся, чувствуя приятную тяжесть. — Воля. — Сказал он. — Его зовут «Воля». — Что-ж, уже лучше, чем ничего… А ну-ка замри! Отчего-то Юрию захотелось ему довериться. Расслабив тело, он перестал шевелиться, как вдруг услышал, как по залитому дождевой водой каменному полу кто-то шлепает по направлению к нему. Этот «кто-то» или «что-то» постоянно принюхивался, издавал какие-то полурычащие-полулаящие звуки и передвигался урывками. В нос ударил знакомый орочий запах… Только вот периферийным зрением Юрий заметил, что это был не то чтобы орк. Даже не гретчин, а… — Этих тварей орки, кстати, едят… — Голос незнакомца звучал в самой его голове, хотя его не было видно. — Это, конечно, не аминокаша, но в твоей ситуации будет манной небесной. Ну же, брат. Терпеливый охотник дождется добычи… Ты ведь терпеливый охотник? Сквигг, очевидно принявший Юрия за свежий труп, который теперь в шаговой доступности, пришел на запах крови. Вскоре он подобрался к телу астартес, скаля зубастую пасть и уже предвкушая то, как полакомится человеческой плотью. Должно быть, в шахтах много таких, как он. И все же, Юрий ждал. Десять метров. Пять метров. Сквигг был все ближе. Он подошел к его ногам и впился в окованный сталью ботинок, прокусив его в паре мест, где не было металла, но Юрий не повел и мускулом — зато его жертва заглотнула наживку, слизав с клыков теплую кровь. Не помня даже того, что не может у трупа кровь быть теплой, он побежал вперед, к неприкрытому лицу астартес и в момент, когда тот уже готовился с прыжка влететь на добычу и приступить к трапезе… Послышался громкий визг, полный страха и боли. Одним движением, слишком быстрым для человеческого глаза, Юрий достал из кармана орочий клык и вонзил прямо в глазницу сквигга. В действительности, голодный хищник в разы смертоноснее отъевшегося. Перевалившись на другой бок, он со всей силы врезал по клыку, что торчал из глазницы, вгоняя его еще глубже и моментально тем самым обрывая жизнь ксеноса, заставляя его улыбаться от хоть и маленького, но все же первого и очень важного успеха на пути, что будет очень долгим и неприятным. А затем… Юрий набросился на сквигга словно истощенный урсар на долгожданную добычу и пришел в себя лишь тогда, когда догрызал последние кости и уже почти ничего в этом мире кроме капель крови на полу не могло напомнить о том, что когда-то тут была зачаточная форма оркоида. Он с легкостью разрывал, прожевывал и проглатывал сочащуюся теплой чужеродной кровью плоть, не чувствуя при этом ничего, кроме утоления голода и коротких видений, навеянных омофагией, но в них не было ничего полезного и они просто забывались им как ненужный материал. В одночасье к нему вернулась ясность мышления и силы, словно его организм буквально высосал из полученной добычи все возможные полезные вещества и тут же усвоил, восполняя истощившиеся резервы. — Пойдем отсюда. Нечего под дождем мокнуть. — Сказал его боевой брат, сидевший на металлической арматуре возле входа в один из тоннелей. — Теперь то ты поможешь мне? — Юрий многозначительно кивнул на ногу, которая все еще пульсировала адской болью от перелома. Раньше, будучи смертным, он бы корчился от каждого движения. Теперь же просто терпел — астартес всегда знали ощущение боли, что давала сигнал о повреждениях, но Владыка Человечества позаботился о том, чтобы она не отвлекала их. — Вот еще что! Ползи давай и не нервируй меня. Матерясь про себя в несколько этажей, Юрий двинулся вперед, стараясь не думать, как унизительно это смотрится со стороны. Только вот боевой брат на него даже не смотрел, предпочитая любоваться дождем. Когда Юрий дополз до него, то обратил внимание на ногу, наконец оказавшись в плюс-минус сухом помещении. Подобрав подходящий по прямоте и размеру обломок, он оторвал еще пару лоскутов от одежды и привязал его к ноге, создав таким образом незамысловатую шину, чтобы кости срослись правильно — регенерировали они тоже быстрее обычных людей и поэтому пренебрегать такими мерами не стоило. Благо, и этому их в свое время обучили. — Хорошая работа. Кто подсказал? — Нас учил знахарь Олег. — Олег, стало быть… — Астартес хмыкнул. — Это хорошо. Я всегда знал, что в парнишке потенциал есть, его еще тогда отмечали за знание знахарского ремесла. Отрадно, что теперь он с вашей дружиной. — А был с другой? — Да, он служил в девятой. Видимо, его перевели после того, как его предшественник погиб вместе со… — Космодесантник осекся и замолчал. — Неважно. Важно то, что ты будешь делать дальше. У тебя ведь уже есть план, как выжить и вернуться к боевым братьям, не так ли? Или ты решил окончательно дезертировать и всю жизнь питаться орочьим дерьмом? — Не собираюсь я оставаться здесь. Мое место в ордене. — Без сомнений отрезал Юрий. — Это что, какое-то такое обучение? — Можешь и так на это посмотреть. — Он наконец взглянул на него и улыбнулся. — Старая школа. Тебя бросают в самое пекло и смотрят, как ты себя поведешь. Выжившие становятся смертью и яростью во плоти. Остальные кормят червей. В мое время, когда мы с братом отправились в Десницу Предков, мы оставили за собой с пятнадцать трупов таких же как мы — в то время нормой считалось прирезать своих конкурентов на желаемое место в ордене. И это — лишь один из примеров. — И ты хочешь вернуть орден в те времена? Он даже ненадолго задумался. — Ты знаешь… Нет. Не хочу. Но определенная их часть вам не повредит. А посему я буду лишь наблюдать, следя за тем, чтобы ты не натворил глупостей. И вот тебе мой совет, Юрий — укладывайся спать. Сейчас ты не способен даже на нормальный бой, не то что побег к своим. Твой организм пережил кому, ему необходимо восстановиться, не отвлекаясь на сторонние задачи. Когда же ты снова будешь готов, сможешь начать двигаться к выходу из дерьма, в которое тебя вогнала твоя слабость. Именно так и становятся по-настоящему сильными. Обучаясь на своих ошибках и не повторяя их.

***

Как ни странно, его боевой брат оказался прав. Уже на следующий день боль в ноге хоть и не отступила полностью, но значительно попрошла. Он даже сумел переместиться чуть глубже в тоннели, найдя какое-то хозяйственное помещение и обустроив там временное убежище. Из подручных материалов Юрий соорудил несколько ловушек и расставил их по периметру, принявшись выжидать. И ближе к вечеру дождался, но далеко не того, что хотел — добычей его стали лишь несколько крыс, которых он приготовил на разведенном им же с помощью подручных материалов огне и съел, даже не приблизившись к насыщению. Но это было уже хоть что-то. Переночевав в тоннелях еще один день, он снял шину и уже мог ходить, решив пока что ограничиться чем-нибудь легким и дать конечности еще больше времени — вскоре ему предстоит выбираться отсюда. По правде говоря, он не мог отделаться от ощущения злодейской иронии. Раньше он смеялся над орками за их странные технологии, которые порой убивали их раньше, чем болтеры и цепные мечи астартес. Теперь же он сам был похож на одного из них. Боевой брат все это время был рядом с ним. Наблюдал, делал про себя какие-то заметки, иногда помогал советом и просто скрашивал его одиночество. Что не укладывалось у Юрия в голове. Космодесантники так себя не ведут. И более того… Если этот сквигг подобрался к нему, как он мог не заметить астартес в полном комплекте силовой брони? Ну или хотя-бы не почуять? И кто он вообще такой, если ни свое имя, ни даже подразделение свое он не раскрывал? В иной ситуации Юрий бы подумал, что и он, и весь мир сошел с ума. Но учитывая последние события, скорее всего правильно только первое. Тем не менее, ни изъян, ни навязанное им чувство чудовищной вины не беспокоили его более. Что заставляло задуматься. — Нужно искать выход. Мне кажется, я уже близко. — Сказал Юрий, делая очередную отметку. Используя уголь и лист пергамента, он начертил худо-бедно карту тоннелей — однако везде, где мог находиться потенциальный выход, путь был заблокирован. Оставалась лишь неисследованная часть где-то на севере. Из железного прута и острого обломка смертодреда он соорудил себе нехитрое копье, чтобы ревом цепного меча не привлекать лишнего внимания — мало что могло водиться в здешних тоннелях. Весь в грязи и копоти, покрытый собственной засохшей кровью, он походил скорее на одного из первобытных людей древнейшей Терры. Не хватало только какого-то смертельно-опасного хищника, с которым он вступит в неравный бой. Впрочем, думалось ему, это дело долго себя ждать не составит, учитывая то, что какофония войны доносилась даже досюда, хоть и гремела уже далеко. — Ты начинаешь напоминать мне себя во время испытаний. — Сказал астартес, смерив его взглядом. — Молодой, горячий и готовый к бою. Тоже с копьем, кстати. Ну, если вычесть харизму. И чистоту. И мозги. И… — Во имя Императора… — Прошептал Юрий, готовясь двинуться дальше, как вдруг… Прямо из-за поворота на него вырулил зеленокожий карлик с почти комично длинным носом, который не сразу понял, кто или что находится перед ним. Остановившись и напоровшись на Юрия взглядом, он нахмурился и принюхался, а когда до него дошло… — Ох, зог… — Прошептал он, поднимая самопальный пистолет. — Здесь юдишка! Юрий рванул вперед со скоростью хищника, увидевшего долгожданную добычу. Первый выстрел должен был угодить ему в голову, но он вовремя отклонился и услышал, как пуля просвистела в сантиметрах от его уха. Второй должен был попасть в плечо, но он успел пригнуться. Добравшись до гретчина, астартес рванул копье рубящим ударом снизу-вверх и с легкостью отсек ему руку, заставив того возопить и выронить пистолет, после чего вонзил оружие острием в ногу оркоида, придавив его сапогом к каменному полу. — Зог! Сраные юдишки! Я абассу твой труп! Че стоишь смотришь, мраз?! Эта чем ты меня?! Что за херня?! Выпусти меня, я тваи кишки наматаю на твою чоппу позорную, зог! Хмыкнув, Юрий вонзил копье во вторую ногу гретчина, заставив того вновь закричать от парализующей боли. — Болтаешь слишком много. — Сказал он, сплюнув на оставленную ранее рану. Зашипевшая слюна стала прожигать плоть, заставляя орка еще громче вопить. — Не знаю, что именно ты хочешь добиться от этой инородной мрази, но орки крайне редко дают показания даже под пытками. — Признался астартес, со смешком глядя, как Юрий. — Да ну… А по-моему он очень даже сговорчивый. — Ответил Юрий, смеясь. — Зог, ты с кем там разговариваешь? Я тут один! ОДИН, ЗОГ! Юдишки, у вас у всех крыша паехавшая, босс правильно говорил! Пусти меня, гандон с дурацкой чоппой, я ее сделаю нормальной и воткну тебе в зад, ничего я тебе не скажу! — Я надеялся, что ты так ответишь. — Сказал Юрий, хищно скалясь. Его спутник хотел было что-то добавить, но не нашел слов, когда увидел, как Юрий накидывается на гретчина словно озверевший хищник, настигнувший добычу. Он не обращал внимания на чужеродные крики, когда его зубы рвали плоть до тех пор, пока враг не переставал подавать признаки жизни. Насытившись орочьим мясом, он прикрыл глаза и сконцентрировался на видениях. Момент вылупления из споры, различные этапы жизни гретчина, его мысли и жажда резни, сильная уже в такой стадии развития — все это пролетало перед глазами вырванными листами чьей-то уже закрытой книги. Обглодав до костей руки и лицо гретчина, Юрий поднялся, тряхнув головой, словно таким образом можно было прогнать поглощенные воспоминания, после чего посмотрел на соратника. Его лицо все было в чужеродной крови. — Белый Ратник несмотря ни на что идет к своей цели. Об этом ты мне говорил? — Сказал он, сплюнув кровавый сгусток. — На вкус как дерьмо. — Ты — не ты, когда голоден. Все в порядке. Только не бери это в привычную практику, знавал я одних любителей поесть мясо своего и чужого разумного вида… Надеюсь, поев дерьма ты узнал то, что тебе было нужно? — Невозмутимо выдал он. Впервые за долгое время Юрий расхохотался. — Как ни странно — да. За мной, теперь я знаю дорогу… — Юрий перехватил копье и отправился в путь, а его спутник пошел за ним следом… Через полчаса блужданий и еще несколько убитых гретчинов Юрий, казалось, вложил все силы в последний рывок и буквально вылетел из пусковых шахт, делая первый глоток свежего вечернего воздуха. Закатное солнце освещало руины военной базы и лишь изувеченные трупы орков то тут, то там, тронутые разложением, свидетельствовали о том, что какое-то время назад он вместе со своим взводом высадился сюда для выполнения данных командованием задач. Взглянув напоследок на проход в место, которое чуть было не стало его могилой, он вздохнул и зашагал вперед. База находилась на склоне и с него открывался вид на разрушенный войной город впереди. В него вела почти что прямая дорога и пока что он не видел признаков присутствия здесь зеленокожих — если они и были, то явно не заметили его. — Ты ловко придумал это. С омофагией. — Констатировал его боевой брат, из неоткуда появившийся рядом. У него стелс-модификация силовой брони? — Многие боевые братья забывают о ее свойствах. — Сказал Юрий. — Одни - да. Другие... Я видел некоторых наших братьев из других орденов, которые вокруг ее действия воздвигли целый культ. Когда-нибудь видел Мортифакторов после боя? Хотя о чем я, ты же еще скаут зеленый… В общем, если будешь сражаться с ними плечом к плечу — когда утихает резня, они берут особо отличившихся врагов, пьют их кровь, жрут их плоть и сдирают кожу с черепов, делая что-то вроде трофеев. Не удивляйся. Меня даже поучаствовать пригласили, но я вежливо отказался и был осмеян. Я тогда был как и ты скаутом. - Он посмотрел вдаль, мечтательно улыбнувшись и предаваясь какой-то странной ностальгии. — Белую Рать часто называют дикой за зверей в наших рядах и некоторые наши обычаи. Наверное, мы просто слишком дикие чтобы жрать человеческую плоть. — Воин пожал плечами. — Зато после боя они хорошо подчищают поле брани! Какие же у нас замечательные братья, Юрий, как же прекрасна эта жизнь! — Ты всегда был такой… Позитивный? — Юрий сощурился, смотря на него. Подумать только — в стенах Десницы Предков он не посмел бы даже помыслить о том, чтобы в таком духе да панибратски общаться с обычным боевым братом, не то что ветераном первой роты. Но этот словно был… Не от мира сего. — Конечно всегда. А ты? Магазин в твоем болтере наполовину пуст или полон? — Он улыбнулся. — Юрий, если ты еще не понял, Белым Ратником — и астартес в принципе — становятся лишь раз в жизни и навсегда. Все. Твоя судьба — умереть в бою и это великая честь для нас, пожертвовать своей жизнью во имя мечты Праотца и его сына, что дал нашим предкам начало. Многие предпочитают проводить свой век в молитвах, лишениях, бесконечных тренировках и погоне за недостижимым идеалом… В общем-то я такой же. Просто идти к гибели своей привык с юморком. Проживешь с мое и сам поймешь, что так гораздо веселее. — Он закинул руки за спину, смотря на заходящее солнце. — Вороны придут к каждому из нас, Юрий. И улыбнутся каждому. Но все, что сможет сделать Белый Ратник в этот момент — это улыбнуться им в ответ. Запомни это как следует и вспоминай каждый раз перед тем, как лишать себя возможности посмеяться от души в перерывах между резней. Вот ты, Юрий… Можешь хоть раз сказать что-нибудь смешное? — Ну… — Он задумался. — Я помню похабные шутки боевых братьев, которые подслушал на Валлермане. — Юрий улыбнулся, лишь сейчас осознав, насколько уютно было на боевой барже, если не брать в расчет постоянный надзор Вторака за каждым из них. Но он все же давал им пожить в моменты, когда уходил к братьям. Тем временем, спутник его очевидно заинтересовался. — Только мы передавали их друг другу шепотом, ибо если бы их услышали старшие… Ну, ничего хорошего точно не произошло бы. — Вот как… — Астартес хмыкнул. — Юрий, как витязь и ветеран первой дружины, я приказываю тебе — рассказывай анекдот. Все возможные последствия беру на себя. «Ага. Стало быть, действительно витязь.» — подумал Юрий. Малыми шажками он да вытянет из него ответы. — Хорошо… — Юрий вздохнул, шагая по дороге. — Фенрис. Клык. Брат Космических Волков приходит к своему интенданту — или кто у них там — и говорит, мол, меня перевели в кавалерию громовых волков, подайте мне самую злую суку из вашего питомника! — Начал он, активно жестикулируя, будто изображая одного из свирепых сыновей Фенриса. Очевидно пьяного в сопли. — Ну и? — Ожидая ответа, изрек астартес, выгнув бровь. — «Ну не пропадать же добру…», сказал брат Космических Волков, когда на поводке привели его мать. Астартес сначала замер в ступоре, а затем расхохотался так, что Юрий аж кинулся его успокаивать, боясь, что на этот дикий гогот сбегутся орки со всей округи. Вытерев слезу, космодесантник положил ладонь ему на плечо. — Юрий… Не смей, ублюдок ты эдакий, рассказывать нечто подобное в присутствии Космических Волков, если не хочешь сам стать этой самой сукой… И вообще над твоим чувством юмора необходимо поработать. Я расскажу тебе правильные анекдоты про боевых братьев из других орденов, чтобы ты не ударил в грязь лицом перед побратимами, запоминай. Итак, заходят как-то три Темных Ангела в реклюзиам и капеллан им говорит...

***

Юрий брел по развалинам города посреди остовов зданий, костей, военной и гражданской техники, пиная камни по пути. Поначалу он пытался прятаться и разведывать дальнейший путь, но вскоре понял, что город мертв. То есть буквально. Не осталось ни одной живой души, лишь изувеченные тела орков и людей, запах пожарища и пороха, что будто въелся в камень и призраки прошлого, которого уже не вернуть. Когда он забрался в один из чудом почти нетронутых домов, он сумел разжиться наконец-таки нормальной едой в виде всего, что было в выключенном холодильнике. Кажется, что-то там явно испортилось. Впрочем, организм астартес сумел это переварить, но так и не насытиться. Теперь он понял, зачем их в обители ордена кормили этой дрянью — она на вкус была отвратна, но давала все, что необходимо организму космодесантника. Гражданская же еда… Юрий даже не представлял, сколько он должен был умять, чтобы восполнить последствия нахождения в коме. Владыка Человечества явно предусмотрел самые разные варианты событий, когда их создавал. Теперь осталось расправиться с последствиями и проблемами насущными. Одна из этих проблем в данный момент шагала рядом с Юрием. Шагала, играя на гитаре, что выглядело комично, учитывая, что она была сделана очевидно для человеческой физиологии и астартес приходилось извращаться, чтобы зажимать нужные аккорды и не сломать при этом инструмент. «Ох, смотри, не промахнись, атаман… Чтоб не дрогнула рука невзначай… Да смотри не заряди холостых… Да не думай о петле палача…» К чести его боевого брата, получалось у него играть довольно сносно несмотря на то, что облаченные в перчатки пальцы то и дело задевали лишние струны. И пел он чисто, без фальши, словно делал это не раз и не два, а оттачивал в свойственной астартес манере веками, что еще больше подогревало интерес Юрия к этой «темной лошадке». Как и тому, что он следующее может внезапно выкинуть. Тем не менее, он был вынужден признать — незнакомец буквально за шкирку тащил его к спасению и до сих пор не давал поводов усомниться в том, что он ему если не друг, то как минимум все еще боевой брат. — Я так и не спросил, как вас зовут… — Сказал Юрий, дождавшись, когда его спутник закончит мелодичный перебор. — Я сам представлюсь тебе когда сочту нужным… Ну либо ты сам допрешь. — Сказал он, бережно оставляя гитару где-то на дороге. — Хороший инструмент. Весь город почти с землей сровняли, но гитара уцелела. Иронично, не находишь? Знаешь, если бы кто-то из ксеносов попросил меня описать человечество, я бы познакомил его с музыкой перед тем, как сжечь его или просто казнить. Музыка — есть чистейшее выражение духа, Юрий. Музыку нельзя обмануть, а человека можно. Верь музыке и присматривайся к людям. Если это, конечно, не какие-то еретическое произведение — тогда конечно бросай его в огонь. — Вы… Непохожи на других братьев. И я не о музыке или юморе. Я про вообще. — А зачем мне быть на кого-то похожим, Юрий? Я ветеран, знаешь ли, нам позволяется определенная индивидуальность - это вам, малышне, надобно сначала соответствовать стандарту перед тем, как попытаться сваять из себя что-то оригинальное… — Он усмехнулся. — Нет, тебя смущает не моя «особенность», Юрий, а то, что я, в отличие от многих боевых братьев, никогда не забывал кто я и не боялся жить. Я тебе процитирую кое-что… Когда твоя душа устанет быть душою, став безразличной к горести чужой, и майский лес своим теплом и сыростью уже не поразит своей неповторимостью, когда к тому ж тебя покинет юмор, а стыд и гордость стерпят чью-то ложь, то это значит, что ты умер, хотя ты будешь думать, что живешь. Юрий задумался. — Это… Глубоко. И я понимаю. — Вторак тоже оценил, когда я ему это помог перевести. — Гридь Вторак переводит стихи?! — У Юрия аж глаза на лоб полезли к вящему смеху астартес. — Право слово, гридь Вторак много чего таит о себе, я тебе расскажу о том, как мы его прозвали в бытность его еще скаутом — ты просто… — Он остановился. — Опа… Перед Юрием и его спутником были две гражданские машины. Целые, если не считать то, что у одной разбито лобовое стекло, а у другой отсутствует по какой-то причине бампер. Но, судя по их конструкции и элегантным чертам, принадлежали они далеко не последним людям. Кажется, внутри даже остались какие-то вещи, которые владельцы в спешке побросали, пытаясь спасти свои жизни от наступающей зеленокожей орды. — Предлагаете сбежать на них? — Предлагаю тебе быть реалистом и осознать, что даже если ты их заведешь, то сможешь сидеть лишь согнувшись как креветка и не попадая по педалям. — Ответил он, нахмурившись. — У меня другие планы на такие вещи, как правило. Смотри. Он подошел к одной из машин и стал примеряться, вздыхая и что-то там рассчитывая. А затем внезапно вознес кулак и обрушил на капот одной из машин. Он тут же промялся под чудовищной силой удара. Послышался металлический скрежет. Одним быстрым движением астартес вырвал металлический лист капота и выдрал с корнем из машины какую-то деталь, словно та была сделана скорее из тряпья, а не чего-то твердого. — Слышишь, Юрий? Это — симфония разрушения. А Юрий диву давался, как кто-то такой мог вообще оказаться среди витязей первой дружины. — Зачем? — Просто так. Для души. — Астартес что есть силы пнул машину и она отлетела в другую, знатно ту помяв. — Юрий, мы созданы для того, чтобы убивать и разрушать. Когда астартес долго не дерется и не рискует, он как минимум становится слаб, а как максимум у него начинает ехать крыша. И даже если он дерется, то зачастую сдерживает себя в угоду дисциплине, что не дает разойтись на полную. А душа-то в сечу просится! Посему, друг мой, надо регулярно выпускать пар. — Выпускать пар? — Ага. Примерно как я. Ну, то есть разными способами. Кто-то находит утешение в молитвах, кто-то в тренировочных симуляциях и так далее. В Деснице Предков я обычно шел к урсарам и начинал с ними играть. Для справки — иногда урсары заигрываются и один из них отправил меня в апотекарион, где мне наложили двадцать швов. Такой вот у них "дружеский" укус. Но бороться с ними и их детенышами — одно удовольствие! Они все милые… Пока не подрастут и не станут гигантскими машинами смерти. Ну а раз у нас тут не Десница Предков, имеем то, что имеем. Ну же, Юрий, давай! Неужели ты за все это время не был в ярости? Он неуверенно подошел к машине. Осмотрел ее, точно так же примерился… А затем ударил по капоту так же, как и его спутник. Удар был такой силы, что в машине повылетали стекла и капот промялся еще сильнее. В шоке взглянув на космодесантника, Юрий застыл. — Вот видишь! Можешь же когда хоче… Не дождавшись конца его фразы, Юрий ударил еще. И еще. И еще. Он вбивал в эту машину всю свою злобу, всю свою ярость на самого себя и на судьбу, которая заставила его отбиться от братства и гнить на этой проклятой планете без знания того, сумеет ли он вернуться к своим или нет. Он врезал в нее все слова его спутника, которые пробудили в нем ту злобу, что помогла выбраться. Швырял об нее ненависть и фрустрацию от проклятия, которое поразило его в самый неподходящий момент. И бил, бил, бил без устали, не обращая внимание на то, что уже разбил кулаки в кровь до тех пор, пока астартес сам его не остановил, силком оттащив от груды металлолома, которое лишь отдаленно напоминало автомобиль. Юрий смотрел на него, пытаясь отдышаться. Астартес же улыбнулся и заключил его в объятия. — Молодец. Уж я из тебя высеку настоящего Белого Ратника, будь уверен!

***

Они вместе двинулись вперед как только Юрий собрал все, что мог найти полезного в городе. Шли днями и ночами, разговаривая обо всем на свете и изредка выделяя по три-четыре часа на сон. Пару раз они натыкались на патрули орков, которых Юрий убивал в одиночку. Судя по всему, зеленокожие отправляли на передовую самых сильных особей, оставляя проводить зачистки в тылу тех, без кого на фронте можно было обойтись. И уже на третий день он стал слышать звуки войны будто бы громче. Мир не просто сражается, а может еще и победить, раз уж не было применено что-то более грозное, чем даже Астра Милитарум и Астартес. А значит, скорее всего сражается и Белая Рать. Если тело орка на дне шахты не сгнило до костей, это говорило о том, что прошло не так много времени. А сдавать миры без боя — не в привычках Белых Ратников. — Брат мой… — Сказал Юрий. — Расскажи мне про Космических Волков. — Я тебе что, волхв что ли, басни да былины травить? — Сказал он, смеясь. Тем не менее, показывая, что ему льстит интерес «молодежи». — Что тебе рассказать… Зовутся они Влка Фенрика. Можешь, коли встретишь, обращаться к ним как к Космическим Волкам, но если скажешь как я сказал — определенные баллы в копилку получишь. Это — орден Первого Основания, что должно быть тебе известно. И труд нашего… — Он осекся. — Примарха, они не воспринимают всерьез. Ну, то есть не просто не воспринимают, а буквально нарушают во всем, что только можно. Например - в вопросах численности, которую не ограничивают тысячей как мы. Так что можно сказать, что они почти что легион. Но даже в таком случае — лишь тень былого величия. Сам понимаешь, больше никто не должен иметь в своих руках такую мощь кроме примархов. А они, как тебе известно, кто погиб, а кто пропал. Ну и набор сыны Фенриса осуществляют только со своего мира, как мы. Если и были сведения о не-фенрисийцах в их рядах, то я о них не знаю и не слышал. При таких условиях разрастись тысяч то ста - невозможно. — И какие они, сыны Фенриса? Астартес задумался. — Вот например Вторак. Это Белый Ратник старой закалки. А теперь умножь эту закалку раз в десять, добавь дикости, увеличь клыки, чуть больше волос да характерный запах псины — и получишь космического волка. — Он усмехнулся. — Они ведут себя порой действительно как стая бешеных волков… Но не надо предполагать, что их дикость затмевает разумность. Думать так очень опасно. Они прекрасно знают, что такое дисциплина, великолепно сражаются и мастерски приносят врагам человечества смерть. Как правило после них от врагов этих остаются лишь кровавые ошметки. Прекрасно оснащены, имеют передовое вооружение, включая уникальные, собственные образцы, собственные тактики ведения боя, особые отряды и систему снабжения, независимую от Империума. Но что больше всего мне нравится в них — это их дух. Вольный. Горделивый. Но вместе с тем честный и чистый. Белая Рать в прекрасных с ними отношениях. Но высокомерные же они… Просто жуть. Зато если зауважают тебя — во всем Млечном Пути ты не найдешь соратников более верных. Они — одни из тех, на которых можно в действительности просто положиться, выключив голову в некоторых вопросах доверия. — А есть те, на которых нельзя? — Есть. — Ответил он не задумываясь. — Но пока что напрямую нам дорогу никто не переходил, либо я этого не знаю. А так… Кровавые Вороны. Упрекнуть их ни в чем не могу, но я не понимал их некоторых тактических маневров… Они будто бы преследовали какую-то свою цель, а не нашу общую. Я бы им не доверял. Черные Храмовники. Они — свирепые воины, это глупо отрицать. Но их фанатизм порой меня настораживает. Для Белых Ратников Праотец — любимый предок, повелитель человечества, что завещал нам священную миссию. Для них же он — бог в самом примитивном смысле этого слова. Ты и сам все поймешь, когда увидишь, как вера в их сердцах достигает какой-то совершенно нездоровой экзальтации… Не могу я принять этого. У меня стойкое ощущение, что Праотец не хотел видеть нас… Такими. — Он остановился. — Юрий, там впереди дым. А еще… Им не позволили договорить. Из зарослей на Юрия вылетело нечто, занося визжащее оружие. Он среагировал моментально и заблокировал удар копьем, однако враг парой росчерков распилил арматуру, чем заставил Юрия взяться за цепной меч. Высокая трава колыхалась, предвещая приближение новых противников, но Юрий к тому моменту уже парировал удар — как оказалось — орка и выстрелил мечом вперед. Зубья с легкостью расправились с наспех сделанной из подручных материалов одеждой и Юрий улыбнулся, ощутив желанное сопротивление плоти, мышц, а затем и костей. Фонтан крови забрызгал его с ног до головы и он рванул меч вверх, распиливая тело зеленокожего надвое. Еще пара напала одновременно в двух сторон. Счастливчик пригнулся, пропуская первое лезвие и рубанул цепным мечом вправо, подрезав орку ноги. Вернувшись к атакующему слева, он ударил его ногой в грудь, заставив упасть, после чего умелым росчерком разодрал глотку недобитому врагу, оставив захлебываться собственной кровью. Не теряя времени, он рванул к лежащему на земле орку, которого толкнул ногой, и вонзил вопящий цепной меч в его живот. Юрий скалился, когда клинок на максимальных оборотах буквально обратил в фарш внутренние органы ксеноса, подписав тому смертный приговор. Поднявшись и осмотревшись, он отметил, что врагов нет. Но комментарии астартес были как нельзя кстати. Где-то здесь у них действительно было логово… Затаившись, он направился к нему.