С днюхой, Макс.

***

      Кристина тяжело набрала воздух в лёгкие и повернула голову, чтобы продолжить наблюдать за шутливым спором между мной и Костей. Катя, молча следя за взглядом девушки, нахмурилась. Она чувствовала, что с ней что-то не так. Со всеми ними что-то не так. Девочка помотала головой и вдруг схватила плечи Кристины, толкая её из комнаты в коридор. — Так.. пошли-ка, — Катя вышла вместе с Кристиной, повернула голову и обратилась к нам, прежде чем закрыла дверь, — Мы сейчас.       В комнате повисла тишина, когда дверь захлопнулась. Костя, лежавший на кровати, наконец-то поднялся и сел рядом со мной. — Кажется, у них намечается девчачий разговор, — произнёс он и улыбнулся.       Я оглянулся на Костю и тихо вздохнул. — И что теперь? Будем просто сидеть и гадать, о чем они там шепчутся? — спросил я, скорее, самому себе.        — Ну, можем, конечно, попытаться подслушать, — парень улыбнулся ещё шире и наклонил голову.       Я посмотрел на него, и уголок моей губы невольно дернулся вверх, несмотря на все напряжение. Костя всегда умел разряжать обстановку, хотя иногда это только больше раздражало. — Ты серьезно? — проворчал я, но уже чувствовал, как часть моей настороженности тает, — Как в детском саду. — А что? Мы же в детском саду, — Костя приподнял бровь, указывая взглядом на игрушки, которые я так и не убрал с подоконника. — Ладно. И что ты предлагаешь, мистер «У меня очень хороший слух»? — я придвинулся ближе к краю кровати.       Костя хитро улыбнулся и поднялся с кровати, которая из-за этого немного скрипнула. — То есть, ты согласен подслушать? — лукаво спросил он и наклонился, — Ай-ай-ай, Макс.       После этих слов Костя протянул руку и взъерошил мои волосы. Мои брови поднялись, и я немного отстранился, пытаясь отмахнуться от его руки. — Ты что творишь? — тихо промямлил я. — Я видел твоё выражение лица, когда вошёл сюда, — улыбка Кости смягчилась, — И просто решил поднять тебе настроение.       Я фыркнул, но уже не так злобно, как мог бы. Сейчас, впрочем, его шутливая наглость была как нельзя кстати. Тревога, витавшая в воздухе, стала чуть менее удушающей. — Поднять настроение, значит.. — повторил я, отмахиваясь от его руки, но уже без прежней резкости.       Мой взгляд скользнул по приоткрытой двери, за которой доносились невнятные голоса Кати и Кристины. Я ловил обрывки интонаций, пытаясь угадать смысл, но все было тщетно. Только тихий шепот, прерываемый редкими вздохами. — Нет, Кость, это не смешно, — сказал я, отвернувшись от двери, — Что вообще происходит? Катя изменилась. И вы с Кристиной будто что-то скрываете. Выглядите так, словно только что увидели призрака.       Костя перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, почти отчужденным, когда его тело вновь опустились на кровать рядом со мной. Он посмотрел на свои руки, сложив их на коленях, и глубоко вздохнул.

«Может, пора рассказать ему?»

      Парень тихо выдохнул и помолчал ещё несколько секунд. — Иногда, Макс, лучше не знать, — наконец произнес он. Его голос был низким и почти беззвучным. — Это что за философствования? — не выдержал я, — Катя, Кристина и даже ты мне ничего не хочешь говорить, что-то скрывая. Я же вижу.       Костя упал на кровать спиной и поднял на меня глаза. В них читалась усталость, которую он так старательно скрывал за своей обычной маской беззаботности. Его глупая ухмылка и маска исчезли, и я увидел настоящего Костю — человека, обремененного чем-то серьёзным. — Макс, — начал он, и его голос звучал по-другому, без обычной легкой насмешки, — я бы все тебе рассказал, поверь. — Но? — Но сейчас вовсе не время для таких разговоров, — Костя закрыл глаза и запустил пальцы в свои растрепанные тёмные волосы. Его обычная легкомысленность как будто испарилась, уступив место какой-то задумчивости. — Знаешь, Макс, — сказал он, открыв глаза, — Иногда мне кажется, что ты специально держишь все на расстоянии. Даже когда тебя что-то задевает, ты делаешь вид, что тебе все равно. А потом вот так.. мучаешься внутри.       Я лишь тяжело вздохнул, зная, что он снова уходит от ответа и пытается сменить тему. Зная, что Костя прав. Он всегда видел меня насквозь. — А ты, Костя, — начал я, — ты всегда пытаешься отшутиться. Иногда это помогает, но иногда мне кажется, что ты просто бежишь от чего-то.       Костя слегка вздрогнул, и я понял, что попал в точку. Он отвел взгляд, его губы сжались в тонкую линию. На мгновение между нами повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь далекими приглушенными голосами из коридора. — Ладно, философ, — наконец, произнес он, пытаясь вернуть прежний тон, но его голос был немного напряжен, — Думаю, нам стоит дать им время. А пока..       Он огляделся по сторонам, и его взгляд остановился на моей гитаре, стоявшей в углу. — А пока, может, сыграешь что-нибудь? Что-нибудь не грустное. У тебя, кажется, получаются довольно неплохие мелодии.       Я посмотрел на гитару, потом на Костю. Он снова пытался уйти от серьезного разговора, но на этот раз его предложение не казалось таким уж плохим. Я нуждался в чем-то, что помогло бы отвлечься от тяжелых мыслей. — Мелодии? Ты серьезно? — усмехнулся я, — Хорошо, но тогда ты поешь.       Костя улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней, без тени неловкости: — Договорились. Только что-нибудь из нашего репертуара. Что там у нас было на школьном концерте?       С моих губ слетел тихий вздох, но уже не с досадой, а скорее с облегчением. Я встал с кровати, ощущая, как затекли ноги, и пошел к углу, где прислонилась моя старая акустическая гитара. Она была верным другом с тех самых школьных времен, повидала сотни репетиций, пережила пару падений и несколько переездов. Дерево на корпусе потерлось, а струны требовали замены, но звук.. звук у нее был особенный. Мой. — Ну, что, «Летний дождь»? —предложил я, поглаживая гриф. Это была одна из наших первых совместных песен, наивная, немного меланхоличная, но всегда вызывающая теплые воспоминания.       Костя кивнул, уже устраиваясь поудобнее на кровати, прислонившись к стене. Мои пальцы побежали по грифу, извлекая знакомые аккорды. Мягкие переливы заполнили комнату, заглушая тихие голоса за дверью, заглушая внутреннюю тревогу. Это было как вернуться домой после долгой разлуки. Костя, прикрыв глаза, начал петь. Его голос, обычно такой легкий и озорной, сейчас звучал по-особенному — глубже, с едва заметной хрипотцой, которую мы слышали только тогда, когда он был по-настоящему увлечен или опечален. Время потекло иначе. Голос Кости, в котором вдруг прорезалась нотка старой тоски, сам стал машиной времени, унося меня назад, к тому самому концерту.

***

      Актовый зал нашего колледжа. За кулисами пахло старой пылью, лаком для волос и немного страхом. Я стоял, нервно перебирая струны своей гитары, ладони потели. Это был наш первый серьезный концерт. Да, всего лишь в колледже, но для нас с Костей, для Кристины, которая помогала с декорациями, и Кати, которая записывала нас на свою маленькую видеокамеру, это было целое событие. — Ты чего, Макс, струхнул? — Костя, как всегда невозмутимый, хлопнул меня по плечу. Он был одет в нелепый, но стильный пиджак, и казался абсолютно уверенным в себе. Таким он всегда и был: живым, ярким и бесстрашным. — А ты нет? — выдавил я, чувствуя, как дрожит голос, — Там же.. весь город пришел. Ну, почти. — А что, пусть смотрят. Пусть слушают, как два гения покоряют сцену, — он широко улыбнулся, — Помнишь, как мы в подвале эту песню до утра доводили? Помнишь, как Катя с Кристиной ругались, кому лучше хлопать?       Выражение лица и улыбки Кости смягчилось и он подошёл ближе ко мне. — Это наш момент, Макс. И мы его не упустим.       В тот момент казалось, что нет ничего, чего мы не могли бы преодолеть вчетвером. Мы были нерушимой стеной, командой, которая всегда найдет выход. Катя подошла к нам, поправила мой воротник. Ее глаза блестели от волнения, но она тоже улыбалась. — Вы справитесь! Я знаю! — прошептала она, а Кристина из-за угла помахала нам кулаком, желая удачи.

***

      Голос Кости дрогнул на последней строчке, и я резко вернулся в реальность. Мелодия стихла, и тишина в комнате показалась оглушительной после нахлынувших воспоминаний. Я посмотрел на Костю. Его глаза были открыты, но взгляд был стеклянным, устремленным куда-то вдаль. — Костя.. — начал я, но он лишь слабо покачал головой.       Костя глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, и провел рукой по волосам. Улыбка, которую он подарил мне раньше, искренняя и беззаботная, исчезла без следа. Его губы были сжаты в тонкую линию, и я видел, как напряженно он обдумывает что-то. — Я просто вспомнил.. — его голос был хриплым, как после долгого крика. — Наш первый концерт. Как мы тогда верили, что можем свернуть горы. Кристина, Катя.. Они поддерживали нас так же, как моя..       В этот момент, когда он произнес их имена, словно призывая их, раздался легкий стук в дверь, а затем она приоткрылась. В проеме показались две знакомые фигуры. — Эй, мы же на несколько минут.. — начала Катя, но ее слова оборвались. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, с любопытством и легкой досадой на лице, которая быстро сменилась удивлением.        — О боже.. — прошептала Кристина, и ее взгляд упал на гитару в моих руках, затем переключился на Костю, а потом на меня.       Мелодия, которую мы играли, должно быть, донеслась до коридора. Она была безошибочно узнаваемой для всех четверых. Песня, которая была нашей первой большой победой. Катя сделала шаг вперед, и ее обычно полные радости глаза теперь были широко раскрыты, влажные от невысказанных эмоций. Она не сводила взгляда с Кости, затем с меня. — Вы играли ее? — спросила она, ее голос был непривычно мягким, почти нежным, лишенным обычной напористости, — Ту самую..       Костя медленно поднял взгляд на них. Его лицо, до этого такое напряженное, стало смягчаться, и в глазах, только что стеклянных, зажегся огонек. Огонек, который я так давно не видел в нем, особенно после того, как все пошло наперекосяк между нами. Это был огонек воспоминаний, общих историй, нерушимой связи, которая, казалось, никуда и не одевалась. Кристина подошла ближе, обошла Катю, и остановилась прямо перед нами с Костей. Она была выше нас сейчас, и ее взгляд сверху вниз был полон сложной смеси упрека и нежности. — И почему вы играете ее без нас? — в ее голосе звучала деланная обида, но я видел, как дрожат уголки ее губ, как она с трудом сдерживает улыбку, — Это же наша песня.       Костя усмехнулся, и на этот раз это была настоящая, хоть и немного грустная, усмешка: — Мы просто заблудились в воспоминаниях, Крис. Сами того не заметили.       Катя тем временем подошла ко мне и легонько хлопнула по плечу. — А ты чего молчишь, Макс? Небось, опять все на Костю свалил? Как всегда, он у нас солист, а ты тихонько аккомпанируешь, а потом пожинаешь плоды чужой славы.       Я почувствовал, как напряжение, скопившееся во мне, начинает ослабевать. Присутствие подруги и сестры, их знакомые голоса, их неподдельная реакция на песню — это было как будто часть нашей старой команды внезапно телепортировалась сюда, чтобы восстановить равновесие. — Да нет, — сказал я, улыбаясь, — На самом деле, Костя меня попросил сыграть, чтобы отвлечься. И он, кажется, запел так, что аж до коридора донеслось.       Костя закатил глаза, но в его движении не было злости, только привычная для нас всех дружеская снисходительность. — Не преувеличивай, Макс. И вообще, это ты тогда в подвале доводил нас до белого каления, пытаясь выжать из этой гитары идеальный звук, а Кристина с Катей потом ругались, кому лучше хлопать.       Катя тут же возмущенно всплеснула руками. — Ну, вот! Я же говорила! Макс всегда все помнит в свою пользу! Это я хлопала лучше, Кристина подтвердит! Мои были громче и ритмичнее, я же тебе показывала, как это делается! — Безусловно. У Кати хлопки были громче и ритмичнее. Мои были.. ну, скорее, для души, — Кристина кивнула с серьезным видом, — Но это не отменяет того факта, что вы пели без нас!       Ее тон, игривый, но с едва уловимой ноткой серьезности, вернул нас всех в сегодняшний день, но уже совсем в другом ключе. Атмосфера в комнате изменилась. Тяжесть, которая давила на Костю и меня, начала рассеиваться, заменяясь легкой, теплой ностальгией и привычным шутливым поддразниванием. Это было именно то, чего нам сейчас не хватало. — А я, между прочим, всегда говорила, что эта песня — это наше всё, — добавила Катя, скрестив руки на груди, но в ее голосе уже не было былой обиды, только нежность, — Она про то, что мы вместе, что можем пройти через все. И что бы ни случилось, вы двое всегда должны помнить это. Особенно ты, Костя. Что бы там ни происходило у вас, — она бросила выразительный взгляд на Костю, намекая на тот "серьезный разговор", от которого мы так отчаянно пытались отвлечься, — вы не одни.       Я посмотрел на Костю. Его взгляд встретился с моим. В нем больше не было стеклянной отрешенности. Была понимающая грусть, но и новая решимость. Он словно заново осознал то, что мы вчетвером когда-то знали как аксиому. — Катя права, — мягко сказала Кристина, подходя ближе и кладя руку на плечо Кости, а потом и на моё, — Мы — команда. Всегда были и всегда будем. Что бы ни случилось, эта песня всегда будет напоминать нам об этом. И о том, что даже когда кажется, что весь мир против нас, у нас есть друг у друга.       Костя кивнул, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Он обвел взглядом всех троих: меня, Катю, Кристину. И в этом взгляде читалась безмерная благодарность, которая не нуждалась в словах. — Знаете.. — начал он, и на этот раз его голос был крепче, чем несколько минут назад, — Вы абсолютно правы. Всегда правы. И, Макс, — он снова посмотрел на меня, — Ты был прав, что тогда уговорил меня петь. И сейчас.. Спасибо.       Я кивнул, чувствуя, как тепло разливается по груди. Возможно, нам не удалось полностью избежать того серьезного разговора, который висел в воздухе между нами с Костей, но девушки своим появлением и своим напоминанием о нашем общем прошлом сумели смягчить его остроту. Теперь мы были не только двое, застрявшие в своих проблемах, но четверо, готовые встретить их вместе, как и всегда. Мелодия старой песни не просто воскресила воспоминания — она вновь связала нас, укрепив узы, которые, казалось, ослабли под грузом времени и обстоятельств. — Ну, раз уж вы вспомнили про подвал и про то, кто лучше хлопал, — сказала Катя, улыбаясь, — Может, повторим? Только на этот раз без самодеятельности. Все вместе. — Отличная идея! Макс, гитару в руки! Костя, приготовься петь, но на этот раз с нами на бэк-вокале, — Кристина рассмеялась.       Я взял гитару, и на этот раз она ощущалась иначе. Не как инструмент для бегства от проблем, а как символ нашей связи. Впервые за долгое время мы четверо снова были вместе эмоционально, а старая песня обретала новое звучание.