Se la vie

Мне просто хотелось лечь спать и проспаться, проснувшись трезвой. А она всячески не давала мне это сделать, но зато в своём кабинете, она тут же схватилась за кочергу. Всё внутри сжалось. — Расставь ноги пошире, — говорит директриса, противно улыбаясь. — Вы засунете это в меня? — Нет, ударю. И это будет одно из наказаний, которое ты заслужила. Потом будут другие наказания. — Ваша настоящая фамилия Багдасарова? — Вдруг выпалила я. — Ты забывала мою фамилию? — Но это… И тут она с размаху ударила меня кочергой между ног. Взвыв от боли, падаю на колени, держась за промежность. Больно было невыносимо, даже дыхание перехватило, так ещё и пальцы стали мокрыми. Понимаю, что это кровь, но стараюсь думать о чём-то другом. — Вот думаю, — она обошла меня и кочергой коснулась моего зада. — Может тебе в жопу кочергу засунуть, м? — Вы та женщина с фотографии, — продолжаю настаивать я. — Я даже не понимаю, о чём ты говоришь, наверное, и правда, лучше тебе проспаться. Она достала мобильный и позвонила Анатолию Петровичу. Тот явился быстро и помог мне подняться. Даже разгибаться было больно, а после я увидела, что мои джинсы в крови. Он тоже непонимающе уставился на мои джинсы. — Эм, — протянул он, глядя на директрису. — Отведи её в медкабинет, я сейчас подойду. Подняв меня на руки, он понёс меня в медкабинет и, уложив на кушетку, принялся что-то искать по шкафам. — Сейчас, найду обезболивающее, — говорит он. — Лучше сними с неё джинсы, — сказала вошедшая в кабинет директриса. Было повторно больно, когда Анатолий Петрович рывком стянул их с меня. — Ого! — Вырвалось у него. — Что там? — Спрашиваю, крепко зажмурившись. — Всё совсем страшно? — Ну… — Держи её лучше, — пихает его директриса. — Будет немного больно. — Катя, — Анатолий Петрович сел на кушетку и крепко схватил меня, полностью закрыв собой весь обзор. — Не бойся. — А-а-а! — Меня выгнуло в спине, когда директриса что-то сделала. Я не знаю, что она точно сделала, но больно было ужасно. — Сейчас закончу, — сказала директриса, и вспыхнула новая волна боли. — Всё. — Что вы сделали? — Вытирая слёзы спрашиваю, боясь опустить взгляд. — Помазала тебя зелёнкой. Свободна. Остаток дня я пролежала вся в слезах в комнате. Директриса пообещала меня наказать, но позже. Я же всё же надеялась, что папа приедет. Я бы на его месте приехала. — Всё ещё болит? — Слышу голос Анатолия Петровича. — А вы как думаете? Думаю, если вам кочергой туда заехать, то тоже будет болеть. — Я принёс тебе обезболивающее, — он протянул мне таблетку и бутылку воды. — Я прочла ту книгу, — с трудом сажусь и выпиваю таблетку. — Директриса бессмертная что ли? Он уже было открыл рот, чтоб мне ответить, как вдруг его прервал телефонный звонок. — Слушаю? Хорошо, сейчас буду. Он просто ушёл. Я же провела выходной в комнате, лёжа на кровати и вспоминая Веру. Половину понедельника я благополучно проспала, и спала бы дальше, если бы меня не растряс приспешник директрисы. — Катя, там твой отец приехал. — Да? — Хоть я и надеялась, что он прилетит, но всё равно готовилась к самому худшему. — Он у директрисы. Тут же вскакиваю на ноги, согнувшись пополам от боли, но всё равно спешу к директрисе. Пусть папа увидит меня и заберёт. — Папа! — Кричу, влетев в кабинет директрисы. Они оба тут же посмотрели на меня, а я кинулась к отцу. — Папа, забери меня отсюда. — Что у тебя с рукой? — Он резко отстраняет меня от себя, и это было даже обидно. — С шеей что? — Папа, — пытаюсь снова его обнять, но он не позволяет, держа меня на расстоянии вытянутых рук. — Ты так кричала, — сказал он таким тоном, словно я во всём виновата. — Я думал… — Она меня изнасиловала и убила Веру! — Указываю на директрису пальцем. — Катя, тыкать в людей не хорошо, — возмутился он. — Тем более врать. — Папа! Она меня кочергой ударила. — Продолжишь врать, и я уеду обратно. Я не понимаю, его словно подменили. — Но я не вру! — Меня переполняют эмоции. — Успокойся и заткнись, — сказал он мне вдруг, и я прям ахренела, папа никогда так со мной не разговаривал. — Почему я не могу дозвониться до мамы? — А мне откуда знать? Я с ней развёлся, и всё на этом. — Ты даже с ней не разговариваешь? — Я даже со своей любовницей не разговариваю, — говорил он как-то грубо. — Ладно, Катя, иди к себе, мне надо поговорить с Маргаритой Сергеевной. — Но… — Екатерина, — сказала директриса, противно улыбнувшись. — Иди. Выхожу из кабинета и просто облокачиваюсь спиной об стену. Может у папы плохое настроение? Он же явно от моих криков ожидал, что меня тут режут. А может показать ему ту книгу? И я бегу, насколько позволяет мне боль в промежности в библиотеку, и начинаю рыться по полкам, в поисках нужной мне книги, но её нигде нет. Пробегаюсь по другим полкам, но ничего там не нахожу. Не поверю, что она кому-то понадобилась. Может её Анатолий Петрович взял? Бегу обратно к кабинету директора, и как раз застаю отца, выходящего из её кабинета. — Я лечу обратно домой, — говорит он. — А меня заберёшь? — Нет. — Но почему? Пап, она мне руку сломала. Она… Звук пощечины раздался намного раньше, чем я почувствовала боль в щеке. Папа никогда не поднимал на меня руку, а тут вдруг дал пощечину. В полном шоке я смотрю на него и вижу словно не его, а совершенно другого человека. — Не смей ничего плохого говорить про Маргариту Сергеевну, — строго сказал он и прошёл мимо. По щекам потекли слёзы, я словно пообщалась не со своим папой, а с каким-то левым человеком, который меня ненавидит. Он даже слушать меня не стал, а на мои травмы ему попросту плевать. Я пребывала в какой-то депрессии. Лежала и смотрела в стену, не в силах смотреть на кровать Веры. Вспоминала то, какой школа была до Барминой. Как мы с Верой скакали по кроватям, и пели песни Меладзе. Как зимой мы играли в снежки, и то, что тут царила такая шикарная атмосфера, что даже и уезжать не хотелось, и что стало? Это не та школа. Это не то общество. На ужине я узнала, что ещё трое учителей и два завуча уволились. В школе работать больше толком и некому, и целыми днями ученицы слоняются по школе от безделья. Скоро будут осенние каникулы, и что дальше? Большинство, наверное, останется тут. Я же даже не знаю, как мне жить дальше. Спустя пару дней, я принимаю весьма непростое решение. В столовой ворую ложку, и в комнате ломаю её пополам, начиная затачивать один конец об стену. Точится плохо, но времени у меня полно. Затачиваю так перерывами, и вот спустя два дня из обломка ложки у меня выходит заточка. Кончик оказывается настолько острый, что я даже протыкаю себе палец. Долго смотрю на выступившую каплю крови и, поджав губы, решаю, что данный конец будет лучше. Наверное, меня тоже закопают на территории школы, но это будет всяко лучше. Может и папа поймёт, как ужасно поступил. Сняв гипс, я пошла в душевую. Где-то, когда-то слышала, что лучше резать вены в воде. Я переоделась, не хочу умирать в школьной форме. Было уже поздно, а значит никто меня случайно не найдёт. Я просто прошла и, прикрыв дверь, подошла к кабинкам. Выбрала самую дальнюю и включила воду. Отрегулировала на тёплую, и прямо в одежде встала под душ. Крепко сжимаю заточку левой рукой и, сжав зубы, протыкаю себе руку. Боль слегка отрезвила меня, но и в тоже время, я решила действовать. Заточка была острой, ею можно было проткнуть, но не вскрыть. Вместо того, чтоб вскрыть себе вены, я просто порвала кожу. Не выдержав, я закричала и выронила заточку. Кровь стекала по руке, а я упёрлась лбом об прохладную плитку. Шмыгнув носом, сползаю на пол и облокачиваюсь спиной об стену. Одежда неприятно прилипла к телу, да и плевать. Хочу умереть. Закрываю глаза, чувствуя, как рану неприятно щиплет. Надо перетерпеть, и конец. Всё. Глаза сами собой стали закрываться, когда вдруг вырубилась вода, а потом, я услышала чьи-то шаги. Плевать, меня уже не спасти. Чувствую, как кто-то нежно гладит меня по щеке, а после даёт такую хорошую пощечину, что я вынуждена открыть глаза. — Угадай, кто в очередной раз наказан? — Слышу голос директрисы. Она сидит рядом и строго смотрит на меня. — Я? — Говорить тяжело, пытаюсь сесть, но ничего не выходит, не сразу, но осознаю, что меня привязали к кровати. — Ну естественно! — Она встала, и я замечаю рядом с ней её приспешника. — Хватило же мозгов. — Как вы поняли? — Рука ужасно болит. — Мы не тупые, — сказала директриса. — Мне плохо. — Конечно, а ты как думала? — Она вышла, оставив меня со своим приспешником. — Ты конечно зря так, — сказал вдруг он. — Не видела, как Маргарита Сергеевна разозлилась, когда мы тебя нашли. — Что она сделала с моим отцом? Он с ней пообщался, и словно не он. — Я не знаю. — Да и тот мент тоже. Развяжите меня. — Не могу. — Анатолий Петрович, вы же ведёте какую-то свою игру. Вам определённо не нравится директриса. Да и по поводу книги вы мне подсказали. Вы хотите что-то с ней сделать, верно? Я могу вам помочь. Думаю, вы успели убедиться, как я её ненавижу. Он только усмехнулся. — Даже если станешь соучастницей в убийстве? — Неожиданно было слышать такое от него. — Даже так. — Я подумаю над твоим предложением. Он ушёл, и я осталась одна. Как же было тяжело. Рука болела, да и в целом плохо себя чувствовала. Я вообще много крови потеряла? Вообще непонятно зачем меня спасли? Веру она убила. Допустила самоубийство Морозовой. Меня спасла. Чтоб насиловать дальше? Так по её мнению, я тогда должна была уже сломаться. Да я и так уже сломалась. Развязали меня спустя двенадцать часов. Я была никакой, и меня шатало. И разумеется, такую меня захотела директриса. Развязав, она даже толком уйти из комнаты мне не дала и, вернув на кровать, тут же подмяла под себя и стала целовать. Я попыталась дать ей отпор, но вышло супер-вяло. — Так, — схватив меня за руки, она просто прижала их коленями к кровати, а сама схватила меня за голову. — Ты же понимаешь, что швы мы тебе не накладывали, и что со всей твоей борьбой, рана не скоро зарастёт. Ага, а ещё мой перелом ни фига не сросся, и большой палец тупо стал ныть. — Непослушная девочка. Мне только и осталось, что закатить глаза, и ей это капец, как не понравилось. — Знаешь, я научу тебя вести себя правильно со мной. И вдруг она раздвинула мне веко пальцами, не позволяя закрыть один глаз, и противно ухмыляясь, наклонилась и, высунув язык, провела им прям по самому глазу. Это было и противно, и даже больно. Вот только, я так и не смогла скинуть с себя почти семьдесят килограмм веса. А потом, тоже самое она проделала и со вторым моим глазом. Как же у меня дико болели глаза. Я просто лежала зажмурившаяся, боясь, их открыть, а эта ненормальная лапала меня за грудь. Но меня спасло то, что ей кто-то позвонил. — Да? Хорошо, подойду минут через пять. Насколько срочно? Иду. Она слезла с меня, а я вздохнула с облегчением. — Не радуйся, — сказала она. — Я скоро вернусь. Но вернулась она не скоро. Одна второклассница повесилась в комнате, Анатолий Петрович пытался откачать её, но не смог. Так кладбище пополнилось. Про меня она забыла, да и я не особо спешила, напоминать о себе, мне и так, предстоит как-то продержаться осенние каникулы тут. Неделя прошла, как бесконечное воскресенье, а потом вдруг раз и директриса нашла учителей. Это были молодые и весьма странные люди, подстать директрисе. Анатолия Петровича сделали завучем. Учителей было меньше, и временами у нас даже стояли окна, промежутками между уроков. Эти новые учителя, похоже, прошли курс молодых уродов, иначе не пойму, зачем надо было подходить и бить. Я только на одной литературе получила четыре подзатыльника, причём просто так. Не то, что я как-то не так ответила, просто училка шла, и всем подряд раздавала подзатыльники. Осенние каникулы решили отменить, ну не особо много мы и потеряли, я всё же жива, и всё ждала окончания этого года. А потом, наступили те самые легендарные холода, когда в школе пропадало отопление и электричество. На улице и так пасмурно, так ещё и света нет, сидишь на уроке и ничего не видишь. Так ещё и холодно, что зубы стучат. — Самарина, — недовольным тоном сказала училка. — Кофту сними. — Мне холодно. — К директрисе иди тогда. При этом училка сама в пуховике сидела. — Мне тебя за шкирку отсюда выгнать? — Да пошла ты, — говорю, вставая и выходя из класса. — Что ты там сказала? — Она вылетела след за мной, и попыталась меня схватить, но я увернулась. Показываю ей фак, и тут же скрываюсь за поворотом. Ясно дело, что она позвонит директрисе и всё расскажет, а та со мной начнёт разбираться. — Самарина, — сталкиваюсь в коридоре с Анатолием Петровичем. — Куда направляешься? — И не дождавшись ответа. — Значит хочешь со мной сотрудничать. — Как же долго до него доходило. — Слушай сюда, поскольку ты всё равно к ней направляешься, то кое-что сделаешь для меня. Как только ты зайдёшь, спустя пять минут я звоню Маргарите Сергеевне и попрошу её срочно подойти, я буду её задерживать, и у тебя есть время, чтоб обшарить её стол. Как только найдёшь что-то интересное, то желательно, конечно, тебе это прихватить с собой. — А если это что-то массивное? — Тогда постарайся запомнить, что именно это, и где конкретно оно находится. — Как я вообще пойму, что именно? — Поймёшь. В смешанных чувствах я пошла к директрисе. — Мне тут позвонили и сообщили, что ты неуважительно отнеслась к учителю. Почему не в форме? — Холодно, — директриса вообще была в чёрном облегающем платье. — Подойди. — Она ухмыляется. — Подойди, не бойся. Согрею тебя. — Я не это имела в виду, — у меня даже глаза заболели, а в памяти всплыл тот момент, когда она языком прошлась по моим глазам. — Катя, — она встала, и тут же пошла к камину за кочергой. — Подойди. Где же этот Анатолий Петрович? Пусть на фиг звонит, да побыстрей. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня не слушаются. Да я такими темпами уверую, уже мысленно молюсь. У меня даже промежность заболела. — Подойди ко мне, — не терпевшим возражения голосом, сказала директриса. Меня трясёт от страха, а по щеке бежит слеза. Я правда боюсь, что меня она просто убьёт. — Самарина, — и тут ей позвонили. — Да, хорошо, сейчас подойду. Мрачно она положила кочергу на место. — Жди, сейчас вернусь. Я так и застыла на месте, когда она вышла из кабинета. Не сразу я двинулась к её столу. Ноги не слушались, но надо было действовать быстро. Осматриваю её стол, и начинаю открывать ящики. В одном из них нахожу ту книгу, которую мне посоветовал почитать Анатолий Петрович. Вот значит, куда книга делась. Открыв её, нахожу вырванные страницы. Именно те, где говорилось о директрисе. Бросаю книгу обратно, и начинаю искать что-то ещё. Ничего толком интересного я не нахожу, и уже закрываю последний ящик, как дверь тут же открывается, и я сталкиваюсь взглядом с директрисой.