Se la vie

— А-а-а! — Как же это было больно. Эта стерва натянула на себя страпон, и прямо без смазки резким толчком вошла в меня. Наручники больно царапали кожу, а я продолжала кричать, как ненормальная до хрипоты. Директриса же крепко держала меня за бёдра, и тупо насиловала. Мне не давали лечь, я всё стояла на четвереньках. Мне не давали уползти или отодвинуться. Она прям насаживала меня на этот страпон до конца, моя жопа полыхала адским пламенем, а перед глазами успело пробежать полжизни. Но одно так и осталось стоять перед глазами, окровавленное тело Веры с пробитой головой. И это изображение никак не хотело покидать мою голову, даже когда директриса специально делала мне больно. Когда эта пытка закончилась, и она наконец-то вытащила его из меня, я думала, что буду свободна. Но к огромному своему ужасу, это оказалось не так. Она всего лишь протёрла страпон влажной салфеткой, и перевернула меня на спину. Наручники больно впились в спину, а она коварно улыбаясь, вошла в меня. От боли прогибаюсь в спине, чувствуя, как всё тело болит, кажется, у меня не осталось ни одного не травмированного участка тела, который бы не начал болеть. Она ещё прижалась своей грудью к моей, и так противно тёрлась. — А потом ты мне отлижешь, — с угрозой в голосе заявила она, а я же метаюсь взглядом в поисках хоть чего-то, чем можно будет ей заехать, вот только в начале надо высвободиться от наручников. Я не знаю, что произошло дальше, но она сделала такой резкий и болезненный толчок, что я просто захрипела от боли, и неожиданно мою правую руку пронзила такая боль, что в глазах потемнело, а в следующую секунду я оказалась освобождённая от наручников. Вот только большой палец на правой руке, оказался в неестественном положении. В шоке смотрю на окровавленную руку, а директриса даже замерла, тоже глядя на мою руку. Я же не придумала ничего лучше, как сжать эту же руку в кулак, и со всей силы дать ею по наглой роже директрисы. Ударила так, что сама чуть сознание от пульсирующей боли не потеряла, но директриса пошатнулась и свалилась на пол. Вскакиваю на ноги и бегу к двери, плевать что голая, главное спастись. Но не успеваю я добежать до двери, как тут же падаю на пол. Новая боль в сломанном пальце, а директриса недовольная ползёт на меня. — Куда это ты собралась? Начинаю бить её ногами, а после решаюсь на рисковый шаг — сжав левой рукой наручники, приставляю остриём к шее. — Только попробуйте, — меня всю трясёт. — И я сделаю это. — Не сможешь, — усмехается она, и я, крепко стиснув зубы, протыкаю зубчатым сектором себе шею. Больно было, но не так, как от перелома, чувствую, как горячая кровь стекает по шее. Глаза у меня уже просто болят от слёз, а женщина сидит на коленях и внимательно смотрит на меня, вижу в каком она напряге, а после резко расслабилась. — Хорошо, ты свободна. Она встала и накинула на себя халат, а после достала маленький ключ и, подойдя ко мне, наклонилась и отстегнула от левого запястья. Она бросила взгляд на мою шею, а потом на руку, и тяжело вздохнула. Потом достала мобильный и позвонила, судя по всему, своему приспешнику. Спустя пять минут, в комнату влетел Анатолий Петрович. — Помоги ей одеться, — велит директриса, бросив ему мою форму. — И отвези её в больницу. Только проследи, чтоб лишнего ничего не ляпнула. Анатолий Петрович быстро помог мне одеться, и придерживая, вывел из комнаты. — Что произошло? — Шепотом спросил он, доставая ключи от машины. — А вы прям не знаете? — По поводу этих ран, нет. — Я спасала себя, раз никто не может. Больница, а точнее фельдшерский пункт находился в двадцати двух километрах от школы. — Можно ваш мобильный? — Нет. — Мне надо позвонить. — Катя, я не могу дать тебе мобильный. — Я не понимаю, во что вы играете? Он только тяжело вздохнул. — Анатолий Петрович, она убила мою подругу. Изнасиловала меня. Она вас соучастником сделала. Когда она сядет, вы пойдёте следом. — Надо давить на него. — Вот только я не знаю ни одного случая, что в России женщинам давали пожизненное. Ей максимум дадут двадцать лет, а вам могут вполне и пожизненное дать. Вы же не такой уж и старый, представляете, какого вам будет всю жизнь провести в тюрьме. — Самарина, — он посмотрел на меня. — Я тоже психологически могу на тебя давить. Радуйся, что она вообще разрешила тебя к врачу отвести, а не оставила всё как есть. — Ну и чему мне радоваться? Она убила мою подругу. Я вернусь обратно в школу, и всё будет повторятся. А вот вас самого не пугает, что вы её просто разозлите, и она и вас заодно решит убить? — Вижу, что он задумался. — Она же больная на голову. — Я передам все твои слова ей, — выдал он. — Катя, ты вообще радоваться должна, ты ей хотя бы нравишься. — Что?! — Вот это реально прозвучало страшно. — С чего это я ей нравлюсь? — Думаешь, ты единственная с травмами? Нет, но только одну тебя она решила отправить к врачу. — Ой, какая «благородная» женщина, — с сарказмом говорю, обиженно уставившись на свою окровавленную руку. Дальше, мы ехали в молчании. Когда подъехали к больнице, тут же позвонила эта Бармина и сообщила, что меня будет осматривать её знакомый врач, с которым она только что договорилась, но до него ехать надо будет час. И мы поехали мимо деревенской больницы. — Ну включите хотя бы радио. Он кивнул. — Какую волну. — Ретро, — вот вроде бы Меладзе не старый, но почти все его песни, именно на этом радио крутят. — Ты есть хочешь? — Вдруг спросил он и посмотрел на меня. Только киваю. — На обратном пути заедем значит. В больнице нас встретил врач лет сорока. Он сразу понял от кого мы. Меня молча осмотрели, и так же молча вправили палец. Как же это было больно. Обработав руку, мне её загипсовали. Шею заклеили пластырем и отпустили. — Заказывай, что хочешь, — он остановился у круглосуточной кафешки. Мы поели в машине. Я не хотела возвращаться, даже не знаю, что будет дальше. — Тебе надо развеется, — сказал вдруг он. — Сходи в библиотеку. Почитай книжку. Желательно по истории школы, там есть такая книга. — Зачем? — Врага надо знать в лицо, — он усмехнулся мне. — Прости, это единственное, чем могу тебе помочь. Мы приехали в школу, и я пошла спать. Сил не было никаких смотреть на пустую кровать Веры. Слёзы сами собой наворачивались на глаза. Пролежав так минут десять, я просто встала и пошла в библиотеку. Она у нас была в круглосуточном доступе. Включив свет, иду в исторический отдел, и начинаю искать книгу. Нахожу её быстро, и даже закладку на нужной странице. То, что я там увидела повергло меня в шок. — Усадьба была построена в 1865 году, — зачитываю в слух. — На тот момент она принадлежала княжне Багдасаровой. — Дальше шла фотография этой школы, а после и фотография самой Багдасаровой. Это была фотография портрета. Княжна Багдасарова была как две капли воды похожа на Бармину. Тот же взгляд, всё тоже самое. Меня даже затрясло. — Да не может быть такого. Сажусь за стол и начинаю читать про неё. Эта женщина убивала девушек и пытала их. — Это вторая Салтычиха*. Листаю дальше. Мучила девушек она так на протяжении тридцати лет. Тех, кто от неё сбегал, она находила, и с особой жестокостью убивала на глазах у своих слуг. Потом, её саму пытались отравить. — 651 раз! — Ну ничего себе! — Она бессмертная что ли? Может быть Бармина потомок этой женщины? А может её перевоплощение? Суть всё равно осталась одна, эту женщину не смогли наказать. Она ушла от правосудия, вплоть до самой своей смерти. Судя по датам жизни, то умерла она в глубокой старости. С её смертью, усадьба была разграблена, а после перешла в госпиталь под раненых, а дальше школа. — Ну нет, она точно бессмертная, — фото школьного директора и это фото, всё той же Маргариты Сергеевны. Эта директриса работала в этой школе, вплоть до шестидесятых годов двадцатого века. Была она весьма жестокой женщиной, которая любила истязать детей. Особенно она не любила девочек, их женщина предпочитала унижать, травить, настраивать против них класс. Регулярно прибегала к телесным наказаниям. В годы её работы, от её руки погибло двадцать учениц. На директрису было много жалоб, а после ею заинтересовалась милиция и КГБ. Вот только, когда за ней явились, то женщину просто не нашли. Она пропала. Тяжело вздыхаю, а голова кипит. Ну не выглядит она настолько старой. Да и столько просто не живут. Может она ведьма какая-то? Высасывает жизнь из девушек — вот вечно и живёт. В голове тут же столько фильмов вспомнилось от «Смерть ей к лицу» до «Фокус-покуса». Ладно, судя по всему этот Анатолий Петрович уже вычитал это, раз сказал почитать. Но вот как эта информация вообще мне поможет? Я теперь буду думать, что эта женщина сверхъестественное существо. Так я и проторчала всю ночь в библиотеке. Проснулась неожиданно резко за столом. Книга пропала. Надеюсь, что её не нашла директриса. Тело всё болело, а я зевая, вышла из библиотеки и столкнулась с Морозовой. Она шатаясь, брела по коридору, а по щекам у неё текли слёзы. — С тобой всё хорошо? Она посмотрела на меня и открыла рот, я же даже содрогнулась при виде её рта, зубов у неё вообще не было. Позже, со слухов я узнала, что Морозова сбежала в деревню, купить себе сигареты, и директриса учуяла запах сигарет, после чего пассатижами вырвала ей все зубы. — Все? — Да, не только передние, но и боковые. Она теперь вообще есть не может, только и сидит целыми днями плачет. А уже вечером случилось страшное — Морозова выбросилась из окна, и разбилась на смерть. Мы все выбежали во двор, и уставились на мёртвое тело. — Что уставились? — Директриса посмотрела на нас. — В школу! Потом мы смотрели из окна, как Анатолий Петрович копает яму за школой, и скидывает туда тело Морозовой. Директриса стоит рядом и смотрит на нас. Хоть от школы она стояла в метрах двадцати, но каждой в тот момент казалось, что смотрит она именно на неё. Я же решила, что надо сбежать в деревню за помощью, пока мы все тут не умерли. Школу никто не запирал, и я спокойно выскочила в час ночи и пошла в деревню. В кофте было холодно, но я всё равно упорно шла туда. Если в этой деревне мне не помогут, значит иду в другую, и плевать что далеко. Уже когда я подошла к деревне, пошёл снег. Я всё же рискнула и пошла к таксофону. Чем больше людей знают, тем лучше. Звоню маме, но она опять не отвечает, и тогда набираю отца. Тот ответил с первого гудка. — Да? — Сонно сказал он. — Папа! — Кричу я, а после начинаю просто вопить в трубку, так словно меня режут, а дальше отключаюсь. Может хоть поможет так? Дальше стою и думаю, а может в полицию позвонить? Так и делаю, хоть и кажется, что они не приедут. — Полиция, — раздаётся женский голос. — Помогите пожалуйста, — оглядываюсь, словно директриса может быть где-то рядом. — Я учусь в школе, что бывшая усадьба, она располагается по Мамаевской сорок два. Два трупа. Директриса Бармина Маргарита Сергеевна на моих глазах убила мою подругу. Другую девочку она довела до суицида. Я ещё что-то говорю, не думая совершенно, а на том конце тишина. — Пожалуйста! — У меня уже слёзы. — Приезжайте. — Хорошо. Где ты находишься? — В деревне. — Что в двух километрах? — Да. — Жди тогда, наряд выехал. Наряд приехал спустя три часа. Я к этому времени уже вся замёрзла. Думала, что жителей деревни встречу, а их тут тупо нет. Даже бар закрыт оказался. — Ты вызвала наряд? — Возле меня остановился УАЗ и, открыв дверцу, я увидела толстого мента. — Да. — Садись в машину тогда. Их в машине было двое. Толстый за рулём, и маленький худой рядом. В машине было тесно и неудобно. Меня бросало из стороны в сторону, пока мы ехали до школы. Я надеялась, что директрису посадят. Вот только, когда мы доехали до школы, то ворота были открыты, а на крыльце стояли директриса и её приспешник. Им сообщили что ли? Сколько сейчас времени? — Старший лейтенант Комаров, — сказал толстяк. — Лейтенант Миронов, — представился маленький, когда мы вышли из машины. — Данная гражданка позвонила в отдел и сказала, что у вас тут убийство произошло, — сказал толстяк, указав на меня. — И доведение до самоубийства, — говорю. — Эта женщина девочке зубы все вырвала, а мою подругу кочергой убила. Вот тут закопала. — Подхожу к могиле подруге. — А за школой похоронили другую. — Старший лейтенант, — обаятельно улыбнулась директриса. — Давайте отойдём. Они отошли так, чтоб их не было слышно, и я осталась стоять с лейтенантом и Анатолием Петровичем. Толстяк же с директрисой очень долго о чём-то говорили, а после он подошёл и махнул своему напарнику. Оба пошли к машине. — Вы куда? — Никаких больше к нам звонков, — заявил толстяк. — Так она убийца! — Закричала я. — Тут труп! От безысходности падаю на колени, и начинаю рыть землю руками. Они все четверо смотрят на меня. — Тут моя подруга. Она ей голову проломила. — Катя, — сказала директриса, подходя ко мне. — Успокойся. — Поверьте мне! — Кричу ментам. — Тут труп. Там тоже труп. — Я плачу и продолжаю копать. Земля забивается под гипс. — Она не только убийца, но и насильница. Арестуйте её! Менты уехали, а директриса строго уставилась на меня, сжав кулаки. — Самарина, встань и за мной. — Нет! — Слёзы текут по щекам, а я продолжаю копать землю. — Вера! Вера! — Самарина! — Она пытается схватить меня, но я уворачиваюсь и, вскочив на ноги, бегу к воротам. — Вернись! Я и не оборачиваюсь. Просто бегу, а слёзы так и катятся по щекам без остановки. Падаю, неожиданно запнувшись об какой-то корень, и кубарем качусь с горки в лес. Тело всё болит, а я плачу и никак не могу успокоиться. Надеюсь, папа понял меня, и прилетит сюда. Пожалуйста, пусть прилетит и спасёт меня. Я даже не помню, как добралась до деревни. Сколько прошло времени тоже не знаю, но бар оказался открыт, и я решила пойти туда. Всё же на улице было холодно. Мрачная я захожу, и сажусь в самый угол спиной ко входу. — Доброе утро, — ко мне подошёл официант и протянул меню. — Не такое оно и доброе, — просматриваю меню. — Мне пива. Он кивает и уходит, а спустя пару минут ставит передо мной стакан пива. Пиво вкусное и холодное. Плачу и пью, а в глазах мелькает то, как я копаю землю. Что если Вера была жива? Хотя я видела её мозги. С такой травмой точно нельзя выжить. Сколько я тут? Не знаю, но допиваю уже третий бокал пива по литру, и уже пятый раз бегаю в туалет. В туалете ужасаюсь при своём внешнем виде и, включив воду, умываюсь. Всё же пиво на голодный желудок не самая лучшая идея, но зато, как помогает отбить недавние воспоминания. Что такое сказала тому толстяку директриса, что он ушёл? Я даже не вздрогнула, когда на мои плечи опустились чьи-то руки. Я даже оборачиваться не стала, всё так же сижу, и грустно смотрю на дно бокала. — Катя, — тихо говорит директриса, наклонившись ко мне, обняв. — Ты же понимаешь, что с тобой будет после всего такого? — Можно я ещё выпью, а после пойду с вами? Она прижалась губами к моему виску и погладила меня по голове. — Нет, ты вообще пить не должна. Вставай и пошли. — Я не хочу умирать, — вытираю слёзы. — Пожалуйста. — Катя, — она хватает меня за плечо, и рывком ставит на ноги. Стул едва не падает, а женщина тут же притягивает меня к себе, и обнимает. Вижу, как она достаёт деньги и бросает их на стол, после подняв моё лицо, пальцами начинает вытирать слёзы. — Пошли. — Нет! — Закричала я, и стала вырываться. — Я не умру! Меня встряхивают за плечи, и крепко держа, начинают тащить на выход. Пытаюсь схватиться хоть за что-то, лишь бы не дать себя утащить. На улице вижу новенький белый BMW, к которому меня и тащит женщина. — Убийца! — Кричу я пытаясь вырваться. — Все слышат! Она убийца! Директриса огляделась, и я тоже, на улице кроме нас вообще никого не было, и мне тут же такая пощечина прилетела, от которой я тут же упала на землю. — Лучше сейчас! — Я уже не могла говорить обычным голосом, только кричать. — Убей меня сейчас, пока я пьяная. Давай. — Не фамильярничай со мной, — процедила она, наклонившись и схватив меня за здоровую руку, рывком ставя на ноги. Я не знаю, что было с моими эмоциями, но в следующую секунду я уткнулась лицом ей в грудь, и тяжело задышала. Мне хотелось ещё выпить. Пить столько, сколько поможет мне забыться. Забыть всю эту чёртову ситуацию. — Ну, что скажешь? — Возьми меня, — вдруг выдала я, заплетающимся языком. — Ты пьяна, — заявила она, крепко сжав мои волосы на затылке. — И не обращайся ко мне на «ты», всё же я твой директор. — Какая разница? — Трусь лицом об её пальто. — Ты меня и так брала. Возьми сейчас. — Я и так возьму тебя, — она тянет меня за волосы, и я смотрю на неё мокрыми глазами. — И хватит пачкать моё пальто соплями. Встаю на цыпочки, и быстро целую её в губы. Женщина только ухмыльнулась, и повела меня к машине, прижимая к себе за талию. Усадив меня на переднее сидение, она обошла машину и села за руль. — Я трахну тебя как приедем, — она даже поворотники не стала включать, когда развернулась на узкой дороге. А приехали мы прям быстро. Я вышла из машины, и тут же запнувшись об собственные ноги, упала в листву. Вздохнув, директриса подошла ко мне и, схватив за капюшон кофты, рывком поставила на ноги. Меня шатало из стороны в сторону, когда она схватила меня за подбородок и поцеловала в губы. Я даже попыталась ответить ей, хоть вышло весьма никак. — Всё ещё хочешь секса со мной? — Её рука легла на ширинку джинсов и погладила. — Да, — отвечаю, едва не упав. Стоять я просто не могла, это было так тяжело, особенно когда всё вокруг кружилось. Я не помню, как мы оказались снова в её комнате. У меня вообще пробел в этом моменте. Вроде стоим на улице и раз, мы уже у неё в комнате, и женщина меня раздевает. Я не сопротивляюсь, я даже сама пытаюсь раздеться, но гипс на руке мешает. Вот я уже голая, и женщина сама начинает раздеваться. Даже пьяная я всё равно отвожу взгляд, а она просто хватает меня за лицо руками, и начинает жадно целовать в губы. Она тяжело возбужденно дышит, когда целует меня в шею, а затем мы падаем на кровать. Гипс мне ужасно мешает, и я просто не знаю, куда деть эту руку. — Уже мокрая, — её пальцы входят в меня. — И такая свободная. Мы целуемся, а она просто трахает меня пальцами. Пожалуй, это в разы лучше, чем страпаном. Она суёт язык мне в рот, а себе запрещает. — Отлижи мне, — говорит она, и тут же садится мне на лицо. — Не стесняйся. Провожу языком, чувствуя её смазку. Она очень мокрая, и на вкус солёная. Сжимаю здоровой рукой её бедро, всё ещё думая, куда деть загипсованную руку. Языком я вожу везде, и даже касаюсь клитора, женщина же на мне только и делает, что трётся своей промежностью об моё лицо, и сжимает собственную грудь. После, она трахает меня в зад. Я даже умудряюсь кончить. Мы лежали на кровати, и она обнимала меня, поглаживая по животу. Было приятно. — Открой рот, — слушаюсь, и она засовывает мне в рот, положив на язык, два своих пальца. — Оближи. Я старательно облизывала ей пальцы, чувствуя, что повторно начинаю возбуждаться. Скорее всего, протрезвев, я пожалею о содеянном. Она вытащила свои пальцы, и снова стала целовать меня в губы. Бросаю взгляд на её грудь. — Хочешь, бери, — ухмыляется директриса, и я прижимаюсь к её груди, схватив губами сосок, начинаю его посасывать и облизывать. Ей кажется нравилось, меня она не отстранила, когда я перешла на второй сосок. — Ты же понимаешь, что после я тебя всё равно накажу. Смотрю на неё, женщина довольная садится на кровати и, схватив меня, сажает к себе на колени, лицом к себе. Мы целуемся, а её руки гладят мою спину, слегка царапая ногтями. — Я кое-что сейчас в тебя засуну, — говорит она, встав, держа меня за бёдра и улыбаясь, ставит меня на ноги. — Не пугайся. Как она меня поставила, так я и осталась стоять, и даже не обернулась слыша, как она что-то достаёт. Надеюсь это не страпон. — Это не страшно, — прошептала она мне на ухо и, положив руку мне на плечо, заставляет опустится на пол, а после ставит раком. — Может тебе даже понравится. Вздрагиваю, чувствуя, как мне в зад суют что-то длинное, узкое и прохладное. Она засунула его глубоко, а после вытащила и снова засунула. Так она делала весьма долго, меня же начало тошнить. Зажимаю рот руками, а женщина просто начинает целовать меня в спину и плечи. — Приятно? — Нет. — Хочешь знать, что я в тебя засовываю? — И не дождавшись моего ответа, она вытаскивает этот предмет и показывает мне. Это оказалась пробирка. — А теперь мы оденемся и пойдём в мой кабинет, где я накажу тебя.