До самой смерти и даже дальше

Сокджин старается незаметно повернуть голову, чтобы снять напряжение с шеи. Часы за книгами ему привычны, но после шести часов бала, бесконечных танцев с выпрямленной спиной и такой же безупречной осанки за столами тело просит движения. Сейчас бы слиться в танце мечей с Териусом, смывая напряжение вечера. Но он — будущий король, и этот момент уже не за горами. Присутствие на балу — его обязанность, тем более что гостей собрал отец, для укрепления положения и связей. В этом он прав: Сокджину важно лично знать союзников и тех, кто пока сохраняет нейтралитет, но может склониться на их сторону. Собирать знакомства оказалось утомительно. Вино успевает выветриться из крови, и Сокджина начинает клонить в сон, но гости — почти сотня человек — всё ещё слишком взбудоражены, чтобы разойтись по покоям. Зал, который Сокджин видит со своего места по правую руку от короля, погружён в хаос веселья: принцы и принцессы отплясывают под задорные мелодии барда, собравшего труппу из талантливых музыкантов; старые друзья, не видевшиеся десятилетиями, спорят, не боясь повышать голос, а затем смеются; их королевы, сменив вино на чай, беседуют тише и сдержаннее. Сокджин никогда не бывал в тавернах, но ему кажется, что там всё происходит примерно так же — звонко, ярко, живо. Он и сам не прочь расслабиться после официальных церемоний: сперва предстать перед гостями умным и достойным наследником, а уже потом позволить себе бокал вина и лёгкость в поведении. Но не сегодня. Бросив взгляд на спорящего отца за гостевым столом, Сокджин слабо улыбается, вспоминая свой первый бал в чужом королевстве. Тогда были роскошные наряды, выверенные шаги в танцах под светскую музыку и атмосфера, где страшно было вдохнуть глубже, чем положено. Отношение отца к Сириину по-прежнему восхищает его. Сокджин хотел бы быть таким же королем. Но пока он лишь лениво моргает и сталкивается взглядом с Териусом, стоящим ближе всего к королевскому столу, как один из приближенных к их семье рыцарей. Альфа улыбается ему, что видно за вырезами его золотой маски — предназначенной специально для бала, сделанной из ажурной сетки золота. Териус вглядывается в Сокджина, а после чуть поднимает правую руку, обращая на нее внимание и легко жестикулирует пальцами. Сокджину хочется улыбнуться, вспоминая, как они разрабатывали этот язык жестов с приглашённым лингвистом специально для гвардии Сириина. Тогда это казалось сложным, но теперь жестовый язык обосновался среди воинов, и Териус может оглядывать зал в поисках угроз, оставляя послания движением руки. Приняв правила игры, Сокджин оживляется и отвечает, приподнимая брови. Териус вскидывает свою в немом вопросе. Следующее послание вызывает у Сокджина улыбку, а двух рыцарей рядом с Териусом — приглушённые смешки. Их беседу заметили, и, кажется, Териусу предстоит выслушать нечто от своего отряда: он бросает на них раздражённый взгляд и закатывает глаза, наверняка цокая и заставляя этим не отвлекаться. А Сокджин радуется, что ночь проведет не один. Естественно, после часа в горячей купальне. — Завтра обязательно посетим тренировку, — голос Кёниля по ту сторону стола заставляет Сокджина быстро спрятать ухмылку. — Ваше Высочество, напомните вашему забывчивому королю, во сколько начинается последняя тренировка в вашей школе? — Вы не забывчивы, Ваше Величество, а просто пьяны, — усмехается Сокджин и протягивает отцу чайник с заваренными травами вместо графина с вином. — Тренировки идут только до обеда: новобранцы ещё юны. Боюсь, завтра вы не успеете. — Остры на язык, юноша, — собеседник отца, один из Шести Королей, усмехается, окидывая Сокджина многозначительным взглядом. — Жаль, что мой сын интересуется только драками, а не омегами, и до нашего соглашения ему нет дела. — Боюсь, я тоже не заинтересован в браке. Учёба и дела занимают меня полностью. Король понимающе кивает, но в его взгляде Сокджин видит сожаление. Именно он подписал соглашение о фиктивном браке, защитившее Сокджина от сватовства других альф. Поэтому истинные намерения Кёниля королю известны и, кажется, он даже не против факта, что Сокджин станет королем Сириина. — Мы не торопимся. Навестим твоих учеников послезавтра. А пока… — Кёниль оборачивается к музыкантам, и они тут же стихают. Следом за стихшей музыкой через пару минут все разговоры в огромном зале тоже замолкают, а Сокджин против воли выпрямляет спину, ощущая взгляды и на себе. — Приглашаю вас в сад. Встретим летний закат среди цветов. Предложение встречается радостным галдежом, вновь убеждая Сокджина, что сильные их мира — короли, принцы, лорды и милорды, — ничем не отличаются от простых господ и крестьян. Показывали бы они себя такими не только среди своих и в безопасной среде, их подданные чувствовали бы себя свободнее. Но не все поддерживают взгляды Кёниля, который так и делает. Люди текут потоком через парадный выход из Силиеса, Сокджин с отцом обходит их, чтобы возглавить процессию. Их гвардейцы выстраиваются по бокам, контролируют всю улицу и опасности, но несмотря на общую осторожность, Териус держится чуть дальше остальных от толпы. Как всегда держится ближе к королю и Сокджину, хоть надобности в этом и нет. Перехватив его взгляд, Сокджин бегло улыбается — и тут замечает, что в саду уже толпится множество людей. Кажется, будто все жители Сеилиса собрались здесь и сбились непонимающим происходящего скопом. — Ваше Величество, — он ускоряет шаг, нагоняя отца. Его голос звенит от напряжения, потому что люди, — в столь поздний час, в таком количестве и в королевском саду — это нечто, чего Сокджин никогда раньше не видел. — Что происходит? Нас атаковали? Он с тревогой оглядывается на Териуса, который должен был бы среагировать первым, случись что. Но Териус лишь улыбается и качает головой. Гвардейцы спокойны, гости и слуги — тоже. Неспокоен лишь Сокджин. Его предчувствие пугает непривычная обстановка, всё это вызывает абсолютное непонимание. Но когда толпа расступается, гвардейцы образуют живой коридор, и взгляду открывается сад, он замирает. Он непривычно украшен: на деревьях вьются от ветра флажки золотого цвета, напоминая, что их столица носит название Города Золотых Лесов; в тон флажкам в кустах роз края крупных соцветий подкрашены в тот же золотой цвет. Среди зелени на земле виднеется дорожка привычного королевским особам глубокого красного цвета, а на оставшейся в видимости траве разбросаны сушеные лепестки цветов вместе с красными цветами сливы. Их теплый, едва ощутимый своей нежностью аромат кутает, заставляя Сокджина совсем растеряться. Пока не замечает элтариона. Стоящий в дальнем конце сада пожилой альфа ловит на себе взгляд принца и кланяется, здороваясь. В его руках покоится замурованная в золота ветвь священного Древа и чаша, наполненная водами родом из храма Маукке. Тяжело сглотнув, Сокджин переводит взгляд на отца, который дал ему время разобраться в происходящем. Он улыбается, в то время как Сокджин хмурит брови. — Вы думаете, что я готов к коронации? — Ты готов стать королем Сириина, — мягко поправляет Кёниль, а Сокджину мерещится его глазах гордость. Эти слова поражают Сокджина, словно молния, пронзившая сердце. Под взглядами сотен подданных, десятков гостей, своих родных сейчас он чувствует себя ребенком. Тем самым, которому когда-то разрешили тренироваться, хотя это совсем не омежье. Тем, кого хотели выдать замуж и отправить в чужое королевство, под чужой кров. Тем, кто собственноручно отправил своего будущего мужа к богам, защищая отца. Сокджин чувствует себя ребенком, но он упрямо расправляет плечи и приподнимает подбородок, возвращая себе стальной взгляд. Он — будущее своего королевства и своих подданных. Кивнув своему королю, показывая, что готов, он чувствует мягкую руку, что приобнимает за талию. Ему не нужно оглядываться, чтобы знать, что это королева выражает свою поддержку и уверенность в нем. Но Сокджину важен ещё один человек. Териус стоит в своей золотой маске и широко улыбается, не заботясь ни о чем вокруг. Он расслаблен и довольствуется происходящим, а Сокджин чуть не задыхается от возмущения, когда осознает, что тот всё знал. И помог отцу скрыть грядущую коронацию от Сокджина. То-то они часто стали гулять, а Териус всё больше времени проводил рядом. Сокджин, наивный, влюбленный омега, списывал это на приближающийся гон, а его альфа, оказывается, пускал пыль в глаза. — Тебе достанется за это, — Сокджин не мелочится жестовым языком, шепчет Териусу, пока идет следом за королем к элтариону по ковровой дорожке. Он не обращает внимания на тихий смешок матери за спиной, лишь чувствует, что ладонь исчезает со спины — насколько может, она дает им пространства. — Даже не сомневаюсь, Ваше почти Величество, — у него даже в голосе звенит довольство. Териус явно наслаждается растерянностью Сокджина и, возможно, сейчас он счастливее всех вокруг. Сокджин съязвил бы ему, потому что напряжение вылилось в растерянность, а то можно легко выплеснуть через грубость и успокоиться, но его прерывает Кёниль, настигший элтариона и вставший рядом. — Дорогие гости нашего дома, — он говорит звучно, с присущей королю мощью, — я пригласил вас в Силиес по особому поводу — для всех нас и богов на небесах. Сегодня я отрекаюсь от престола. От побежавшего по толпе шепота Сокджина тянет усмехнуться, но он держит себя в рамках приличий. Этого момента он ждал столько лет — и всё равно не готов. Дыхание сбивается, словно это не он годами тренировался до потери сил на поле, а сердце испуганно колотится в самом горле. У Сокджина не изменятся дела. Он несколько лет помогает отцу во всем, ведет дела и принимает решения. Кёниль останется рядом — будет советовать, наставлять. Но сегодня страх не в том, что изменится жизнь. Страх в том, что теперь у него нет права на ошибку. — У меня нет наследника альфы, — толпа встречает эти слова рокотом, похожим на согласие. — Но есть наследник омега. Сегодня вы станете свидетелями коронации первого омеги-короля в истории. Сокджин сжимается внутри, стараясь всем своим видом сохранить невозмутимость на лице. Ему хотелось бы, чтобы такое значимое событие произошло в кругу семьи, где он смог бы дать волю эмоциям. Но так нельзя: подданные должны присутствовать на коронации. Отец поступил хитро, пригласив на бал всех ближайших королей, вынудив узнать о такой новости лично, после вина и без сопровождения, под безопасным крылом которого они могли бы вступить в конфликт. Кёниль буквально организовал коронацию таким образом, что у других королей не остается вариантов, кроме как принять его выбор и омегу на престоле. Ни один омега не становился королем без альфы, кроме королев и королей-регентов, которые правили, пока подрастал их сын. Сокджину предстоит стать в этом первым и, как в любой первый раз, ему страшно. Дыхание спирает и ладони потеют, принц старается их незаметно вытереть об одежду, но чувствует на себе внимание. Териус поджимает губы, кидая быстрые взгляды на руки Сокджина — знает, как тот выдает свое волнение. Но когда альфа замечает, что Сокджин обратил на него внимание, то поддерживающе улыбается. Не нужно слышать его голос, чтобы услышать слова: «Ты лучший во всем, чего касаешься. Ты станешь таким же хорошим королем, как твой отец». Этот самый отец не раз работал плечом к плечу с Сокджином, делился опытом, которого у последнего пока немного, наставлял. И говорил: «Ты будешь первым омегой без альфы на троне. С тебя будет большой спрос, но ты выстоишь. Ты покажешь им всем, как нужно править. Мне ли не знать — ты с самого детства мне это показываешь». Лишь мама, видящая страх в глазах, когда Сокджин думал о будущем, обнимала его и тянула в комнату с растопленным камином. Там они говорили о насущных делах, пока их не прерывало тихое: «Вы все сошли с ума». А после их смех. Потому что — да. Они поверили в то, что омега способен стать королем. Сегодня омега впервые в истории станет королем. Сокджин чуть улыбается, успокаивая себя изнутри. Он справится. Кёниль преклоняет колено перед элтарионом, произнося слова отречения от престола. Смотря на него, своего сильного, мудрого и доброго к людям короля, Сокджин сглатывает и старается не передернуться от побежавших по спине мурашек. Кажется, все сотни человек вокруг также затаили дыхание, слышно лишь , как хлопает крыльями пролетающая над их головами птица. — Вы служили Сириину и его людям честно и доблестно. Ни один из ваших подданных никогда не скажет дурного слова о тех десятилетиях, что вы были у престола, — элтарион говорит слова скрипучим голосом, касаясь позолоченной ветвью священного Древа плечей мужчины. А после пожилой альфа, в расшитом пестрыми нитями балдахоне, протягивает руки к короне на голове Кёниля. Сокджину будет сниться эта картина: как лучи закатного солнца бьются о силуэты двух альфы, как преклоненный король дает пожилому священнику снять с себя титул вместе с коронной. Разглядеть их лиц не получается: силуэты мужчины полны теней, скрывающих часть происходящего, подобно таинству, а солнце обводит их ярким контуром. И, когда отец выпрямляется, став отныне не королем, Сокджин тяжело сглатывает. Пришел его черед взойти на престол. На негнущихся ногах он проходит к месту, где только что был отец. Чувствует на себе взгляды всех вокруг, медленно дышит, чтобы не показать своего страха. Элтарион тепло улыбается ему, отложив корону и вернув в руки ветвь. — Второй Ким, которого богиня доверила мне короновать. Приятно познакомиться с вами, — у мужчины вокруг глаз бегут десятки морщин, он говорит тихо, так что его слова едва ли услышат стоящие ближе всех родители и Териус. — Ваш отец разыграл опасную карту, но вам стоит напомнить всем вокруг, что мы преклоняемся богине, а не богу. Альфа поддерживающе улыбается и аккуратно давит ветвью на плечо Сокджина, вынуждая его опуститься на колено. — Сириин всегда был землей богини. Ее руки лелеют реки, ее дыхание носится в ветрах, ее слезы рождают море, а её милость выбирает королей. Сокджин сглатывает и прикрывает веки, растворяясь в тепле заходящего солнца. — Омега — не слабость. Омега — это сердце, что наполняет королевство жизнью. Королем станет не тот, кто ведет армию, — кажется, Сокджин даже издалека слышит нервный смешок матери. — А тот, кто слышит плач детей, чувствует боль вдов и не отворачивается от их горя. Сириин ждет не силу — Сириин ждет справедливость. Сокджин вдыхает глубже и задерживает дыхание, когда элтарион оборачивается к нему, держа в руках связанную чашу. Ледяная вода течет по волосам, обжигая, смывая всё, что было в прошлом. — Нарекаю Ким Сокджина, омытого святыми водами озера Астэлис, королем Сириина, — Сокджин распахивает веки, не поднимая головы, и чувствует, как на его голову опускается корона. Она легкая, совсем не давит весом, но поразительно сильно чувствуется среди мокрых волос. — Поднимитесь, Ваше Высочество. Ощутив новый титул, Сокджин поднимается на нетвердые ноги. Последние лучи солнца облизывают красным цветом лицо элтариона, а тот улыбается Сокджину, словно он не пожилой священник, а бессовестный подросток. — Да здравствует король Сириина — Ким Сокджин, — громогласно произносит мужчина. Сокджин оборачивается лицом к толпе перед собой и сразу же замечает всеобщее удивление и растерянность. Они не верят. И лишь Териус во всей этой тишине подает признаки жизни: он незаметно для остальных двигает пальцами у бедра, отдавая приказ, а после кричит: — Да здравствует! Его бархатный голос подхватывают остальные гвардейцы. Десятки мужских голосов сливаются в хор, от которого трясется земля. Сокджин чувствует, как сотрясается и его собственный мир, когда раз за разом рыцари — его рыцари! — восклицают: — Да здравствует король Ким Сокджин! Териус улыбается дерзко и влюбленно. «Ты справишься». И Сокджин верит. Заметив, как отец подхватывает скандирование, Сокджин выдыхает. Страх не исчезает сразу, но уходит глубже, освобождая место другому чувству — осознанию. Он делает шаг вперед по дорожке, оставляя охрану и семью позади, а затем ступает прямо на траву, ощущая под ногами прохладную землю. Остатки священной воды капают с его волос, челка липнет ко лбу, но сейчас ему не до внешнего вида. Он поднимает взгляд на людей в первом ряду толпы, встречаясь глазами с каждым из них. Лавочнику, у которого он однажды покупал фрукты. Старику, что рассказывал ему байки в детстве. Трем девчушкам, которые когда-то пытались убежать от матери, а теперь жмутся к ней, подросшие на полголовы с последней встречи с принцем. Ему не нужна была корона, чтобы понять: это его люди. Но теперь он отвечает за них перед богиней — не только своим словом, но и своей жизнью. Они принимают его. Не сговариваясь, все как один не просто кланяются своему королю, а опускаются на одно колено — в самый уважительный из возможных жестов. Сокджин смотрит на сотни склонившихся перед ним людей — и страх окончательно исчезает. Он не может больше сомневаться в себе, потому что не имеет права. Эти люди верят в него, и теперь он обязан дать им лучшее будущее. Кажется, проходит вечность. Король стоит неподвижно, выжидая, когда толпа поднимется, когда каждый посмотрит ему в лицо и увидит не мальчишку, что сбегал драться в пыли с другими детьми, а правителя. Сокджин даёт то же уважение им в ответ: плавно опускается на одно колено и склоняет голову, придерживая корону рукой. Закрыв глаза, он держит поклон перед подданными все время, пока заходящее солнце еще касается их теплым светом. Лишь ощутив холод теней и грядущей ночи, король выпрямляется. Он видит улыбки на устах людей, радость, что начинает бурлить в них, и понимает простое, но важное — его принимают. Одарив их легкой улыбкой, Сокджин разворачивается и сталкивается с совсем другими: вроде тоже люди, но их лица, на которых видны мысли, напряжены. Они изучают его, оценивают, а у кого-то в уголках губ даже мелькают ухмылки — кто с удивлением, а кто с насмешкой. Сокджин знал, что легко не будет. Надеялся на лучшее, но не ждал теплого приема. Склонив голову на бок, Сокджин заглядывает каждому гостю из замка в глаза, выдерживает зрительный контакт, тратя на это последние светлые минуты сегодняшнего дня. Ему должно сказать что-то им, представить себя, как короля. В конце концов, обозначить, что он готов защищаться при надобности, но не может выбрать, что ему сделать и как. Это, слава богине, решается без него. Один из королей Шести королевств, тот, который долгие годы помогал им ложным брачным союзом, вдруг улыбается шире остальных и выходит вперед. — Добро пожаловать в ряды королей, Ким Сокджин. Ваше Величество омега, — подмигнув, мужчина склоняет голову в вежливом поклоне, как себе равному. От первого признания среди королей в горле пересыхает, но становится чуточку спокойнее: Сириин не один. У них есть как минимум один союзник теперь. А следом за ним появляется еще четверо: те, что тоже входят в Шесть королевств. Ближайшие к ним, развитые, признающие омегу на престоле. Заручившись поддержкой своего альясна, теперь настал черед Сокджина ухмыляться. Он снова смотрит в глаза остальным, сомневающимся и неверящим и нагло вскидывает бровь, намекая, что им тоже пора бы преклонить голову перед равным себе. Один за одним, нехотя, но короли склоняются. Они ловят взгляд омеги, отводят свой или сжимают челюсти, но все склоняют свои коронованные головы. Правдиво их принятие или нет, но прямо сейчас никто не развязывает войны. Вынудив склониться каждого, Сокджин замечает краем глаза, как одновременно ухмыляются отец и Териус. Они довольны тем, как Сокджин подает себя — он и сам доволен происходящим. Королевских кровей ведь. Вернув взгляд к преклоненным королям, Сокджин вдруг замечает среди них тех, кто остался стоять в полный рост. Тех, кого до этого он не видел: шесть человек оказались раскиданными во всей толпе и, заметив на себе внимание, начинают движение в сторону короля. Сразу же поблизости раздается лязг десятка мечей — гвардейцы готовы защищать, — но Сокджин взмахивает рукой, останавливая их. Он замечает изумрудные одеяния, одинаковые на каждом из мужчин и женщин, выплывающих к нему из толпы. Напуганная шумом приближающейся битвы знать перестает отдавать честь Сокджину и судорожно отходит назад, избегая столкновения с незнакомцами. Шестеро сливаются в единый отряд, во главе которого встает высокая, стройная девушка, с развевающимися светлыми волосами за спиной. Ее лицо притягивает взгляд ярко зелеными глазами и узорами в цвет них, смысл которых сокрыт от Сокджина. — Приветствую, король Сириина, — голос ее похож на мелодию. Тонкий, легкий, но с нотками силы, пронзающей до самых костей. — Не ожидал увидеть монахов Маукке на собственной коронации. — Нас редко кто ожидает, — девушка улыбается, довольная догадливостью короля перед ней. Сокджин же, напротив, не чувствует и доли того расслабления, которое показывает ему девушка. Он безоружен, а оттого чувствует себя почти что нагим. Лишь благодаря Териусу, что успел подойти почти что вплотную, становится чуть спокойнее. — Вам не стоит думать о таком, — зеленые глаза лениво скользят по рыцарю за спиной короля. А после улыбка вновь трогает их, пуская по спине Сокджина мурашки. — Мы здесь, чтобы увидеть воочию исторический момент. Омега-король. Девушка усмехается, а следом за ней это делают все остальные монахи и монахини. От их усмешки Сокджин словно чувствует угрозу, а не надменность, как было от королей. — Вы закладываете новую спираль истории, — улыбка пропадает с ее уст, и это, пожалуй, оказывается еще страшнее. Будучи серьезной, она смотрит ровно в глаза Сокджина и не моргает. — Запомните, Ваше Величество: вам следует мужаться. Порожденные луной, волком и человеком будут наделены богами силами, подвластными объединить, разрушить или подчинить весь мир. Не сводя взгляда с глаз девушки, Сокджин отмечает, как люди позади нее содрогнулись точно так же, как хочется ему. Териус нервно сглатывает за его спиной, тоже чувствует… Нечто. — Остальные ваши мысли мне по нраву, — вновь вернув на лицо веселье, девушка широко улыбается. — Думаю, если вы не будете задерживаться в городах, мы снова увидимся через полгода. Вам понравится в нашем храме, король. Напряжение внутри скручивается в тугой узел. — Вы только что наложили пророчество на мое правление? — Он интересуется скорее из желания сказать хоть что-то вслух, чтобы отвлечь себя от бегущего по душе ужаса. — Будьте сильным, Ким Сокджин, — не дав ответа, она коротко склоняет голову на бок, странно кивнув, а после разворачивается на каблуках. Ее свита первой устремляется в глубь сада, пока знать расступается, пропуская их. Сокджину на мгновение мерещится, что они испарились в воздухе. Но монахи скрываются среди кустов и теней, уходя вдаль. — В ближайшее время я посещу все провинции Сириина, предстану перед своими подданными и заручусь поддержкой городских глав, — он объявляет громко, мгновенно взяв себя в руки и приковав внимание к себе. Это лучше, чем сплетни, которые пойдут от слов монахов. — Отправлюсь налегке: только я и мой личный страж. В радости, которую эту новость встречают горожане, все вокруг забывают о случившемся. Но не Сокджин. Обернувшись, он натыкается на такой же напряженный, как собственный, взгляд Териуса, и понимает — это что-то об их будущем.