До самой смерти и даже дальше

Чонгук растирает ладонью шею, которая устала за ночь, что он провел сидя. Он дал Чонсану обратиться и отдохнуть, а сам решил остаться в виде человека на всю ночь, если вдруг понадобится поговорить. Не понадобилось. Дождь, к счастью, закончился, и Чонгук скрашивает дозор наблюдением за стаей: он прислушивается к шагам альф, к визгам волчат, к разговорам омег, которые весь оставшийся вчера день и ночь не могли обсудить главную новость их деревни. Один из разговоров оказывается таким громким и эмоциональным, что Чонгук даже разбирает слова, но может лишь покачать головой на предположения омег. Какие они всё же сплетницы. Во всем этом шуме Чонгук вдруг замечает слишком близко к ним шаги, от которых сердце замирает в груди. Даже не подумав, что стоит предупредить Чонсана, Чонгук подскакивает на ноги и сбегает с крыльца дома. У него сердце впервые после драки снова бьется в глотке, душит худшим страхом — что Тэхёну будет больно. Или, не дай богиня, волк очнется и кинется на него, потому что Тэхён — человек. Но не успевает Чонгук крикнуть ему, чтобы оставался подальше от дома, как встречается с ухмылкой Юнги. Тот стоит с вытянутой рукой, не дает Тэхёну пройти дальше — тоже понимает опасность и нагло улыбается на переполошенного страхом за своего омегу Чонгука. — Я подменю тебя, — Юнги бросает ему издалека скрученную шкуру, которую Чонгук ловит на лету и хмурится, не совсем понимая происходящего. — Ты отдыхал? — Я тут с начала дождя, — Чонгук вдруг понимает, что он даже поел лишь яблоко, вежливо принесенное Чонсаном вчера вечером вместо ужина. — Ты столько не ел? — У Тэхёна беспокойство словно написано чернилами на лице: глаза становятся крупнее и влажнее, губа будто вот-вот затрясется. Вынуждает Чонгука чувствовать яркое желание соврать и успокоить. — Я в порядке, не переживай. Чонгук всё же идет к ним навстречу, пока Юнги наоборот — мимо него идет к дому. Продолжает улыбаться так, словно бы сдерживает довольную ухмылку всеми силами, и легонько хлопает вожака по плечу, когда они на мгновение равняются друг с другом. — Ты испугался, когда мы пришли? — Сохраняя свои огромные глаза, Тэхён склоняет голову на бок и легко улыбается, когда Чонгук ловит его ладонью под щекой. Прикрыв глаза, Тэхён мягко потирается о ту. — Да, — тут соврать нет никого желания. С Тэхёном только так: честно о своих чувствах и откровенно. Хотя не очень радует тихий смешок всё того же Юнги, которому даже с крыльца дома слышны слова. — Почему? — Тэхён накрывает ладонь Чонгука своей, так и выпрямляется, прижимая ее к своему лицу. — Если бы он очнулся, нам возможно пришлось бы давить на него. Это сделало бы тебе больно. Я испугался, что мы или он можем причинить тебе боль. — Всё хорошо, — снова ему улыбнувшись, будто заверяя, что в любом случае всё было бы неплохо, Тэхён кивает на шкуру в руках альфы, а после на корзинку в своей. — Я принес перекусить. Хотел скрасить ожидание, но раз ты не ел… — Где хочешь посидеть, м? — Чонгук аккуратно выбирается из-под руки Тэхёна и переводит свою ему в волосы, ласково поглаживая по коротеньким в месте, где они только начинают расти по шее. У Тэхёна от этого действия спирает дыхание, а Чонгук уже и не замечает, как легко улыбается, наблюдая за его реакцией. — Давай у Ицэлиса? Это не будет же неуважением к богине? — Это дерево. Не думаю, что богиня может быть против, что около этого дерева будет что-то происходить. Получив от Тэхёна согласный кивок, Чонгук подхватывает его за свободную ладонь и ведет по мху в сторону древа. Он игнорирует Юнги, кинувшего им в след “Шкура не такая и большая, уж простите и не шалите”, что, к счастью, Тэхён не слышит. — Я не думал, что ты совсем не ел сегодня. Знал бы — взял бы побольше, — Тэхён вздыхает грустно, когда Чонгук отпускает его, чтобы расстелить шкуру прямо между выпирающих корней, поближе к стволу. Альфа первым садится прямо туда, упираясь спиной на дерево и разводит ноги, кивая Тэхёну между них. Тот смущается, чуть рдеет щеками, но не спорит и даже не мнется: тоже скидывает обувь и, прихватив свою корзинку, пробирается к Чонгуку, чтобы сесть к нему вплотную. Приходится чуть приподнять и усадить его ближе, чтобы дать опереться спиной на собственную согнутую в колене ногу. Тэхён едва дышит, пока Чонгук двигает его и устраивается удобнее, а после омега ставит сбоку от себя корзинку и достает из нее кожаную флягу. — Пей, — почти что командует, отчего Чонгук еле удерживает губы от улыбки и кивает, начиная хлебать ещё теплый травяной чай. Узнается Чиминов сбор — слишком душистый. — С завтрака остались творожники, которые мы с Чимином жарили. Не такие вкусные, как горячие, поэтому я потом для тебя нажарю свежих, но пока поешь, какие есть. Тэхён говорит, совсем не задумываясь. Он их будущее уже объединяет, словно они всегда будут рядом. От этого наблюдения в сердце безмерно теплеет и, прежде чем поесть действительно вкусные творожники, Чонгук целует Тэхёна в плечо. Почувствовав касание, омега замирает с полотенчиком в руках в нелепой позе, словно бы этим поцелуем Чонгук заставил его отделиться от тела. Альфа уверен, даже взгляд Тэхёна такой же: в никуда и стеклянный. Весь в себя погрузился, осознавая такое простое действие, хотя сам только что вслух нечто большее и важное говорил об их отношениях. Всё-таки довольно разулыбавшись, Чонгук принимается прямо руками есть, временами потягивая чай из фляжки. Тэхён отмирает, кажется, через несколько минут. Он покраснел опять, на Чонгука смотрит сначала из-за плеча, осторожно, словно высматривает хищника. А его хищник смотрит из-под бровей и ухмыляется, поедая свой обед. Тэхён резко вдыхает и тут же хмурится, явно недовольный реакцией Чонгука на собственную реакцию на его поцелуй. Почти тут же робость исчезает из его взгляда, а альфе прилетает маленькой ладошкой по плечу. Тэхён пытается найти слова, чтобы что-то донести до него, но лишь хватает ртом воздух несколько раз, а после сжимает губы в тонкую линию. Весь источает недовольство и раздосадованность, но Чонгук-то уверен, что всё в порядке, и это лишь игры Юной души. — Как ты провел ночь у Юнги и Чимина? — Чонгук отвлекает, а Тэхён позволяет это сделать. — Меня хорошенько накормили и пораньше уложили спать, — от цитирования собственных слов Чонгук снова усмехается: значит, Юнги слово в слово повторил для Тэхёна свои слова. — Я, признаться, немного обижен на то, что ты не разбудил меня. — Почему? Меня наоборот порадовало то, что ты отдохнул после давления. — Я ведь, — Тэхён явно сомневается в следующих словах, медлит, облизывает губы, но всё-таки продолжает. Утверждает, хоть не очень уверенно, но не спрашивает. — Я нужен был тебе. — Нужен был, — Чонгук заверяет и откладывает от себя фляжку и полотенце, закончив с едой. Он замечает, как Тэхён следит за действиями, а после альфа обнимает его за плечи и валит себе на грудь. — Но ты нужен мне всегда, а не только в определенный момент. — Нет, в этот самый момент я был нужен тебе рядом! Ты не ел, не спал, нервничал и проходил это всё один. — Я не первый раз не ел, не спал и нервничал, — Чонгук успокаивающе поглаживает Тэхёна по волосам, зачесывает его челку ото лба. Он чувствует, как быстрее стало биться сердце того: значит, Тэхён действительно расстроен. — Но первый раз при мне, — Тэхён вздыхает тяжело и прокручивается в руках Чонгука, садясь ровно перед ним и ложась ему на грудь. — И я не хочу, чтобы ты был один в такие моменты. — Хорошо, — согласие выходит слишком легким. Чонгук не взвешивает решение, не ищет слабых мест. Он потакает желаниям Тэхёна. Раз тот хочет быть рядом — Чонгук сделает для этого всё. Его согласие словно было неожиданным для омеги. Тот снова елозит, упирается ладонью на плечо Чонгука и поворачивается к нему, чтобы заглянуть в глаза и найти там следы лжи — но Чонгук лишь мягко ему улыбается. — Я не хочу рисковать твоим здоровьем. Пока тебе рядом со мной безопасно — будешь рядом. Тэхён запоздало кивает, а после быстро отворачивается, скрывая довольную улыбку. Чонгук, чего уж таить, чувствует себя тоже счастливым. — Юнги сказал, что вы не видели до конца озверевших оборотней, — подхватив пальцы альфы, Тэхён перебирает их, а Чонгук расслабляется и дает делать с собой, что его душа желает. Он, оказывается, устал за последние сутки. А расслабиться только сейчас получилось. — А откуда вы тогда знаете, как это? Чонгук прерывается на очередной вздох и тут же чувствует, как Тэхён ещё крепче сжимает ладонь. Словно хочет напомнить, что Чонгук не один. — Я родился почти через десять лет после этого. За это время стая научилась выживать, семьи объединялись друг с другом и помогали, а новый вожак… Он беспокоился о своей семье. Не смог, наверное, взять в руки всю стаю, не знаю. А никто другой не пытался, все заботились о близких. Кому хватало сил — делали что-то на благо всех, например, Джугён. Она заботилась о саде, хотя несколько лет он не давал плодов. Благодаря ей сейчас у нас большие сады и постоянные урожаи. — Как ты рос в таких условиях? — Тэхён задает вопрос, когда Чонгук прерывается, и старается заглянуть в глаза альфе, на что тот лишь улыбается и зарывается носом в волосы. Вдыхает глубоко его теплый запах, готовясь к темнейшей части их истории. — Неплохо, пока омегу вожака не задрал медведь во время охоты. Тогда он стал реже обращаться, отстранился от своих друзей и… — Начал звереть, — Тэхён заканчивает фразу за Чонгука и ежится, крепче стискивая себя руками альфы. — Начал звереть, — тот подтверждает и прижимает его плотнее к себе. — Сперва оборотни не особо это и замечали. Но после он стал отбирать добычу, кидаться на своих, и любые его попытки позаботиться о ком-то прекратились: он был только за себя, отбирал еду у слабых и пытался их загрызть. Когда мне было восемь, мой отец бросил ему вызов. Он проиграл в драке, и вожак… Перегрыз отцу горло. Другие, когда поняли, что происходит, пытались помочь, но друзья вожака не дали вмешаться: они побирались тем, что оставалось после него. Тоже, скорее всего, начали звереть. — Чонгук, — у Тэхёна, когда он вклинивается в монолог, дрожит голос. Так же, как от застарелой боли дрожит душа альфы. — Мне очень жаль, — омега шепчет и тянет руку Чонгука себе к шее, обнимая её. — Мне тоже, — а тот лишь поглубже вдыхает его запах, успокаивая себя. Прошлое — в прошлом, а его будущее стало счастливее с появлением Тэхёна. У Чонгука снова будет настоящая семья. — Моя мама не вынесла потери альфы. Когда его останки вынесли из деревни, она простилась со мной, умоляла простить, обещала дождаться на небесах и ушла за ним. Через неделю друзья семьи похоронили их тела, как полагается, — Чонгук почти ясно чувствует последние объятия матери. От них до сих в глазах начинает щипать, отчего он закрывает те и вновь зарывается носом в волосы Тэхёна. Словно понимая, что Чонгук находит в нем свои силы, Тэхён не торопит. Он ласково гладит альфу по руке, размеренно дышит и несколько раз шмыгает носом — его, конечно же, история Чонгука тоже трогает за душу. — Я рос в остатках стаи. Не пошел ни в чью семью, но все заботились обо мне. В то время было сложно, потому что вожак почувствовал кровь и перестал осторожничать. Многие ушли из стаи в лес, выживать в одиночку своей семьей с надеждой, что однажды стая снова станет единой и они смогут вернуться. — Поэтому волки появляются из леса? — Да. Все, кто присоединяется к нам сейчас — это те, кто когда-то ушел. Некоторые были изгнаны по каким-то причинам, некоторые бежали, кто-то искал смысл за пределами нашей долины. Так было всегда, старейшины говорят, что даже в лучшие времена находился кто-то, кому не сиделось на месте. Они оба затихают на пару минут. Их ног касается луч солнца, просившейся из-за тучи, приятно окутывая теплом. По привычке Чонгук закрывает глаза и вслушивается: его стая жива. Подобно сердцу в теле, он слышит их ритм: бум-бум-бум. — Как ты стал вожаком? — Тэхён нарушает их тишину шепотом. — Поймал большого оленя и притащил его в стаю, чтобы покормить детей. Вожак захотел его и напал на нас. Тогда он уже несколько месяцев не обращался в человека. А я заступился. Был, наверное, в ярости из-за того, что он убил мою семью и держал в страхе всю стаю. В тот день почти все альфы в стае сцепились между собой, пока я не перегрыз вожаку глотку, — будь воля Чонгука, он бы никогда не рассказал об этом Тэхёну. — Я стал вожаком потому, что убил предыдущего. А сейчас, озвучив самое важное о себе, Чонгук чувствует липкий страх. Он привык бояться за стаю, быть постоянно начеку и в напряжении, но сейчас испытывает что-то давно забытое: страх за самого себя. Чонгуку до дрожи страшно потерять Тэхёна, страшно, что стоит тому обернуться, в его глазах больше не будет нежности, а появится ужас. Он затаивает дыхание, когда Тэхён оттягивает от себя руки альфы, когда возится, поворачиваясь и садясь на колени перед Чонгуком. В глазах Тэхёна действительно появляется нечто неизведанное Чонгуком, но это не похоже на ужас или страх. Чонгуку в его глазах мерещится сочувствие. — Тэхён, — Чонгук плохо слышит собственный голос. Тэхён тоже: он опускает взгляд на губы, читая по ним. — Я убийца. — Вовсе нет, — Тэхён почти тут же пылко отвечает ему, контрастно повысив голос. Он мотает головой из стороны в сторону и даже берет лицо Чонгука за щеки, поднимая его взгляд на себя, чтобы глаза в глаза. — Это был вопрос выживания, Чонгук. Ты убил монстра, Тэлике не накажет тебя за это. Ты спас всех вокруг себя. Чонгук давно смирился. Его не нужно ни в чем переубеждать, он живет дальше, но всего пара слов Тэхёна — и что-то темное в душе прячется. Чонгук верит ему, невинному и поэтому понимающему что-то, что уже альфе не доступно. Тэхён будто бы понимает, что его слова не так и важны. Он перебирается пальцами в волосы альфы и нежит его, успокаивает тем, что стало привычным — теплом между ними. Словно хочет показать, что от откровения Чонгука между ними действительно ничего не изменилось. — Сколько тебе было тогда? — Тэхён спрашивает нежно, будто это он старше и опытнее Чонгука, знает, как нужно успокоить и утешить. — Столько же, сколько тебе сейчас. — Ты стал вожаком в восемнадцать? Тэхён притягивает ещё кивающего в ответ Чонгука к себе, дает уткнуться в место, где шея перетекает в плечо. Еще теплый аромат его кожи пьянит и одновременно расслабляет, глаза сами собой закрываются, а руки совсем слабо обнимают Тэхёна в ответ. Чонгук в нем умиротворен. — Они не просто так доверили тебе себя, — Тэхён будто отвечает на собственный неозвученный вопрос: почему именно Чонгука выбрали вожаком. Он и сам гадал о причинах не один год. — Я бы никогда не подумал, что стая была в таком упадке десятки лет… То, что ты сотворил с ней, — удивительно, Чонгук. — Это удивительно сейчас, — Чонгук не может не оспорить. — Но не первые несколько лет. Из-за меня, моих выборов, тогда… Многие погибли от голода. — Не из-за твоих выборов, нет. Будь это так, ты не был бы сейчас их любимым вожаком. Вы голодали из-за прошлых вожаков, это они виноваты. Спроси кого-угодно: они ответят тебе так же! Чонгук знает. Он не спрашивал, конечно, но это говорили ему чуть ли не каждый день в те страшные дни. — Вы неправы. Я мог что-то сделать, чтобы не допустить этого. Быть строже, правильнее, не поддаваться на предложения, думать о большем, не только о добыче еды, — Чонгук в тысячный раз видит под веками свое же воспоминание: белейший снег, отражающий солнце, и маленькое, спящее вечным сном шерстяное тельце на нем. Тэхён обнимает его крепче, давя ладонями на затылок. — Он ещё не обратился первый раз в человека. Вот-вот должен был, — терзания, что годами мучали, сами срываются с языка. Чонгук и этого бы не хотел рассказывать Тэхёну. Но отчего-то становится не так больно внутри, когда тот еще крепче стискивает в руках и прижимается носом к волосам. Чонгук дрожит в омежьих руках и, кажется, плачет. Это не столь важно, в отличие от того, с каким теплом и заботой Тэхён принимает самое страшное из его жизни и слабости, против которых у альфы не хватает сил. Тэхён молчит. Один из немногих: большинство начинают говорить о небесах и богине, вспоминая те события. Но Тэхён молча разделяет с Чонгуком его боль, не пытается переубедить в чем-то или утешить. — Чонгук, — он зовет мягко через долгое время, за которое у обоих сердца успокаиваются и отпускают эмоции. Чонгук чувствует соленый запах в воздухе и лишь сейчас понимает, что они плакали вместе над его болью. — Как долго ты вожак? — В октябре будет восемь лет, — выпрямившись, Чонгук заглядывает тому в глаза и получает слабую улыбку и подтверждение: правда плакал вместе с ним. Чонгук сам стирает следы засохших слез с уголков глаз Тэхёна. — Теперь ты не один, — Тэхён шепчет ему слова, будто делится чем-то сокровенным. А Чонгук хотел бы ответить, что уже не первую неделю чувствует, что он больше не один. Не успевает, потому что слышит крик Юнги: — Очнулся! Он сам собой поворачивает голову в сторону домика, вслушивается в происходящую там возню — на драку она не похожа, слава Тэлике. — Что такое? — Тэхён обращает на себя внимание и мягко улыбается, сталкиваясь с Чонгуком взглядом, когда тот поворачивается обратно. — Что сказали? Тэхён запоминает реакции Чонгука, учится читать его действия. Снова ему удается перевернуть сердце в груди. — Омега очнулся, — Чонгук отвечает сразу же, не обдумывая, стоит ли утаивать от Тэхёна какие-то дела. Он уже знает многое о Чонгуке, что не каждый в стае знает, но Чонгуку хочется зайти дальше: чтобы было нечто, что о нем знает лишь Тэхён. — О, — Тэхён мгновенно сникает, понимает, что придется отпустить альфу к его вожачьим делам. Впервые Чонгук серьезно думает оставить их на Юнги и Чонсана. Ему не хочется заканчивать эту встречу, обрывать то доверие, что образовалось между ними сейчас. Чонгуку впервые комфортно признавать свое прошлое и слабости, и уходить от этого добровольно — кощунство. — Иди-иди, — Тэхён усмехается, видимо, заметив озадаченное лицо и внутреннюю борьбу. А Чонгук снова удивляет самого себя, выдыхая шепотом, словно тайну: — Не хочу. Решил же ничего не утаивать. Кажется, это теперь касается и его мыслей. — Увидимся вечером. Юнги сказал, что будет дождь, поэтому приходи на ужин к нам с Хосоком. И на ночь оставайся! Сможем весь вечер побыть рядом, Хосок поймет. — И погреет уши. — Он же не Чимин, — Тэхён проводит с нежностью по щеке альфы, словно пытается его уговорить пойти по делам. А после выбивает из легких Чонгука весь воздух: Тэхён быстро целует в скулу. Всего на мгновение они встречаются ошарашенными взглядами, а после Тэхён румянится и отскакивает от Чонгука, начав дергано собирать их вещи в корзинку. Чонгук не помогает, наслаждается смущенным видом омеги , который изредка кидает на него чуть недовольные взгляды, вызывая этим улыбку. Смелеет, его волчонок. — Ты же придешь на ужин? — Закончив собирать корзинку, Тэхён теряет недовольство в лице и заглядывает Чонгуку в глаза с искренним переживанием. Тот не мучает его и сразу кивает. Придет, конечно, он придет, хотя бы для того, чтобы погреть Тэхёна своей шерстью, как это делал Чимин вчера. И никакого ужина не надо. — Хорошо! Хочешь что-то поесть? Я успею приготовить мясо, а потом могу поставить что-то печься, — у Тэхёна глаза начинают сверкать от идеи позаботиться об альфе. У того, впрочем, тоже внутри расцветает нежность от его заботы. — Приготовь, что тебе будет попроще. Не хочу, чтобы ты устал, — Чонгук всё-таки тоже поднимается на ноги и скручивает шкуру, на которой они сидели. Её он не отдает в вытянутую руку омеги, на что тот чуть недовольно пыхтит, отправляясь в сторону деревни. — Я буду ждать тебя в обычное время ужина, — Тэхён оборачивается через плечо и кидает Чонгуку широкую улыбку. — Не опаздывай! — Не посмею, — Чонгук чуть повышает голос, чтобы тот точно услышал. Он провожает Тэхёна взглядом, пока тот не сворачивает по тропинке в деревню, а после Чонгук вслушивается в его шаги, пока они не растворяются в звуках леса. Тэхён ощущает себя уже совсем как дома — это радует Чонгука, как вожака. А Чонгук ощущает его уже частью себя — это радует, как альфу. Ему уже не страшно признавать, что нашел свое. И даже не страшно думать, что это человек. Чуть-чуть лишь грустно, что Тэхён не может обратиться в волка, что они не могут позволить животным обличиям быть наедине и управлять лишь инстинктами. Хотя, возможно, однажды Тэхён будет готов к тому, чтобы Чонгук мог обратиться в некоторые моменты и позволить себе не думать ни о чем, а лишь чувствовать. А пока — дела. Приближаясь быстрым шагом к домику, он прислушивается — и не слышит ничего. Чонсан и Юнги решили дождаться его, как своего вожака, чтобы он мог вести диалог с новеньким. Он находит альф на крыльце домика, стоящих по разные стороны от двери, словно бы готовых ловить беглеца. Появление Чонгука никак не комментируют, но когда он проходит мимо Юнги, тот бегло сжимает его плечо — выражает поддержку. Видит, о чем Чонгук с Тэхёном разговаривали. Когда он отворяет дверь дома, то едва не застывает на пороге от чувства дежавю: не так давно Чонгук тоже ходил сюда поговорить с очнувшимся чужаком. Появление Тэхёна в стае стало началом чего-то счастливого в его жизни, но тогда, входя в этот же дом, Чонгук ожидал чего-угодно, только не этого. Вот и сейчас, несмотря на опыт с Тэхёном, он чувствует нечто темное, а не светлое в будущем. — Кто ты? — Чонгук встает чуть поодаль от кровати, на которой сидит закутанный в плед омега. Он чует от того соленый запах пота и видит легкую испарину на лбу — кажется, он действительно долго был в обличии волка и его человеческое тело сломлено. Но даже так омега смотрит на него с неопущенной головой, словно не готов покоряться. — Оборотень, не заметно? — И дерзит. Чонгук щурится и чуть склоняет голову на бок. Он слышит, что Хосок топчется на поляне, пришедший проверить состояние очнувшегося, но не желающий вмешиваться в разговор с вожаком. Он бы с радостью передал этого строптивого в руки Хосока, а дальше Юнги — ему самому хочется быть вовсе в ином месте. Помочь мясо разделать, к примеру. Или посторожить суп, пока Тэхён бегал бы за яйцами на ферму. — Ты на моей территории, — Чонгук напоминает о драке, понижая голос и выпуская феромоны. На омегу они мгновенно оказывают влияние: тот скалится от давления, но все еще держит голову высоко. — И ты добровольно пришел сюда. Если не хочешь, чтобы я гнал тебя в шею, отвечай нормально на вопросы и держи свою дерзость при себе, оборотень. Он почти плюется последним словом и дает тому переварить информацию: Чонгук берет стул от стола у окна и ставит тот перед кроватью спинкой вперед. Альфа садится на него, как на седланного коня, и укладывает руки на спинку, смотря теперь омеге в глаза с одного роста. Старается дать чувство равенства следом за угрозами — Чонгук балансирует. — Так кто ты? — Меня зовут Тэхви, — он немного смягчается, когда Чонгук перестает давить, садится ровнее, обводя Чонгука оценивающим взглядом. — Ты молод для вожака. — Молод, — соглашается, — но мы примерно ровесники. Я не помню тебя в стае, когда твоя семья ушла отсюда? — После моего первого обращения. Возможно, ты тогда еще был младенцем, — Чонгук нехотя кивает, потому что вполне возможно, что этот омега старше его на какие-то месяцы или год. О его семье стоит спросить старейшин. О той, чей запах он чуял по время драки. У этого омеги точно есть живая семья. — Почему ты пришел один? — Родители не верили в то, что тут стало спокойно. Хотя они сами… — Тэхви хмурится и поджимает губы, отводя взгляд впервые за весь их разговор в пол. Ему тяжело даются следующие слова, Чонгук видит это, хоть и не слышит дрожи в голосе — омега прекрасно контролирует себя. — Они не обращались с начала зимы. Я пришел узнать, безопасно ли в стае. Теперь вижу, что да, и прощу вашей помощи: нам нужно общество. Наша родная стая. Для человека, выросшего вдали от этого самого общества, Тэхви хорошо воспитан. Чонгук не чувствует отличий от кого-то в стае, а значит его родители — хорошие люди, пусть они сейчас и ближе к волкам, чем к ним. — Мы поможем, — Чонгук соглашается через минуту молчания между ними. Омега на это тут же вскидывает голову с округлившимися глазами, словно не верил до последнего, что ему могут помочь. Что-то от этого сжимается в грудь вожака — Тэхви выглядит, как брошенный миром ребенок, которого вдруг спасли. Чонгук не может не помочь. — Пока лекарь не скажет, что ты здоров, будешь жить здесь. Потом я приведу тебя в стаю и познакомлю с ними. Где вы жили всё это время? Сможешь объяснить направление от деревни? — Конечно, мы жили на западе, куда солнце садится, — он даже правильно указывает рукой в том направлении. Сейчас, когда его настороженность и грубость сошли, Чонгук видит достойного омегу для кого-то из альф стаи. Это замечательная новость. — Вы выбирались из долины? — Иногда поднимались, но горы не нашли, как перейти, поэтому жили поблизости от них. Мы несколько раз нападали на след волков, но бежали от него подальше. Боялись старого вожака. — Вы чуяли волков в лесу? — В горах. Чонгук чувствует, как тяжело выдыхает Юнги за его спиной. Он кивает омеге и поднимается на ноги, качнув головой в сторону выхода. — К тебе зайдет Хосок, наш лекарь. Он проверит твое здоровье и принесет тебе еды. Набирайся сил, — попрощавшись таким образом, Чонгук разворачивается и кивает Юнги, молча прося пойти следом, но их останавливает голос Тэхви: — А родители? Когда мы пойдем за ними? — Они жили двадцать пять лет в лесу. От еще одной недели с ними ничего не случится. Тебе нужно прижиться у нас перед тем, как мы приведем твоих родителей. Они давно не обращались и жили одни, будет сложно научить их жить в стае, поэтому тебе нужны силы, а мы должны подготовить стаю к этому. Бросив слова через плечо, Чонгук кивает на прощание и всё же выходит из дома шаг в шаг с Юнги. Тот задумчиво молчит, пока Хосок проходит мимо них, окинув Юнги взглядом — конечно, он всё слышал. Лишь пройдя почти до самого дома лекаря, Юнги тихо заговаривает, чтобы не быть услышанным остальными оборотнями: — Думаешь, это моя родная стая? — Да, — Чонгук кидает взгляд на окна дома лекаря, замечая там тонкий силуэт, что крутится на кухне. Тэхёном хочется полюбоваться издалека, но Чонгук гонит себя дальше. У них ещё целый вечер впереди, а пока что он может сделать что-то полезное для стаи. — Нам нужно быть готовыми, что мы можем наткнуться на них около гор. — Возьмем с собой самых сильных альф. — Ты обязательно пойдешь. Если начнется конфликт стай, ты станешь тем, что соединит нас. Подготовь отряд, сообщи волкам, что завтра утром будем тренироваться за пределами стаи. Мы будем добиваться мира, но должны быть готовы к войне, — тяжелые слова отчего-то не ложатся таким же грузом на душу. Чонгук снова смотрит в окно, наблюдая за плавными движениями своего омеги, и чувствует, что сейчас угроз нет. В стае всё будет хорошо.