До самой смерти и даже дальше

Тэхён сквозь темноту чувствует, как под ним стихает привычный ритм. А после появляется странный шум, которого весь час их пути не было. Выпрямившись, омега протирает кулаком глаза и озирается вокруг, надеясь оказаться ещё не в стае. Там будет неприятно: близкие будут спрашивать о случившемся, Чонгук уйдет быть вожаком, публично ругать виновных, а Хосок наверняка будет проводить над Тэхёном процедуры. Целоваться на берегу реки, даже будучи голым и замершим, выглядит более привлекательным. Но Чонгук — вожак. И пригласил к себе на ночь. Так что Тэхён не расстраивается, когда видит бегущего к ним Чимина. Тот отлично гармонирует с лесом: его шерсть цвета коры деревьев прекрасно выглядит на фоне сочной зелени. Чимин, поймав взгляд Тэхёна, вдруг скулит так, словно ему сделали очень больно. Он будто выдыхает накопленные за эти часы боль и страх — скулит так жалобно, что Тэхёну самому хочется завыть в ответ. От неожиданности Тэхён припадает к шее Чонгука, чувствует свое колотящееся от страха сердце и пытается углядеть вокруг них опасность — может, медведь? Чонгук постарался, чтобы Тэхён всегда переживал об этом хищнике не на территории стаи. Но медведя не находится, а тот самый Чонгук теперь абсолютно нежен с ним. Он, прогоняя адреналин из Тэхёна, начинает ласково урчать. Так, что Тэхён грудью и животом чувствует, как вибрирует спина волка, и сам собой расслабляется от этого звука. Не обращая внимания на Чимина, Чонгук идет прямо и успокаивающе урчит. Чимин, правда, тоже продолжает скулить, но уже тише, и Тэхён перекладывает голову на другую сторону, прижимаясь щекой к теплой шерсти Чонгука на загривке, чтобы видеть друга. Чимин крайне трепетно поджимает уши и виляет хвостом, видя внимание к себе. Хоть Чонгук идет неспешным шагом — Тэхён теперь знает, что он может бежать, не уступая в скорости коню, — Чимин за ним быстро семенит, перебирая более короткими лапами. Он почти добегает до них и вытягивается, мордой притираясь о бедро Тэхёна, но не рассчитывает сил и толкается, отчего Тэхён едва не падает вместе с Чонгуком. Тому не нравится, он рычит на Чимина, как если бы человеком ворчал. Даже не нужно понимать его мыслей и говорить на одном языке, чтобы всё прекрасно понимать: Тэхён улыбается этому и мягко гладит Чонгука по груди, сочувствующе глянув на замолчавшего Чимина. Чонгук чувствует что-то, чего не чувствует Тэхён, прибавляет шага, словно его что-то подгоняет, а после резко замирает, вспарывая мох когтями. Тэхён даже проезжается лицом по его шее, но тут же садится прямо. — Чонгук? — Тэхён по-привычке окликает его, хочет узнать о происходящем и о том, что альфа чувствует. А Чонгук уже начинает разворачиваться в противоположную сторону. Чимин того же не делает, но поджимает уши и опускает взгляд, отчего Тэхён понимает: Чонгук почувствовал, что с Чимином что-то не так. Теперь тишину нарушает урчание Чонгука, который делает это не для Тэхёна — омега чувствует происходящее и то, что Чонгук отдает внимание другу. Они вместе подходят ближе, а после Чонгук склоняется над Чимином. Тэхён, чтобы увидеть происходящее, вытягивается в бок и тихо замирает, боясь спугнуть момент: Чонгук лижет Чимину сперва морду, а после и шею. Как-то раз Чонгук говорил Тэхёну, что волки так заботятся. Могут даже зализывать друг другу раны. За тем, как Чонгук лижет Чимину уши и продолжает мягко порыкивать, Тэхён следит уже с грустью. Чимин пострадал, и очевидно из-за кого — из-за Тэхёна. Чонгук испугался за него, потратил силы и время, чтобы вытянуть из воды; Чимин получил раны; а что внутри самой стаи — и не представить. Тэхён почти начинает жалеть о своих слабостях и едва замечает, как Чонгук глубоко вдыхает, а после оглушительно воет. Чимин подхватывает его, а Тэхён склоняется ниже и обмирает, вслушиваясь в два голоса, что сливаются в сильнейшей песне леса. Будь они хоть у порогов реки — оглушили бы и те. Чонгук стихает, но не глушит низкую ноту: теперь он урчит уже для Тэхёна. Чимин присоединяется к нему, урчит чуть несуразно из-за более высокого голоса, но послушно идет рядом шаг в шаг и тоже подбадривает Тэхёна. А ему это помогает: он тихо улыбается всю дорогу до деревни, крепко обнимая Чонгука за шею. Не потому, что боится упасть с него, а потому, что хочется. — Видит Тэлике, я очень рад видеть тебя в почти полном здравии, — их встречает, конечно же, Хосок. Альфа лучезарно улыбается, когда отталкивается от стены дома и делает пару шагов навстречу. Он не смотрит на Чонгука, который замедлился, а после и вовсе лег, и подставляет Тэхёну локоть, помогая встать на дрожащие после долгого пути верхом ноги. — Пытался дышать, когда вода накрыла? Сильно наглотался? — Хосок, особо не глядя, бросает Чонгуку прямо на спину плащ. — Пытался, — Тэхён слабо улыбается, отгоняя от себя воспоминания темноты и холода, которые окутали его вместе с водой в те мгновения. — Но наглотался… Нет, немного. Почти тут же его касается горячая рука — от Чонгука валит жаром то ли после бега, то ли после обращения. Он обнимает так, словно они всё ещё на берегу, вынуждает Тэхёна покраснеть щеками от пока непривычной близости, да еще и перед другим человеком! — Побудь пока с Хосоком, — Чонгук шепчет Тэхёну прямо в ухо, разгоняя по дрожащему телу мурашки. Он вдруг ощущает, что его одежда еще прохладная от воды, а собственная кожа кажется ледяной — из-за этого хочется ближе к Чонгуку. Чтобы согрел, как он умеет. — Он позаботится о тебе. И Чимин скоро подойдет. — А ты? — Тэхён кидает робкий взгляд на лекаря, но всё же подается ближе к Чонгуку, нагло воруя его тепло. — Отойду по делам ненадолго. А потом заберу тебя домой. Тэхён прекрасно понимает, что за дела: он видел впереди стаю, знает, что сейчас Чонгук будет делать. Он не может задерживать вожака, поэтому быстро кивает, отпуская от себя, хотя внутри всё вопит о желании остаться поблизости. В стае не опасно. Но в объятиях Чонгука — безопасно. Эта разница душит, поцелуй в висок лишь немного приглаживает её, но Тэхён стоически смотрит альфе вслед и утешает себя мыслью, что у них впереди вся ночь. Полная тепла. Не успевает Чонгук скрыться из виду, как мимо него проносится Чимин — улыбается широко и бежит по мху прямо босиком, благо хоть одетый. Тэхён успевает заметить на его лице большую и красную царапину, от самого виска до середины щеки, а после он забывает обо всем: холод из него прогоняет совсем иное тепло. Не любимое, но тоже родное. Тэхён плавится в руках друга, с ним тоже чувствует себя хорошо и вне опасности, и даже не слушает, как Чимин щебечет о том, как переживал и скучал. Он лишь краем глаза видит, как раздувается по ветру пола плаща с той стороны, где Чонгук его не придерживает, когда он поворачивает за угол дома и скрывается на главной площади их деревни. Идет по делам вожачьим. Или мстить за своего омегу. — Чимин, — Тэхён мгновенно собирается и отодвигает за плечи Чимина, словно не его трясет от холода и усталости, а пальцы едва гнутся. — Что случилось, когда меня унесло? Пожалуйста, расскажи быстро. — Я пытался доплыть к тебе и помочь, а когда тебя кинули в воду, я завыл. Дал сигнал беды, все охотники и защитники стаи должны прийти помочь. Чонгук сразу завыл из леса у реки, приказал никому не покидать территорию стаи, но я всё равно пытался поплыть за тобой! — Чимин раздувает гневно ноздри и пыхтит, злясь так, словно его прямо сейчас кто-то удерживает. Тэхён уже достаточно хорошо его знает, чтобы представить, как друг вырывается, кричит, обращается из волка в человека и обратно, пытаясь улизнуть из рук других омег. Как он никогда не слушается своего вожака и почему-то готов пойти против него ради человека. — Меня удержали, я не смог вырваться. На том берегу тоже была потасовка, Тэхви хотел нырнуть, но его держали Мёнсу и Ильсан. Когда я чуть-чуть успокоился, мы решили, что ты будешь в порядке, потому что Чонгук был где-то рядом, на фермах, наверное. Ему было ближе всех к тебе. А Тэхви всё кричал, что мы слабые, раз не можем выйти за территорию стаи, всё пытался вырваться, хотя его вытащили на берег. Я сказал ему, чтобы он не строил из себя защитника, что он только рушить умеет, а дальше всё как в тумане. Тэхён грустно хмурится и аккуратно касается подушечкой пальца раны на щеке друга, мягко проводит по ее длине. А после он оттягивает ворот рубахи, смотря на рану в форме укуса на плече: она выглядит похуже, чем та, что на лице. Словно Тэхви сильно вцепился и пытался отодрать плоть. — Вы подрались, — договаривает мягко, но улыбается, когда Чимин на эти слова начинает довольно сиять. Его словно не угнетает испытанная боль, не болят свежие раны — ему хорошо сейчас, рядом со своим человеком. — Видел бы ты его. Ему хорошо досталось, пока Юнги не оттащил меня! — Бедный Юнги, — Тэхён смеется легко и ласково целует друга в щеку, безмолвно благодаря за всё, что он делает. Но больше всего за то, что Чимин всегда выбирает его сторону, кто бы ни был напротив. — Я пойду туда. Хочу послушать Чонгука. — Тебя надо переодеть в сухое, — Хосок появляется из ниоткуда со стопкой вещей в руках и протягивает те Чимину, пока сам расправляет в руках одеяло и прикрывает Тэхёна, отвернув голову в сторону. Чимин ворчит что-то о том, что Тэхви досталось слишком мало и следовало оттрепать его сильнее, пока ловко раздевает Тэхёна. У последнего не осталось сил даже смущаться, он лишь послушно сует руки и ноги туда, куда направляет друг, завершающий одеяния толстыми шерстяными носками. А мыслями возвращается к берегу реки, рисуя в голове картинку того, что там было: мог ли Тэхви осознать свою ошибку и пытаться по-настоящему помочь Тэхёну? Ведь не просто так он вырывался, хотел нырнуть следом, и его пришлось удерживать, как и Чимина. — Закутайся, — Хосок набрасывает то самое одеяло на плечи, сам кутает Тэхёна в него, отчего он становится похож на Чонгука в его плаще после обращения. Это теплом отдается в сердце, и ниточками из него тянет. Тэхён, поймав замешательство друзей, уверенным шагом идет к тому самому дому, за которым скрылся его альфа и вожак. А там всё повторяется уже в третий раз: стая сбилась огромной толпой, заполонила все места поближе к домам, оставив по центру площади круг шагов на пятнадцать, в котором находятся виновники и вожак. Стая чувствует появление Тэхёна, почти все, кто стоял поблизости, озираются на него и молча расступаются, давая пройти к первому ряду. Джуген, стоявшая в первом ряду, слабо улыбается ему, показывая свои солнечные морщинки вокруг глаз, и мягко касается плеча, сочувствуя. Тэхён уверен, ему к ужину пришлют сладость, чтобы ночь прошла спокойнее. Он бегло улыбается в ответ, но отдаляется за скулящим в груди сердцем — хочет обратно к теплой черной шерсти. Перед ним открывается вид на наказание, которое довелось испытать самому: Чонгук в своем плаще стоит напротив Мёнсу и Тэхви, за спинами которых сбилась в тесную группу десятка омег. Среди них Тэхён узнает некоторых: уже успели познакомиться, завязав драку. Чимин и Ильсан оказались неправы тогда. Без слова вожака в стае ничего не меняется. Тэхён тихо отделяется от стаи, встает на шаг ближе остальных к Чонгуку. Пусть между ними и остается большое расстояние, альфа наверняка почувствовал его присутствие. А Тэхёну вовсе не страшно сейчас ощутить его давление от гнева, но быть в центре событий, увидеть и услышать, что Чонгук скажет виновникам — кажется очень уж важным. — Я не хотел этого, — Мёнсу говорит тихо, Тэхёну едва слышно его слова, но они не так уж и важны: ему важнее Чонгук, который с каменным лицом испепеляет взглядом провинившегося омегу. Словно одно лишнее движение и он волком вцепится в шею. Видеть его таким, обычно ласкового и спокойного с Тэхёном, не по себе. Тэхён вдруг осознает, что Чонгук — самый настоящий хищник. Который лижет ему руки, вдыхает глубоко запах с волос и несет на своей спине через лес, но хищник. Зверь, что способен убить и уже убивал. — Видит Тэлике, мне не нравится положение Тэхёна в стае, я считаю, что он его заслуживает не так, как кто-нибудь другой, но я и думать не смел ему по-настоящему навредить! — Мёнсу, почему Тэхён должен заслуживать что-то? Почему это решаешь ты? — Чонгук молчит так, что даже у Тэхёна, которого он защищает, мурашки ползут по рукам. Чонгук страшен в напускном спокойствии, безумно страшен. — Ты не подумал, что вред — это не только раны? Насильно поймать и кинуть человека в воду, даже если бы он умел плавать, — так по-твоему должна вести себя стая? Это забота и защита, в которых мы клялись друг другу перед богиней? Сегодня твое мнение о себе стало угрозой для стаи, Мёнсу. Знаешь, что было бы, не успей я вытащить Тэхёна? Тэхён не знает, но догадывается. Он едва слышит: — Меня бы выгнали из стаи, — и хмурится. Стать причиной чьего-то ухода из стаи — ужасно. Но Тэхён поражается вожаку и смотрит на него, пропуская очередные грубые слова альфы мимо ушей. Его дважды за жизнь чуть не убили — и всё за последние пару месяцев. Только в первый раз это сделало его изгоем из собственного мира, ведь если он вернется — его добьют. Или сделают и того хуже. А здесь, среди людей, которые и не люди вовсе, тоже делают изгоем. Только виновника. Тэхёна защищают так крепко, как собственный мир его изгнал. Богиня видела, куда она привела Тэхёна. Перед ним бесшумно появляется Хосок, бросая теплую улыбку. Его словно беспокоит не происходящее, а Тэхён — альфа протягивает ему в руку кружку с ароматными травами, от которых еще поднимается легкий пар. А после Хосок склоняется к груди Тэхёна и замирает там. Тэхён удивленно смотрит на него, ждет каких-то слов, но Хосок кивает сам себе и также молча исчезает, оставляя Тэхёна в замешательстве. — Открою тайну: я и так вас всех видел. Всё это время. Вам должно быть стыдно перед человеком, которого вы чуть не убили, и перед кровью волков, что течет в вас. Потому что вы ведете себя, как жалкие шакалы. Кидаетесь на своего же. Тэхён восхищается. Чонгуком и миром, который альфа создавал в их стае долгие года. Тому, что этот удивительный мужчина положил на кон свою жизнь, работал без устали, без семьи и без близких — и создал такой мир. — Прости, вожак, — Мёнсу и, кажется, остальные омеги признают свои проступки. Стая начинает шелестеть на это, Тэхён отдаленно слышит возмущения бабули, стоящей не так далеко позади и хмык Чимина, оказавшегося ровно за его спиной. — Тоже мне, — тот явно недоволен. Будь он вожаком, в его стае наказания явно были бы другими. Тэхён бросает ему улыбку через плечо и следит, как омеги проходят мимо Чонгука, провожающего их холодным взглядом. Его хочется поцеловать в складку бровей, чтобы не хмурился — Тэхёна его такие поцелуи безмерно успокаивают. За этими мыслями Тэхён не сразу понимает, почему Чимин обнимает его за плечи и оказывается прямо перед ним. А после и вовсе начинает рычать: не так звучно, как волком, но всё же. Ему приходится отклониться в бок, чтобы увидеть замершего в паре шагов Мёнсу: — Тэхён, я прошу прощения. Чонгук прав, даже если бы я знал, что ты умеешь плавать, я не имел права хоть как-то касаться тебя. И раньше тоже. Мне жаль, что мои глаза застелило собственное желание, прикрытое мыслями о благе стаи. Если тебе нужна помощь, пожалуйста, обращайся ко мне в любое время. А сейчас, если будет нужно, я помогу тебе прийти в себя, после случившегося. Чимин на слова омеги лишь сильнее расходится, даже чуть наклоняется, словно готовится прыгнуть. Тэхён, пока этого не произошло, гладит его по лопаткам, старается успокоиться и немного нервно оглядывает стаю в поисках Юнги — тот бы нашел управу на своего омегу. — Спасибо за извинения, — он отвечает, честно испытывая благодарность. Но не более того, поэтому лишь улыбается и слабо кивает, не добавляя слов ни о прощении, ни о предложенной помощи. Для всего этого рано, а отпускать его с чистой совестью Тэхён не будет. Поэтому он провожает омегу взглядом и тянет Чимина обратно к себе, когда Мёнсу уходит на большое расстояние и явно не собирается больше возвращаться. — Хватит драться, — просит шепотом, глянув на его рану на щеке, пока Чимин забирает из рук пустую кружку, отвар из которой Тэхён умудрился выпить. — Ты как Чонгук, — Чимин ворчит ему тоже шепотом, но весь его гнев на Мёнсу смывает как водой. Словно ему в радость вот так препираться с Тэхёном или вступаться за него. Тэхён хотел было продолжить перепалку, но его отвлекает вопрос Чонгука к Тэхви. Он вытягивается струной, отодвигается от Чимина и всматривается в Чонгука — тот словно каменеет и едва сдерживает в себе хищника. — Извиниться? — Тэхви, кажется, насмехается над происходящем. Избитый в драке с Чимином, с заплывшим глазом и выглядывающими из-под рубахи тканями. Тэхён узнает их: Хосок так перематывал его спину, а Чонгуку руку, когда ее погрыз Чимин. Тэхён внимательно наблюдает, как Тэхви скрещивает руки на груди и пренебрежительно смотрит на Чонгука, а после и на стаю вокруг них. Словно не на него напал Чимин, не его наказывает вожак. Всего через мгновение он едва не падает, когда пятится от шагнувшего на него Чонгука — и Тэхён понимает, что Тэхви на самом деле боится. По-животному. Так что контролировать это страшно. Вспоминается, как сам Тэхён испытывал те же чувства — в другом мире. Когда на него спустили стаю голодных псов и гнали по лесу, как добычу. В тот момент страшнее всего было ощутить удар в спину: пока он бежал, была надежда оторваться и выжить. Но когда он начал падать, то понял — это конец. Его ждет даже не встреча с богиней, а страдания. Сперва от собак, задерущих его, как добычу, а после от альфы — сделавшего бы ровно то же самое. — Советую сказать что-то перед тем, как скажу я. Мои слова тебе не понравятся, но они могут измениться от твоих. — Я не знал, что Тэхён настолько не приспособлен к выживанию, что даже не умеет плавать. А нет, ладно плавать, понимаю, я тоже не лучший пловец, — хоть Тэхви и потешается над ним, но Тэхён смотрит на него с жалостью. У него в груди всё пережимается от мысли, что сейчас этот омега боится Чонгука точно так же, как Тэхён тогда боялся Со Инчоля, которому был отдан на растерзание. Но Чонгук ведь не такой монстр. А Тэхви — не тот Тэхён. Он пытается защищаться, кидается словами и ищет испуганным взглядом, куда ему податься, чтобы сбежать. Но говорит совсем не те слова. — Он что, не мог сказать нам, чтобы мы оставили его в покое? Такой омега тебе нужен, вожак? Слабый человек, который ни выжить сам не смог бы в лесу, ни даже пары слов связать? Что же ты в нем нашел, Чонгук! Он не охотник, не умелец, да он вряд ли даже сможет понести от тебя! Справедливо, что ты выбрал его, потому что тебе нравится его защищать от любого шороха в кустах, а не того, кто действительно может стать полезным для стаи и помочь тебе ей управлять, а? Тэхён поджимает губы, признавая, что хоть в словах есть правда, но Тэхви не видит и не знает всего, чтобы понять это. Чтобы иметь право вот так высказываться о том, что происходит между Чонгуком и Тэхёном. Чонгук это воспринимает острее. Он рычит едва слышно, а Тэхви перед ним падает на колени, едва слышно скуля от боли, словно его сильно ранили, но почти сразу же затихает. Схватившись за грудь, он тяжело дышит, так и стоя на коленях, а после гневно вскидывает взгляд на Чонгука. — Так себя ведет любимейший вожак стаи? Атакует беззащитных омег у всех на глазах? У вас что, так принято, издеваться над всеми вокруг? — Тэхён чувствует легкое давление, с которым Тэхви поднимается на ноги. Чонгук же стоит на месте и даже не показывает, что омега пытается давить на него, хотя Тэхви делает это сильно, раз Тэхён даже на большом расстоянии это ощущает. — Среди вас я должен быть неотесанным дикарем, а тут вы все такие, — он смеется и разводит руками, а Тэхён, несмотря на сковывающую голову боль, грустно хмурится. Ему жаль этого оборотня. Он так мыслит, такое говорит из страха и паники, хватается за соломинку, пытается добиться чего-то — но чего, Тэхёну не ясно. — Неотесанные дикари вокруг тебя готовят друг другу еду и приглашают в дом, чтобы скоротать дождливые дни, — Чонгук не двигается, всё стоит в своем напряжении и говорит, но Тэхён сжимается в плечах от тона его голоса: он таким ледяным ещё не слышал Чонгука, даже когда тот отчитывал самого Тэхёна перед стаей. — Эти дикари заботятся о чужих детях, шьют для них одежду и кормят родившую семью, пока они учатся жить с беспомощным созданием на руках. Эти дикари если и совершают ошибки, умеют их признавать. Всего на короткие секунды Чонгук обводит взглядом стаю, касается им и Тэхёна. Он чуть смягчается в этот момент, напоминает самого себя и словно подпитывается от них — вспоминает, ради кого и чего заставляет себя быть таким жестким и жестоким. — Ты едва не убил одного из нас. Омегу, которого я выбрал, — но Чонгук поддается своему зверю. Он делает два широких шага навстречу Тэхви, от которых омега не успевает убежать, и хватает его вытянутой рукой за шею. Чонгук пережимает ее так, что Тэхви скребет его по руке и краснеет сразу же, хватая ртом воздух. Но альфа не поддается и тянет его чуть вверх, вынуждает встать на носки. Тэхён чувствует, как Чимин, оказавшийся позади него, пытается схватить его за плечо и оттянуть назад. Но не может ничего сделать с тем, как его тянет к Чонгуку, как он тихо подбирается ближе, чтобы помочь, чтобы быть рядом. Всего пара шагов, но от них самому дышать становится легче — и Тэхён надеется, что Чонгуку тоже. — Выметайся из стаи. Ты не один из нас и не будешь им. Я из жалости заберу твоих родителей и помогу им, но тебе дорога в стаю закрыта навсегда, — Чонгук рычит каждое слово, понизив голос и наконец дав ему звучать с настоящей своей злостью. Так, что Тэхён замирает на месте, боясь нарваться на нее, и вслушивается в мурашки, побежавшие по позвоночнику. — Если к утру почую твой запах на территории — лично вырву тебе глотку и оставлю умирать на потеху воронам. Чонгук — хищник и зверь, который защищает свое. Тэхён — его человек. И он на дрожащих от усталости ногах, с ватной после давления Тэхви головой, делает быстрые, хоть и робкие шаги к ним. Чонгук совсем не осторожно бросает Тэхви, давая тому упасть на землю и закрыть лицо колотящимися руками, за которыми он шумно всхлипывает. Тэхён готовится к боли и злости Чонгука, понимает, что попадет под руку, но он смело выходит к нему и встает чуть сбоку, ближе к Тэхви, чем к альфе. Когда тот переводит на него взгляд, омега сжимается, готовый упасть рядом и тоже заплакать от боли, но за одно мгновение глаза Чонгука меняются с залитых черным зрачком до привычно карих. Его давление словно ветром касается Тэхёна — едва заметно и быстро, ему не становится больно. Лишь кутает усталость этого дня и ничего больше. Чонгук молчит на его выход, как и вся стая. Те, кажется, задержали дыхание — Тэхён первый, кто рискнул встать между Чонгуком и тем, кого он наказывает. Еще и в высшей мере, изгоняя из стаи. Альфа лишь вскидывает вопросительно бровь и стреляет взглядом в скребущего по земле Тэхви, словно тот все еще может представлять для Тэхёна угрозу. — Никто из нас не дикарь, — Тэхён, вопреки своему самочувствию, звучит вдруг спокойно и крепко. Негромко, ему не хватает сил повысить голоса, но самый важный человек его легко слышит, с его-то слухом. — Думаю, не стоит выгонять Тэхви из стаи. Он ведь таким и стал, потому что в его жизни не было стаи, Чонгук. — У тебя тоже не было стаи, Тэхён, — тот даже сжимается в плечах, стоит альфе начать говорить. Тэхён готовится к тому, что его будут ругать и отошлют подальше, но Чонгук отвечает спокойно и мягко, словно они все ещё наедине на берегу реки. — Но это не заставляет тебя вредить ни Мёнсу, который не один раз нападал на тебя, — конечно, Чонгук всё знает. Почуял или догадался, как же иначе. — Ни Джису, к которой я ушел на течку. Ни Тэхви, который посягает на меня. Напротив, он чуть не убил тебя сегодня, а ты хочешь спасти его. Не стая определяет то, какие мы. — Это определяют люди, рядом с которыми мы были, — Тэхён мягко улыбается и оборачивается на плачущего на земле Тэхви, на которого Чонгук уже не давит, но причинил достаточно боли. — Меня вырастила моя мать, вы в стае вырастили друг друга. А Тэхви рос с родителями, которые почти забыли, каково быть людьми. Неудивительно, что он хороший волк, но плохой человек. — Ты прав, — хоть и негромко, но Чонгук признает правоту его, Тэхёна, человека и омеги, перед всей стаей. — Но Тэхви опасен. — Он пытался меня спасти, когда понял, что натворил, — Тэхви становится чуть тише, а Тэхён делает шаг к Чонгуку, неловко касаясь его руки. Не по себе от двух сотен взглядов, что следят за ними, но Тэхёну дышать становится легче под этим вниманием, когда он просто чувствует тепло Чонгука и его расслабленное разрешение делать с ним, что омежьей душе захочется. — Хотел нырнуть, а ему не дали, потому что ты запретил уходить. — Он не признал вину, как это сделал Мёнсу. — Потому что он не знает тебя и стаи. Он испугался и начал защищаться, как любое животное в лесу, — Тэхён перебирает пальцы альфы, успокаивая себя этим, но смотрит ему ровно в глаза, как в те вечера, что они вместе занимались делами стаи. — Стая понимает больше, чем Тэхви. У нас всех много опыта и сил, а у него этого нет. Он не справится в лесу один — выживет, но потеряет себя, как человека, навсегда. — Ты не хочешь обрекать его на такой исход, — Чонгук напрягает руку и забирает ее от Тэхёна, чтобы положить тому на шею и мягко погладить против роста нижних волос. — Не хочу, чтобы стая обрекала его на такое, — соглашается и улыбается, когда Чонгук давит чуть сильнее и тянет Тэхёна прямо на себя, тут же пряча его за полой плаща от взглядов, когда обнимает другой рукой. А Тэхён наконец пробирается к теплу, к которому так тянуло. Он чувствует, как быстро бьется у Чонгука сердце, какой он горячий из-за этого, и прижимается щекой к его плечу, прикрывая глаза. — За все восемь лет, что я вожак, рядом со мной встал единственный омега. Слабый человек, — Чонгук обращается в воздух, но куда громче, чем говорил с Тэхёном. Словно доносит до каждого присутствующего свои слова. — Поэтому он. Чонгук тяжело вздыхает, крепче притянув к себе Тэхёна — он мыслями вернулся к главной проблеме, обозначив перед всей стаей положение Тэхёна. Об этом омега обещает себе поговорить чуть позже, а пока нехотя отстраняется, чтобы тоже взглянуть на Тэхви, скрючившегося на коленях и не поднимающего взгляда. — Я не могу пустить его в стаю, потому что не уверен в том, что он не представляет угрозы, — Чонгук словно советуется с Тэхёном, ждет его мнения. — Ты однажды уже не пускал кого-то в стаю, пока не убедился, что в нем нет никакой угрозы. Вопреки всем легендам, — а Тэхён тепло улыбается, вспоминая свои первые недели здесь, когда всё для него было приятным и удивительным. Теперь вот стоит рядом с вожаком и помогает ему найти решение проблемы. С минуту Чонгук молчит. Он долго смотрит на Тэхви и неосознанно водит пальцами по плечу Тэхёна, думая о чем-то. Тэхён же думает только о том, что ещё чуть-чуть, и они окажутся дома: он попросит растопить печь, потому что замерз, особенно в ногах, на которые не счел важным обуть обувь. Так и пришел сюда в толстых шерстяных носках, которые успел натянуть на него Чимин. — Не был бы я вожаком, я бы тебя уже загрыз, — Чонгук выносит свой вердикт жестко, за мгновение растеряв то спокойствие, с которым говорил с Тэхёном. — К твоему счастью, я вожак. А Тэхён — милосерден. Мы дадим тебе ещё одну попытку стать частью нашей стаи, но ты должен искренне признать свою вину перед Тэхёном. Он сам решит, когда ты сможешь сказать ему об этом: я позабочусь, чтобы это произошло не раньше, чем пройдут все последствия твоей выходки с его тела и души. А всё это время ты не подойдешь к стае. Будешь жить в доме на отшибе, тебе нельзя приходить на совместные приемы пищи, как и нельзя видеться с кем-либо по твоему желанию. Если кто-то сам сочтет важным прийти к тебе — пускай, но вряд ли такие найдутся после твоих слов. Ты пытался защититься, но оскорбил каждого из нас. Ты можешь охотиться сам для себя, занимайся там чем хочешь, мне плевать. Подойдешь к деревне или выследишь кого-то на территории — я изгоню тебя, и больше милости не жди. Чонгук заканчивает резко и оглядывается куда-то себе за плечо. Тэхён видит, как от стаи отделяется беловолосый Юнги и молча кивает вожаку, поняв его просьбу: Юнги подходит к Тэхви, совсем не смотря на Тэхёна, и вздергивает того за рубаху на ноги. Никто из них больше не произносит ни слова, пока Юнги, как под конвоем, уводит Тэхви с площади — куда-то за пределы деревни. А Тэхён не сможет отвести взгляда от того, что Юнги так и тащит омегу за рубаху, словно у того нет сил идти самостоятельно. Словно Чонгук слишком сильно давил — Тэхён по себе помнит, сколько это забирает сил. Он хмурится, огладываясь на Чонгука, но тот воспринимает это по-своему и снова обнимает, притягивая к своему теплу. — Придержи полы плаща, — говорит Тэхёну и легко подхватывает его на руки, отчего Тэхён судорожно запахивает плащ на уровне его груди и придерживает, чтобы перед всей стаей не показывал тела. Чонгука это ничуть не смущает, стаю тоже — тишина меняется шепотами и шагами, все начинают расходиться в стороны, явно забыв о делах и желая обсудить случившиеся. Лишь Тэхён изо всех сил держит друг на друге кожаную ткань и смотрит вслед ушедшему Юнги и Тэхви, думая о том, что возможно один человек его и навестит во время этого изгнания. — Чонгук, — он шепчет, чтобы слышал лишь альфа. — Я могу дойти, со мной всё в порядке, честно. — Я знаю, что ты можешь, — Чонгук отвечает также тихо, — но ты без обуви, Тэхён, а уже вечереет и от земли идет холод. — Тебе не тяжело? — Всё ещё нет, — альфа усмехается. Наверное, потому что до этого он часами бежал с Тэхёном на себе, а тот, наивный, забыл об этом и смущается быть в руках, а не спине. Тэхён млеет то ли от заботы Чонгука, то ли собственной наивности, но доверительно льнет ближе к крепкому телу и расслабляется, полностью себя доверяя ему. — Я растопил баню с травами и подготовил ванны, — Хосок появляется с одной стороны от них, пока Тэхён мостится к плечу Чонгука и укладывается туда щекой, смотря на пристраивающегося под его взглядом Чимина. Друг улыбается слабо, когда ловит на себе взгляд, а Тэхён совсем обессилен для таких улыбок, лишь наблюдает за ним. — Тэхёна надо отогреть, но нельзя парить. Там тепло, влажно, вода в ванне должна быть горячей, подливай кипяток, когда будет остывать. Ему нужно расслабиться, подышать травами и выпить отвар, который я там оставил. Следи за ним, если будет кружиться голова — выводи. Тэхён слушает такие слова, словно он сам не в силах о себе позаботиться. Он мог бы выйти, если закружится голова, но снова решает не сопротивляться заботе: ни от Чонгука, ни от Хосока. — Я приготовлю что-нибудь не тяжелое, — Чимин зато привычно улыбается и говорит исключительно с Тэхёном. Понимает всё, наверное, потому что сам омега, а Чонгук и Хосок — альфы. Они иначе заботятся. Но Тэхёну и так, и так приятно. — Спасибо, — он улыбается всё-таки, поднабрав немного сил. — Чимин, — Чонгук зовет его, когда поворачивает к зданию бани, в которой Тэхён ещё не был: они с Чимином парились в другой части деревне, ближе к своим домам. Здесь им стоит попрощаться с друзьями, Чонгук останавливается для этого, но не спускает Тэхёна с рук на холодную землю. А омеге и хорошо — греется от его тепла, приятно ощущает хватку ладоней на себе, а себя — в безопасности. — Ты молодец, — Чонгук говорит спокойно, своим вожачьим голосом. Но говорит такие вещи, что Тэхён выпрямляется и заглядывает ему в лицо, как может. Чимин рядом делает то же самое — они оба не верят, что Чонгук произносит такие слова. — Хорошо оттрепал Тэхви, хотя он выживал один в лесу и сильнее тебя. Я горжусь тобой и тем, что ты сделал то, что я сделать не могу, но хочу, — Чонгук стихает и глубоко вздыхает, на мгновение отведя взгляд к небу. Решается, чтобы продолжить: — В следующий раз не целься в шею, как добыче. Целься в лапы. Перекуси сухожилие, чтобы он не смог стоять без боли и хромал еще месяц. Тэхён едва не задыхается одновременно с Чимином. Правда последний это делает от восторга — он ярко улыбается и весь трясется, словно пытается вилять хвостом, а Тэхён негодует и легко шлепает Чонгука по плечу, бурча: — Ты что за такие советы раздаешь, вожак! — Хочешь, чтобы он навсегда запомнил — покажи, что его жизнь в твоих зубах. Кусай за загривок, — Чонгук на их эмоции не обращает никакого внимания, но от холодного напряжения, что звучит в его голосе, становится не по себе. Тэхён вдруг вспоминает, как именно Чонгук занял место вожака. — Чимин, если вцепишься туда, будь уверен, что тебе хватит сил придавить к земле и заставить подчиниться. Что сможешь удержать и случайно не дернешься, потому что одно движение и ты можешь сломать ему шею. Контролируй себя в этот момент, понял? Чимин понял. У него кровь отлила от лица и радости совсем не осталось, он растерянно смотрит на Тэхёна, словно совсем не ожидал таких слов. Тэхён смотрит на него точно так же, но опуститься на землю и отстраниться от Чонгука не тянет — он всё еще цепляется за него, пусть тот и пугает такими наставлениями. — Я сделаю вид, что этого не слышал, — Хосок натянуто улыбается и напряженно смотрит за спину Чонгуку, словно ищет, не слышал ли кто его слов. Тэхён уверен, что нет — Чонгук бы не допустил, чтобы такое услышал кто-то не из близких. — И Юнги не скажу, потому что он такого не примет и тебе достанется еще сильнее. — Если я узнаю, что ты пошел к Тэхви опробовать эти приемы, окажешься на его месте там у колодца и твои жалостливые глаза не помогут, — Хосока Чонгук тоже игнорирует. Выбрал в собеседники Чимина и раздает страшные советы, вроде как хваля друга за действия. Чимин кивает, вдруг становится слишком серьезным, понимает куда больше о сказанном, чем Тэхён. Между Чонгуком и Чимином тонкой нитью связывается крепче дружба, которой не первый десяток лет — и Тэхён этому, на самом деле, рад, пусть и говорят они о страшных вещах. — Мы в баню, — Чонгук сам ставит точку в этом диалоге, возвращая внимание к лекарю. — Твои отвары из чего? — Не твое это дело, вожак, — Хосок на Чонгука щетинится, словно его задело то, что Чонгук решил поделиться с Чимином такими советами, а теперь он еще лезет в лекарские дела. Тэхён понимает их обоих и обещает богине, что когда отдохнет, поговорит с Хосоком наедине и попросит не злиться на Чонгука. — Горький отвар? — В меру, — лекарь теряется от вопроса, но после упирается взглядом в Тэхёна. И понимает — его лицо становится чуть светлее. А Тэхён начинает широко улыбаться от того, что Чонгук запомнил. — Принеси мед, пожалуйста. И на этом уносит Тэхёна ото всех в теплую баню. Только там Чонгук опускает его на деревянный пол, но не выпускает совсем из рук: приобнимает за талию, пока осматривает помещение. Альфа всё ещё напряжен, словно ждет угрозы — Тэхён понимает это. Чонгук не защитил так, как требуют инстинкты и поэтому беспокоен. — Хосок наполнил две ванны, — говорит, замерев взглядом на одной точке. Тэхён крутится в его руках, оборачивается за плечо и действительно видит две ванных в комнате, из которой веет теплым и влажным воздухом, наполненным свежим запахом трав и хвои. — Чтобы ты составил мне компанию, — Тэхён тоже смотрит на две деревянные бадьи, стоящие почти вплотную друг к другу: настолько близко, что можно держаться за руки, находясь в воде. Хосок явно постарался, чтобы перетаскать сюда столько воды из колодца — за это его хочется от души поблагодарить. — Раздевайся и ложись. Я дождусь Хосока с медом и сделаю тебе отвар. — Тоже ляжешь? — Не зря же Хосок нагревал столько воды. Чонгук, кажется, впервые с моментов у реки улыбается. Слабо, его все еще сковывает тревога, но Тэхён любуется тем, как чуть изгибаются уголки его губ. Живот от этого легко сводит, словно Тэхён уже напился теплого чая со сладким медом. Его тянет ближе, хотя уже некуда, и он вспоминает тихое разрешение Чонгука на берегу реки — и только потому, что альфа разрешил, Тэхён приподнимается на носки и мягко касается одного уголка его губ своими, замерев в этом теплом прикосновении. Чонгук на это лишь крепче обнимает, ждет, но когда Тэхён никуда не двигается, то сам чуть поворачивается и целует омегу в верхнюю губу. — Тебе нужно согреться, ты весь ледяной, — он шепчет туда же, смотря темным взглядом из-под опущенных ресниц. А Тэхён думает лишь о его словах, но уже других. О тех, в которых Чонгук угрожал разодрать горло за него. Страшно, но совсем не пугает. Тэхёну хотелось бы тоже сделать нечто, чтобы Чонгук понял — будь у него клыки и когти, он бы за Чонгука тоже готов был рвать глотки. — Иди, — альфа всё же отстраняется, не поддается соблазну, в котором Тэхён тонет. Оставляет его одного в предбаннике, выйдя навстречу Хосоку и меду. Почему-то только находясь в дали от него, Тэхён чувствует, как промерз — от рук не идет привычного тепла, а все тело содрогается изнутри. Словно речная вода затекла в него и до сих пор холодом разливается по венам. Снимать одеяло с плеч и одежду с тела тяжело. Тэхён весь содрогается, пока босиком пробегает в теплую комнату, до ближайшей ванны — в нее запрыгивает так, что брызги летят прямо на пол, но вода обволакивает долгожданным теплом. Лишь через несколько минут в нем омега перестает сильно дрожать и успокаивается от яркого запаха трав во влажном воздухе. Он обнимает себя руками, опустившись в горячую воду по самый подбородок и от накрывающего его тепла едва ли не засыпает — держится только ради Чонгука, который заходит, пустив ненадолго сквозняк через дверь. — Я зайду без плаща, — тот предупреждает спокойным голосом, возясь в предбаннике. Тэхён послушно закрывает глаза и в окутавшей его темноте прислушивается: он слышит тихий писк, раздающийся от усталости только в его голове, и совсем не слышит Чонгука. Как настоящий хищник, тот передвигается тихо и показывает свое положение лишь звуком посуды, оказавшись в метре за головой Тэхёна. — Попробуй на мед, — всего через мгновение Чонгук уже совсем рядом. Замечает, наверное, что Тэхён жмурит веки, и поэтому касается его плеча прямо в воде, мягко огладив ладонью. Тэхёну хочется думать, что не его одного тянет касаться. Он всё же открывает веки и берется мокрыми ладонями за кружку, что Чонгук держит перед лицом. От кружки валит пар, будто отвар только-только приготовлен, Тэхён обдувает его по верху и пробует, когда тот немного остывает. Чонгук не пожалел меда, но теперь лекарство походит на вкусный чай, а не что-то противное, как раньше. — Всё хорошо, — Тэхён отвечает, глядя прямо перед собой на стену из дерева, пока рука альфы исчезает с плеча. Чонгук бесшумно ходит за спиной, но совсем скоро опускается в соседнюю бадью. Всё это время Тэхён напряженно вслушивается и расслабляется лишь когда стихает плеск воды — Чонгук устроился. Тэхён смелеет, потеряв шанс увидеть то, что видеть ему пока не нужно, и тоже укладывается удобнее в воде: сползает пониже и кладет левую руку на бортик, чтобы уложиться туда щекой и смотреть на Чонгука. Тот устроился менее уютно: обе руки оставил на бортах и запрокинул голову с закрытыми глазами. — Устал? — Тэхён спрашивает и тихо улыбается, обводя взглядом его черты лица. Чонгук не выглядит расслабленным, но и напряженным тоже. Он застыл где-то между этим, но Тэхён всё равно не может ничего сделать с тем, как сводит его изнутри и как жадно он вглядывается в острые черты лица, свисающие черные пряди волос и выступающие вены на руках. Этот момент ему хочется навсегда сохранить в себе, как и весь сегодняшний день. День, когда они стали по-настоящему близки. — Я-то? — Чонгука вопрос немного веселит, он вскидывает бровь и приоткрывает один глаз, поглядывая на Тэхёна. — Я сейчас усну, — Тэхён предупреждает о своем уровне усталости с улыбкой, но лукавит: он не может заснуть и пропустить такие виды. — Не стоит. Хосок сказал вывести тебя, если закружится голова, а пока ты спишь, я этого узнать не смогу. Не зли его, в гневе Хосок страшен. — О, ни за что бы не подумал, что Хосок умеет злиться и быть страшным, — вспомнив о наставлениях последнего, Тэхён поднимает голову и вспоминает о кружке с отваром, которую ему вручил Чонгук. Принимается пить его маленькими глотками, чувствуя как от каждого волнами разливается тепло по всей груди. — На моей памяти было раза два. Нас спасла от него Тэлике, если бы не она… — Чонгук нервно усмехается, а Тэхён не может и представить их лекаря, вечно улыбчивого и всё знающего, в гневе. Тэхён веселится с его слов, попивая свой сладкий чай. Ароматная вода баюкает, расслабляет напряженные страхом и холодом мышцы, а Тэхён наконец начинает понимать, что случилось нечто страшное, но теперь он в безопасности. Чонгук же бездействует всего пару минут. А после с его стороны раздаются плески и скрипы, Тэхён садится боком, чтобы опереться спиной на бортик и наблюдать за альфой. Тот решил помыться: проливает из ковша волосы отваром мыльного корня, зарывается в них пальцами и поглядывает из-под ресниц на омегу. Осушив свою кружку в пару глотков, Тэхён тоже берется приводить себя в порядок: берет из висящего на краю его бадьи кожаного мешочка немного раствора глины и растирает ее по плечам, ключицам и лицу. Руки едва слушаются, соскальзывают с тела, но он старательно натирает кожу, очищая себя. Смывает это, погружаясь в воду до самого лица, но за волосы не берется — такого его руки точно не выдержат. Поэтому он, быстро закончив, продолжает наблюдение за мышцами на руках альфы, которые перекатываются вслед за каждым движением его пальцев. Чонгук долго ухаживает за собой, кажется, впервые забыв обо всем случившемся. По-настоящему отвлекается и наконец расслабляется, когда выныривает из воды, опустившись в нее с головой. Альфа выглядит свежим и бодрым, когда устраивается в изначальную позу и сталкивается взглядом с Тэхёном. Ждет чего-то, а Тэхён и не представляет, чего. Он лениво моргает, смотря на руку Чонгука, лежащую так близко, и понимает, что хочет ее на себе. Чтобы придавила уютно и согрела — Тэхён, даже в теплой воде, начинает замерзать. — Закрой глаза, — он просит шепотом, смутившись от того, как помыкает Чонгуком. Но тот слушается: сперва заглядывает в глаза, пытается понять мысли, наверное, а после послушно опускает веки. Тэхён знает, что Чонгук прекрасно слышит то, как омега поднимается из воды, неловко выбирается на деревянный пол и медлит у чужой ванны. Медлит всего ничего, потому что кожа начинает замерзать. Аккуратно, боясь прикоснуться к Чонгуку, Тэхён забирается в его ванну. Опускается на колени между разведенных ног мужчины, смотрит на него под новым углом, а Чонгук так и не двигается — дает делать с собой всё, что захочется Тэхёну. Вожак, борющийся за свою стаю. Мужчина, убивший убийцу своей семьи и носящий это шрамом на сердце. Зверь, готовый порвать глотку за свое. Позволяет слабому омеге управлять собой. Подчиняется, добровольно отдавшись в его руки. Тэхён затаивает дыхание: вся власть в этом маленьком, наполненном паром мире — их мире, — сейчас принадлежит ему. Он медленно, почти благоговейно, касается левой руки альфы. Той самой, что держала за шею Тэхви, той, что способна убить, той, которой он любовался из другой ванны. Под его пальцами она горячая и твердая, как камень, но не сопротивляется. Тэхён не просит его обнять. Он сам берет тяжелую ладонь альфы и мягко, но настойчиво укладывает ее себе на поясницу. Управляет им, а Чонгук слушается. От этого простого жеста по телу Тэхёна пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. Он подается вперед, упирается ладонями в бортик ванны по обе стороны от шеи Чонгука и опускает голову ему на грудь, прижимаясь щекой к влажной, горячей коже. И слышит глухой, рваный грохот, который сотрясает всю грудную клетку альфы. Сердце вожака бьется так, словно готово вырваться на волю. Оно не спокойно, хотя Чонгук кажется таким сейчас — умиротворенным. Только вот его сердце в агонии от сдерживаемых чувств, от близости, от этого безмолвного подчинения. Всё напускное спокойствие Чонгука — ложь. Он не каменный. Он живой и он горит изнутри, но доверяет себя Тэхёну. Тэхён замирает, оглушенный этим открытием. Ему дано больше, чем доверие — это полное, безоговорочное вручение себя в чужие руки. Чонгук сдерживает себя, чтобы передать власть Тэхёну. Власть над самым сильным из хищников в их мире. В эту секунду слабее и сильнее Чонгука нет никого во всем лесу. И вся эта сила и слабость сейчас в руках Тэхёна. — Открой глаза, — он выпрямляется и просит дрожащим голосом, и дело далеко не в усталости. Чонгук понимает просьбу, чувствует, что Тэхён просит не только поднять веки — перенять обратно власть. Он оживает: медленно открывает глаза и сталкивается темными и глубоким взглядом с омегой. Его рука скользит по позвоночнику Тэхёна до самой шеи, мягко оглаживая кожу, словно не пытаясь принести удовольствие, а наслаждаясь. — Сегодня ты сказал, что никто никогда не вставал рядом с тобой, — шепчет Тэхён, удобно устроив ладонь на груди Чонгука, чтобы чувствовать ею бешеный ритм его сердца. — Что ты имел в виду? У Чонгука за мгновение взгляд становится туманным. Он отводит его за Тэхёна, задумывается и молчит, какое-то время, а Тэхён откидывает кончиками пальцев ему мокрую челку назад, открывая лоб. Так Чонгук выглядит острее, серьезнее и взрослее, чем на самом деле. — Стая выбирает вожака. Она либо слушается его во всем, либо свергает. Третьего не дано, — Его голос звучит тихо, предназначенный только для ушей Тэхёна, но в нем слышится тяжесть всех лет его правления. — Старейшины и приближенные альфы могут дать мне совет. Могут спорить со мной за закрытыми дверями. Они высказывают свое мнение и отступают, оставляя меня одного с решением. И с ответственностью за него. Вся тяжесть всегда лежит только на мне. Так было всегда. Когда я выхожу к стае, мое слово — закон, даже если с ним не согласны. Так будет с любым вожаком, даже если им буду не я. Он делает паузу, его большой палец начинает нежно поглаживать шею Тэхёна, взгляд всё ещё отсутствующий. Тэхён касается его щеки, заставляет чуть склонить голову и посмотреть на себя, вернуться сюда, где теплее, чем в его словах. Взгляд альфы немногим проясняется. — А потом появился ты. На площади перед всей стаей. Ты не просто высказал мнение, ты не стал просить или убеждать. Ты встал рядом. Не позади меня, а именно рядом. Ты единственный, кто не переложил на меня ответственность, а молча взял половину на свои плечи. Он смотрит на Тэхёна так, словно видит его впервые. Словно влюбляется впервые. Тэхён краснеет от глубины его взгляда, поэтому прячет свой. — Ты не знаешь законов стаи, не знаешь, что для волка значит его пара. Но ты инстинктивно сделал то, на что не решалась ни одна омега, которая претендовала на меня. До Тэхёна доходит. Осознание обрушивается на него ледяным водопадом, и тепло пара вдруг перестает согревать. Он, чужак, человек, только что нарушил главное правило, посягнув на авторитет вожака. Публично. Он замирает, его рука на груди Чонгука становится напряженной. — Я... — Его голос срывается до испуганного шепота. — А... Можно было? Я же... Я пошел против твоего слова перед всей стаей… Он испуганно вскидывает на Чонгука глаза, готовый извиняться, оправдываться, сделать что угодно, чтобы исправить свою ужасную ошибку. Но Чонгук лишь крепче прижимает к себе. Его взгляд смягчается, и в нем проступает бесконечная нежность. — Никому другому было бы нельзя, — говорит он тихо и твердо. — Любого другого я бы заставил замолчать одним взглядом. Но сегодня я прислушался, потому что это был ты. Он наклоняется и легко, почти невесомо целует Тэхёна в висок. — И мне было приятно, — признается он почти шепотом, словно открывая самую большую тайну. — Что ты был рядом. Ты был прав в тех словах, а мой разум затмило желание мести. Если бы не ты, я совершил бы ошибку. — Нет, — Тэхён отвечает ему с внезапной силой, похожей на ту, что в нем была на площади, когда он вышел к Чонгуку. — Не говори так. Ты бы изгнал Тэхви во благо стаи и это не было бы ошибкой. Решение же не может быть правильным или неправильным. Оно может быть справедливым. Твое таким и было. — Твое предложение было милосердным. Это одна из причин, почему ты сводишь меня с ума. Ты будешь прекрасным вожаком. Лучше меня. — Никто не сможет защитить стаю лучше, чем ты, — Тэхён смелеет и кладет вторую ладонь тоже на лицо Чонгука, крепко держа его глаза в глаза. — Никто не смог бы поднять ее с колен так хорошо, как ты это сделал. Ни кто-то другой из волков, ни уж точно я. Я могу помочь распределить урожай, рассчитать заготовки трав и дров на зиму, внести больше милосердия и понимания, но я никогда бы не смог сделать и толики того, что смог ты. — Ты появился именно тогда, когда так сильно нужен. — Стае? — Мне. Это слово, произнесенное шепотом, оглушает. В нем нет никакой силы и твердости Чонгука, лишь его самое слабое место. И Тэхён понимает, что любой ответ, кроме одного, будет предательством этого откровения. Он подается вперед, расстояние между ними исчезает. Его ладони, лежащие на лице Чонгука, поднимаются выше, пробираются в мокрые волосы. Он чувствует его сердце, что никак не стихает, своей грудной клеткой, легко улыбается от этого и целует. Это его ответ. Медленный, мягкий и запоминающийся. С ароматом мяты и сосен, что идет то ли от масел Хосока на камнях, то ли от самого Чонгука, пропитавшегося этим запахом насквозь. Вожак снова передает свою власть: он лишь тихо выдыхает в омежьи губы и не перенимает поцелуя. Тогда Тэхён смелеет, углубляя, пробуя на вкус поцелуй со сладостью меда от чая и чем-то слишком горьким — вкусом одиночества, которое он только что пообещал разделить. Когда они отстраняются друг от друга, у Тэхёна сердце колотится точно так же, как альфье. Они слабо улыбаются этому, и в полумраке бани их взгляды говорят больше, чем слова. Пальцы Чонгука, лежавшие на спине Тэхёна, медленно скользят вверх, по позвоночнику, к шее, и зарываются в его влажные, спутавшиеся волосы. Он мягко перебирает пряди, топит омегу в собственной нежности. Тэхён плавится от того, что часом ранее этой же рукой Чонгук за шею оторвал от земли Тэхви. — Развернись, — шепчет Чонгук. Это не приказ, а просьба, окутанная заботой. Тэхён послушно, словно во сне, разворачивается в его руках, оказываясь спиной к его груди. Чонгук обнимает его, тянет лечь на себя, и Тэхён откидывается назад, удобно уложив голову на плечо альфы. Чонгук прямо вместе с ним на себе скользит ниже, чтобы опустить Тэхёна в чуть остывшую воду до самого подбородка. Он снова возится за спиной, а Тэхён полностью доверяет ему в ответ: его начинает смаривать и он лениво моргает, прислушиваясь к действиям альфы. Понятнее становится, когда Чонгук поддерживает его одной рукой за затылок и приподнимает от плеча, а после начинает поливать с ладони волосы водой. Он зачерпывает немного густой, пахнущей травами жидкости и растирает в ладонях, а затем осторожно наносит на волосы Тэхёна. Его движения уверенные и нежные. Сильные пальцы, знающие долгие годы усердной и тяжелой работы, сейчас с невероятной мягкостью массируют кожу головы Тэхёна, взбивая легкую пену. Приятен каждый круг, который его пальцы совершают у висков, на затылке, у линии роста волос, мягко за ушами. Тэхён отключается. Он больше не думает, лишь чувствует. Тепло груди Чонгука за своей спиной, его ровное дыхание у своего уха, надежность его рук. Его тело, до этого напряженное от пережитого, становится мягким и податливым, полностью отдаваясь во власть альфе. Чонгук тщательно смывает пену, поливая волосы чистой теплой водой из ковша, который стоял рядом. Он прополаскивает их до тех пор, пока они не начинают скрипеть от чистоты, а закончив, не отпускает Тэхёна. Лишь крепче обнимает его, утыкаясь лицом в его мокрую, пахнущую травами макушку, и замирает. Они молча сидят в остывающей воде, два силуэта в густом пару. И в этой тишине Тэхён понимает, что только что его не просто помыли. Его приняли, исцелили и без остатка присвоили самым нежным из всех возможных способов. Волчий то обряд или повадки, но Тэхён улыбается остатками сил от этого. И теперь он уверен — от него всем волкам вокруг будет пахнуть Чонгуком.