До самой смерти и даже дальше

Сокджин в очередной раз делает вид, что отпивает вино из кубка. Оно слишком кислит, да и ему не нравится чувствовать туман в голове. Не тогда, когда нужно думать и быть начеку. Он ощущает усмешку Териуса, стоящего за спиной —для этого им даже не нужно друг друга видеть. Тянет улыбнуться, но Сокджин упорно держит уголки губ на месте. Круглый стол. Шесть Королей и шесть их стражей, запертые в комнате на пару часов. Уже не первое такое собрание за правление Сокджина, но самое важное — оттого, что срочное. — Будем честны, к войне никто из нас не готов, — говорит самый старший среди королей — Ан Чоль. Тот, который помог отцу Сокджина скрыть его коронацию и отвести сватовства от омеги. Скоро он тоже уступит свой трон сыну-альфе. Сокджин молчит, хотя нашелся бы с ответом. Все Шестеро равны между собой, но Сокджин предпочитает присматриваться к другим, понимать их мысли и причины, вместо того, чтобы демонстрировать свои. Это воспринимается, правда, иначе — все поглядывают на него с разными выражениями лиц, то снисходительными, то надменными, словно пытаются принизить и указать на то, что он ещё юнец. Они правы. Сокджин действительно юнец, многие из них правят больше, чем ему лет от роду. Но Сокджин первый омега, сидящий здесь. Он держит власть над Сириином больше семи лет, два года из которых провел в вечной дороге по собственным владениям, представляясь лично перед каждым своим подданным. Именно его рукой было подписано соглашение с империей по другую сторону моря, которое касается границ лишь его королевства среди Шестерки. Сокджин удерживает свое королевство в достатке, открывает новые пути и для себя, и для Шести Королей. И может быть однажды они поймут, что за его тишиной на собраниях скрыта вовсе не неопытность. — Как такового объявления войны нет. Воины Дарикке не пересекают наших границ, не воруют и не угрожают. Да, Дарикке подчинил ближайшие к нему королевства, но их цель была понятна с самого начала, — все эти короли знакомы Сокджину еще со времен его коронации. Это их он вынуждал опуститься на колено и признать собственную власть. — Не в амбициях их короля ли дело? — Я бывал там, друзья, — Ан Чоль улыбается, словно действительно считает это сборище своими друзьями. Но Сокджин видит, как он натянут и напряжен, вопреки расслабленному выражению лица. — Ещё до коронации последнего короля. — Вы хотели сказать, до того, как он убил собственного отца. — Дарикке не похоже на наше королевство. Кан Дэ вырос во время упадка королевства. Он видел, как погибают их поля, кончаются ресурсы на продажу и как Дарикке впадал в голод. Представьте себе любое поле с пшеницей, которое растет ближе всего к вашей столице. Сокджин хорошо это представляет, даже слишком. Снова чувствует спиной ухмылку Териуса, потому что в этом самом поле они провели последнюю ночь перед возвращением в замок после их путешествия. Вряд ли он сможет забыть яркость звезд в ту ночь — они были свидетелями чувств от заката до рассвета. — Представьте, что оно сгорело и от него остался лишь пепел. Дарикке весь сотворен из такого пепла, их земля — это порох вулкана. Чхве Ён жил во время, что вулкан спал, но на глазах Кан Дэ он стал оживать и забирать силы Дарикке. Их люди голодали, а Чхве Ён лишь молился и верил в лучшее. Кан Дэ занял престол только для того, чтобы спасти свой народ от голодной смерти. Голос Ан Чоля разлетается по небольшой комнате и гаснет в углах, где переливаются тени от свечей. Он спокойно пьет вино, поглядывая на собеседников, пока все удрученно молчат. Сокджин пытается понять, действительно ли они проникаются чужой историей или лишь ждут конца нравоучений. — Тем не менее, чтобы прокормить Дарикке Кан Дэ хватило бы и двух захваченных королевств, — впервые за долгое время он сам подает голос, рассеяно переведя взгляд в стену напротив себя. — Третье открыло ему торговые пути. Он мог остановиться на этом и сосредоточиться на экономике каждого нового региона. Но Кан Дэ подчинил уже шесть королевств. — Говорю же, — самый нелицеприятный король, полный и блестящий нездоровым жиром — Пак Чонхун, — ухмыляется и осушает очередной из десятка кубков вина. — Амбиции мелкого засранца. Почувствовал власть и кровь. Идет по головам, потому что может. Сокджин же переводит взгляд на Ан Чоля, ждет, что тот скажет, но мужчина лишь едва заметно качает головой, поймав взгляд. — Он представляет угрозу, — третий возвращает их к началу. — Ещё немного и его армия сравнится численностью с любой армией из наших. Он может перейти в наступление на нас. Правда. Им не известно количество солдат чужой армии, но война возможна. За амбиции или за голод, но Дарикке вот-вот сможет бросить вызов любому из Шести и иметь все шансы на победу. — В этом не должно быть проблемы, ведь мы — Шестеро, — Сокджин озвучивает наконец то, что тревожило его все года правления. — Численность общей армии нашего альянса не сможет побороть ни одно королевство или империя, даже с наемниками. Остался лишь один вопрос — альянс ли мы, когда кому-то угрожает опасность? Тишина отвечает на этот вопрос громче слов. Сокджин не сдерживается, громко хмыкает и откидывается на спину своего кресла, с неверием осматривая всех королей. Он надеялся небольшой частью души, что неувиденное им ранее благородство всё-таки осталось в душах этих людей. Судя по всему, его надеждам не суждено сбыться. — Я понимаю риски вкладываться в чужую войну. Но разве не более рискованно не помочь своему союзнику, дать врагу захватить его территории и подобраться ближе к вашим? — Он допускал вероятность такого исхода, поэтому слова льются по заранее продуманному плану. — Если падет один из нас — это будет значить, что армия Дарикке способна победить любую из наших, и каждый из вас будет под угрозой. Он подберется ближе, разрушит торговые пути, пополнит армию тем, что останется от павшего королевства. — Сокджин, вы еще молоды, — подчеркивает Хан Муёль и с долей грусти улыбается. Он выглядит искренне, в меру сопереживающие, словно берет на себя роль наставника для юного короля. Но настоящие наставники Сокджина донесли, что доверять ему нельзя. Льстец, говорящий то, что все хотят услышать, чтобы получить желаемое. Хитрец, играющий только по своим правилам. — Вы верите в искренность и сочувствие, у вас это в крови, ваш отец был таким же. — Он и есть такой же, — изредка Сокджин позволяет себе нарушать этикет, и сейчас делает это. Он перебивает чужую речь, чтобы защитить честь своего отца. — И за время его власти Сириин окреп и расширил территории. Милосердие и честь это не слабость. Если заявляете это, то имейте доказательства. Покажите мне, как именно искренность и сочувствие пагубны для королевства. Отец бы покачал головой на такие грубости, пока мать видит. А после, когда она отвернулась бы, отец бы улыбнулся. Сокджин чувствует уверенность в себе, взрощенную родителями, и ярость — уже выращенную им самим. Шестеро могли бы стать сильнейшим альянсом на века. А они не готовы даже довериться друг другу. — Я предпочитаю смотреть правде в лицо. И сейчас правда в том, что я первый омега, сидящий здесь, моложе каждого из вас и без прожитых войн за плечами. Мои слова действительно могут казаться пылкими. Но есть другая правда: Дарикке крепнет, а война слишком сильно ударит по любому из нас. Вы упрекаете меня за личные качества вполне справедливо, потому что я не побрезгую сказать вам прямо в лицо: вы мне противны. Но я верю в наш союз. Ему нужна свежая кровь и сила, которые есть во мне. И поэтому перед богиней я клянусь, что в случае объявления войны кому-либо из вас, будь то Дарикке или другое государство, я приду вам на помощь со своими лучшими бойцами и поддержу вас ресурсами. Мы — Шестеро Королей. И мне стыдно слушать о том, как вы избегаете прямых обещаний в случае, когда ваши союзники просят о помощи. Когда он отодвигается от стола, его кресло неприятно скрипит. Оно бы еще и нашумело грохотом падения, если бы не реакция Териуса, успевшего его поймать и отодвинуть, когда Сокджин быстро встает от стола и идет к двери. Словно его тень, Териус оказывается за спиной, успевает толкнуть дверь и открыть проход Сокджину, пока за его спиной висит тишина. Его будут обсуждать, называть отверженным глупцом, но всё это не имеет никакого значения. По дуновениям летнего воздуха Сокджин находит выход на широкий балкон и успокаивается, лишь когда упирается локтями в каменное ограждение и глубоко вдыхает свежий, горный воздух. Замок Ан Чоля расположен не в столице — единственный находится не в городе, среди всех королевств и столиц, что Сокджин знает. Предки Чоля выбрали для своего обитания горы, среди огромных сосен и кипарисов, тянущихся десятками метров вверх, как шпили на башнях. Сокджин может понять выбор этих людей: он тоже был бы не против каждый день любоваться склонами гор, поросшими лесами, и кристальным озером в основании массивов. Но его душа уже привыкла вечерами наблюдать за собственным засыпающим городом с крыши своего замка. — Хочешь обсудить? — Териус оказывается рядом, но в отличие от своего короля, созерцает не природу и не ищет умиротворения. Он на страже, облокачивается на те же перила поясницей и следит за единственным входом к ним. — Что я поклялся защищать тех, кто мне ставит палки в колеса? Или потенциальную войну? — Что тебя могут не защитить в ответ. Сокджин мрачнеет и отрицательно качает головой. Это обсуждать хочется меньше всего, да и он договорился остаться в этом замке на пару дней дольше других королей. Чтобы провести время с будущим королем Ан Джусоком, наладить связи и потенциал. У него будут союзники, на случай войны, даже если альянс окажется сворой шакалов. — Защитят, — словно зная о планах про сближение, тот самый будущий король заходит к ним на балкон. Териус за секунду до этого выравнивается по стойке, строит из себя рыцаря, а Сокджин лениво разворачивается и улыбается пришедшему альфе. Тот старше его на пару лет, но отец никак не пускает его к трону — верит, что король сперва должен встретить суженую. — Давно не виделись, Ваше Высочество, — Сокджин паясничает, выделяет его статус интонациями и изгибает бровь, но в ответ получает лишь широкую улыбку. — Давно, Ваше Величество, — Джусок театрально вздыхает, — если бы наш союз состоялся, Величеством тут был бы уже я. — Вы знали, что он был подставным. Стоило давно озадачиться поиском омеги. — Это я доверяю богине. Если так рассудить, то я и не тороплюсь занять престол, чтобы ради условий отца жениться без любви. — Да вы романтик! — Могу себе позволить. Во всяком случае пока что, — мужчина подходит ближе, игнорируя Териуса, что встает почти вплотную к Сокджину, готовый его защитить от чего-угодно. Кроме, естественно, собственных вспышек ревности и собственичества. Сокджин кидает на него взгляд через плечо и отворачивается обратно к лесам, смотря вдаль вместе со своим собеседником. — Расскажите, как прошел совет Шестерых? — Едва ли лучше, чем балаган. Я ожидал подобное, но откровенно разочарован. — Поверьте, их вы тоже разочаровали, я уверен. Отец начинал свою шарманку про Дарикке и путешествие туда? — Попытался. — Он нападет на Шестерых, — вопреки мнению Ан Чоля, Сокджин становится уверен, что его сын готов. Если не к правлению, то к войне уж точно. В нем заметна ровная спина, присущая тем, кто постоянно тренируется с мечами. Возможно, король взрастил себе не замену, а главнокомандующего, потому что знал о грядущем. — Отец ждал от вас предложений альянса. Вы оправдали его ожидания? — Я поклялся выступить против любого врага, если на одного из нас нападут. — Вы оправдали его ожидания, — Джусок вновь улыбается, смотря вдаль, — мы выступим за вас, если потребуется. Можете рассчитывать на нашу армию. Даже если альянс продолжит играть в свои игры, мы добьемся того, чтобы наши отряды пропустили по дорогам к вашим землям. — Вы предвидите нападение на Сириин? — Кан Дэ ближе к вам, чем к нам. Он нападет на Шестерых, это вопрос времени. Если первое королевство падет, велик риск, что оно будет граничить с вашим и вы будете следующим. А есть шансы, что вы станете первыми, потому что единственные имеете выход к морю. Всё зависит от его мотивов, но, увы, они известны лишь богине. Вы сами не предвидите этого? — Мне сложно предположить на чьих землях это будет, но я уверен в том, что война начнется, — собственные же слова душат, несмотря на свежий и легкий воздух вокруг. Сокджин чувствует, как Териус незаметно для Джусока касается его бока, гладит ладонью по подвздошной кости, потому что чувствует, как его омегу затапливает темнота. Пытается хоть немного ее отогнать, а Сокджин смотрит в сторону гор, туда, где на такой же высоте расположен величественный храм Тэлике — Маукке. Монахи из которого явились на его коронацию, впервые за всю историю королевств. Сокджин годами думает об их словах о людях, волках, богах, разрушении и подчинении. И отчего-то ему кажется, что они предвидели то, что вот-вот произойдет. Сокджин не просто уверен в войне. Он уже чувствует ее в воздухе.