До самой смерти и даже дальше

Закончив с волосами омеги, Чонгук убирает их от его лба назад и, уложив голову Тэхёна себе на плечо, сползает пониже, чтобы омега был до самого подбородка в воде. От яркого запаха трав щекочет в носу, теплый пар почти полностью осел, а от затопленной печи уже не так сильно идет жар — баня остывает, приближая конец их близости. Чонгук оттягивает его, как может. Неловко дотягивается до ведра с горячей водой и подливает ее в бадью, заставляя часть воды выплеснуться прямо на пол. Тэхён лишь лениво следит за этим и слабо улыбается, когда начинает размешивать горячую воду с остывающей ладонью. Та быстро краснеет, но вся вода вокруг них становится теплее и целительнее. — Засыпаешь? Поймав его ладошку, рисовавшую узоры на поверхности воды, Чонгук кладет ее на живот омеге и накрывает своей рукой. Даже в теплой воде Тэхён всё ещё значительно холоднее, чем сам альфа. — Почти, но держусь. Не хочу увидеть злого Хосока, — Тэхён тихо закашливается после слов, почти сразу успокаиваясь и устраиваясь обратно, словно для них всегда было нормальным находиться вот так близко. А Чонгук, видит богиня, избегал этого. Стоит сказать Хосоку, что тот был прав, а Чонгук просто дурак. — Можем пойти домой сейчас. Поедим и пойдем спать. — О, давай лучше мы побудем еще тут? — Тэхён отнимает свою ладонь и неловко переворачивается на бок, чтобы заглянуть снизу вверх Чонгуку в глаза. — Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. — Я тоже, — Чонгук признается тихо, ему все еще не по себе быть настолько откровенным с Тэхёном, но это лишь скрывается за несвойственной ему, чуть неуверенной улыбкой. Тэхён зато в ответ улыбается широко. Понимает, что видит то, что другим никогда не будет доступно. — Но мы можем в любой другой день так же прийти сюда и полежать в теплой воде. Чонгук не устаивает, забирается рукой подмышку Тэхёна и легко подтягивает его наверх, прямо к своему лицу. Тэхён тихо пищит от неожиданности, а Чонгук сцеловывает следующий за этим смешок с губ. Ему кружит голову запах смол. Тэхён весь пропитался соснами, на вкус чуть отдает кислотой и липкостью, сводит Чонгука с ума до тихого, грудного рычания. Сам этому же удивляется, смотрит на альфу круглыми глазами, когда отстраняется и гладит по вибрирующей груди. Для него ведь это удивительно, Чонгук постоянно забывает, что волчатам не свойственно так рычать. — Как ты это делаешь, — Тэхён бормочет едва слышно, словно ответ ему и не нужен, и не сводит взгляда с грудной клетки Чонгука. Он выглядит растерянным и мягким, его хочется не просто целовать, но Чонгук сдерживает свои желания и дает Тэхёну удивляться и любоваться своим телом. Рычать он продолжает уже из-за омеги — у Тэхёна в глазах совсем не прикрытое обожание, на которое Чонгук отвечает своей волчьей сущностью. Они наслаждаются друг другом, пока вода совсем не остывает, а по Тэхёну не пробегается первая дрожь. Только ощутив ее, Чонгук прогоняет с себя туманную расслабленность садится с омегой на руках, поднимая его из воды. — Что такое? — Тэхён, кажется, умудрился задремать незаметно для Чонгука, а от того сонно моргает и озирается, будто ищет причину поведению альфы. — Пойдем домой, волчонок. Ты скоро замерзнешь здесь. — Хорошо, — Тэхён слишком легко соглашается — будто сделает всё, что скажет ему альфа, — но тут же с надеждой заглядывает Чонгуку в глаза своими чуть влажными: — Мы же полежим так ещё скоро? Через пару дней? — Скажи мне в обед, что хочешь так полежать, и после ужина мы будем здесь вместе, — Чонгук дает обещание, не задумавшись даже и на секунду — будто сделает всё, что у него попросит омега. Тэхёну это нравится. Его сонливость меняется мягкой улыбкой, глаза щурятся от удовольствия в ближайшем будущем. — Закрой глаза, я вылезу и пойду одеваться. — Закрой ты глаза, я принесу тебе полотенце, чтобы ты не мерз. Не споря, Тэхён слезает с Чонгука и едва успевает закрыть глаза, как альфа уже поднимается из воды. Ему-то привычно быть в таком виде перед другим, глаза попросил закрыть не ради себя — Тэхён краснеет щеками сильнее, чем от горячей воды в бадье. И это он ещё ничего не видит. Чонгук возвращается к нему в приличном виде: в штанах и с раскинутым на руках самым большим полотенцем. Себя немного корит за то, что утверждал перед ткачами, что делать такие большие полотенца — расточительство, и лучше сделать два небольших. Стоит поблагодарить Чимина, который отвлек его в тот момент и Чонгук рассеяно согласился с предложением ткачей и большими полотенцами. Сейчас зато может закутать Тэхёна от плеч до коленей в плотную ткань. А тот робко приоткрывает глаза, оценивает безопасность взора и крепко держится за Чонгука, пока перешагивает бортик бадьи и опускается на влажный пол. — Тут есть одежда, её никто не носил. Выбери себе по размеру, — Чонгук говорит, пока придерживает его за локоть и выводит в предбанник, уберегая от падания на мокрых досках. Тэхён кивает ему, вытирает ноги о жесткий ковер на входе специально для таких случаев и с головой ныряет в сундук, на который указывает альфа. Чонгук смотрит, как он разворачивает стопки с одеждами, примеряет их в своей голове и складывает то, что кажется ему слишком большим для себя. Аккуратно, разглаживает каждую складку и с заботой относится к ничейным вещам, даже в разморенном и уставшем состоянии. Маленький в своем огромном полотенце и слишком заботливый к стае. Становится грустно от того, что собственной одежды по размеру у Тэхёна толком и нет. Чонгук обещает себе, как только Тэхён отдохнет и восстановится от всех событий, отвести его в портнихе. Убедившись, что Тэхён ничем не обделил себя, Чонгук отворачивается и выуживает собственную рубаху, оставленную здесь на такие случаи. Он натягивает ее на распаренное, пышущее жаром тело и замечает, что обуви у них тут никакой не припасено. Следует ввести новые правила. А пока Чонгук опускается перед сонным омегой на колено, помогает надеть ему шерстяные носки — узнает Чиминовы чуть корявые узоры на них — и, не дожидаясь вопросов, подхватывает его снова на руки. Тэхён лишь тихо, словно с недовольством вздыхает, но Чонгук чувствует от него сладкий запах удовольствия. Ворчит для вида что-то неслышное с пару секунд, а после уютно пристраивается на плече. Чонгук окидывает баню взглядом, на пару мгновений сокрушается, что придется кого-то просить прибрать тут за ними, но после вновь отдает всего себя Тэхёну. На улице уже сгущаются сумерки, скапливаются серостью осени, которую еще чуть-чуть и можно будет потрогать руками. После теплой и сухой бани, улица пахнет холодом и свежей влагой, подгоняет Чонгука, делает его шаги шире и быстрее, чтобы донести Тэхёна до дома, пока тот не успеет остыть и пропитаться наступающей ночью. Он идет по тропинке, по которой ходят слишком мало людей — а оттого ее и не видно. У Чонгука не часто бывают гости, но он надеется, что это лишь пока что, что Тэхён привнесет жизнь не только ему, как альфе, но и его дому. Что однажды они пригласят в морозный и снежный вечер друзей на ужин и не дадут разойтись по домам из-за метели. Что через год к их дому уже будет очерчена четкая тропа, а через пару лет на ней не останется и следа от поросшего мха. Стая сегодня тихая. Чонгук привычно прислушивается к ее жизни, как всегда делает, когда идет к себе. Но сегодня это бессмысленно: никто не собрался на общий ужин, дети не бегают по улочкам деревни, все мастера закончили раньше и ушли к семьям домой. Стая словно бы задержала дыхание после всего, что случилось за сегодня. А выдохнуть забыла. Так и притаилась, тихо и незаметно, боится отвлечь своего вожака от кого-то очень важного ему. Чонгук открыто заявил на Тэхёна права. И своей тишиной стая принимает это и дает им укрепить связь. — Это твой дом? Прохлада прогнала сон с Тэхёна. Он выпрямляется, насколько может, когда замечает среди деревьев очертание треугольной крыши дома. Чонгук надеется, что “их” дома. — Это что, балкон на втором этаже? Впереди уже четко виднеется контур из темных, массивных бревен. Самый крайний дом в деревне, на солнечной по утрам опушке среди сосен. Чонгук заботливо построил для них балкон. Надеялся, что однажды появится кто-то, у кого загорятся глаза от перспективы пить чай в одеялах и смотреть с высоты на лес в сторону деревни. Чонгук словно всю свою жизнь ждал именно Тэхёна. — Мой, — отвечает на первый вопрос, ведь ответ на второй становится всё очевиднее с каждым шагом. — Почему ты живешь так далеко от всех? — Тэхён, будто вовсе и не был сонным, озирается вокруг. Он-то не слышит стаи, ведь Чонгуку едва ли слышно их. И домов поблизости не видит, потому что прав — Чонгук действительно живет далеко. Каждый оборотень предпочитает вокруг дома иметь лес, чем соседей, но Чонгук перегнал всех — до ближайшего дома пара минут ходьбы. — Мне нравится быть в отдалении. Слышать их всех разом, но со стороны. Так легче думать, если есть о чем, — слова сами говорятся, Чонгук даже не задумывается о том, хочется ли ему погружать Тэхёна в свою жизнь. Они уже плотно сплелись. — Я сам его строил. Не один, конечно, но этот дом именно такой, каким я видел его. С балконом и большими комнатами внутри. Это не дом моей семьи, тот был ближе к центру. Сейчас там живет другая семья... Я не смог там остаться после смерти родителей. Жил с семьей Чимина и Юнги, а потом уже построил этот дом. Чонгук говорит негромко и чувствует, как из-за этого Тэхён затаивает дыхание. Голос альфы успокаивает его — сердце едва слышно бьется в груди, словно омега вот-вот провалится в сон. Тэхён ничего не отвечает, лишь жмется обратно к плечу, а Чонгук всё чувствует и без слов: грусть, сопереживание и тепло. Он уверен, были у Тэхёна сейчас силы, он сделал бы всё, чтобы дать альфе спокойствия. И лишь этого знания Чонгуку хватает, чтобы говорить о том, что до сих пор болит, а после слабо улыбаться. Чонгук опускает его на ноги на доски террасы, а сам остается на пару ступенек ниже, на земле. Ему бы дров набрать, чтобы растопить печь, но отойти от Тэхёна сложно. Всё внутри рычит лишь от одной мысли об этом, волк скалится и тянется обратно, хочет защитить даже от дуновения ветра. — Это, видимо, Чимин принес, — Тэхён его тоже не отпускает, так и держится за плечи, но поглядывает на пол за последней балясиной. — Да, — Чонгук часто забывает, что Тэхён не такой. Что он не чует легкого запаха их друга, который еще не развеялся в воздухе. — Но он бы дождался нас, чтобы поговорить. Поэтому он уже бежит сюда. Он прислушивается к глухим шлепкам по мху. Чимин будто не бежит, а перекатывается к ним, должно быть, неся очередной пузатый глиняный горшок с едой. Чонгук вслушивается, как друг недовольно пыхтит, что-то ворчит себе под нос и совсем не слушает мира вокруг — и поэтому замечает пару тогда, когда и Тэхён его уже видит. — Наконец вы вышли! — Чимин действительно нелепо идет, прижимая к животу приготовленную еду. — Вы там что, плавать учились? Я уж думал идти спасать! — Не смей заходить в баню, если мы там вдвоем, — Чонгук серьезен, как всегда. Правда, по веселой улыбке и Чимина, и Тэхёна, он понимает, что это лишь шутки. — Мне вон еду в одеяло кутать пришлось, чтобы она не так сильно остыла! — Продолжая возмущаться, Чимин поднимается на террасу словно к себе. А Чонгук не сдерживает подрагивающей верхней губы и грудного рычания. Тэхён мгновенно смотрит с легкой тревогой на него, а Чимин лишь отмахивается, присев на корточки и закутывая третий горшок в одеяло. — Да не зайду я в дом, не рычи. Я, по-твоему, недалекий что ли? Портить тебе запахи в доме своим. — Я за дровами, — Чонгук мужественно не отвечает на претензии, но Чимину верит. Пусть все его существо трубит быть поблизости от Тэхёна, охранять его, их дом и территорию от чужаков — даже от друзей, — Чонгук всё равно аккуратно снимает с себя ладони омеги. Одну целует, сам себя успокаивает, потому что Тэхён уже отвлекается на Чимина и совсем не переживает за свою безопасность и территорию. У него нет инстинктов, как у альфы. Тэхён даже не понимает их. Чонгук всерьез думает, стоит ли всё это рассказывать Тэхёну. С одной стороны в душе его сущность довольно рокочет от представления, как бы Тэхён сам за него цеплялся, чтобы быть ближе и успокоить. Но с другой стороны Тэхёну хватает вещей, за которые можно переживать, чтобы Чонгук ещё новых ему давал. Пока он решает молчать и глушит в себе тревогу. Вслушивается в голоса омег, в то, как Тэхён стал бодрее и веселее от компании друга, как смущается, когда Чимин говорит ему, что рад за них, что Чонгук совсем головой едет из-за него, что аж на друга рычит и в дом не пускает. А Чонгук да. Аж заставляет себя постоять у дровенника и дать им немного поговорить, разгрузиться обоим, прежде чем возвращается обратно. Он тонет в Тэхёне и желании позаботиться о нем. — К вам Хосок еще зайдет скоро, не ложитесь спать, — Чимин первым замечает Чонгука, кинув на него взгляд. А Тэхён, когда оборачивается и видит его, начинает широко улыбаться и всем телом подается ближе. Чонгук отодвигает ведро с дровами за ногу, чтобы его не испачкать, и встает вплотную к его спине. Это мгновенно успокаивает их обоих — они одновременно шумно выдыхают и расслабляются навстречу друг другу. — Я сварил там бульон на курице, это для тебя, — Чимин говорит Тэхёну, на Чонгука даже не смотрит, словно боится спровоцировать. Чонгука, конечно, кроет от потребности оберегать, но у него не гон, чтобы кидаться из-за одного взгляда. Он лишь хмыкает от того, какой обходительный с ним Чимин. — Ты поешь сначала его. Если захочется больше, то я сделал овощей, только много не ешь, буквально пару полных ложек! А мясо для Чонгука, тебе не надо сейчас его есть. Поешь обязательно горячее, если остыло, то погрейте. И там еще кувшин с настойками трав, пей вместо воды, тоже теплое. И оденься потеплее! Что-то шерстяное, чтобы грело грудь, — Чимин без Хосока редко работает, но обычно он уверен в своих знаниях. А сейчас он хмурится, бегает взглядом по Тэхёну, явно боится что-то забыть и переживает, словно это может быть что-то очень важное. Становится немного не по себе от его серьезности — значит, для нее есть поводы. — Хорошо, Чимин-и, — Тэхён зато переживаний никаких не разделяет и не беспокоится. Может не так и плохо, что он не чувствует всего того же, что чувствует Чонгук. — К вам Хосок зайдет, — Чимин рассеянно смотрит на пол, где стоит укутанная в одеяло еда, а после переводит взгляд на Чонгука. Он, должно быть, начинает источать напряжение. Чимин чувствует это, поджал бы уши, если бы мог сейчас, но пока лишь поджимает губы и быстро от волнения дышит. — Ты уже говорил, — Тэхён чувствует его по-своему. Он отстраняется от альфы, чтобы взять Чимина за руку своими двумя и мягко улыбнуться. — Мы сейчас поедим и будем ждать Хосока, а после его прихода пойдем спать. — Я попрошу Хосока зайти после нас к тебе, чтобы он всё рассказал, — Чонгук поджимает губы в тихой тревоге от волнений Чимина относительно Тэхёна. Тот лишь благодарно кивает и слабо улыбается Тэхёну, сжав его руки в ответ. — Идите в дом. Ты совсем холодный опять! И, не оставляя Тэхёну поводов быть на улице, Чимин резво спускается по ступенькам и быстрым шагом направляется в сторону своего дома. Чонгук не дает Тэхёну проводить его взглядом, мягко подталкивает его к двери в дом и заставляет зайти туда первым. Он открывает перед омегой дверь, цепанув по пути ведро с дровами, и тихо замирает за его спиной, пока Тэхён медлит в сенях и осматривает комнату перед ним. У Чонгука внутри всё сжимается и затихает — отчего-то становится сложно дышать, пока он ждет вердикта. Чонгук даже не торопит его и совсем забывает о вечернем холоде, дующем им по ногам. Он смотрит искоса на профиль омеги, ждет чего-то, сам не знает чего, но дышать глубоко боится. А Тэхён совсем не оправдывает надежд. Он не дает никакой оценки, лишь улыбается слишком широко для того, кто чуть не захлебнулся сегодня. — Тут не пыльно, — обернувшись на альфу, Тэхён даже тихо смеется. А до Чонгука медленно доходит смысл слов: он ведь обещал пригласить Тэхёна на ужин и показать свой дом, но после того, как тут приберется. — Я собирался позвать тебя на ужин сегодня или завтра. — Как хорошо, что я буду тут и сегодня, и завтра. Тэхён, с полным ощущением себя дома, шлепает по доскам вглубь комнаты. Он осматривает просторную комнату в вечерних сумерках, замирает взглядом на очаге в углу и на софе рядом с ним, которую Чонгук передвигал вчера. Думал, что будет приятно развести огонь и посмотреть на него, лежа с Тэхёном в объятиях после их ужина. — Я разведу огонь, ты пока садись, — Чонгук не дожидается оценки, берет хворост в руки и проходит мимо Тэхёна к тому самому очагу. Дрова умело складываются в него, ведро приземляется рядом. Пара движений и искра полыхает на сухом хворосте, огонь занимается и прогоняет сумрак из дома. На пару минут альфа совсем забывает о присутствии гостя: Чонгук отодвигает софу подальше, пока Тэхён мнется у открытой двери, потом сдергивает с нее одеяло и кидает его на пол у очага. Это кажется холодным для отогревания замершего омеги, поэтому Чонгук скрывается в ближайшей комнате, роется в вещах и находит добротное шерстяное одеяло. Его он складывает в несколько слоев, стелет на пол перед огнем, раскладывает подушки и прикрывает это своим более тонким пледом с софы. Чонгук каменеет и чувствует, как его сердце больно замирает, когда Тэхён неожиданно оказывается позади него и кладет руку на плечи. — Не стоило, — омега звучит сконфуженно, смотрит жалостливо сверху вниз, когда стоящий на коленях Чонгук на него оборачивается. От этого он немного приходит в себя, порыкивая на инстинкты, что пробились в человечность. Заигрался в волка. — Садись. Чонгук не подает виду, что ему говорить так же не по себе, как и Тэхёну. Поднимается на ноги и тянет Тэхёна за бока, чтобы поставить его в середину теплого гнезда из пледов, и находит повод побыть чуть-чуть одному и прийти в себя: — Я принесу тебе поесть. А ты — грейся. Тэхён сжато угукает на предложение и опускается в мягкие подушки, пока Чонгук скрывается в небольшой кухне в соседней двери. Там он выдыхает, упираясь руками о рабочий стол, ненадолго скрючивается на ним же и пытается прийти в себя. Весь день как-то разом прижимает к ближайшей горизонтальной поверхности. Чонгук дает себе лишь пару минут слабости. Понимает, что где-то за стеной Тэхён испытывает нечто похуже — Чонгук отделался испугом, но держал ситуацию в своих руках, а Тэхён не мог ничего сделать и помочь себе. Только ради него Чонгук заставляет себя собраться. Он неловко мнется у порога комнаты, а после быстрым шагом пересекает ту, чтобы занести всю еду в дом с улицы, но Тэхён его словно не замечает. Сидит, укутавшись по плечи в плед, смотрит на огонь и не понимает, что Чонгук лишь нашел повод от него сбежать в виде еды, которой даже не было на кухне. Сваренный Чимином суп щедро наливается в самую большую тарелку, что есть у Чонгука. Бульон ещё не успел остыть, поэтому пускает пар прямо на Чонгука, когда тот выносит его в комнату. — Поешь, — Чонгук аккуратно садится рядом и ждет, пока Тэхён отгонит от себя дремоту и высвободит из одеяла руки, чтобы забрать тарелку и деревянную ложку к ней. — Я не хочу, — Тэхён удрученно смотрит на тот самый бульон, даже без овощей, словно выпить его — самая непосильная вещь в его жизни. — Я понимаю, волчонок, — а Чонгуку физически больно видеть его таким. Что-то свербит в груди, рвется всё-таки растерзать глотку виновным, попытаться хотя бы помочь любимой душе. — Но тебе нужны силы и тепло. Попробуй хотя бы чуть-чуть, чтобы Хосок не ругался. И Чимин обрадуется, если ты оценишь его стряпню. Он умеет вкусно готовить, если захочет. Тэхён согласно кивает и зачерпывает бульона. Он медленно, но упорно выпивает почти всю порцию, наконец показывая живой румянец на щеках. Чонгук любуется тем, как его волчонок оживает. Так же, как недавно сам омега смотрел на языки огня — завороженно. В тарелке остается немного, но Чонгук не принуждает Тэхёна доедать. Видит, что тот прикладывает все силы, чтобы слушаться советов и скорее прийти в себя. Поэтому альфа лишь отставляет посуду подальше, притягивает обратно софу и, обняв Тэхёна за плечи, тянет его прилечь спиной на ту. Рядом с ним и правда не ощущается никакой усталости и тревожных мыслей. — Я скоро засну, — Тэхён широко зевает и елозит по руке альфы, укладывается на его плечо и жмется к боку, словно от Чонгука ему теплее, чем от огня в метре от них. — Ты поел? — Нет. Не хочу, но мне не нужны силы, — Чонгук улыбается, когда Тэхён недовольно фыркает и что-то неразборчиво ворчит. — Хосок вот-вот подойдет. Слышу, как птицы в лесу улетают. — Может быть поешь, пока он будет со мной? Я в безопасности рядом с Хосоком… Чонгук усмехается от его наблюдений и выводов о том, почему альфа держится постоянно рядом. В целом, Тэхён во многом прав, но озвучивать это Чонгук не торопится. Он отвечает на его вопрос беглым поцелуем в челку. — Я хотел накормить тебя мясом в первый ужин здесь, — говорит задумчиво, скрашивая время и не давая Тэхёну заснуть. — Тем, что сам приготовлю, позаботиться о тебе. Всё вышло совсем не так. — Если забыть о том, что я чуть не утонул, то сегодня был самый замечательный день моей жизни, Чонгук. Там на берегу, в бане, здесь… Я постоянно чувствую тебя, твою заботу, — Тэхён откидывается головой с плеча назад, пытается увидеть лицо Чонгука, но в такой близости ему это не удается. — Чувствую наши чувства. — У нас всё не как у обычных пар, — Чонгук же усмехается и толкает его носом в подбородок, чтобы лег нормально и не потянул шею. — Но всё хорошо. — Я очень жду, когда всё вернется на круги своя. Как мы будем жить, как стая будет смотреть на нас. Я же смогу приходить к тебе вечерами и целовать прямо тут, — Чонгук вслушивается в шаги, которые стал распознавать. Ещё немного и Хосок сможет разобрать слова Тэхёна, и Чонгук собирается не дать ему сказать чего-то, что лекарю слышать не стоит. — Ты можешь остаться жить у меня, — Чонгук говорит ему это в волосы, едва слышно, чтобы не получить от Хосока за такие предложения. Но оно точно стоит того, потому что Тэхён мгновенно бодрится, подскакивает и смотрит на Чонгука со стороны неверящими глазами. От его доверчивого взгляда становится чуть не по себе, поэтому Чонгук ретируется открыть дверь перед Хосоком. — Всё нормально? — Тот воспринимает действие вожака совсем иначе, а Чонгук при нем мгновенно забывает о своем смущении. Такое можно видеть только Тэхёну. — Да. Полежали в воде, тут сидим у огня, Тэхён поел теплого бульона, как сказал Чимин. — Хорошо. Тэхён, как себя чувствуешь? Хосок, в отличие от Чимина, мало уделяет внимания их продвинувшимся вперед отношениям. Он не думает о том, что перебивает запах омеги в доме Чонгука, не анализирует их действия друг с другом. И это заставляет Чонгука привалиться плечом к стене и внимательно следить за каждым движением Хосока — чтобы увидеть, чем вызвана такая сосредоточенность на состоянии Тэхёна. Но вместо причины Чонгук замечает напряжение в нем, а это напрягает его еще сильнее. Тэхён тихо отвечает на заданные вопросы, послушно поднимается, когда Хосок протягивает ему руку, и неуверенно озирается на Чонгука, когда лекарь ведет его к лестнице на второй этаж. — Там спальни, — Чонгук тут же оказывается рядом, берет Тэхёна за локоть, чтобы поддержать на лестнице. — Тебе надо прилечь уже. — Я посмотрю тебя и можешь спать. Хочется? Или перепугался в реке и не до сна теперь? — О, я временами забываю, что случилось, — Тэхён, поддерживаемый альфами с обеих сторон, медленно поднимается по лестнице. — Просто очень устал и тело болит. — Где именно? — Хосок мгновенно перестает улыбаться и казаться легким. Он присматривается к Тэхёну, как добыче, словно сможет взглядом определить болезненное место. — Всё. Кашлять очень тяжело, в горле чешется… А Тэхён на такое внимание становится настоящим волчонком. У него влажный детский взгляд, полная невинность в лице и ослабленность в теле, с которой он стекает в постель Чонгука, и даже не подозревает об этом. Чонгук снова остается стоять у стены, смотрит за тем, как Хосок поит его омегу чем-то, и кивает, когда Хосок просит снять его рубаху, а Тэхён неуверенно смотрит на Чонгука — ищет разрешение или поддержку. Чонгук даже отрывается от стены, которую подпирал плечом, и садится с другого края кровати, чтобы взять Тэхёна за руку и успокоить его забившееся в ускоренном ритме сердце. — Ты надышался водой, она теперь в твоих легких, — у Хосока пальцы по длине почти такие же как ребра Тэхёна. Он двумя ладонями едва ли не скрывает всю грудную клетку омеги, когда прощупывает ее с разных сторон. От его прикосновений Тэхён робеет. Он из-под ресниц подглядывает на Чонгука и вовсе не так расслаблен, как был в бадье, где буквально лежал на нагом альфе. Что-то внутри Чонгука рычит. Невовремя, но крайне довольно. — Как ее оттуда убрать? — Чонгук не сразу замечает напряжение в лекаре. И уж точно не понимает, почему от этих слов Хосок так сильно напряжен. Словно у них никогда не было наглотавшихся волчат в стае. — Организм Тэхёна сделает это сам. Он будет много кашлять слизью, в которую превратится вода. Но, — Хосок мягко давит Тэхёну на плечо, заставляет того лечь на подушки и расслабиться после осмотра. — Тэхён человек. Помнишь, сколько заживали его раны на спине? Помнит. Так, что захотелось эту самую спину ласково погладить и успокоить пахнущего страхом Тэхёна. — Вода долго будет отходить? — Он очень ослаб, едва отогревается и пахнет кисловатым, чувствуешь? — Чонгук нет, но он и не лекарь. — Я боюсь, что Тэхён может заболеть. Поэтому мы сейчас будем делать всё, чтобы этого не допустить. Чонгук помнит, как болеют волчата. Скулят от ломоты, задыхаются от кашля и плачут от боли. У Тэхёна будет также или даже хуже из-за того, что он человек — от этого внутри всё снова болезненно сжимается. — Я сделал для него мазь, разотри ему грудь и спину перед сном. Хорошо, докрасна, но не дави. Потом повяжи сверху шерстяной платок и закутай в одеяло, — Хосок достает всё, о чем говорит, на тумбочку около кровати. — Огонь здесь тоже разведи, и своим телом его тоже грей. Тэхёну нужно тепло рядом. Не дай холоду вернуться в него. Я разведу травы и поставлю их с обеих сторон от кровати, в комнате должно быть влажно и пахнуть травами. Если весь настой не испарится, поставь еще свечи. Чонгук всё запоминает и молча следит за Хосоком, доставшим из сумки две чаши. В них он наливает из маленьких пузырьков темно-зеленые отвары, комната сразу наполняется ярким запахом хвои. Почти у самого дна чаши в небольшую выемку Хосок ставит маленькую свечу и поджигает ее, заставляя огонь нагревать отвары и испарять их в воздух. Точно такую же чашу он ставит с другой стороны кровати, на вторую тумбочку. Ему не хочется отпускать руку Тэхёна, пока Хосок находится в его доме, на его территории. Чонгук знает, что тот не то что опасен, даже наоборот, но всё внутри пережимается от напряжения из-за того, каким испуганным кажется Тэхён и перспективы оставить его в таком состоянии одного. Даже если это будет значить, что Чонгук отойдет всего на пару метров, чтобы развести огонь в очаге и в этой комнате. Хосок его инстинкты понимает. Он заканчивает свои манипуляции, еще раз обводит Тэхёна и охраняющего его Чонгука взглядом и говорит тихо, что уставший Тэхён вряд ли разберет: — Грей его собой. Твое тело для него сейчас лучшая грелка. Слушай его дыхание ночью. У него может не дышать нос, но если ты услышишь хрипы — сразу же беги за мной, Чонгук. Это серьезно, понял? — За это можешь не переживать, я вряд ли усну, — Чонгук кивает и слабо улыбается задремавшему Тэхёну: тот вжался носом в угол подушки Чонгука, но даже сквозь сон не расслабляется. — Зайди к Чимину, пожалуйста. Он очень волновался. — Зайду. Я надеюсь травы помогут ему, но готовься к худшему. Кивнув на прощание, Хосок выходит из комнаты и быстро сбегает по лестнице. Он не тянет со своим присутствием в доме, понимает всё о запахах, а Чонгуку дышать становится легче, когда они остаются тут с Тэхёном вдвоем. Пользуясь сном омеги, он тоже спускается на первый этаж и запирает дверь на задвижку изнутри, хотя никогда раньше так не делал. Но сейчас всё внутри вопит, что никто не должен заходить сюда, даже из родных людей. Здесь же он подкладывает еще дров в очаг, чтобы тепла было больше, прихватывает поленья с собой: никогда еще не разжигал огня в своей комнате, не было нужды. Тэхён за его отсутствие не просыпается и даже не двигается. Чонгук поглядывает на него, прислушивается к тяжелому дыханию, боится услышать хрипы и старается успокоить собственное сердце, чтобы трезво мыслить, но не может никуда убрать страх за омегу. Руки сами собой складывают дрова правильным образом, разводят огонь и зашторивают плотные шторы на окнах. До того, как разбудить Тэхёна, Чонгук сидит с пару минут рядом с ним. Смотрит на подрагивающие сквозь сон ресницы и поджимающиеся губы. Не хочет будить, но делает это очень мягко, проводя пальцами по щеке и шее омеги. Тэхён просыпается медленно и тихо. Приоткрывает веки, разморено смотрит на Чонгука — абсолютно спокойный в присутствии альфы. Тот молча подсаживается ближе, открыв мазь Хосока. От резкого запаха Чонгук морщится, отчего Тэхён тихо улыбается. Омега молча смотрит, как Чонгук обмакивает в белесой вязкости пальцы и касается ими чужой груди. У Тэхёна кожа и правда холодная в сравнении с руками вожака, но от этой разницы Тэхёну приятно — он прикрывает глаза и расслабленно вздыхает, когда Чонгук легко массирует ему кожу всей ладонью, стараясь передать побольше тепла. Чонгук с каждым новым кругом расширяет движения, легко касается всех ребер, ключиц и груди Тэхёна, щедро впитывая в его кожу лекарство. — Со спины тоже нужно, — альфа помогает Тэхёну сесть ровно, приобнимает его за талию, пока рука мягко гладит по шее и лопаткам, помечая хрупкое тело запахом леса. — Когда мы сюда поднялись, я видел ещё две двери. Дом такой большой, зачем столько комнат? — Тэхён совсем расслабленно укладывается щекой Чонгуку на плечо и прикрывает глаза, совсем не робея от прикосновений мужчины к себе. Чонгуку всё ещё интересно, как бы он реагировал, будь в своем обычном состоянии. Он надеется крохотной частью души, что завтра Тэхён будет трогательно смущаться всего, что произошло за сегодня. — Я хотел большую семью. На первом этаже мы бы проводили дни, дети могли бы там играть и учиться, а на втором этаже наши спальни. Эта самая большая, еще две поменьше, — прислонившись подбородком к его голове, Чонгук тихо рассказывает, почти в самое ухо, массируя спину прямо по едва ощутимым полоскам шрамов. — Сделал две, потому что если будут альфы и омеги, то им не подобает жить в одной комнате, когда они подрастут. Тэхён молчит какое-то время, словно обдумывает слова Чонгука. Оно и понятно — Чонгук надеется, что дети у них будут совместные, Тэхён, видимо, тоже понимает это. — Я никогда не думал о детях, — признается тихо, словно в чем-то постыдном. Чонгуку мгновенно хочется перебить его и объяснить, что это нормально для его возраста, но Тэхён неловко продолжает. — Когда ты возился с волчатами, то был очень красивым. Я не мог не глазеть на тебя… Ты будешь замечательным отцом, сколько бы детей у тебя ни было. — Это решать только тебе, — Чонгук заканчивает с его спиной и тянет за плечи, отстраняя Тэхёна от себя и заглядывая ему в глаза, чтобы донести серьезность намерений. — Наши дети будут расти в твоем теле, это будет сложно и тяжело для тебя. Поэтому сколько бы ты ни захотел детей, я обещаю стать им всем хорошим отцом и помогать тебе всеми силами, но последнее слово только за тобой. — Не представляю, за что богиня даровала мне тебя, — Тэхён со всей серьезностью шепчет и подается обратно к Чонгуку, но не к плечу — омега нежно, едва ощутимо целует Чонгука, прежде чем откинуться на подушки. Чонгук теряется то ли от комплимента, то ли от благодарности и вслушивается в свое колотящееся сердце. Столько раз, сколько за сегодня, оно еще никогда не сбивалось у него. Лишь тихий треск полений в очаге и спокойный Тэхён успокаивают его, возвращают в реальность, где Хосок дал ему задания, а Тэхён может заболеть. — Еще платок, — Чонгук поднимает названный и одновременно с Тэхёном хмурится, прикидывая, как его повязать на грудь. Силами Тэхёна платок складывается пополам и становится прямоугольным. Чонгук заводит его за спину омеги, чтобы связать кончики в два узелка на груди и те не мешали спать. С легкой серой повязкой Тэхён аккуратно спускается в постель и едва моргает, пока ждет, что Чонгук снимет с себя рубаху и заберется к нему под одеяло. Он замирает, ждет, пока Тэхён перевернется на бок, поправит свои подушки и замрет, и только потом Чонгук подбирается ближе и обнимает его со спины, прижимаясь горячей грудью к ней. Хосок был прав — Чонгук и правда настоящая грелка для Тэхёна. — Постарайся хорошо поспать. Если станет холодно или что-то будет нужно, а я засну, разбуди меня, и я дам. Я всё равно проснусь, если ты куда-то пойдешь, тебе лучше быть в кровати, в тепле. — Спасибо, Чонгук, — Тэхён берется за его запястье, сдвигает руку выше, перекладывается на нее щекой и обнимает. Он засыпает, кажется, за секунду, как только получил разрешение. И даже свет от догорающих полений, их тихий треск ему не мешают. А Чонгук смотрит сперва на огонь, после на угольки, слушает чистое, абсолютно спокойное дыхание Тэхёна и тихо думает о том, что это ему богиня сделала дар, а не Тэхёну.