До самой смерти и даже дальше

Сон, словно текучая смола, тяжело отпускает от себя. Но Тэхёна выталкивает наружу от глубокого, влажного спазма в груди, от которого сотрясается все тело. Тэхён судорожно кашляет и инстинктивно сжимается, сворачиваясь клубком под тяжелым меховым одеялом, но приступ не отступает, разрывая грудь изнутри. Горло царапает, а в легких будто ворочается что-то чужое, холодное. Но он не успевает даже толком проснуться и испугаться, как сильные, теплые руки тут же оказываются на нем. Чонгук реагирует мгновенно, его движения плавные и выверенные. Его ладони мягко, но настойчиво ложатся на плечо и бедро Тэхёна, заставляя его выпрямить ноги и переворачивая его с бока на живот. Давление на грудь тут же ослабевает, и кашель становится легче, перестает душить. Тэхён чувствует, как его отпускает изнутри, как кашель начинает приносить облегчение его легким. А широкая, горячая ладонь ложится на спину, между лопаток, и начинает медленно, уверенно гладить вдоль позвоночника, разгоняя приступ до конца и успокаивая дрожащее тело. — Просто дыши, волчонок, — голос альфы, сонный и хриплый, звучит прямо над ухом, обволакивая спокойствием, как и его уверенные действия. Мир расплывается в тусклом свете догорающего в очаге огня, он видит лишь очертания лица Чонгука, склонившегося над ним, тревожную складку между его бровями, которая разглаживается, стоит ему встретиться с мутным взглядом Тэхёна. Его тело, только что бывшее натянутой струной, расслабляется, и Тэхён снова проваливается в теплую, вязкую дремоту, убаюканный мерными поглаживаниями и ощущением абсолютной безопасности. Когда Тэхён просыпается в следующий раз, в комнате уже светлее. За окном занимается рассвет, окрашивая небо в нежно-серые, жемчужные тона на фоне темных сосен и елей. В этот раз Тэхён не кашляет, но его голова все равно тяжелая, давит весом на кровать, а в груди ноет тупая, тихая, словно налитая свинцом, боль. Но всё это кажется незначительным настолько, что Тэхён слабо улыбается — потому что ему тепло, а одеяло приятно придавливает к кровати. Чонгук не спит. Он лежит на боку, подперев голову рукой, и молча смотрит на него. Растрепанные черные волосы падают на лоб, под глазами залегли тени усталости, но взгляд у него до невозможности нежный. Спокойный, внимательный, изучающий. Такой, от которого внутри все переворачивается и сладко замирает. Просыпаться так — нечто запредельное, то, о чем Тэхён даже не смел мечтать. И хоть тело ломит, но он ничего не может сделать с улыбкой, осевшей на губах. — Ты спал? — голос выходит тихим и немного сиплым. Вина нагоняет его, ведь уставшее состояние Чонгука только его, Тэхёна, заслуга. Чонгук же слабо улыбается, и уголки его глаз собираются в знакомые морщинки. Его пальцы под одеялом находят руку Тэхёна и мягко сжимают. — Иногда проваливался. Хосок сказал, что у тебя могли появиться хрипы, а это опасно. Я сторожил твой сон. Он говорит это так просто, словно это само собой разумеющееся. Словно не спать всю ночь, оберегая чужой сон, — это не подвиг, а обыденность. Тэхёна бросает в жар, и это уже не от температуры. От смущения, от нежности, от этого простого, но всеобъемлющего факта: он был под защитой. Чонгук выбрал его, а не собственный сон, и всю ночь только лишь был рядом и слушал, не отдавая своего внимания ничему другому. Не в силах выдержать этот прямой, видящий разливающееся по крови смущение взгляд, Тэхён прячет лицо в подушку, которая пахнет лесом, дымом и Чонгуком. Но следом за этим он чувствует, как кровать прогибается, а затем — легкое, теплое прикосновение губ к своей макушке. — Погрею тебе отвар. Скоро вернусь, не вставай, — шепчет Чонгук и уходит, оставляя Тэхёна одного в огромной кровати. Его тут же накрывает до мурашек. Не от холода — это дрожь от осознания. Он в доме Чонгука. В его постели. Альфа не спал всю ночь ради него. Эта новая степень близости, эта всепоглощающая забота — все это так непривычно, так ошеломляюще, что хочется тихо хныкать от переполняющих эмоций. Омега сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать этот порыв, потому что Чонгук даже самое тихое услышит. Он старается успокоить себя, чтобы не нервничать так при альфе, зарывается лицом глубже в подушку, вдыхая его запах, который успокаивает лучше любого отвара Хосока. Чонгук возвращается, когда Тэхён несколько собирается с силами. Он перекатился обратно на свою сторону и смотрит в сторону двери, где показывается Чонгук с дымящейся кружкой в руках. Как только альфа заходит, комнату наполняет сочный запах лесных трав и сладости меда. Тэхён дышит сухим, теплым от горящего ночью очага и ароматным от трав воздухом. У него кружится голова и он более чем уверен, что это от счастья. — Помочь сесть? — спрашивает Чонгук едва слышно, словно боясь сделать больно громким голосом. Тэхён мотает головой и сам садится в кровати. Тело ломит, каждый мускул ноет, но он упрямо принимает кружку из рук альфы и не дает собственным трястись. Отвар сладкий, с легкой травяной горчинкой, как было и вчера. Омега пьет маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу изнутри, успокаивая дрожь. Чонгук молча садится на край кровати и наблюдает, редко моргая. Не торопит, не говорит ни слова. Он просто рядом, не идет по делам стаи, выбрав Тэхёна важнейшим своим делом. А когда Тэхён допивает, он забирает пустую кружку. — Завтрак скоро закончится, — говорит он, нарушая тишину. — Я хочу показаться стае и позвать Хосока, чтобы он посмотрел тебя. Ты можешь остаться здесь, в постели. Я принесу тебе еды. Альфа говорит мягко, но предлагает вариант, который ему самому больше нравится. Тэхён прекрасно его понимает, ведь если бы Чонгук болел, он бы не хотел выпускать его на улицу, но от мысли отпустить Чонгука далеко от себя становится невыносимо. Тэхёну вовсе не страшно, его не пугает ни стая, ни болезнь, ни новенький омега, которого Чонгук вчера наказал. Ему лишь не хочется быть далеко от Чонгука. К нему тянет настолько, что, даже замерзая, Тэхён пойдет следом на улицу. — Нет, — Тэхён качает головой. — Я пойду с тобой Чонгук словно ждал такого ответа. Он лишь шумно вздыхает и молча поднимается на ноги в сторону платяного шкафа. Достает для Тэхёна свою самую теплую шерстяную рубаху, штаны и толстые носки. Тэхён, чуть подрагивая от утренней прохлады, выбирается из постели и снова не может сдержать улыбку, когда Чонгук тактично отворачивается к окну, давая ему переодеться. Хотя вчера эта граница между ними была размыта. И не то чтобы Тэхён против, чтобы так было теперь всегда. Ночной платок он так и оставляет на груди — от него приятно, и тепло напоминает о вчерашней заботе. Хотя от одежды Чонгука куда приятнее и теплее — она уже создает новый этап. Она пахнет альфой насквозь, Тэхёну даже не нужно принюхиваться, чтобы чуять его, что уж говорить о других оборотнях. Чонгук наверняка будет доволен таким исходом, может даже порычит, если обратится в волка. Надевший на себя всё, что дал Чонгук, Тэхён словно в вечных объятиях, и это сильно успокаивает. Тэхён чувствует себя до трогательного маленьким, и Чонгук, обернувшись, явно думает точно также. Длинные рукава полностью скрывают кисти омеги, и он инстинктивно сжимает ткань в маленькие кулачки, пытаясь согреть замерзшие пальцы. Он смотрит на эти скрытые под шерстью руки, потом поднимает на Чонгука немного растерянный взгляд и робеет под прямым серьезным взглядом мужчины. — Что-то не так? — неловко спрашивает омега. Чонгук не отвечает. Но его взгляд мгновенно теплеет, становится вязким, подобно меду, который любит Тэхён, и Чонгук медленно и бесшумно, как хищник, подбирается ближе. Но в его движениях нет угрозы — только бесконечная нежность. — Всё слишком так, — выдыхает он, останавливаясь прямо перед Тэхёном. Он накрывает его маленькие кулачки, скрытые под тканью, своими огромными, горячими ладонями. Тепло мгновенно прошибает сквозь шерсть, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Чонгук чуть сжимает его руки в своих, согревая, а потом наклоняется и оставляет легкий, почти невесомый поцелуй между его бровей. — Пойдем, волчонок, — шепчет он, не отстраняясь, так и уткнувшись кончиком носа в лоб омеги. — Нас уже ждут. — Не хочешь идти? — тихо спрашивает Тэхён, потому что он — да. Он бы с радостью вернулся в постель вместе с Чонгуком. А может и на софу перед очагом внизу. Без еды можно прожить чуть-чуть, это совсем не страшно, а вот не полежать с ним таким, большим, теплым и бесконечно ласковым — Тэхёну очень страшно. Чонгук тихо, грудно усмехается, и Тэхён чувствует вибрацию всем телом, прижимаясь к нему. — Больше всего на свете не хочу, — признается альфа едва слышно. — Но если мы не выйдем, стая будет нервничать, Чимин ворвется прямо в эту комнату, а Хосок будет потом ворчать. Говорит всякое, поднимая настроение омеге. Тэхён из-за этого улыбается, когда Чонгук нехотя отстраняется и возится с рукавом на руке Тэхёна, закатывая его до тонкого запястья омеги. Чонгук перехватывает его освободившуюся ладонь удобнее, вкладывает свои пальцы между его и едва ощутимо сжимает. — Пойдем, — повторяет он уже увереннее. Перед тем как выйти на улицу, Чонгук снимает с крюка у двери тяжелый плащ из плотной, темной шерсти и накидывает его на плечи Тэхёна. Это не тот плащ, которым Чонгук обычно укрывается, он значительно теплее, а для Тэхёна он, как и вся одежда альфы, оказывается большим. Омега тонет в нем, может едва ли не дважды замотаться — и из-за этого он чувствует себя хрупким в сравнении с Чонгуком. Его кутает запах леса, дыма и Чонгука, теплая ладонь мужчины греет собственную и Тэхён хотел бы быть оборотнем, чтобы зарычать от удовольствия. Тишина деревни кажется оглушительной, нарушаемая лишь далеким стуком топора да пением проснувшихся птиц. Для Тэхёна мир вокруг спокоен и тих, он озирается на одни из последних лучей солнца среди леса в этом году, дышит свежим и чуточку колючим воздухом с ночи и не сразу замечает, что Чонгук замер и не ведет его дальше. Причина находится, стоит Тэхёну обернуться — Юнги и Чимин. Они стоят в нескольких шагах от крыльца и выглядят далеко не такими счастливыми и спокойными, каким ощущает себя Тэхён. Чимин выглядит ужасно. Его синяки еще не сошли, глаза покраснели, словно он не спал всю ночь, а на губах застыла натянутая, словно виноватая улыбка. Он переминается с ноги на ногу, то и дело бросая быстрые, тревожные взгляды то на Чонгука, то на Юнги, будто боится, что они вот-вот вцепятся друг в друга. Юнги же, напротив, абсолютно неподвижен. Он словно высечен из белого горного камня, подстать цвету его волос, руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят. Его волосы кажутся почти серебряными в слабом утреннем свете. Он кивает Чонгуку, но его взгляд — тяжелый, холодный и напряженный — смотрит не на вожака, а куда-то сквозь него. В этом взгляде нет ни капли тепла или дружелюбия, какие Тэхён привык ощущать от Юнги, только холод, от которого Тэхён покрывается мурашками и начинает слабо трястись. Чонгук каменеет рядом и спустя пару секунд понимает происходящее и тянет Тэхёна назад, инстинктивно за себя, — защищает — но после делает с Тэхёном пару шагов назад. На расстоянии от Юнги дышать становится легче, а озноб почти полностью уходит. Чимин делает шаг вперед, нарушая гнетущую тишину. Он избегает смотреть на Чонгука, его взгляд полностью сосредоточен на Тэхёне. — Пойдем, поешь что-нибудь, — говорит он, и в его голосе столько напускной бодрости, что становится только тревожнее. Он протягивает Тэхёну руку, но когда омега не отзывается, Чимин за один шаг сокращает расстояние и хватает его за свободную руку, оттягивая от Чонгука. А тот отпускает омегу, словно так и должно быть. Тэхён инстинктивно упирается, его охватывает острое беспокойство, от которого сбивается дыхание. Тело сжимается почти также, как было вчера в воде, страх напитывает каждую жилку тела. — Чонгук? — он пытается вырваться, оглядываясь на Чонгука, ища у него защиты, объяснения. — Все хорошо, волчонок. Иди с Чимином, — голос вожака спокоен, но это спокойствие — как тонкий лед на глубоком озере. Тэхён всем существом чувствует его ненадежность. — Нам нужно поговорить. Возьмите еду с собой и возвращайтесь в дом. Я вернусь, как освобожусь. Чонгук уверенно смотрит в глаза Тэхёна, словно заверяет, что всё так, как должно быть. Поэтому Тэхён сникает, но поддается Чимину, семенит за ним следом, оглядываясь через плечо на альф, что так и остались стоять друг напротив друга. Он видит, как Юнги что-то говорит Чонгуку — тихо, но жестко, хмурясь. Лицо Чонгука мрачнеет, челюсти сжимаются так, что на скулах ходят желваки, а Тэхён замечает это даже издалека. — Им нужно поговорить, — отвлекает Чимин, когда они отходят на достаточное расстояние. Его голос дрожит, как и Тэхён сейчас. — Как вожаку и его правой руке. Тэхён понимает, но ему скручивает все внутренности от потребности быть рядом с Чонгуком. Узнать, о чем они говорят, почему оба были так напряжены. Там происходит разговор о власти, о долге, о чем-то, что Тэхён, будучи человеком, до конца понять не может. И от этих мыслей голова кружится лишь сильнее. — Ты знаешь, о чем они говорят? — Тэхён спрашивает едва слышно, вдруг решив, что не хочет, чтобы кто-нибудь другой из стаи. Такое только между Чонгуком и друзьями, не дальше. — Юнги не рассказывает мне о таком, — Чимин, видимо понимает, поэтому отвечает также шепотом, прижавшись к плечу Тэхёну и шагая с ним медленным темпом в сторону поляны. — Но он был очень зол вчера. Ушел от меня, чтобы не обидеть, представляешь! А он никогда так не делал. Думаю, они ругаются из-за решения Чонгука. — Какого решения? — Когда тебя унесло рекой, я завыл, попросил помощи. А Чонгук тут же запретил любому покидать территорию стаи. — Но за территорией стаи ведь опасно для оборотней? Он правильно сделал. Чимин на мгновение замолкает, его взгляд становится серьезным. — А для вас двоих было безопасно? Тэхён замирает. Вопрос Чимина, простой и прямой, бьет наотмашь. — На самом деле в лесу не так опасно, как Чонгук нас всех пугает. Тэхви же вон выжил один. Там главное, быть начеку, слушать животных вокруг, чтобы вовремя почуять угрозу и уйти от нее. В конце концов, никто не хочет драться, я видел только одно нападение медведя за всю жизнь. — Почему тогда они с Юнги там говорят? — Потому что опасность была не в лесу. В реке есть скалы и пороги, оттуда опытный пловец не выбрался бы, а ты плавать не умеешь даже. Если бы Чонгук не успел — вас бы обоих там покалечило. Думаю, Юнги злится из-за этого. О том, что Чонгук принял не самое безопасное решение с точки зрения безопасности каждого члена стаи, Чимин умалчивает. Он не произносит вслух то, что ставит вожака под сомнения, хотя буквально сейчас его альфа где-то у дома Чонгука именно это и делает. А Тэхён понимает Чонгука. Юнги наверняка скажет вожаку, что тот выбрал личное удовольствие, но Тэхён-то помнит свое состояние, когда Чонгук вытащил его из реки. Был бы рядом кто-то из стаи — вряд ли Тэхён смог бы успокоиться, отогреться и так легко отпустить вчерашний день. Это могло его ранить глубже, чем оставленные псами шрамы на спине, и Чонгук это понял. Поступил, как альфа, а не вожак. — Ты слышишь, что они говорят? — потянув Чимина за руку, Тэхён вынуждает его остановиться в паре метров от поляны, где десятками сидят оборотни и начинают на них поглядывать. Тут собралось столько оборотней, сколько не было ни в один день раньше. Вся поляна залита светом осеннего, уже низкого солнца. Густой пар поднимается от огромных черных котлов, смешиваясь с прохладным воздухом и запахом овсяной каши. Обычно это место наполнено гулом голосов, смехом и перебранками волчат, но сегодня всё совсем иначе. Стая ест почти в тишине. Разговоры ведутся вполголоса, и десятки пар глаз то и дело бросают быстрые, тревожные взгляды в сторону дома вожака, а теперь и на них с Чимином. Тэхён закашливается и чувствует это внимание почти физически, как легкое покалывание на коже. — Слышу только, что напряженные голоса, — Чимин гладит его по спине также, как это делал Чонгук, помогает успокоиться. Тэхён видит, что друг сам не свой. Он не улыбается, ведет себя слишком по-взрослому и не пытается озорничать. Напротив, он снова подхватывает Тэхёна и уверенно ведет в сторону котлов, где Джугён улыбается Тэхёну, когда его замечает. Старушка протягивает ему тарелку с излюбленным творогом омеги, который в общей порции уже кончился — она отложила специально для него. Тэхён в ответ коротко улыбается, но не успевает поблагодарить, потому что Чимин вздрагивает так, что дергает омегу за руку. Чимин поднимает на него взгляд, и Тэхён видит в его глазах то, чего не видел никогда — слезы. — Они кричат, — шепчет он, и его голос срывается, становится тонким, почти детским. — Тэхён, они так кричат... Внутри у Тэхёна все обрывается. Он представляет себе эту картину — двух самых близких друг другу альф, двух столпов этой стаи, разрывающих тишину утра яростными криками, — и его охватывает ледяная волна паники, едва ли слабее чем вчерашняя сила реки. Ему нужно быть там, ведь он — причина этой ссоры. Тэхён ставит тарелку на стол и разворачивается, чтобы бежать, забыв о слабости, о ломоте в теле. Но Чимин, предугадав его движение, мертвой хваткой ловит его за плечо. — Нет. Не смей! — шипит он, и в его голосе столько отчаяния, что Тэхён замирает. — Не лезь, Тэхён, это не твое дело. — Дела Чонгука — мое дело, — Тэхён старается говорить, не как испуганный волчонок, а как будущий омега вожака. На мгновение взгляд Чимина теплеет, а губы трогает слабая улыбка. — Не все, Тэхён. Точно не эти. Тэхён пыхтит от бессилия, пытается вырваться, но Чимин не отпускает. Он, такой небольшой и миловидный, оказывается отчаянно сильным. Его лицо выражает боль, словно это на него кричат, но во взгляде мелькает совсем несвойственная мудрость. Они стоят так, посреди утренней тишины, и Тэхён чувствует на себе десятки любопытных и встревоженных взглядов — они ведь все слышат. Он чувствует себя пойманным в ловушку, беспомощным зрителем катастрофы, которую сам же и спровоцировал. Внезапно Чимин вздрагивает всем телом, словно от удара, и его хватка ослабевает. Он смотрит в пустоту, в сторону дома Чонгука, и его плечи расслабляются. — Всё, — выдыхает он. — Они разошлись. Он отпускает Тэхёна и растерянно озирается, то на тропу, по которой они пришли, то на Тэхёна. Видно, что Чимин пытается выбрать между альфой и другом, мечется намокающим взглядом, тихо скулит. — Иди за Юнги, — Тэхён командует им, старается делать как Чонгук — уверенно, чтобы Чимин не сомневался в его словах. — Чонгук ушел от дома? — Да, он ушел куда-то в деревню, — Чимин поддается трюкам Тэхёна, делает шаг назад и оглядывается через плечо, но пока не уходит. — Я потом зайду к тебе! Найди Чонгука сейчас, не мерзни, поешь, попей теплого и- — Чимин, — в этот раз Тэхён касается его плеча и сжимает его с небольшой силой, чтобы развернуть и подтолкнуть в обратную сторону. — Я тоже тебя люблю. Иди к Юнги. — Ты будешь в порядке? — Я могу быть не в порядке в своей стае? — Я постараюсь поскорее вернуться и зайти! Обещаю! — Чимин кричит ему излишне громко, словно Тэхён может не услышать его с пары метров, что омега уже успел отойти. А Тэхён улыбается, смотря, как Чимин срывается на бег. Он снова чувствует на себе взгляды после небольшого представления Чимина, но они уже не беспокоят. Единственное, что тревожит — это Чонгук. Поэтому Тэхён напрочь забывает о еде и медленно бредет в сторону тропинки в деревню. Слабость давит на тело, у него не получается идти быстро и сложно от кружащейся головы, но омега упорно проходит поляну под взглядом стаи и выходит на широкую тропу к центру деревни Он уверен в том, куда Чонгук мог отправиться после ссоры с другом. — Тэхён? Спокойный женский голос за спиной заставляет вздрогнуть. Он оборачиваются и видит рядом с собой Лиюн, которая приветливо улыбается, но после спускает улыбку с губ и оказывается рядом, подхватывая Тэхёна под локоть. — Ты бледный совсем, тебя Хосок смотрел? Что-то болит? — Я в порядке, это просто усталость, — Тэхён улыбается, но цепляется за ее руку, находя опору и настойчиво утягивая подругу дальше по своему пути. — Кто тебя выпустил в таком состоянии-то, — она причитает, по-матерински касается горячей ладонью его лба. — Какой-то ты холодный… Давай-ка я тебя отведу к Хосоку. Но Тэхён упирается пятками в землю и не дает утянуть себя в сторону другой тропы. — Я хочу к Чонгуку, — по мгновенно изменившемуся взгляду Лиюн Тэхён понимает, что тоже слышала ссору вожака с Юнги. — Мне правда не плохо, не переживай. Не то чтобы слова Тэхёна убирают тревогу из взгляда девушки, но она согласно кивает, уважая его мнение. Лиюн накрывает его прохладную ладонь своей и медленно, шаг в шаг, ведет его дальше. Они идут в тишине несколько минут. Тэхён пытается унять дрожь в руках и привести в порядок сбившееся дыхание. Слабость от температуры накатывает волнами, и он благодарен за поддерживающую руку Лиюн. Лес вокруг дышит утренней прохладой, пахнет влажной землей и хвоей. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны, рисуют на тропе причудливые узоры. Эта тишина должна бы успокаивать, но она лишь усиливает тревогу. — Ты пропустил целое представление за завтраком, — нарушает молчание Лиюн, и в ее голосе слышится усмешка. Тэхён вопросительно смотрит на нее. — Мёнсу и его свора, их выгнали. — Выгнали? Куда? — Тэхён останавливается, его охватывает новая волна тревоги. Он не хотел, чтобы из-за него кого-то изгоняли. — Не из стаи, это только во власти Чонгука, — Лиюн качает головой, тоже останавливаясь и поворачиваясь к нему. — С завтрака. Джугён подошла к ним, когда они пытались взять себе еду, и отлупила Мёнсу по спине мокрой тряпкой, которой она котлы чистит. Тэхён не может сдержать слабую улыбку, живо представляя эту картину и ярость Джугён. — Она сказала им, — Лиюн понижает голос, мастерски подражая скрипучему голосу старушки, — что те, кто поднимает руку на гостя вожака и позорит честь стаи, не достойны есть из общего котла. Сказала, чтобы шли охотиться сами, раз считают себя такими сильными и достойными. Она выпрямляется, и ее глаза весело блестят. — А потом я рассказала, что это был не первый раз, когда они приставали к тебе. Вся стая так загудела! Теперь на них смотрят так, что им самим есть не захочется. Это, оказывается, настоящее наказание! Чонгук знал, что так будет. Тэхён замирает. Наказание Чонгука было не в том, чтобы запереть Тэхви или отчитать Мёнсу. Оно было в том, чтобы дать стае самой вынести им приговор. И стая выбрала его, Тэхёна. От этого внутри становится очень тепло. Они продолжают свой путь в тишине, но теперь она не такая гнетущая. Тэхён обдумывает услышанное, и это немного отвлекает его от мыслей о ссоре. — Я рада за вас с вожаком, — тихо говорит она, когда они отходят достаточно далеко от поляны и стаи. — Много кто догадывался, но увидеть вас своими глазами… Богиня мудро свела вас, вы хорошо подходите друг другу. Ты хоть и маленький, но такой смелый перед ним. Тэхён удивленно косится на нее, тихонько покашляв. — Разве я поступил не глупо, защищая чужака и оспаривая мнение вожака при всей стае? — Глупо? — Лиюн тихо смеется. — Тэхён, вожак вчера был готов рвать глотки. Он был в ярости, и никто не смел подойти. А ты вышел. Ты не испугался попасть под горячую руку, не испугался его гнева. Ты поставил мнение вожака под сомнение, первым за всё время, что Чонгук наш вожак. Знаешь, чего это стоит? Тэхён, ты встал на место второго вожака стаи и дал Чонгуку то, чего ему не хватало все эти годы. Слова Лиюн окутывают теплом, прогоняя часть утреннего холода и тревоги. Тэхён покрывается мурашками и робеет, потому что одно дело предполагать такой исход в темном уголочке своей души — а совсем другое услышать, что его уже приравнивают к статусу вожака. — А где Сонха? — спрашивает Тэхён, чтобы сменить тему и унять подступившее смущение. Ему нужно успокоить сердце, забившееся в гороле. — С отцом. У них сегодня утренние ласки, — Лиюн улыбается, легко поддаваясь, чему Тэхён невероятно благодарен. — Я отнесла им еды, но когда услышала переполох, подумала, что ты придешь на завтрак, поэтому вернулась. Хотела лично узнать, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. — Я в порядке, правда, не волнуйся! — Я не о теле, Тэхён, — на очередной развилке Тэхён тянет ее на тропу к крайними домам и реке, на что девушка чуть хмурится, но не спорит и ведет его туда. — Я слишком поздно заметила вчера, что они собирались сделать. Прости, что я не помогла. — Не беспокойся! Никто не успел бы помочь, всё в прядке. Чонгук вчера… Я испугался в реке, очень испугался, потому что вода, оказывается, такая сильная. Если бы не Чонгук, я не смог бы вынырнуть даже. Когда он меня вытащил, он заставил меня забыть о всем плохом, был таким… — Влюбленным? — тихо подсказывает девушка и с теплом смотрит в глаза, когда Тэхён поворачивается к ней. — Я знаю. Влюбленный волк, когда его пара испугана, это нечто посланное сюда богиней. — Я даже не успел подумать, что мне нужно бояться быть в стае одному, что Мёнсу или Тэхви могут снова мне навредить. Наверное, надо бы, я может слишком беспечный, но из-за Чонгука у меня голова кружится. И даже сейчас, мое тело слабое, но внутри всё так… Тэхён краснеет от собственных неожиданных откровений, но не жалеет, что затронул их. С Лиюн не страшно говорить, Тэхён уверен, что она никому и ничего не расскажет, но в отличие от Чимина, она реагирует спокойно и с пониманием. Чимин, Тэхён уверен, уже бы визжал от таких разговоров. А Тэхёну, оказывается, трудно держать всё это в себе. — Мне хорошо, представляешь? У меня словно в животе что-то щекочет, — говорит шепотом и с надеждой смотрит на нее, ждет понимания. — И это так меня волнует, что я часто передергиваюсь! — Ты тоже влюблен, — подсказывает Лиюн, — будем знать, что влюбленный человек — это трогательно. От ее слов теплый румянец растекается по щекам омеги, но он согласно кивает. — Он меня поцеловал вчера, прямо в реке, — это он выдыхает едва слышно, как самую свою сокровенную тайну. Всего от одного воспоминания его снова начинает потряхивать, а после и вовсе затапливает краснотой, до самой шеи, потому что после реки у него было много других поцелуев. Особенно в бане, на обнаженном Чонгуке. — Поверь, альфа и не такое может, — Лиюн приподнимает брови и ухмыляется одним уголком губы, кинув взгляд на тропу. — Если ты думаешь, что он у реки, то он скоро нас услышит. Я правда рада, что Богиня послала вас друг другу, и если захочешь поговорить наедине, то давай как-нибудь прогуляемся, где нас никто не услышит. Но когда будешь себя хорошо чувствовать! — Спасибо тебе большое, — Тэхён становится на последний поворот к реке и поворачивается лицом к девушке. — Могу я дальше пойти один? Не хочу приводить чужого в место Чонгука. Он мягко улыбается, пытается сгладить то, что спроваживает Лиюн, и поэтому не сразу замечает, что сказал. А когда понимает, то охает и прикрывает губы руками. — О, я не это имел в виду! Просто там место, которое только мне показал Чонгук, и, наверное, его могут найти по запаху все другие и прийти туда, и вообще это так рядом с деревней, там точно кто-то из стаи проходил, но мне неловко приводить тебя туда, когда там Чонгук, потому что он же тебе не говорил, что это его- — Я поняла, — Лиюн чуть повышенным голосом обрывает сбитую тираду взволнованного Тэхёна. — Хорошо, иди дальше сам. — Я не не обидел тебя? — А он, наверное, выглядит как волчонок в этот момент. Взгляд девушки начинает искриться материнским теплом, когда она смотрит в ответ. — Нисколько. Это просто слово, да и всё. Я правда чужая для Чонгука в сравнении с тобой. Вся стая ему чужая, если так подумать. — О… — Иди. Раздели с ним долю и зайдите потом к Хосоку, ладно? — Я в порядке! — Ага. Лиюн больше не спорит с ним, окидывает последний раз взглядом, словно убеждается в том, способен ли Тэхён дальше идти самостоятельно, и разворачивается в сторону деревни. А у Тэхёна опять внутри что-то скребется от ее слов: вся стая чужая, а он, получается, не чужой. — Святая, помоги мне, — бормочет он, уложив руку на сердце, пока аккуратно бредет по тропе до реки. Забота друзей оседает приятным теплом внутри. Тэхён кутается плотнее в плащ, следуя их указаниям беречь себя, глубоко вдыхает запах Чонгука, который исходит от одежды, и выходит на берег почти в полном спокойствии. Он замирает, когда видит перед собой быстро бегущее полотно реки. Она шумит, выглядит сегодня почти черной внутри, словно источает ужас и страх. Тэхёну не по себе вспоминать вчерашнее, но даже так он не боится воды, напротив, у него появилась идея попросить Чонгука научить его плавать. Следующим летом, конечно. Может быть где-то подальше от стаи, чтобы прийти туда лагерем на пару дней и быть один на один, как вчера на берегу. — Ты чуть не утонул вчера, но сегодня совсем не боишься реки, — Чонгук оказывается прямо перед ним, тут же поправляя плащ у шеи. Тэхён чувствует, как воздух перестает касаться его кожи. Он слабо улыбается и поднимает взгляд на альфу — своего альфу! — Потому что знаю, что ты рядом. И будешь всегда. Ты же научишь меня плавать, когда я попрошу, да? Или это слишком сложно и у тебя нет столько времени… — Я сделаю что-угодно для тебя, — Чонгук как-то горько улыбается и касается щеки Тэхёна, задумчиво смотря выше глаз, куда-то на его волосы. — Вы из-за этого ругались с Юнги? — Чимин рассказал? — Я, наверное, заставил его. Не ругай его, пожалуйста. Вздохнув, Чонгук кивает и переводит руку на шею омеги, крепко притягивая его к себе. А Тэхён и не против, он делает шажочек ближе и утыкается лбом в его шею, вдыхая исходящее волнами тепло альфы в себя. От него изнутри всё начинает дрожать меньше и словно ноги крепче упираются в землю. Чонгук питает Тэхёна собой. — Я хотел бы разделить с тобой абсолютно всё, Чонгук, — выдыхает он едва слышно, задерживая дыхание от того, как Чонгук ласково перебирает его волосы на затылке, словно успокаивает себя Тэхёном. — Если тебе это нужно. Чонгук молчит какое-то время, а Тэхён не торопит. Он просто наслаждается теплом своего альфы и тихо надеется, что Чонгук в нем тоже находит своё успокоение. — Мы поругались, потому что я действовал не как вожак, а как альфа. Я рисковал стаей, потому что ее вожак или ее член мог погибнуть. Юнги прав. Мои чувства затмевают мой разум и это очень опасно для стаи. — Разве это опасно именно для стаи? — Тэхён вспоминает слова Лиюн про чужих, робеет от своих же слов, но продолжает. — Будь на моем месте Чимин или кто-то другой, ты бы не поступил так, верно? А значит ты так поступил, только пока в опасности был я. Пострадать от твоих решений могу только я или ты и никто больше. А я тебе верю, поэтому я не против любого твоего решения! Чонгук усмехается с тихим рокотом из груди. — Ты пытаешься быть мудрым не по годам, волчонок. Но не везде сокрыта мудрость, — альфа оставляет в его волосах легкий поцелуй, но тяжело вздыхает. — Я ошибся и признаю это. Я должен быть в первую очередь вожаком, а только потом альфой. — Но разве… — Тэхён облизывает резко пересохшие губы и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Чонгук смотрит на него с толикой грусти и спокойствием, но Тэхён в ответ слишком беспокоен, за них двоих разом. — Почему, Чонгук? Разве ты не заслужил сперва любить, а потом думать обо всех остальных? Чонгук ему не отвечает, но его глаза сереют. Из них уходит яркость, пусть и грусти, но они становятся совсем пустыми. — Я не хочу причинять тебе боль, хотя кажется делаю это, — едва слышно бормочет Тэхён, и теперь он ловит в ладони лицо альфы, старается передать ему обратно все свои силы, пусть забирает, не жалко. — Но, Чонгук, пожалуйста, живи ради себя. Ради нашей будущей семьи. Стая желает тебе счастья, а ты… Пока ты будешь требовать от себя слишком много и позволять это делать твоим альфам, ты никогда не станешь идеальным. — Возможно, ты всё-таки везде способен найти мудрости, — Чонгук отвечает ему также тихо и едва разборчиво. Он вздыхает, но кивает много раз подряд. — О, я стараюсь быть тебе достойной парой, — Тэхён хихикает тихо, видит, как от этого у Чонгука во взгляде просыпается обратно жизнь, и альфа уже начинает следить за омегой, а не отстраненно смотреть вдаль. — Стая любит тебя, как вожака, я ни разу не слышал от них ничего плохо о тебе. Ну, может Чимин сказал пару нехороших слов, но… А ты когда-то был полностью доволен собой, вожак? — Да всё-всё, ты прав, я понял, — цокнув, Чонгук склоняется и целует Тэхёна в уголок губы, словно пытаясь остановить его от дальнейших тирад. — Я хочу жить ради себя. Тебя, нашей семьи и будущих детей. Но сперва тебя надо накормить. — Тебе тоже надо поесть! — И только тебя показать Хосоку. Тэхён улыбается ему в губы, чувствуя, как уходит последнее напряжение. Слова Чонгука оседают где-то глубоко внутри, пуская теплые, крепкие корни. Воздух в лесу все еще холодный, тело ломит от усталости, а впереди ждет разговор с Хосоком, приход Чимина, возможно примирение с Юнги. Но сейчас, стоя в кольце его рук, вдыхая его запах и чувствуя на губах обещание будущего, Тэхён понимает, что все это неважно. Он нашел свой берег. И пока Чонгук рядом, никакая река, ни вчерашняя, ни та, что ждет впереди, его больше не унесет.