До самой смерти и даже дальше

Тэхён, совсем не робея от взглядов на них, прижимается щекой к плечу Чонгука. Он трогательно обнимает альфу за локоть правой руки, жмется ближе и всеми возможными способами показывает, как не хочет расставаться. Чонгук чувствует то же самое, поэтому прижимается к его волосам щекой и замедляет шаг, уже видя вдалеке забор дома Хосока. Медленным шагом они прогуливаются по вытоптанным тропам деревни, вместе дыша прохладным воздухом, который начинает отдавать горечью желтеющих листьев. За те дни, что они жили вместе, скопилось столько вещей, что Чонгуку приходится нести к Хосоку целый сундук: и теплые свитеры, и рубахи, и обувь, в которых Тэхён был с ним рядом. Одеяла альфа оставил себе в надежде, что запах омеги будет медленно выветриваться с шерсти, а дом как можно дольше не будет напоминать об одиночестве. — Чонгук, — Тэхён поднимает голову и тянет тихо, как делает всегда, когда хочет попросить о чем-то, что, по его мнению, альфе не понравится. Чонгук так привык к его голосу, к этим чуть повышенным от волнения гласным, что совсем не представляет, как ему теперь жить без этого ежедневно. — Ты сказал, что Тэхви может вернуться в стаю, когда извинится передо мной, признает вину. — Ты всё о нем, — а Чонгук вздыхает недовольно, и лицо его сереет, как небо перед дождем. Всё в нём, что от альфы, рычит при упоминании этого омеги. Но как вожак Чонгук согласен с Тэхёном и благодарен ему. — Он же извинился и всё понял, больше точно не навредит, и ему нужна стая… Добрая душа его омеги скулит внутри, Чонгук слышит это, и у него чешутся кончики пальцев от желания сделать всё, чтобы успокоить и порадовать. Но он молча высвобождает руку, прося Тэхёна его отпустить, и уходит на территорию Хосока, чтобы оставить сундук с вещами на террасе. Тэхёна там оставлять он пока не готов, поэтому, как только Чонгук возвращается, омега цепляется обратно за его руку и тянет в сторону леса. Чонгук мягко поправляет их направление, ведя того к Ицэлису. — Думаешь, он достаточно наказан? — Он много дней жил один и слушал, как стая живет свою жизнь без него. Видел бы ты его взгляд, в нем столько тоски… Еще один тяжелый вздох разлетается среди деревьев. Чонгук привычно слушает лес: воронов, что шумно перелетают с дерева на дерево, маленьких певчих птиц и где-то вдалеке ежа, шуршащего в опавших листьях. Листва не кажется сочной, какой была летом, она со дня на день начнет менять цвет, а ветер становится колючим — настолько, что Тэхён теперь на улице появляется лишь в вязаной кофте поверх своей рубахи. Деревня, как самое сердце леса, успокаивает своим шумом. Чонгук слышит возню детей на границе леса, плеск воды и смех омег у реки, переговоры старейшин с новыми волками и сбор альф на патрулирование территорий. В этот мир Чонгук не хочет пускать чужих. Что-то останавливает его от того, чтобы пустить сюда и Тэхви, но отныне Чонгук не принимает решения в одиночку — он озвучивает его Тэхёну и слушает ответ. — Тэхви наговорил слишком многое не только о тебе, но и о всей стае, и обо мне, — подмечает он тихо, вспоминая тот вечер. — Он был перепуган, поэтому говорил то, во что не верит. Что тебя останавливает, Чонгук? Почему ты не хочешь дать кров бездомному омеге? Лишь Тэхёну Чонгук позволяет такое сказать и лишь над его словами он настолько глубоко задумывается, ища истинные причины. Тэхён, наверняка, чувствует свою важность и пахнет абсолютным спокойствием рядом, успокаивая этим Чонгука. Они идут нога в ногу, приминая ярко-зеленый мох стопами. — Потому что мне не нравятся слова, которые он тогда сказал. Он назвал каждого из нас дикарями, про тебя говорил грубости, о нас. Я помню почти все его слова, Тэхён, и я не хочу, чтобы тот, кто так думает, был среди нас, — Чонгук вспоминает тот день как наяву. Как Тэхви упал перед ним на колени всего от одного давления вожака. — А он их и не помнит, — когда перед ними показывается раскидистое, мощное дерево, Тэхён останавливается и тянет Чонгука за руку, разворачивая их лицом к лицу. — В этом и дело: он говорил то, что ранит тебя, потому что думал, что ты ранишь его. Он просто пытался защищаться. Да, у него плохо вышло, но он в действительности так ведь не считает. — Откуда ты знаешь это? Ты не читаешь его мыслей, как и я. — Я много раз видел такое среди людей, — на губах омеги проскальзывает грустная улыбка, и он отводит взгляд в сторону древа, погружаясь в воспоминания. Чонгук же касается теплой ладонью его шеи сзади и мягко гладит по позвонкам, напоминая, где омега и с кем сейчас. — Когда говоришь всё, чтобы защититься, тебе не важно, ложь это или нет. Важно только выжить. — Ты правда считаешь, он готов вернуться в стаю? — Я надеюсь на это. И мне страшно, — Тэхён возвращает взгляд к Чонгуку, смотрит прямо в глаза, а альфа замечает, как в низком осеннем солнце его радужки выглядят светло-карими, словно сияющий светом огня мёд. — Я так верю в него, но могу ошибаться по-наивности. Что если я тебя уговорю разрешить ему вернуться, а он снова что-то вытворит… — Ты не уговариваешь меня. Я слушаю твое мнение и сам решаю, что делать, — Чонгук пытается без слов донести важное, и Тэхён кивает, показывая, что понимает. — Но ты прислушиваешься ко мне, и я это знаю, — он даже пытается разделять ответственность. Чонгук слабо улыбается и кивает, благодаря за это. Его тяжелая ноша легко делится с Тэхёном. — Завтра перед праздником я дам ему шанс извиниться. Если он проявит свою человечность, то вернется в стаю. Тэхён смотрит с неуверенностью, словно он резко передумал и теперь потерян во мнении. А Чонгук ждет его слов и мыслей, но омега не решается их озвучить. — Ты проведешь обряд принятия в стаю послезавтра? Для Тэхви и его родителей? — Тэхён мягко меняет тему и тянет Чонгука за руку в сторону древа. С каждым шагом, что приближает их к нему, Чонгук чувствует, как воздух становится другим. Он прохладнее и плотнее, словно ветер застывает и не решается тревожить покой богини. Сила, витающая вокруг, пугает и успокаивает одновременно — Чонгук не понимает её, но доверяет себя, своего омегу и стаю ей. — Не послезавтра. Проведу, когда я и старейшины будем уверены, что им место среди нас. — Перед моим обрядом они тоже были уверены, что мне место среди вас? — В тебе был уверен я. Тэхён оглядывается через плечо с улыбкой, а когда до древа остается пара метров, отпускает руку альфы и подходит к стволу один. Он смотрит на шершавую, испещренную бороздами кору и, наверное, думает о чем-то, пока Чонгук рядом впитывает его: слушает дыхание, смотрит на трепещущие ресницы и наслаждается сладковатым запахом. Додумавшись до чего-то, Тэхён бросает на Чонгука быстрый взгляд, словно ищет поддержки, а после делает последний шаг к стволу Ицэлиса. Он вытягивает руку и кладет ее прямо на ствол, как любит делать с их черным конем, и в это же мгновение Чонгук чувствует, как меняется сила вокруг них. Она трепещет, словно легкие волны в озере, но не отдает холодом или болью. Ицэлис согревает воздух вокруг них, наполняет его таким ярким запахом смолы и листьев, что Чонгук едва ли не задыхается от него. Альфа не слышит больше стаи, не чувствует мира вокруг — единственное, что он ощущает, это его омега, касающийся высшего и получающий на это ответ. Тэхён не пугается происходящего, напротив, он сияющим взглядом скользит по стволу дерева, запрокидывает голову и всматривается в его густую крону, словно ищет там богиню. Но она не в листьях — она вокруг них, повсюду и нигде. Никогда раньше Чонгук так сильно не ощущал ее присутствие, как сейчас, когда она откликается на зов человека. — Расскажи мне про обряд выбора, — Тэхён, будто знает о смыслах обряда, задает вопрос именно в этот момент, когда их окружает такая сила. Чонгук в два шага оказывается прямо за ним, обнимает рукой за талию и прижимается плотно к его спине, словно пытается показать действиями свои намерения богине. От мысли, что не только Тэхён — волчонок, Чонгук улыбается и прячет эту улыбку в изгибе шеи омеги, к которой прижимается губами. — Я не буду рассказывать тебе об обряде, чтобы ты не волновал себя, — он шепчет, не в силах говорить громче. Но Тэхёну этого хватает, он льнет навстречу и обнимает руку Чонгука своей. — Нам нужно лишь довериться богине. — Я верю ей и уверен, что она свяжет наши души. — Она уже их связала, — Чонгук впервые признается в своей тяге. Возможно, однажды Тэхён поймет, что значит любовь для волка. Возможно, тогда же Тэхён поймет, какие громкие слова Чонгук позволил себе ещё до всех обрядов. Но и сейчас Тэхён понимает что-то своё, отчего начинает пахнуть чуточку слаще, дурманяще для скулящего внутри Чонгука волка. Поэтому он смаргивает наваждение, аккуратно касается ладони Тэхёна на древе своей и убирает их сцепленные руки от коры, уводя Тэхёна от божьих сил. — Мне нужна твоя помощь, волчонок. — О, я с радостью, ты же знаешь! — Холодает, — Чонгук заходит издалека и мягко целует Тэхёна в шейный позвонок, прежде чем отстраниться от него и взяться за руки, чтобы отвести его в деревню. — Я хочу привести твою маму в деревню до морозов. Я потерял время, пока ты болел, и не разведывал территорию за горами, поэтому тебе нужно постараться вспомнить любые ориентиры места, где ты жил. От омеги вспыхивает яркий, радостный огонек, который Чонгук чувствует в воздухе между ними, в натянувшихся мышцах и крепко сжавшейся ладони. Но почти тут же Тэхён разворачивается и за мгновение серьезнеет, заглядывая в глаза без доли радости: — Ты пойдешь один к людям? — Я найду их один, — Чонгук улыбается мягко и бегло целует его в нижнюю губу, передавая свое спокойствие. — Но за твоей мамой пойдем отрядом охотников. И ты пойдешь с нами, волчонок.