До самой смерти и даже дальше

— Откуда у вас такие камни? Тэхён крутит в руках темно-зеленый камушек, с растекающимися по нему волнами черного цвета. Он грубый, похож на маленький кусочек горы в руках омеги, и Тэхёну совсем не отвести от него взгляда — глубина цвета слишком завораживает. Настолько, что Тэхён даже не смотрит на Чимина, что-то делающего с его волосами. — Через пару лет, как Чонгук стал вожаком, он решил оживить старые шахты стаи. И в первый же заход он сам нашел залежи этого камня. Старейшины нашли в старых книгах, что его называют малахит. — Малахит, — повторяет Тэхён и слабо улыбается, поднимая камушек выше, чтобы теплый свет от свечи обнимал его. — Оставь этот себе, у нас их еще много для праздников, — Чимин проходит вперед и встает перед Тэхёном, протягивая ему круглое зеркальце. — Оценишь мои труды? Сам омега пришел в дом Хосока уже собранный — его волосы непривычно убраны от висков небольшими деревянными заколками с тем же зеленым камнем, только обтесанным в тонкие зеленые полоски. Его привычная, чуть поношенная рубаха сменилась другой, тонкой, с кожаным корсетом вокруг талии. Чимин выглядит не собой, но Тэхёну сложно отводить от него взгляд. Он как тот самый камушек — поражает своей глубиной и непривычностью. Тэхёну не остается ничего, кроме как любоваться ими обоими. — Так что, посмотришь? Там уже стая собирается, да и Тэхви, кажется, идет, — Чимин мягко его поторапливает и трясет зеркалом, привлекая к нему внимание. Тэхён берет его за ручку, но робеет поднять — он так давно не смотрел на себя, лишь мимоходом в доме Чонгука, и то терялся в том, как со стороны видна ласка в глазах альфы. Повернувшись к свету лицом, Тэхён поднимает зеркало на уровень своего лица и замирает, сталкиваясь сам с собой взглядом. Он изменился — его глаза стали больше, чем когда он жил с людьми, ярче, шире, словно распахнулись. В них теперь пляшут язычки маленьких пламеней на фитилях свечей, а не усталость. Лицо стало мягче, провалы скул на щеках стали не такими глубокими, и на них появился тихий румянец. Тэхён изменился здесь. Но сегодня особенно — он замечает на веках растушеванный черный цвет и немного зеленого, того самого, как в малахите. Они оттеняют его медово-карие зрачки, делая взгляд пленительным. Таким, что Тэхёну становится не по себе смотреть на себя же. С волосами омеги Чимин тоже постарался больше, чем с собственными, — Тэхёну он заплел несколько тончайших косичек, одна из прядей которых ярко отливает на свету малахитом. В некоторые из косичек Чимин вплел переливающиеся, тонкие цепочки из серебра. — Не узнаю себя, — шепчет Тэхён, кончиком указательного пальца скользя по одной из косичек. — Это хорошо? — тихо, будто волнуясь, уточняет Чимин. Тэхён откладывает зеркало и смотрит на него, так старающегося и переживающего за друга, что становится влажно в глазах. Он кивает, много-много раз, и тихо льнет в объятия к Чимину, шепча благодарности за помощь ему в плечо. Без Чимина Тэхён был бы единственным неприукрашенным омегой на празднике. — Я попросил пошить тебе нарядное одеяние, но не успели закончить вышивку… Потом обязательно доделаем! Чимин достает откуда-то из-за спины сложенную темную ткань. Такой Тэхён еще не видел в деревне — он думал, что здесь не принято красить одежду, чтобы не тратить время. Но Чимин сделал и это для него. Иссиня-черную, длинную, почти до колена, рубаху, которую Тэхён, не стесняясь друга, тут же надевает вместо своей. Она почти облегает его по талии, показывая изящество его тонкого тела, и с большим вырезом, открывающим ключицы. Тэхён видит это, подняв зеркало. Та самая вышивка, которую не успели доделать, растекается по плечам тонкими, извилистыми узорами, похожими на растения. И всё тем же зеленым цветом. — Ты прекрасен, — выдыхает едва слышно Чимин и улыбается так, что его глаза превращаются в полумесяцы. — Почему черный? — Тэхён улыбается ему в ответ, скромнее, но искренне, не в силах еще раз не посмотреть на свое отражение. Он и правда прекрасен сегодня. Любуется собой и сжимается изнутри, представляя, каким взглядом на него будет смотреть Чонгук этим вечером. — Не догадываешься? — Потому что Чонгук — черный волк? Чимин кивает, сжимая губы, чтобы не разулыбаться. Их связь с Чонгуком, еще только крепнувшая, уже очевидна всей стае — и от этого лицо омеги румянится чуть сильнее. Но он тихо признается себе — это приятно. Быть с таким альфой, видеть, как все вокруг знают, что Чонгук выбрал его. — Последний подарок от стаи для тебя, — Чимин оказывается за его спиной, и через мгновение Тэхён чувствует, как на его талии что-то оседает. Глянув вниз, Тэхён замечает толстый ремень цвета ночи, отделанный такими же тонкими полосками серебра, которые Чимин вплел Тэхёну в косы. — Если ты готов, нам пора выходить. И так придем позже всех. — Да, идем скорее! Тэхён последний раз скользит по себе взглядом, поджимает блестящие от масел губы, чтобы не начать улыбаться, и быстро идет к выходу из дома. Хосока уже давно нет, поэтому Тэхён проверяет, все ли свечи тот погасил перед уходом, а на крыльце ждет Чимина, чтобы своей рукой закрыть дверь и не переживать за чужой, ставший почти родным, дом. Чимин чуть задерживается, выходит через минуту, сжимая в одной руке вязаную кофту. — Ты только-только перестал кашлять, — бурчит он и накидывает серый кардиган на плечи друга. — Снимать разрешаю только у огня! Тэхён смеется, закрывает дом и, взявшись за ладошку Чимина, семенит за ним по тропам в сторону леса. Хоть вокруг уже и вечереет, позади утренняя работа и сборы, но Тэхён не чувствует усталости — напротив, ему хочется петь и танцевать, и поэтому он раскачивает замочек из рук туда-обратно. Чимин лишь улыбается, кинув на него взгляд из-за плеча, и помогает Тэхёну, утягивая его руку так далеко вперед, что омега едва ли не падает. Они, ставшие друг другу самыми близкими друзьями, звонко смеются, пока проходят по пустой деревне. Дурачества прекращаются, когда Тэхён замечает вдалеке отблески теплого света. Он прибавляет шаг, чтобы скорее дойти до стаи, пока еще тихой, и увидеть своими глазами праздник: вкусный ужин, украшенные деревья и десяток разведенных кострищ, которые освещают и обогревают стаю. В жизни это оказывается вовсе не так, как представлял себе омега. Под праздник украшена огромная поляна, а кострища разбросаны так далеко, что Тэхён едва может увидеть последний, на дальнем краю. Вся стая, вся их огромная стая уместилась здесь, разбившись на группы: кто-то разговаривает друг с другом, дети, как обычно, носятся в виде волков между ног взрослых, а особенно уставшие греют ладони о тепло больших костров. Еда не бросается в глаза, но даже Тэхён, человек, чует прекрасные ароматы разной выпечки и сладостей. Кто-то привел сюда немного животных, с которыми играют дети постарше: Тэхён видит, как они сидят в маленьком загоне прямо на сене и обнимают упитанных зайцев, а те, кто помладше, пытаются поймать курицу. Коней, к собственному счастью, Тэхён не замечает — ему почему-то не хочется, чтобы другие касались Аги. Будто бы этот конь принадлежит лишь ему, Тэхёну и Чонгуку. На деревьях, обрамляющих поляну, развешены небольшие фонари, ограждающие их праздник от темноты леса. А между ними, прямо над поляной, тянутся веревки, с развешанными по их длине лоскутами цветной ткани. Они развеваются от ветра и тепла, поднимающегося от костров. Вся стая затихает, пока Тэхён осматривает место праздника. Когда он возвращает взгляд к людям, то видит, что почти все смотрят в их с Чимином сторону. Джугён улыбается во все зубы и приветливо машет рукой, слишком бодрая для бабушки вечером. И в этом замершем мгновении из центра стаи отделяется одна тень, которая отгоняет от Тэхёна даже Чимина — друг выпускает ладонь и тихо отходит на пару шагов назад. Чонгук сегодня необычайно пленителен. Его сила, сквозящая в широких плечах и ровной спине, скрашивается мягкостью красоты. У него в волосах тоже пара косичек, только толще, чем у Тэхёна, и они тоже отливают зеленым. На крепкой шее, которая виднеется из-за пары расстегнутых пуговиц его рубахи, висит толстая серебряная цепь. А сама ткань на мужчине тоже черная, отделяет его среди всей, одетой в светлое, стаи. Чимин украсил Тэхёна точно так же, как красит себя вожак их стаи — только чуточку изящнее. Тэхён чувствует себя вторым вожаком, когда Чонгук наконец сталкивается с ним взглядом и протягивает руку, замерев в шаге от омеги. А Тэхён медлит, наслаждаясь теплом его карих глаз — там как будто горит пламя лишь для Тэхёна, как и все те, что разведены за спиной альфы. Чонгук не нежит его взглядом. В этот раз в нем таится что-то такое, от чего у Тэхёна сжимаются поджилки и начинают мелко дрожать руки. — Выглядишь, как звездное небо, — тихо, пытаясь оставить это между ними, говорит Чонгук. Но Тэхён знает, что их слышит вся стая. — Далеким? — Неотразимым. Тэхён скромно улыбается и опускает голову, чтобы не видеть, как меняются лица стаи позади Чонгука. Он уверенно вкладывает ладонь в протянутую руку, и, когда тот крепко тянет к себе, Тэхён сокращает оставшееся между ними расстояние. На глазах у всех Чонгук наклоняется к его губам, выбивая весь воздух из груди омеги. В ребрах саднит от пробежавшихся по телу молний, и Тэхён цепляется за твердые плечи альфы, пока Чонгук оставляет короткий поцелуй на его губах. Отстранившись, альфа облизывает свою губу и смотрит совсем другим взглядом — огонь в нем превратился во что-то темное, незнакомое Тэхёну. Он мгновенно повторяет за Чонгуком, скользит кончиком языка между губ и чувствует яркую сладость — Чимин дал ему масла с медом. Тэхён чувствует, как Чонгук удерживает себя от слов, потому что их услышит вся стая. Но он уверен, что, когда они останутся наедине, Чонгук позволит себе выпустить то, что сейчас тлеет на дне его глаз. — Выслушаешь, что Тэхви хочет сказать тебе? — говорит он чуть громче, разрывая интимный момент. Всё в тех же глазах Тэхён видит, как огонь становится другим — опасным, хищным. Чонгук всё ещё не готов принять Тэхви обратно, рычит внутри на него, но молчит, давая выбрать Тэхёну. А тот отвечает ему — ласково кладет руку на плечо и едва заметно гладит по нему, успокаивая невидимого зверя. — Да, вожак, — выделяет последнее слово, отчего Чонгук чуть хмурится. ****Эта легкая тень недовольства на его лице заставляет Тэхёна улыбнуться. Омега лишь улыбается и скользит пальцами вниз по его руке, чтобы сплести ладони в замок. Чонгук сжимает его руку в ответ и мягко тянет за собой, развернувшись в сторону стаи. Стая расступается, образуя живой коридор. Тэхён чувствует на себе сотни взглядов, но не видит ни одного лица — все его существо сосредоточено на теплой, сильной руке, ведущей его, и на фигуре, что ждет их у центрального, самого большого костра. Тэхви выглядит немногим лучше, чем в тот день, когда Тэхён к нему заходил — в глазах омеги появилось что-то слишком человечное. В паре шагов от него стоят родители, которым Тэхён слабо улыбается, а те неуверенно улыбаются ему в ответ. Чонгук уже сказал им, что Тэхён не оборотень, и по словам альфы, волки восприняли это неплохо — им, почти потерявшим человечность, всё вокруг кажется непривычным и пугающим. Куда хуже они отреагировали на новость о том, что сделал Тэхви. — Тэхён, — тот зовет омегу тихо, едва слышно, а стоит Тэхёна посмотреть на него — Тэхви горбится и опускает взгляд в пол. — Я прошу твоего прощения. Чонгук стоит рядом, но его присутствие давит, как грозовая туча. Тэхён чувствует это своей кожей, чувствует, как Тэхви перед ним сжимается еще сильнее. Он легко трясет руку Чонгука, и почти тут же легкое давление, которое сковывало голову омеги, подобно обручу, спадает. Но Тэхви так и не поднимает головы. — Мои действия были нечеловечными. Я действовал, как волк, живущий в лесу, а не член стаи. Это недостойно. Я готов понести любое наказание. Тэхён дослуживает его слова, которые омега быстро чеканит, и тяжело вздыхает. Из их прошлого разговора, Тэхён знает, что Тэхви правда сожалеет, но ни Чонгука, ни всю стаю не удовлетворят заученнные и вываленные скороговоркой слова. Тэхён отпускает руку Чонгука и делает шаг вперед, к Тэхви. Тот тихо, неуверенно поднимает голову и смотрит на омегу влажными от нервов глазами. — Скажи, Тэхви, когда ты понял, что я тону, ты хотел мне помочь? Ответ Тэхён уже знает, Чимин говорил об этом, но ему важно, чтобы Тэхви сам сказал это и про всей стае. А тот теряется, хмурится легко, неуверенно бегает глазами по лицу Тэхёна, словно ищет подсказку или помощь. Но Тэхён лишь склоняет голову на бок и ждет честности. — Я не сразу понял, что ты не умеешь плавать, — признается Тэхви шепотом, а после, набрав воздуха, расправляет плечи и чуть повышает голос, чтобы его было слышно даже в самой дальней части поляны. — Но когда я увидел реакцию Чимина и понял, то испугался и хотел нырнуть за тобой. Мне не дали этого сделать другие омеги, я вырывался, кричал, но их было много, и я не смог нырнуть следом. А после Чонгук завыл, и я успокоился. Понял, что он вытащит тебя и ты будешь в безопасности. Тэхён кивает ему и слабо улыбается, стараясь поддержать. Он представляет, каково Тэхви стоять под взглядами двух сотен волков, которые вслушиваются в каждое его слово, оценивая, решая его судьбу. Когда-то и Тэхён был на том месте, а его отчитывал Чонгук. Ему было больно и страшно и такого Тэхён не желает Тэхви. — Мне правда жаль. Если бы я знал, что так получится, я бы никогда этого не сделал. А ещё если бы я только знал, какой ты! — в голосе Тэхви прорезается отчаяние, и следом даже Тэхён со своим слабым слухом слышит, как по стае разносится шепоток. — Я испугался, что буду никем в стае, потому что не отсюда. Что родителей не спасут из-за этого, что зимой нам может не достаться еды, как в те зимы, о которых мне рассказывали родители… Я не знал, что в стае всё хорошо всегда. И мне очень-очень жаль, что я дал страху окутать меня и толкнуть на такой поступок. Я виноват перед тобой и приношу извинения. Тэхён смотрит на него, снова видя того самого, маленького и беззащитного омегу, которого видел в домике в лесу. Ему тяжело вспоминать, как течение реки уносило его и едва не утопило, но Тэхён верит словам Тэхви. И поэтому он молча протягивает ему ладонь, приглашая не просто к примирению — приглашая наконец вернуться домой. — Мне тоже было очень страшно. Спасибо, что хотел помочь. Тэхви растерянно смотрит на лицо омеги, потом на раскрытую ладонь и неуверенно, словно боясь, касается ее, делая робкий шаг навстречу Тэхёну. — Я хотел бы извиниться перед всеми вами, — Тэхви выпрямляется, его хватка становится крепче. Он оглядывается на стаю, стоящую вокруг. — Мне жаль за сказанные мной в тот день слова. Я не верю в то, что сказал. Вы — не дикари, а самая настоящая преданная стая. Его взгляд замирает где-то за плечом Тэхёна — там, где стоит Чонгук. — Прости, вожак. Я оплошал и благодарен твоему омеге за второй шанс для меня. Но я клянусь, что больше никогда не наврежу никому из вас. Как только его слова уносит легкий ветер, Чонгук выходит из-за плеча Тэхёна и касается их висящих в воздухе рук, словно запечатывая произнесенные Тэхви слова. По телу Тэхёна пробегает дрожь — он кидает взгляд на Чонгука и чувствует его силу. Это что-то глубокое, древнее, как у Ицэлиса, только проходящее через кожу вожака. Словно сама богиня через Чонгука касается их. Тэхён расслабляется, внезапно ощутив себя в самом безопасном, правильном и справедливом месте в этом мире — и он стал важной частью этого мира. Сам вожак дал ему принять решение и одобрил его на глазах всей стаи. — Послезавтра мы проведем обряд принятия для вас троих, — голос Чонгука звучит спокойно, но до мурашек властно**.** Он чуть давит на их руки, заставляя их расцепиться. Все вокруг молчат, даже маленькие дети — чувствуют то же, что и Тэхён. А он вспоминает, как раньше такая мощь, исходящая от альфы, пугала его. Но не теперь — теперь Тэхён склоняет голову на бок и любуется тем, как волосы Чонгука отдают цветом листвы от переливающего света огня и как черны его радужки ночью. — Начнем праздник? — тихо спрашивает Тэхён, развеивая по воздуху силу вожака. Чонгук на глазах становится мягче, чуть приподнимает уголок нубы, когда омега цепляется за его указательный палец, словно маленький ребенок. Чонгук ведь называет его волчонком — Тэхён старается иногда оправдывать это прозвище. — Начнем праздник, — повторяет за ним Чонгук и легко улыбается, кивая. — Сегодня Праздник урожая. Мы отмечаем конец сезона сборов. В этом году лес был щедр к нам и всю зиму мы будем наслаждаться его дарами. Почтим Тэлике этим вечером и нашей благодарностью. За его словами раздается радостный детский визг, а следом — настоящая музыка. Тэхён обмирает, слыша переливчатый, похожий на пение сотен лесных птиц звук, тонкий и весенний. Ему вторит низкий, а следом гулкие удары, пробирающие до самых костей. Омега начинает невольно улыбаясь, сжимая крепче руку Чонгуку в своей. Стая вокруг оживает. Со всех сторон начинают раздаваться голоса, Тэхви отбегает к своим родителям, крепко их обнимая, а волчат выпускают обратно в вольер к животным и тут же раздается детский визг и кудахтанье бедных куриц. Тэхён крутится вокруг себя, ищет музыкантов и впитывает радость его народа. — Смотри, — выдыхает едва слышно Чонгук. Его ловят крепкие, уже знакомые телу руки, к спине прижимается чужая грудь, давая опору, и Чонгук разворачивает его в другую сторону. Показывает, что на границе с лесом стоит десяток оборотней, с разными инструментами, названий которых Тэхён и не знает. Они улыбаются, пританцовывают в такт веселому ритму, которым окутывают поляну. — Это самый красочный праздник стаи, но начнем с нескольких традиционных обрядов, — Чонгук говорит ему прямо в ухо, с бархатом в голосе, от которого по плечам омеги бегут мурашки. Чонгук не торопит его, дает посмотреть на музыкантов, а после снова берет за руку — по-собственнически и на всеобщее обозрение. Его уверенность, твердость намерений и их откровенная демонстрация скручивают живот Тэхёна в тугой узел. Тянет улыбаться, но что-то внутри сжимается, смущается от десятков взглядов, которые постоянно направлены в их сторону. Тэхён, кажется, краснеет — его щеки горят изнутри. Но Чонгук не говорит ничего о его состоянии, хотя точно его чувствует. Он лишь проводит своего омегу среди расступающейся перед ними стаи. Все перешли к другому, самому большому на поляне костру — Тэхён замечает языки пламени выше голов оборотней. А пока Чонгук проводит его к самому кострищу, омега замечает рядом Лиюн с маленькой волчицей в руках и обнимающего её альфу, Чимина, который смеется, запрокинув голову на плечо Юнги, Чонсана с незнакомой Тэхёну омегой, Ильсана, Джугён. Вся их стая, знакомые и незнакомые Тэхёну люди, собрались тут, впитывают происходящее. И каждый из них сегодня источает тепло. Не как от костра — это что-то другое, от которого Тэхён впервые чувствует себя дома. Тэхён влюбляется не только в вожака, но и в его стаю и обряды. Он льнет к сильной руке альфы, крепко прижимаясь к нему под быстрым взглядом мужчины — потому что внезапно понимает, что всё вокруг такое только из-за Чонгука. Это он вывел стаю из голода и страха в радость и тепло. Это он поддерживает традиции, поддерживает своих людей, поддерживает человечность, которой у людей настолько-то и нет. Всё вокруг — это лишь отражение души Чонгука. И Тэхён робеет лишь от одной мысли, что ему дозволено будет их души связать друг с другом. — Мне так нравится всё это, — шепчет он в плечо альфы, стараясь передать ему хоть толику того огромного чувства любви и благоговения, которым его накрыло. Чонгук лишь быстро целует его в челку, но Тэхёну хватает этого ответа. Альфа останавливается, когда они оказываются перед огороженным кострищем, и разворачивает его лицом к стае. А Тэхён, робея под улыбчивыми взглядами стаи, немного отстраняется от его плеча и выпрямляется. — Каждый год мы отдаем дань богине. Тэлике была рядом с нами, мы чувствовали её ответы на наши молитвы и поддержку в тяжелые дни, — голос Чонгука с неожиданной мощностью раскатывается по всей поляне. Музыка стихает, а вожак, подобно грому в грозу, добирается до каждого слушающего. — Сегодняшний вечер — главная традиция. Каждый из нас начнет этот праздник, отведав Тэссэ, а закончит, только когда в душе будет спокойствие и свобода. Отдыхайте, стая, вы заслужили это своим упорным трудом. Богиня возрадуется за вас. Тэхён чувствует, как от Чонгука исходит сила. Та самая, которую он ощущал чуть раньше, у Тэхви. Может, и та самая, которая обращает его в волка из человеческого тела. Нечто божественное откликается и просыпается в альфе, а Тэхён с упоением ловит вибрации его голоса, жар от крепкой руки и безопасность от присутствия — он всего себя отдает, снова погружается, но на этот раз не в холодную воду, а в самого Чонгука, так глубоко, что уже не сможет и на захочет вынырнуть. Почти сразу же за словами альфы раздается громкий удар, который пугает Тэхёна неожиданностью в тишине. Он вздрагивает, жмется к вожаку ближе, видя как вся стая отворачивается назад, туда, где барабаны начали отбивать звучный ритм. Чонгук легко отстраняет Тэхён от своей руки, но через мгновение перехватывает его за плечо, обнимая и крепко привлекая к своему боку. — А что такое Тэссэ? — шепчет едва слышно тот, притираясь ближе к теплу альфы, которое чувствуется даже через слои одежды. — Это пирог из десятка других пирогов, — с тихим смешком выдыхает Чонгук и перехватывает ладонь Тэхёна, заводя ее себе за спину и цепляя за свой бок, чтобы омега обнимал его в ответ. — Он сделан из всего, что в этом году нам дала земля. Говорят, всем попадается их самый любимый вкус, хотя никто точно не знает, с какой стороны сладкая начинка, а с какой мясо. — Какой твой любимый? — С земляничным вареньем, — Чонгук выдыхает это ему в ухо, едва слышно, чтобы никто из оборотней не знал. А Тэхён широко улыбается, стараясь сдержать собственный смех. — Звучит вкусно, — поддерживающе шепчет и выпрямляется по струнке, когда стая вновь приходит в движение и расступается, открывая путь к вожаку. Трое альф несут круглый стол, на котором лежит тот самый пирог. Он немного кривой, высокий и абсолютно огромный — Тэхён в жизни не представлял себе, что еда может быть такого размера. Но почти тут же он отвлекается от его размеров, заметив на поверхности настоящие рисунки из теста: изящно сплетенные колосья пшеницы, ветви ягодных кустов, маленькие грибы разбросаны вокруг огромного, раскидистого древа, в самом центре пирога. Тэхён видит в нем Ицэлис. Чонгук отпускает омегу, когда пирог ставят перед ними, и подхватывает протянутый ему нож. Он сделан не из обычной стали, а чего-то темного, как ночь за пределом фонарей. Этот нож не кажется обычным, всё в нем завораживает и одновременно пугает до стынущей в жилах крови. Глянув на Тэхёна, словно убеждаясь, что тот в порядке, Чонгук отрезает щедрый, первый кусок пирога и достает его на свою ладонь. Всё вокруг стихает, даже дети — будто они понимают, что происходит нечто важное. Лес перестает шуметь, словно богиня обращает свой взор на них, пока Чонгук откладывает нож и ломает руками свой кусок пополам. Чтобы протянуть его половину Тэхёну. А он медленно, дрожащей рукой берет его, чувствуя, как от кожи Чонгука его опаляет силой. Она перетекает к Тэхёну, словно вода по течению, и он слабо улыбается, становясь ближе к вожаку и кидая взгляд на молчаливую стаю. Чонгук открыто показывает, что готов разделить с омегой свое место — это понимает даже Тэхён, будучи совсем недавно членом стаи. Чонгук признал его своим, оказывает честь быть рядом и стать тем, кто делит с ним лучшее. Ведомый чем-то изнутри, Тэхён поднимает кусочек пирога к лицу одновременно с движением Чонгука. Они едва заметно улыбаются друг другу, когда кусают угощение. И по языку тут же растекается не вкус мяса или грибов, а яркая, почти летняя сладость земляники. Чонгук улыбается от этого, кидая на Тэхёна взгляды, словно шаловливый волчонок. А после стая оживает — традиционная тишина и внимание рассеиваются, голоса отгоняют подальше ночь, с разных сторон появляются ножи и каждый оборотень отрезает себе по кусочку. Чимин, в отличие от остальных, едва не подпрыгивает на месте, оказавшись у пирога. Он долго прицеливается, смеется, когда Тэхён толкает его локтем, заставляя поторопиться, а когда пробует свой кусок, ворчит через забитый рот: — Офять мяфо! — Ты любишь мясо больше, чем сладкое. Признай уже и ешь со спокойной душой, — спокойно отвечает Юнги, отрезавший и себе кусок. — Омегам тоже нужно мясо, в этом ничего такого нет. — Я хотел чернику! — Испечешь себе потом. — Я хотел чернику именно в этом пироге! Юнги вздыхает, под смех Чонгука, и смотрит с огромной усталостью в глазах на своего омегу. Он молчит, а после мягко говорит: — Ну, в следующем году значит будет черника. — Буду весь год есть только чернику, чтобы богиня видела, как я ее люблю! — Тронешь слишком много запасов, дам по хвосту, — строго говорит Чонгук, уже закончив свой сладкий кусочек с земляникой. Тэхён лишь улыбается, представляя, как было бы забавно, если Чонгук любил не эту ягоду, а чернику — им пришлось бы хранить великую тайну от Чимина. Обняв его, Чонгук отводит Тэхёна подальше от пирога, давая места тем, кто еще не успел отрезать себе кусочек. Юнги и ноющий Чимин оказываются достаточно близко, чтобы Тэхён мог потешаться со слов омеги. — Сегодня мы откроем сидр прошлого года, а завтра поставят бродить свежий, — говорит Чонгук, не отрывая взгляда от стаи. Когда его не тревожат эмоции, он выглядит так устало, что Тэхёну хочется увести его в теплую постель и полежать рядом. Дать причину отдохнуть, как это было, пока омега болел. — На этом обряды закончатся и старейшины объявят игры этого года. Взрослые будут веселиться как дети. Присоединяйся, если захочешь. — А ты? — Я не участвую в таком. — А стоило бы, — фыркает рядом Чимин, которого почти тут же притягивает к себе Юнги, виновато улыбаясь за их любопытство. — А почему ты не присоединяешься к стае? — Тэхён переводит непонимающий взгляд на Чонгука, сбитый с толку очередным нападком Чимина в его сторону. Но ответить Чонгук не успевает — стая перед ними снова расступается, показывая опустевший стол. У некоторых в руках еще остались недоеденные кусочки, матери кое-где кормят детей совсем крохотными, а новая процессия альф несет в их сторону бочки. Шеренга из трех крепких мужчин пересекает поляну, а у каждого из них лежит деревянная бочка на плечах. — А ты пил алкоголь? — шепчет, оказавшись рядом, Чимин. Чонгук цокает на него, будто бы омега нарушает какой-то особенный момент. Но Тэхён отвечает другу быстрым мотанием головы — он никогда не пил такого. Чимин же расплывается в такой улыбке, что у Тэхёна отпадает всякое желание пробовать. Когда альфы подходят достаточно близко и водружают свои бочки прямо на стол, где был пирог, Чонгук отделяется от Тэхёна, оставляя омегу одного. Он внезапно зябнет и кутается в теплую кофту, не сводя взгляда с Чонгука — тот снова источает всем своим видом силу. — Мы усердно трудимся во благо стаи, за что Тэлике дает нам силы каждый день. Сегодня оставим труд ненадолго и забудем о нем, — Чонгук подхватывает протянутый ему деревянный кубок. А после оборачивается и молча протягивает тот Тэхёну. Омега замирает на мгновение, но почти тут же подходит к Чонгуку и берет кубок из его рук. На мгновение Чонгук улыбается, окинув его взглядом — и Тэхён понимает, что альфа, возможно, нарочно своими жестами, ари всей стае подталкивает Тэхёна встать рядом и не сомневаться в собственных силах. Отвернувшись, Чонгук проводит ладонью по грубой поверхности бочки, словно здороваясь с ней. Вокруг висит осязаемая тишина, лишь редкий ветер тревожит листья деревьев над их головами. Словно найдя какое-то особенное место, Чонгук в последний раз проводит подушечками пальцев по нему и берет маленький молоточек и деревянный кранчик. Приложив тот к бочке, Чонгук одним сильным ударом молотка вгоняет кран в центр доски. Он проникает туда, как нож в теплое масло, аккуратно и плавно, не разлив и капли напитка на землю. Вокруг начинает шелестеть не только ветер — стая оживает, подбирается ближе, а Тэхён протягивает Чонгуку кубок. Альфа наполняет его ровной струйкой золотого цвета, но не отпивает — снова протягивает кубок Тэхёну. Дает ему сделать первый глоток. Тэхён слабо краснеет от огромного внимания к себе, но забирает кубок твердой рукой. Он улавливает тонкий, сладкий запах от напитка и аккуратно делает небольшой глоток. Во рту тут же разливается сладость и легкая кислинка, мурашки бегут вдоль челюсти к позвоночнику, но их разгоняет теплая ладонь альфы, ласково гладящая между лопаток. Отпив всего глоток, Тэхён робко возвращает кубок альфе, а тот с легкой улыбкой пьет прямо из него же — смелее, в отличие от Тэхёна. Когда Чонгук опускает опустошенный кубок, мир вокруг оживает — как и с Тэссэ, каждый подходит, чтобы налить сидра. Тэхён замечает, что даже малышам, которые обратились в людей, дают — но совсем чуть-чуть, значительно меньше того, что пригубил сам омега. — Я весь в мурашках! — Чимин почти визжит, когда налетает на Тэхёна в руках Чонгука. Его не смущает ни стая вокруг, ни строгий взгляд альфы, у которого отбирают омегу. Чимин сияет восторгом, улыбается слишком ярко, заглотив свою первую порцию сидра за пару глотков. — Вкусно, да? Сейчас ещё тебе нальем, а потом ты как почувствуешь, о, ты так почувствуешь! — он дрожит на месте, словно у него за спиной виляет хвост. Тэхён слабо смеется его словам, но согласно кивает, и тут же чувствует, как с его тела пропадают руки Чонгука. Альфа коротко целует его в висок, прежде чем Чимин вытягивает друга. Он подхватывает Тэхёна за обе ладони, смотрит в лицо и спиной вперед тащит Тэхёна дальше от стаи. — Слышал музыку, да? Они первыми выпили, сейчас начнут снова играть, послушай только! Пойдем поближе, чтобы тебе лучше было слышно! — Я человек, а не глухой, — Тэхён смеется и коротко оглядывается на Чонгука, разговаривающего с кем-то из старейшин. Словно почувствовав его взгляд, альфа смотрит в сторону и легко улыбается, кивнув на Чимина, будто прося быть с тем. — Мне так не терпится показать тебе этот праздник! Я так его люблю, тут будут игры, я помогу тебе, мы точно где-нибудь выиграем! И еще попробуешь попозже медовуху, но тебе обязательно надо поесть, и скажи, если будет холодно, ладно? Музыканты и правда начинают играть, поэтому восторженный голос Чимина тонет в шуме вокруг, но Тэхён не может перестать улыбаться — его так сильно распирает изнутри тепла и любви к этому омеге, что пока тот еще о чем-то щебечет, Тэхён налетает на него с крепкими объятиями и шепчет: — Я так благодарен Тэлике, что она подарила тебя мне. После слов Чимин лишь сильнее стискивает Тэхёна в объятиях и радостно сопит ему в плечо. А после он показывает все краски праздника: они послушали музыку, на что незнакомые Тэхёну оборотни улыбались; на время трапезы Чимин вернул Тэхёна к Чонгуку, сам отбежал поесть от души, чтобы были силы на остальное. Чонгук помог Тэхёну сориентироваться в обилии на празднике, рассказал, что любит и обнимал, пока они сидели на одном из бревен у костра, чуть в отдалении от стаи. Второй раз Чимин украл Тэхёна, чтобы тот посоревновался с детьми в ловле куриц. Тэхён не стал конкурировать с маленькими, но Чимина это нисколько не смутило и, естественно, омега принес им двоим первую крохотную победу. В следующей игре победу им приносит уже Тэхён — он умудряется выстрелить из лука и попасть в тыкву, тогда как стрелы всех других омег упали в мох. Его неожиданно хвалят за это, улыбаются, треплют по волосам. И, естественно, один темный взгляд сияет гордостью где-то издалека. Они с Чимином следят за состязанием молодых альф, которые пытаются сдвинуть с места большой валун, не распотрошив вокруг него мха — это получается только у Юнги. За его победу Чимин благодарит беглым поцелуем на глазах всей стаи, а Тэхён остается в стороне, озираясь вокруг — его альфа исчез из поля зрения, в конкурсах не участвует. Тэхён понимает почему. Ведь Чонгук бы победил во всем. В паре других игр Тэхён и Чимин лишь веселятся, смеются с омегами в голос. Медовуха оказывается Тэхёну вкуснее сидра — ему нравится, как после нее сладко во рту и легко в теле, поэтому все вокруг подливают ему, даже когда его кубок ещё не опустевает. В какой-то момент игры переходят в волчье обличие, Тэхён едва ли не силой заставляет Чимина участвовать в них и оставить его одного. Ему нравится быть в компании трех беременных омег, которые не могут обратиться в волков, и искренне поддерживать Чимина, который бегает по поляне с другими омегами за Ильсаном — тому выпал жребий добычи, к его хвосту подвязали кроличью шкурку, которую другие омеги должны схватить. Стая задорно веселится, внемля приказу вожака оставить работу за плечами. Они смеются, толкаются, играют в детские игры, позабыв о своем возрасте и статусе. Сегодня они все — просто волчата, радующиеся жизни. Все вокруг улыбаются Тэхёну, а он со своей кружащейся головой усиленно улыбается всем в ответ. Только не видит Чонгука больше. И поэтому, когда последние игры заканчиваются вместе с силами оборотней, Тэхён ловит Чимина за руку и твердо заглядывает в глаза, чувствуя, как опьянение уже начало оставаться позади. — Подскажи, где Чонгук? — А, этот, — Чимин фыркает, отпивая сидра — его совсем не смущает состояние, которое накрывает после алкоголя. — Поищи в каком-нибудь темном закутке повыше, где всю поляну видно. Зуб даю, стоит там и охраняет. От его недовольных интонаций Тэхёна пробирает изнутри холодом — Чимин ведь почти всегда так относится к Чонгуку в те моменты, когда альфа забывает о себе всё кроме того, что он вожак. Тэхён не хочет тратить время на его поиск, ему становится больно думать о том, что пока вся стая, да и сам он, Тэхён, отдыхал и веселился, Чонгук был где-то в темноте, в плену собственных обязанностей и совсем один. Оставлять его даже на лишнюю минуту в этом Тэхён не намерен. Белоснежные волосы Юнги легко находятся среди толпы. Он стоит, привалившись к стволу дуба и с улыбкой смотрит, как младшие альфы дерутся друг с другом — очередные игры стаи, на которые Тэхён не обращает больше никого внимания. Он черной тучей надвигается на Юнги, который почувствовав его, переводит вопросительный взгляд. — Можешь сказать, где Чонгук? — Тэхён озвучивает просьбу, как только подходит достаточно близко, чтобы его слышал лишь Юнги. Ему не хочется трубить о собственной тревоге в момент всеобщей радости, как и привлекать внимание к одиночеству Чонгука в его ноше. Это может и должен чувствовать лишь его омега, которому Чонгук выбрал доверить себя. Лиюн ведь говорила — стая для него чужая в некотором роде, а Тэхён твердо намерен стать родным. — Слишком шумно, не могу его найти, — Юнги, в отличии от Чимина, просьбу принимает без вопросов. Возможно, потому что ему Чонгук открывает чуть больше о собственных делах, чем Чимину. — В последний раз я видел его с противоположной стороны от музыкантов. С той стороны граница в лесу, думаю, он бы обосновался там. — Спасибо! Только дослушав слова, Тэхён разворачивается на пятках и продирается через радостных, не обращающих на него внимание, оборотней. Лишь когда толпа остается позади, музыку становится почти не слышно, Тэхён позволяет себе выдохнуть и замереть на месте, осматривая край освещенной поляны. Праздник остался далеко за его спиной, а здесь обычная, тихая ночь, лишь напоминающая эхом о стае. Тэхён представляет, как ощущает себя Чонгук, выбравший черную мглу леса, вместо близких людей — обремененным. Лес живой даже ночью, оттуда тихо шелест листьев, редкий хруст веток, а видимость, во всяком случае для омеги, нулевая. И где-то в этом океане, как страж, Чонгук выбравший долг, а не себя. Тэхён пялится в эту темноту, собираясь с силами, чтобы шагнуть туда, но Чонгук сам находит его. Альфа показывается из-за ближайшего дерева, весь из себя хмурый и серьезный, подлетает бегом к Тэхёну и ловит его лицо в ладони, нервно осматривая. — Чимин не уследил? Тошнит? — его брови сходятся у переносицы, а глаза такие же темные, как любимый лес. — О, — лишь выдыхает Тэхён и позволяет натянутой внутри струне чуть-чуть расслабиться: Чонгук рядом и волнуется за него. Что-то остается неизменным. — Со мной всё хорошо! Но я переживал за тебя. — Что со мной может случиться, — ворчит Чонгук и тяжело выдыхает, отгоняя от себя нахмуренность. Его брови перестают хмуриться, но ночь не покидает взгляда. — И правда, — Тэхён ворчит ему в ответ. Чонгук слабо улыбается на его тон. — Почему ты здесь один? — Мы можем не говорить об этом? Чонгук тяжело вздыхает и опускает руки с лица омеги на его плечи. Он отстраняется, глядя вдаль, на стаю, но не отходит от Тэхёна, сохраняя их близость. — Можем, — Тэхён поджимает губы от горечи, которую чувствует, и ласково касается руки на своем плече. — Но ты больше не сам по себе, у тебя есть я. Поэтому я буду тут, с тобой. — В этом нет смысла, — также спокойно отвечает альфа, переняв это у Тэхёна. — Ты не услышишь опасность и не сможешь защитить стаю, иди к ним. — Я тут ради не из защиты, а твоей. И, может быть, чтобы показать, что в твоих действиях тоже нет смысла! Наверное, сказывается кружащаяся от медовухи голова, а может расслабленность, которой Тэхён напитался от стаи. Он чувствует в себе силы спорить с вожаком и доказать ему, насколько он не прав. Голову не посещают никаких мыслей против этого, а поэтому Тэхён совсем не сдерживает свой язык, рвущийся уже давно сказать эти слова: — Почему ты их любишь и они любят тебя — это одинаково. Но они для тебя делают ничего, а ты для них — всё? Посмотри, они там пьют, едят, кажется, собираются танцевать под музыку, пока ты сидишь в темноте и охраняешь их, совсем один! — Кажется, Чимин всё-таки не уследил, — на его тираду Чонгук лишь усмехается и целует в челку. — Волчонок, обсудим это завтра, когда ты будешь в себе. Подвигайся, станет легче. — Хватит меня выпроваживать, ты, хвостатый сильный волчище! У меня кружится голова, но это вовсе не значит, что я не думал обо всем этом раньше, — Тэхён гневно пыхтит и аж сбрасывает его руку со своего плеча. — Это несправедливо! Почему стая мучает тебя, а ты позволяешь им! — Никто меня не мучает, успокойся, — Чонгук руку свою возвращает и даже притягивает Тэхёна ближе к себе, обнимая, хоть тот вяло рыпается. — Я сам пришел сюда, меня никто не просил. — Тебя заставили стать вожаком, когда ты не хотел, — бубнит ему прямо в грудь Тэхён, почти тут же перестав выкручиваться. В конце концов тут тепло, от Чонгука пахнет хвоей так, что пробирает до самого низа живота, и Тэхёну нравится чувствовать силу его тела. Но он продолжает упорно стоять на своем. — Чонгук, ну почему ты не можешь быть со всеми? Это же общий праздник, а ты такой же человек, как они все… — Потому что на границах никого нет, — Чонгук гладит по волосам, едва не убаюкивая. Знает, что ещё немного и Тэхён не сможет быть бойким от его ласки, а омега от этого лишь пыхтит недовольно и, естественно, не отстраняется. Ему не хочется терять это тепло. — А мне страшно, что к нам может кто-то подобраться. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, понимаешь? — Ты боишься, потому что такое уже случалось? — Тэхён шепчет, не в силах говорить о таких вещах полным голосом. Его спесь сбивается. — Я боюсь, потому что однажды держал в руках смерть из-за того, что сделал недостаточно. Больше я не могу такого допустить. — Мне жаль за твое прошлое, — Тэхён, вопреки своим желаниям, давит ладонями ему на грудь и отклоняется назад, чтобы заглянуть в глаза подернутые дымкой печали. — Но оно позади. Ты не должен всю жизнь корить себя за него, Чонгук, богиня не хотела бы этого. Как и я. Как и вся стая! — Я не наказываю себя, а не даю случиться новой трагедии. — Хорошо, пусть так, — гнев на него медленно растекается по крови, опьяняя не хуже сидра. — Если я смогу уговорить тебя уйти отсюда и внезапно на стаю нападет самый страшный зверь, пусть медведь, да? Им же ты меня запугивал. Пусть на нас нападает медведь, пока ты не стоишь тут, а танцуешь там, со мной. Больше будет раненных или меньше, Чонгук? Его не услышит Хосок, не услышат охотники? После сидра и медовухи они разве не смогут собраться и защитить стаю? А если бы ты остался тут, то что? Они бы не пришли на помощь через пару мгновений, которые ты бы выиграл? Его слова попадают куда надо. Тэхён видит это по ставшему каменным лицу альфы, который не пытается спорить — Тэхён бы и не дал ему. Заставил бы молчать и слушать любым способом, настолько его гневает выбор Чонгука относительно себя. — Ты отделяешься от стаи, заставляешь их думать, что они чужие тебе, прогоняешь себя от меня сегодня. И будешь делать так все праздники. Чтобы однажды, может быть один раз за всю нашу жизнь, когда на стаю нападет медведь подать сигнал тревоги совсем немногим раньше, чем угрозу заметят все остальные. Я уважаю твой выбор, но как единственный, кто может сказать тебе это в лицо, говорю — ты делаешь неправильный выбор. Эта мнимая защита не стоит того, что все мы теряем, когда ты уходишь от нас. Тэхён задыхается от того, насколько быстро выпаливает слова. Ему хочется сказать как можно больше, донести это во вроде бы зрелую и мудрую голову Чонгука, пробиться через его страх — Тэхён торопится, будто бы на это совсем нет времени, будто еще немного и Чонгук оборвет его. Но альфа стоит молча, слышит, но внимает ли — Тэхён не знает. Чонгук смотрит мимо него, напряжен каждой частичкой тела. — И знаешь, раз тебе так хочется класть всю твою жизнь на служение прошлым ошибкам — не мешаю. Я хотел быть рядом с тобой, ведь я твой омега, — Тэхён горько усмехается и сбрасывает с себя руки Чонгука, который и не сопротивляется. Он отшагивает назад, смотря на альфу влажным от захлестывающих чувств взглядом. — Я готов разделять с тобой всё. Готов быть не только омегой для альфы, но и кем-то для вожака, кто ему нужен. Но ты выбираешь быть с этим один, хотя в этом нет никакого смысла. Ты не доверяешь своей стае, словно она состоит из маленьких волчат. Тэхён толкает Чонгука со всех сил, от которых альфа делает лишь один шаг назад — омеге так и хочется ударить его посильнее, чтобы привести в чувства, чтобы он сказал хоть что-то. Но Чонгук лишь удивленно моргает, впиваясь темным взглядом в его лицо. — И сегодня ты выбрал всё это вместо меня. Удачной тебе стражи, вожак. Может, увидимся, когда станешь альфой. Тэхён хмыкает на этот взгляд и разворачивается, намереваясь уйти. Не в праздник, а в деревню. И не в дом Хосока, а в дом Чонгука — чтобы когда тот вернулся, понял сколько времени наедине потерял. Тэхён надеется, даже верит, что для Чонгука это время также важно, как для омеги — а значит найти его у себя дома, понять, чего он себя лишил, должно быть горько. О том, что ждать его там, в одиночестве и тишине, тоже будет горько, Тэхён старается не думать. В конце концов, он может поплакать и станет легче. И потом рассказать об этом Чимину, чтобы Чимин покусал Чонгука. От этого зрелища тоже станет чуть-чуть полегче. Тэхёна трясет, но он старается держать себя в руках и делает вид, что идет обратно в стаю, чтобы Чонгук не ломанулся провожать его до деревни. Общество альфы сейчас стоит поперек горла, а может там стоит ком от выпитой медовухи — Тэхён уверен, ему горло пережимает вовсе не желание расплакаться, точно не оно. Его попытка сбежать рушится, когда на запястье оказывается крепкая хватка. — Ты правда единственный, кому я позволяю сказать мне что-угодно, — говорит Чонгук ему прямо в волосы, оказавшись за спиной и удерживая на месте всего одной рукой. — Я позволю тебе всё, кроме одного — никогда не уходи от меня, пока между нами не всё хорошо, Тэхён. — А как же правило “не ходить в лес одному”? — Тэхён хмыкает, стараясь вернуть голосу твердость, но удается не очень — от близости Чонгука, его тяжелой хватки и голоса в волосах по спине ползут мурашки. — Ты можешь делать, что взбредет тебе в голову. Я буду злиться и переживать, но всегда, — ты слышишь? — всегда найду тебя в лесу. И если ты пострадаешь — я буду винить в этом только себя, потому что не нашел тебя раньше. Если зная всё это, ты хочешь идти один в лес — иди. Рука Чонгука соскальзывает с запястья омеги, выпуская его на волю. Альфа показал, как с ним надо, но дает Тэхёну выбрать, готов ли он следовать этим правилам. Словно бы Чонгук допускает вероятность, что после этого откровения Тэхён может пойти к стае и разрушить их отношения. Чонгук допускает много невероятных вероятностей. Наверное, поэтому Тэлике и привела к нему Тэхёна — чтобы он их разрушал. Ведь именно поэтому он нашел вожака, сторожащего стаю во время общего праздника, поэтому он сейчас разворачивается и смотрит прямо в глаза, говоря дрожащим голосом: — Я не уйду, пока между нами не всё хорошо, — обозначает, что услышал и что всё рушить он не собирается. — Но я не знаю, что сделать. Мне нечего больше сказать тебе, свои мысли я высказал, а на тишину может быть только один ответ — такая же тишина. — У меня, напротив, слишком много мыслей, — Чонгук касается ладонью щеки омеги, с такой нежностью, будто между ними нет напряжения. В этот момент Тэхён понимает, о чем альфа говорил — даже если они ссорятся, Чонгук хочет быть уверен, что ссора кончится хорошо. Что он может быть ласков, и Тэхён это примет, что они оба будут всеми силами пытаться понять друг друга. От этого и самому Тэхёну становится легче, поэтому он мягко берется за запястье Чонгука, молчаливо его поддерживая. Они борются. Но не друг с другом. Их враг в прошлом, вынуждает Чонгука быть таким и делать то, что он делает. — Я не могу зацепиться за одну и принять решение. — Ты можешь рассказать мне их все. — Я могу это каждый день, — Чонгук слабо улыбается и скользит большим пальцем под глазом омеги, смотря с усталостью. — Но потанцевать под музыку стаи мы можем совсем редко. — Я не умею танцевать, — Тэхён сознается с легким смешком и склоняет голову, кладя ее всем весом на ладонь альфы. Ему, внезапно, хочется доверять всего себя Чонгуку, потому что тот хоть во многом не прав, но только не в том, что касается их отношений. Тэхёну становится даже стыдно за мысли, что для Чонгука он не так важен, как всё остальное. Он, кажется, важнее всего. Волки, ведь, выбирают одну пару на всю жизнь? — Никто из нас не умеет, — шепчет ему в ухо Чонгук и утыкается кончиком носа в висок, отчего Тэхён чувствует, как альфа слабо улыбается ему в кожу. — Хочешь вернуться на праздник? — Я уже был там и даже видел, как Чимин обыграл бедных волчат и поймал курицу, — Тэхён в ответ зарывается пальцами в густые черные волосы и тянет Чонгука ближе, чтобы тот подшагнул и прижался всем телом. — Но ты не видел этого и не пил сидр со всеми. — Это я тебе должен показывать наши праздники. — Кто ж виноват, что ты уходишь с праздников в темный лес, как будто отшельник. — Без понятия, кто меня заставляет так делать. — Вот и славно, — хитро улыбнувшись, Тэхён выскальзывает из интимной близости и тянет Чонгука за руку в сторону веселья и шума. Праздник уже стихает: это чувствуется по некоторым погасшим фонарям, кончившейся еде и уснувшим под боком друг друга волчатам. Тэхён одновременно с Чонгуком засматриваемся на гору малышей, испытывая щемящую нежность к ним и огромное желание присоединиться, улечься на мох рядышком и гладить по мягкой шерсти, пока кто-то из малышей шумно сопит. — Юнги, дай мне полный кубок! Голос Тэхёна нарушает разговоры уставших оборотней, игры у которых кончились на тот вечер. Услышав Тэхёна, люди вокруг начинают озираться и тут же улыбаться, замечая, как омега ведет вожака за руку прямо в центр толпы, к бочкам с алкоголем. — Надо же, — обведя Чонгука взглядом, Юнги хмыкает. Тэхён даже оборачивается, чтобы проверить, что не так, но Чонгук выглядит, как обычно — уверенный темный взгляд, расправленные массивные плечи, беспорядок из волос цвета вороного крыла. Словно не он прямо сейчас позволяет, омеге вести себя. — Пей, до дна, — Тэхён же перехватывает кубок из рук Юнги и протягивает тот Чонгуку под молчаливые взгляды всех вокруг. Забрав сидр, Чонгук крутит кубок в руках, задумчиво смотря на Тэхёна — думает и наверняка совсем не то, что омеге бы понравилось. Поэтому он склоняет голову на бок, приподнимает легко бровь и кивает с огромным намеком на кубок. Не сводя взгляда с глаз Тэхёна, Чонгук подносит кубок к губам и залпом пьет. Юнги присвистывает, его поддерживают пара других альф, а Тэхён недовольно смотрит на них, готовый защищать честь Чонгука, хоть это и не требуется. — Что дальше? — Чонгук со смешком протягивает Тэхёну кубок, а тот возвращает его Юнги, который без слов набирает вторую порцию. Чонгук качает головой и делает лишь один глоток. — Игры кончились уже? — Да, малышня и старейшины устали, — Чимин вырастает словно из тени и ластится под бок Юнги, с довольным прищуром поглядывая то на Тэхёна, то на Чонгука. — Стая провожает ночь, — словно переняв его идею, Чонгук подходит к Тэхёну и тесно обнимает его рукой за талию, тут же опаляя жаром от своего тела. Люди вокруг них оживают: спокойные разговоры наполняют воздух, а всё внимание с вернувшегося в стаю вожака рассеивается по воздуху. — Не так и сложно быть со всеми, а не там, — тихо говорит тому Тэхён и кладет голову на плечо, поглядывая в лес. — Сложно, — признается едва слышно Чонгук. Где-то в отдалении Тэхён замечает сидящего на мху Хосока, который лучезарно улыбается, поймав взгляд омеги. Хосок явно понимает об их отношениях значительно больше, чем все остальные, даже Чимин и Юнги. И Тэхёну мерещится в его взгляде благодарность. Он улыбается альфе в ответ, а после поддается тянущей его руке Чонгука. Вопреки усталости, Чонгук ведет его не домой, а к музыкантам, укрывающих поляну мягкой, переливающейся мелодией. От нее внутри становится тихо и спокойно, так, как бывало Тэхёну только рядом с Чонгуком — как-то по-особенному хорошо. Чонгук встает перед ним, протягивая в его сторону раскрытую ладонь. Альфа едва улыбается глазами и манит к себе так, что Тэхён не в силах устоять. Тэхён не берется за его ладонь, не отвечает на молчаливое приглашение, а смело, возможно даже нагло, впечатывается грудью в чужую и накрывает губы своими. От них ещё отдает сладостью сидра, но этот вкус теряется, как только Чонгук скользит языком глубже, делая Тэхёна податливым и послушным. Сильные руки сжимаются на спине, прижимают так крепко, что если бы Тэхён пытался нормально дышать — не смог бы. Но он и не пытается, судорожно вдыхая носом, когда легкое начинает сводить от боли. С Чонгуком так, что всё вокруг теряется. Тэхён не слышит музыки, не чувствует дуновения ветра, не ощущает взгляды, что со стыдом отводятся через пару мгновений. Единственное, что он может чувствовать — как горячо от Чонгука. Везде. Во рту, когда Тэхён сплетается с ним языком. Под большими ладонями альфы, которыми тот удерживает на ногах. В прижатой к чужой груди, в которой Чонгук наверняка чувствует, как колотится сердце омеги. Рвется, бедное, к тому, кого выбрало. — Не думал, что ты настолько не умеешь танцевать, — хрипит Чонгук через неприлично долгие мгновения, за которые Тэхён начал по-настоящему задыхаться. От разрывающейся боли в груди, от дерущего без воздуха горла, от жара, что исходит вовсе не от Чонгука — а от него, Тэхёна. — Не думал, что это было приглашение на танец, — выдыхает омега, падая лбом на ключицу альфы и подавляя дрожь, пробегающую по телу. Он словно бежал по лесу, плыл навстречу течению, поднимался в горы — а не целовал Чонгука. Чувства к нему выбивают из тела все силы. — Хочешь медовухи? — тихо предлагает Чонгук ему в волосы, оставив горячее дыхание на кромке уха. — Еще осталась? — Для тебя найду. — Хочу. И хочу пойти с тобой за ней. — А потанцевать со мной? — Тоже хочу, но не умею. — Всё-то ты хочешь, — с очередным смешком выдыхает альфа, а Тэхён выпрямляется и улыбается уголком губы — глаза мужчины тут же темнеют от этого. Тэхён, кажется, соблазняет его. — Далеко не всё, даже не так и много, — Тэхён проводит по его плечам, приближается к уху, чтобы шепнуть туда едва слышно: — всего лишь тебя. И с улыбкой отстраняется, невинно беря Чонгука за руку. Что-то внутри омеги бурлит, подстрекает найти ещё слова, чтобы разжечь в глазах альфы огонь посильнее, но Чонгук не оставляет на это времени — он тихо рычит и стремительно проходит мимо Тэхёна, утягивая его за собой на поиски медовухи. Тэхён будоражит его, омега слышал это, видит в напряженных плечах и ловит от этого удовольствие. Чонгук и правда находит для него медовуху, для себя — сидр. Пока они переводят дыхание и жадно пьют, Чимин первым из всей стаи вытаскивает Юнги на поляну перед играющими музыкантами, и они начинают танцевать. Так, как Тэхён точно не умеет — Юнги закручивает Чимина, прижимает спиной к своей груди и одновременно с ним выбивает ногой незнакомый Тэхёну ритм. А музыканты подхватывают его и тихая, успокаивающая мелодия теряется в яркой, такой живой и подвижной, словно течение реки. Тэхён не замечает, как тело само поддается на звучные удары ритма, как ладонь хлопает по бедру, пока он жадно смотрит за тем, как Юнги уверенно ведет Чимина в сложном, быстром танце и непривычно улыбается, до самых десен. Чимин вторит ему тихим смехом, едва поспевает за альфой и чуть не падает, но Юнги успевает поймать его и закручивает в очередной раз, словно каждое движение, даже незапланированное — и есть их танец. Стая вокруг начинает хлопать в ладоши, пара за парой выходят на поляну и пускаются в такие же, хаотичные танцы, сливающиеся в единую, целую и прекрасную картину. — Допивай, — Чонгук подает Тэхёну еще один полный медовухи кубок и смотрит чуть посветлевшим взглядом в глаза. — И пойдем танцевать. — Не думаю, что я смогу вот так, — Тэхён неловко прикусывает губы, наблюдая, как Чимин грациозно выгибается, когда Юнги ловит его за талию. — Не думай, просто доверься, — за пару глотков Чонгук заканчивает свой кубок и кладет его прямо на мох, опираясь спиной о ближайшее древо и тоже смотря в танцующих. У Тэхёна дрожит рука, которой он поднос кубок к губам. Но он делает большие глотки, пьет залпом сладкий напиток, который тут же разливается теплом в животе, и неуверенно оборачивается на альфу. — Если ты, зная, что мне не по себе и даже страшно, хочешь повести меня танцевать — веди, — возвращает ему почти те же слова, что Чонгук сказал раньше. Альфа на это качает головой, на одно, едва заметное мгновение став хмурым, но после отталкивается от дерева и кивает. — Закончим праздник так, чтобы запомнить что-то хорошее, а не то, о чем мы говорили. Он снова протягивает в сторону омеги руку, и в этот раз Тэхён подает ему свою. Между ними повисает тяжесть ссоры, которая еще не закончена, но которую они пройдут вместе, держась за руку. А пока Тэхён позволяет Чонгуку вывести его к краю танцующих оборотней, притянуть к себе и тихо качаться из стороны в сторону, давая успокоиться. Тэхён сжимает крепче пальцы на его ладонях, чувствуя, как затихает музыка. Вместе с ней сердце замирает, но после Чонгук делает шаг назад, создавая между ними расстояния и слабо улыбается — только теплом во взгляде, а не губах. — Последняя песня этого вечера, — поясняет он и щурится, когда по поляне разлетается звучный перебор струн. Не успевает Тэхён обернуться, чтобы увидеть, как начинают танцевать другие пары, как Чонгук уверенно тянет его на себя, заставляя сделать шаг в бок. Альфа проводит их сжатыми в замок руками по воздуху, описывая круги, а после делает быстрый шаг навстречу, касаясь своей грудью груди омеги. Тэхён с предвкушающей дрожью в теле отдается ему во власть, вторит каждому действию и шагу, не сводя взгляда с темных глаз напротив. Лишь мельком он видит, как все вокруг сливаются в точно таком же танце — они двигаются, как нечто единое. Как самая настоящая стая. Страх, сжимающий изнутри, медленно отпускает. Тэхён начинает улыбаться, когда Чонгук в очередном движении касается своим бедром его, а после закручивает омегу вокруг своей руки, чтобы поймать крепко за талию и прижать к себе. Ведомый музыкой и давящей на грудь рукой альфы, Тэхён отклоняется назад, чувствуя, как Чонгук плавно опускает его ниже, словно еще чуть-чуть и Тэхён дотронется кончиками пальцев до самого мха. И там, когда они застывают на мгновение, раздается высокий, словно птичий голос. Девушка берет такую высоту своим голосом, что вдоль позвоночника разбегаются мурашки, а в момент, когда Чонгук резко поднимает его лицом к лицу к себе, соприкасаясь лбами, пение подхватывают несколько десятков других голосов. Высокие и низкие они звучат с такой силой, что воздух вокруг сотрясается, проникают под самую кожу. Дыхание спирает, Тэхён старается его успокоить, но может лишь дрожать в руках Чонгука и ловить его горячие выдохи своими губами. Они переводят дух, пока голоса не стихают, а после под один единственный, самый высокий, звенящий над поляной подобно солнцу, Чонгук ведет Тэхёна в танце дальше. Нежит взглядом, держит крепкими руками, в какой-то момент просто ведет его пешком, следуя за всеми другими парами по кругу, пока очередная партия всех не танцующих членов стаи не заканчивается. Чонгук замирает на месте, тянет Тэхёна пройти вперед с повернуться лицом к лицу на расстоянии шага. Они смотрят друг другу ровно в глаза, когда один за одним вокруг гаснут фонари, погружая лес во мрак, оставляя жалкую пару фонарей, освещающую десятки силуэтов вокруг. Голова кружится, и Тэхён хватается за сильные плечи Чонгука, слыша последние аккорды музыки — а после наступает оглушающая тишина. Ее нарушает лишь сбитое дыхание их обоих и бешеный ритм собственного сердца, который Тэхён чувствует грудиной. В ушах звенит после проникновенного пения стаи, тело трясет и лишь от скользящих по спине рук Чонгука становится легче дышать. От альфы как никогда сильно пахнет лесом — и только сейчас Тэхён понимает, что это не Чонгук пропитывается этим запахом. Это его настоящий, идущий от жара кожи, запах. Такой, что оседает на корне языка смолой. У Тэхёна кружится голова, когда он отклоняется назад и пытается заглянуть в глаза альфы. Но может смотреть лишь на губы, которые хочется вкусить. — Не доглядел в итоге я, — тихо говорит Чонгук, пока стая вокруг них приходит в движение в сторону деревни — праздник кончился. — Что? — переспрашивает Тэхён, думая лишь о том, как кончик языка альфы проскальзывает между его губ. — Тебе нужно поспать. Тэхён не согласен, думает, как бы отказаться — ему нужно не спать, а нужен Чонгук. Но пока альфа медленно ведет его по такой кромешной темноте, Тэхён не находит подходящих слов, чтобы объяснить свои желания. Зато приходит к мысли, что для сна нужна кровать — а оказаться в ней Тэхён не против, ведь Чонгук тоже ляжет. Альфа крепко держит Тэхёна за бок, и это единственное, что существует в мире вокруг них. В темноте Тэхён не может разглядеть не то что деревья вокруг, а даже собственной руки, которой цепляется за руку Чонгука на себе. Луны на небе тоже не видно, наверное, из-за облаков, а лес уже давным давно спит — слышно лишь редкий хруст веток под их ногами. Наверное, поэтому Тэхён так ярко ощущает, как крепко Чонгук держит его, ведя через ночь. Наверное, поэтому тепло альфы, пропитывающее замерзающего омегу, кажется таким безопасным и успокаивающим. Чонгук идет бесшумно, вблизи даже не слышно его дыхания — самый настоящий хищник, оберегающий своё. Чонгук ведет его так аккуратно, что даже короткие кусты не касаются штанов, будто бы альфе подвластно видеть в темноте ночи. Тонкие пальцы сильнее сжимаются на крепком запястье мужчины. У Тэхёна мурашки бегут по рукам вовсе не от холода, а потому что он уверен — попроси он Чонгука прямо сейчас лечь спать, прямо тут, тот бы не отказал. И этой ночью, даже на голом мху, Тэхён бы не замерз и был бы в полной безопасности. Тэхёна ведет, кажется, не только от медовухи. Он может думать только о том, как ему хорошо рядом с Чонгуком. И как же сильно хочется это показать Чонгуку, убедить его в том, что он, несмотря на всё, самый лучший альфа. Потому что Чонгук ради него сделает всё. Поднимет на руки, когда они окажутся у его дома, чтобы Тэхён не споткнулся в темноте. Закроет ладонью висок, которым омега едва не ударится о дверной косяк, когда Чонгук его опустит на пол — медовухи и правда было многовато. Зажжет одну-единственную свечу на первом этаже, чтобы не слепить уставшие и привыкшие к ночи глаза Тэхёна. Отведет наверх, поддерживая на лестнице, и растопит очаг, чтобы прогнать дрожь. Укажет на сундук с принесенной специально для Тэхёна одеждой и уйдет погреть воды, чтобы Тэхён мог умыться и лечь чистым. И когда Тэхён окликнет его, обернется в дверях. Естественно, готовый на всё. Но Тэхён не просит. Он поджимает губы и смотрит круглыми глазами снизу вверх, испытывая непреодолимое желание дать Чонгуку хотя бы толику того, что чувствует по отношению к нему. А желательно — захлестнуть его также, как захлестывает самого Тэхёна изнутри. Его чувства к альфе бурлят внутри, словно река на порогах. Завывают, как самый сильнейший ветер, который способен вырвать деревья с корнями. Они поглощают его, не оставляют ни одной здравой мысли — и Тэхён уже не уверен, что дело в какой-то там медовухе. Дело в Чонгуке. И в том, что Тэхён хочет стать для него всем. Тэхён не может подобрать слов, чтобы хотя бы попытаться описать, что он чувствует. Ни одно известное ему слово на их языке не подходит — может, нашлось бы в других языках, в том самом, на котором стая поет свои ритуальные песни. А пока Тэхён находит способ показать, а не сказать. Он обнимает руками лицо альфы за скулы, проводит с нежностью большими пальцами под глазами, замечая там тени усталости. Улыбается, когда зарывается пятерней в густые космы Чонгука и массирует его голову, оттягивая пряди. Альфа прикрывает глаза, утопая в ласке, а Тэхён впитывает его в себя, наполняясь до самых краев. Тэхён вновь целует его первым. Только в этот раз Чонгук на вкус как тот самый очаг в спальне, который он только что развел — теплый, уютный и с легким запахом смолы в дыму. Абсолютно мягкий и податливый волк, что перегрызет за него любую глотку, но доверчиво открывает собственную. Тэхён наклоняет его голову к себе, продолжая массировать кожу и мажет языком между чужих, податливо открывающихся, губ. Чонгук дышит носом, ровно, в отличие от захлебывающегося воздухом омеги, и тягуче касается его своим языком, не перенимая главенства. Он наслаждается, не пытается контролировать и так приятно пахнет, что внутри Тэхёна всё скручивается в зудящий узел. Тянет быть ближе, так сильно тянет, что даже чувствуя дыхание мужчины своей грудью, Тэхён едва ли не скулит, желая оказаться еще ближе. Слиться с ним нечто целое, хотя бы немного усмирить стихии внутри себя, требующие Чонгука. Чонгук позволяет себя целовать, вылизывать свои губы, забираться глубже, пока из Тэхёна не вырывается сжатый, едва слышный стон. Он пробуждает альфу, который тут же распахивает глаза и выпрямляется, выскальзывая из нежащих объятий омеги. — Волчонок, — Чонгук хрипит и легко хмурится. Его дыхание, оказывается, тоже сбилось. Тэхён скользит рукой с плеча до центра его груди, пока не чувствует, как сердце альфы колотится прямо в его ладонь. Такое же взбудораженное, как сердце Тэхёна. — Раздевайся, принесу тебе воду. Тэхён не понимает, как Чонгук исчезает из его рук, скрываясь в темноте лестницы. Не понимает, как альфа может сопротивляться тому, как их тянет друг к другу — Тэхён вот абсолютно не может. Единственное, что ему подвластно — это вспоминать, как минутой ранее он был в руках мужчины, как тот позволял себя целовать и как жарко было между двух их тел. От этого по телу пробирается волна мурашек, щеки лихорадочно горят, а на губах появляется слабая улыбка, которую никак не убрать. Тэхёна трясет, когда он заходит обратно в спальню Чонгука. Он бредет к разведенному камину инстинктивно, словно тепло и красота огня помогут ему прийти в себя. Там он раздевается до одной лишь рубахи, оставив одежду кучей тряпья на полу — у него совсем нет желания складывать ее в аккуратные стопки. Тепло от огня переполняет его тело слишком сильно, а ему, кажется, чтобы прийти в себя, наоборот, надо остыть. Хотелось открыть окно, но, стоя около него, Тэхён вспоминает, как впервые увидел этот дом, Чонгук тогда принес его сюда на руках после инцидента в реке. Тогда с улицы первым, что приметил омега, был балкон — и сейчас Тэхён оборачивается в другую от очага сторону и замечает неприметную дверь между штор. Он не думает ни о чем, когда распахивает эту дверь и выходит в холод воздуха. Ночь сразу лижет по голым ногам, обдувает лицо и проникает глубоко в легкие, а Тэхён дышит ею так жадно, словно только вынырнул из той злосчастной реки. Свежесть охлаждает его, тело перестает потряхивать и внутри наступает спокойствие от простора черноты перед ним. Тэхён замечает тени деревьев от света из окон дома, вслушивается в звенящую тишину леса и укладывает руки на широкое бревно, служащее перилами. Здесь ему уютно и уходить совсем не хочется, поэтому Тэхён не поддается на недовольный голос Чонгука, который появляется в комнате. — Зачем ты вышел в холод? Я же для тебя развел огонь, — альфа оказывается за его спиной почти мгновенно, грубо разворачивая за плечо к себе. — Мне здесь нравится. И воздух такой вкусный, вдохни поглубже, — он предлагает Чонгуку, совсем не надеясь, что тот его послушает. Так и происходит — Чонгук тихо рыкает через зубы и крепко сжимает ладонь Тэхёна, уводя его в комнату. Следом он с силой толкает дверь на балкон, отчего она закрывается с глухим ударом за их спинами. — Еще и голый вышел! — Разве я голый? — Хочешь сказать — одетый? На его губах нет улыбки и взгляд прищурен не по-хорошему. Но Тэхён не может оторваться от разгорающегося огня на дне его глаз. Смотрит лишь туда, чувствуя, как с поднимающейся в альфе злостью, у него, Тэхёна, ноги становятся всё более и более ватными. Далеко не от страха. — Ты же видел меня голым или забыл, как это выглядит? — Играешь с хищником, Тэхён, — Чонгук рычит ему, едва ли не перебив. — Прекрати. В глазах уже полыхает пожар. Сводит Тэхёну низ живота так, что бедра почему-то сжимаются. — Не хочу прекращать. Он, совсем не боясь обжечься, делает шаг, убирая всё расстояние между ними. И целует, в этот раз далеко не с нежностью и лаской в руках. Тэхён успевает прикусить губу альфы до того, как тот со сотрясающим грудную клетку рычанием хватает его за шею и грубо притягивает к себе. Чонгук вгрызается совсем не так, как Тэхён. Он кусает больно, до стреляющих молний вдоль позвоночника, лижет размашисто каждое прикушенное место, словно убеждаясь, что нет крови — он опытный хищник. Знает, как придушить и как задушить. И от этого Тэхёна плавит в его руках. Он растекается, пока альфа поддерживает его за спину. Податливо раскрывает рот и даже не пытается отвечать, отдавая напору хищника, который проснулся в Чонгуке. Он творит нечто неизведанное с Тэхёном, возвращает ему жар в тело и дрожь в руки. Чонгук отстраняется, тяжело дыша ему прямо в губы. У него, наверное, глаза тоже закрыты. — Вода остывает. Тэхён лишь смеется на эти слова. Чонгук, наверное, передал ему свою сущность, иначе Тэхёну не объяснить, откуда в нем столько сил и желания. Он льнет ближе, возвращает Чонгуку все его укусы на губах и сопротивляется рукам, что пытаются его отстранить. Чонгук быстро прекращает попытки отодвинуться, и в какой-то момент его рука сжимается на задней стороне шеи Тэхёна. Плотно, так ощутимо, что начинает дрожать внутренняя часть бедра. Попытки зайти глубже, Чонгук пресекает, сталкивается с Тэхёном языком и теперь вовсе не уступает. Тэхёну не хватает сил стоять ровно, он прогибается в спине, под давящей на поясницу ладонью, также, как во время их танца. Они сплетаются телами в одно целое под треск поленьев в камине и запах первых морозов с улицы. Чонгук, возможно, отрывается в очередной раз, чтобы напомнить о злосчастной воде, до которой Тэхёну нет и дела, но омега не дает ему сказать и слова — снова напирает, с такой силой, что альфа делает шаг назад и упирается в кресло. Тэхён чувствует, как горит внизу живота, как ему неистово хочется быть ближе, и наслаждается огнем в глазах его альфы, когда всё-таки сам отрывается. Но только чтобы перевести ладони на его плечи и крепко надавить, прося сесть в кресло. Чонгук, естественно, садится и разрывает их зрительного контакта ни на мгновение. Руки мужчины соскальзывают с тела Тэхёна, но тот следует за его теплом, перекидывает ногу через колени альфы и садится на его бедра. Чонгук улыбается и откидывается на спинку, смотря снизу вверх на Тэхёна. На его губах медленно расползается улыбка, а взгляд тлеет из-под челки. Тэхён смотрит на него, впитывает его расслабленность, и улыбается в ответ. С Чонгуком ему совсем не страшно придвинуться ближе, упереться рукой в спинку кресла и нависнуть над его лицом, перебегая взглядом от одного глаза к другому. Он чувствует, как Чонгук часто выдыхает ему прямо в губы, как его руки касаются лопаток сперва кончиками пальцев, скользят ниже, пока не укладываются на всю ширину на пояснице, полностью ее скрывая. Тэхён меньше него, может уместиться в руках и их разница судорогой сводит в районе крестца. Чонгук приподнимается и захватывает его нижнюю губу, тянет к себе, заставляя наклониться еще ниже и горячо выдохнуть. Тэхён зарывается обеими руками в его отросшие волосы, тянет за них, заставляя поднять голову и ведет языком по его верхней губы, пока Чонгук не открывает их и не дает ему скользнуть глубже. Его горячие, большие ладони плавно спускаются ниже, по округляющимся бедрам, а после соскальзывают на голую кожу под задравшейся рубахой. Тэхён тихо стонет и подается бедрами назад, плотнее в руки, но Чонгук резко убирает и вжимается в кресло, разорвав поцелуй. — Стой, — хрипит альфа и прикрывает глаза, тяжело вдыхая. Его язык скользит между губ, от его тела жаром исходит желание, но Тэхён слушается и не торопится. — Мы не можем. И когда он поднимает веки — за ними остаются лишь тлеющие угли. Чонгук смотрит в глаза, касаясь его талии и проводя ладони ниже. Его руки разглаживают ткань рубашки, прикрывая наготу — аккуратно, без спешки. Тэхён смотрит на эти руки, слышит тихий шорох ткани под пальцами Чонгука — и не может понять, почему от такого простого жеста щиплет за грудиной и перехватывает дыхание. — Если ты думаешь, что я не понимаю, — Тэхён облизывает губы, невольно повторяя за Чонгуком — тот только что сделал то же самое, и Тэхён не может не ответить, фантомно ощущая его движение на своих. — То ты прав. Но я знаю одно — я хочу этого с тобой, Чонгук. — Я знаю, — Чонгук улыбается и кладёт руку ему на щеку, проводя большим пальцем под скулой — мягко, как будто Тэхён может рассыпаться. Вторая рука ложится на бедро, пальцы сжимаются у колена. Тэхён улыбается и склоняется к его шее, слыша, как Чонгук набирает воздух — но Тэхён не дает ему говорить. Он может видеть только точеную линию сухожилия, тянущуюся от челюсти альфы до его ключиц. Её пересекает вздувшаяся венка — Тэхён касается её языком сначала осторожно, а после, почувствовав, как горяча кожа, проводит по ней размашисто, до самой челюсти. Кожа чуть солоновата на вкус, оседает смолой на корне языка — и из груди вырывается тихий стон, которого Тэхён не ждал от себя. Тэхён льнет носом ближе, вдыхает глубже запах и аккуратно прикусывает кожу вокруг вены, чувствуя, как Чонгук притягивает его ближе к себе и глухо рычит в волосы. — Тэхён, прекрати, — хрипит Чонгук, но тот отрывается на миг и снова проводит языком до самого угла челюсти. Чонгук глубже рычит на это, сжимает пальцы у него на талии — и от этого у Тэхёна темнеет в глазах. Он ухмыляется в кожу альфы и не отрывается — тело тянет ближе, глубже, ещё. Он даже не слышит, как рычание Чонгука меняется — пока тот резко не снимает его с себя. Тэхён не успевает понять, как оказывается на полу, на едва держащих его ногах, в ушах шумит. Он стоит напротив Чонгука, взъерошенный, взбудораженный и с жутким желанием вернуться в его руки. Но в глазах Чонгука он видит что-то незнакомое — сдержанность там, где только что было пламя. Тэхён отшатывается, смотрит неверяще — и всё внутри него сжимается от одной мысли, что он неправильно понял Чонгука. У него в глазах становится влажно, губы поджимаются — и по телу проходит дрожь совсем другого рода. Чонгук его отвергает. — Тэхён, ты не о том думаешь, — альфа хватает его за плечи, тянет к себе, но в этот раз Тэхён упирается пятками в пол и не поддается на желаемое тепло. — Ты просил не уходить, пока между нами не всё хорошо. Поэтому я не ухожу, но мне плохо и слушать тебя не хочется, — выдавливает из себя омега и трёт кулаком под носом — глаза уже предательски жгут. — Ты же отвечал мне, я только поэтому… Стоило с самого начала сказать, что ты не хочешь. Тэхён отводит взгляд к догорающим поленьям в камине. Они уже тлеют, давая свече на тумбе у кровати бросать совсем немного теней от маленького огонечка. В них Тэхён краем глаза замечает, как Чонгук становится к нему ближе и сам прижимается щекой к волосам, больше не пытаясь притянуть омегу к себе — сам делает шаги навстречу. — Ты правда подумал не о том. Я хочу, — выдыхает спокойно, крепким голосом — и от одного этого звука что-то внутри Тэхёна медленно расползается тугой узел страха. — У нас не принято иметь близость до Обряда Душ. Только поэтому я тебя остановил, хотя было тяжело об этом думать. Тэхён судорожно выдыхает, до конца понимая причину. Становится так легко внутри, что от собственных слёз — едва успевших навернуться — становится чуть-чуть стыдно. Но что-то в груди вдруг толкается, почти больно — Тэхён правильно считал Чонгука, ему правда нравилось, и омеге это не мерещилось. — Я неопытный, но ведь ты… Ты был с другими омегами, Чонгук, без всяких обрядов же? — Тэхён смотрит на огонечек свечи, чувствуя, как Чонгук кивает и целует его в макушку, крепче прижимая к себе, а Тэхён больше и не сопротивляется, опирается на него и расслабляется, пристроив голову на плече. — Я был с другими без обрядов, это правда. — Значит ты не невинный, как я. В чем тогда смысл ждать обряд? — Смысл в том, что тех омег я не любил. Его слова отдаются тяжелым ударом сердца, таким, что давит на легкие и дышать получается едва-едва. Голова кружится сильнее, щеки припекают от робости, но Тэхён едва слышно бормочет в плечо: — Я тебя тоже. Хотя это нисколько не выражает того, что именно он тоже. Тэхён лежит и думает обо всём, что только что было сказано — и о том, что не было. О руках, которые прикрыли его рубашкой. О голосе, который не дрогнул, когда сказал сокровенное. О том, что только ему Чонгук расскажет всё, что он только попросит. Как и о том, что он единственный, кому Чонгук покажет себя в самый слабый момент. Он для Чонгука — особенный омега, а не тот, с которым можно до обрядов. С ним Тэхён чувствует себя дома и собой и совсем не боится того, что может в нем проснуться. Любить — слишком крохотное слово для того, что подарил ему Чонгук. — Наверное, надо помыться, пока вода совсем не остыла, — тихо проговаривает и отрывается от Чонгука, не в силах поднять на него взгляд. Потому что он прекрасно чувствует, как в тазовую кость упирается непривычная твердость, потому что его собственное еще тихо ноет. Кажется, стоит ему заглянуть в глаза — и всё снова начнется сначала. — Я буду внизу, чтобы тебе не мешать, — Чонугк отпускает его, когда Тэхён выскальзывает из рук. Омега проходит к камину, куда подкладывает еще одно полено. Огонь почти сразу же появляется вокруг него, обнимая березу, пока Тэхён садится на край кровати и смотрит на маленькие оранжевые язычки пламени. — Я немного посижу, — Тэхён облизывает губы, не слыша, но чувствуя, как Чонгук подбирается к той стороне кровати. — И потом помоюсь. Щеки, кажется, перестанут гореть, когда пройдет жжение внизу. Тэхён может думать лишь о том, как дрожит внутренняя часть бедер и как хорошо бы ее успокоили крепкие руки Чонгука. Но он не может попросить об этом, а потому поднимает обе ноги к себе, упирается ими в матрас и обнимает себя за колени, прижимаясь к ним грудью. Давление немного помогает забыть о том, как тело просит внимания. — Твоё желание — это естественная вещь, — Чонгук и правда оказывается за спиной, присаживается на тот край, спокойно говоря. — Инстинкт, как у меня — защитить тебя. Как твоя любовь к Чимину или стае. Тебе нечего стыдиться. — Я не стыжусь, — Тэхён прикрывает глаза и упирается лбом в свои колени, сосредотачиваясь исключительно на голосе альфы. Раньше отвлечься на что-то помогало, но сейчас не очень. Настолько горячо ему ещё никогда не было. — Я чувствую больше, чем человек, волчонок, — ласковое прозвище режет слух, кажется, совсем не к месту. — Это естественно, что я так реагирую на тебя. Но не естественно, что всё это… Кончается так. Мне неловко, а не стыдно. И мне надо немного полежать перед тем, как идти мыться. Я же не могу… Не могу. От своих же слов щеки краснеют еще сильнее, потому что Чонгук отчасти прав — Тэхёну стыдно за собственное тело, которым он не может управлять до конца. Он, стараясь на поворачиваться в сторону альфы, падает на бок и проползает выше, чтобы лечь головой на подушку и подтянуть коленки ближе к себе. Почти сразу же раздаётся тихий скрип досок — Чонгук укладывается рядом. Какое-то время они молчат, и в этой тишине Тэхён чувствует, как напряжение между ними окончательно развеивается по воздуху. — Знаешь, в первый раз я тоже пил медовуху вечером, — делится альфа, медленно подбираясь поближе к Тэхёну, но ложась поодаль. Тэхён чувствует его рядом, но не своей кожей, благодарный, что Чонгук понимает и не провоцирует. — И был на пару лет моложе тебя. Это было… Мы просто поддались инстиктам. — Тебе понравилось? — Тот раз? Я едва ли его помню из-за медовухи, но воспоминания кажутся приятными. Поэтому хорошо, что твой случился не сегодня. Ты тоже мог бы забыть детали. — А вообще… Как это? — С тобой это будет совсем не так, как было с другими. Там единственное, что мне было нужно — получить удовлетворение. Но с тобой… Ох, волчонок, с тобой всё далеко не так. Мы будем пробовать друг друга, наслаждаться нами всю ночь, и я уверен, момента сильнее для наших чувств никогда больше не будет. Тэхён слушает его, забыв выдохнуть — воздух стоит в груди, и он не замечает этого, пока не начинает кружиться голова. Но после слов Чонгука становится легче, стыд и легкая обида отступают, и Тэхён представляет ту самую ночь. После обряда, наверняка, у Ицелиса. После того, как Тэлике свяжет их души и это увидят все в стае. После праздника и музыки, после красивых одеяний на них. Та ночь действительно будет самой особенной. Чонгук дает Тэхёну плавать в своих фантазиях, больше ничего не говорит, но протягивает руку над его головой и легким прикосновением к фитилю тушит огонек свечи. Комната погружается в темноту, которую нарушает лишь небольшой огонь в очаге перед лицом Тэхёна. Он смотрит на него, фантомно чувствуя, каким важным будет день их обряда, а Чонгук подкладывается ближе к спине, почти вплотную. Тэхён чувствует прикосновение к своей талии, скользящую ниже руку и замирает, когда губы альфы касаются места за ухом в ласковом поцелуе. Голова сама собой отводится, давая Чонгуку больше места для нежности, но альфа повторяет то, что делал Тэхён — проводит горячим языком вдоль всей шеи, выбивая из груди судорожный выдох. — Чонгук, — шепчет Тэхён и коротко стонет, когда тот прикусывает кожу у ключиц, а его рука соскальзывает ниже рубашки. — Ты же не хотел… Обряд… — И не хочу, чтобы ты сомневался в моем желании. — Мы же не..? — Доверься, волчонок. От прозвища, сказанного едва слышно прямо в ухо, Тэхён покрывается мурашками. Он слабо кивает и расслабляется под рукой Чонгука, доверяя ему всего себя и делая пометку в голове — не сомневаться в нем. Никогда. Чонгук ласкает его шею поцелуями, крепко хватает за волосы и отводит голову, как ему удобно. Прикусывает до разрядов легкой боли и сразу же зализывает, рукой мягко, совсем без намеков водя по голому бедру Тэхёна. Полешко в камине догорает, света вокруг них становится совсем мало, и Тэхён теряется в темноте комнаты или его закрытых век — он даже и не знает. Лишь чувствует тепло руки, искры укусов и фантомную улыбку на чужих губах. От рук Чонгука по телу разливается что-то тяжёлое и тёплое — как от жара очага, только глубже, под кожей. И одновременно — острое, до дрожи в мышцах, до того, что пальцы сами сжимаются в кулак. Словно чувствуя, как кожа Тэхёна начинает зудеть в каждом месте, которого Чонгук ещё не коснулся, тот поворачивает его голову на себя и тепло и сладко после сидра целует в губы, одновременно с этим беря омегу за запястье и отводя его руку к тазу. Тэхён, не осознавая себя, отвечает ему, лижет губы в ответ — а когда альфа отпускает его руку, воздух между ними вдруг становится холоднее. Тэхён растерянно отрывается, понимает, что Чонгук что-то молча ему говорит, но что именно — Тэхён не знает. Он непонимающе смотрит в глаза, в которых отражается едва заметный свет тлеющих углей, его щёки горят, дыхание сбитое и пальцы дрожат. Тэхён качает головой, молча прося помочь, объяснить, показать. Почти тут же Чонгук склоняется и целует его в подбородок, возвращая руку на запястье омеги. Будто кукловод, он ведет его ладонь чуть ниже, выбивая шумных выдох из легких, а после, прямо там, Чонгук давит рукой на руку Тэхёна. Вдох застревает между распахнутых губ, голова запрокидывается назад — и всё, что теперь чувствует Тэхён, это жар внизу живота, острый и тянущий, от которого немеют кончики пальцев. Чонгук то давит на его руку, то нет, и в ответ там всё сводит изнутри, зудит от каждого движения — и Тэхён слышит собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое в тишине комнаты. Пальцы дрожат, но Тэхён робко пытается их выпрямить, чтобы сомкнуть кольцом. Чонгук расслабляет хватку на запястье, замирает на мгновение, впитывая со своих губ сбитое дыхание Тэхёна, который стыдливо, на пробу, ведет рукой. Он чувствует, как Чонгук улыбается ему в губы, как от альфы исходит удовольствие — и от этого Тэхён коротко, зажато, боясь показаться распутным, стонет ему в губы. Альфа перехватывает его руку, спускается губами ниже, к зудящей коже на шее. Он кусает каждый раз, когда резко опускает руку омеги, лижет, когда из Тэхёна выбиваются хриплые выдохи и едва слышные стоны. Чонгук заполняет его до краев, даже не прикасаясь руками к голой коже, а Тэхён горит под ним. Он сгорает до углей, пока в камине еще теплится огонь. В самый яркий момент, когда все его мышцы спазмируются и по телу пробегает крупная дрожь, когда между губ выскальзывает стон, сдержать который уже не хватает сил — в ушах звенит, за веками темно, пальцы сами разжимаются, — Чонгук убирает руку с запястья. Тэхён теряет его прикосновения на своей карте тела, не чувствует губ, не чувствует хватки в волосах и на руке, остаётся только тепло, всё ещё исходящее от его тела рядом. Под глазами темно, тепло сотрясается от пережитого, и Тэхёну хотелось бы открыть глаза, посмотреть на Чонгука, спросить о том, было ли ему также с другими, как Тэхёну сейчас с ним — но всё, что может Тэхён, это быть в своем, уставшем, дрожащем и как-никогда расслабленном теле. Тело тяжёлое, почти не слушается — и это оказывается приятным. Тепло разлито изнутри, внизу ещё тихо пульсирует что-то сладкое и далёкое, как последний отзвук музыки. Тэхён лежит и не двигается — боится спугнуть это состояние. Внутри него всё — благодарность, тепло, желание быть рядом, повторить то же самое для Чонгука — сливается во что-то одно, для чего у него нет слова. Чонгук шуршит тканями со своей стороны, поправляет на Тэхёне рубашку, скрывая ей бедра до коленей и подталкивает его лечь на бок. Тело само притягивает колени к груди, изо рта вырывается облегчённый выдох от приятного растяжения в спине — и Тэхён полной грудью вдыхает запах Чонгука с подушки, хвою и тепло, и закрывает глаза, когда альфа ласково надавливает ему на поясницу. Греет своей грудью и тихо дышит в волосы, давая побыть в себе, сполна ощутить всё, что сделал. Тэхён возвращает себя к нему через долгие мгновения. В комнате остается лишь кроха света от одного уголька в камине, по костяшкам его руки ласково скользит ладонь Чонгука. Прохлада лижет его голые ноги — и именно поэтому тепло Чонгука за спиной ощущается так остро, почти обжигает сквозь ткань рубашки. Тэхён тихо перехватывает его пальцы своими и ведет по ним в ответ, с той же нежностью, с которой его только что касался Чонгук. — Не знаю, что сказать, — признаётся Тэхён и запрокидывает голову, ищет в темноте глаза альфы — и не находит. Только дыхание Чонгука на своей щеке, тёплое и ровное. — Внутри столько всего, а слов совсем не хватает. — Я всё чувствую, не переживай, — Чонгук находит его сам, губами на лбу. Спиной Тэхён ощущает, как грудь альфы легко сотрясается — он не слышит рычания, но чувствует его всем телом. Всё, что бурлило внутри, сошло на нет, но Тэхёна все равно тянет перевернуться лицом к лицу, поймать его губы поцелуем. И он не сопротивляется этому желанию, а Чонгук поддается. Альфа укладывается ровнее, пока Тэхён переворачивается к нему лицом, гладит по лопаткам и медленно посасывает верхнюю губу, когда омега тычется своими в его, выпрашивая поцелуй. Своей же рукой Чонгук укладывает ладонь Тэхёна себе на бок безвольной плетью — он совсем выдохся, чтобы лишний раз двигаться. Но податливо пристраивается ближе, когда Чонгук тянет его за спину и прижимает их друг к другу. В следующее мгновение, правда, Тэхён отклоняется назад и распахивает веки, растеряв расслабление. — Чонгук, — он облизывает губы и неловко давит тазом в чужой, чувствуя там Чонгука. — А ты же не… Мне сделать для тебя также? Он силится найти глаза альфы, чтобы увидеть в них ответ, но вокруг слишком темно. А Чонгук его, кажется, видит — он легко ловит Тэхёна за лицо ладонями и тихо посмеивается, притягивая его обратно к своей груди. — Не беспокойся, со мной всё в порядке, — говорит, только когда укладывает Тэхёна на место, — мне показалось правильным, чтобы к нашей первой ночи у нас обоих был почти одинаковый опыт. Теперь ты представляешь, как это происходит, что чувствует тело. — Но ведь ты- — Я хотел утолить твой голод, — Чонгук обрывает его слова, накрывая руку своей ладонью. — Не думай о другом, полежи со мной, пока твое тепло ещё не остыло. Тэхён хотел бы поспорить, но закрывает рот и лишь тяжело вздыхает — в конце концов, он обещал довериться сейчас Чонгуку. И через какие-то пару вдохов и выдохов он начинает дрожать от холода и слабо улыбаться от того, что Чонгук почти сразу чувствует это и накрывает голые ноги омеги углом одеяла. Они лежат в абсолютной тишине и темноте, Тэхён греется об альфу, слушая его сердце, и понимает, о чем тот просил — сейчас Тэхён как-то особенно сильно чувствует все свои чувства к нему. От них щекочет где-то за грудиной — горло сжимается, глаза начинают жечь, но он лишь крепче трётся щекой о рубашку Чонгука, пока тот ласково перебирает его пряди. Им не нужен диалог — и Тэхён впервые замечает, что рука Чонгука в его волосах движется иначе. Медленнее. Как будто тот тоже не хочет, чтобы это заканчивалось. Кажется, проходит целая вечность и в то же время всего ничего, прежде чем Чонгук целует его в челку и поднимается с постели, подав вместо себя подушку. Он молча обходит их постель и возится у очага, пока там не появляется пламя, тут же озаряющее всю комнату светом. В нем Тэхёну становится видно, что у Чонгука не сходит с губ слабая улыбка, которую Тэхён никогда раньше не видел на нем так долго. От альфы ветром дует хорошим настроением, и сам Тэхён от этого широко улыбается, обнимая его огромную подушку и руками, и ногами. Под его взглядом Чонгук засовывает пальцы в ведро с водой и оглядывается через плечо: — Вода не остыла, но холодная тебе явно не понадобится. Тэхёну, в общем-то, все равно на температуру воды, ведь Чонгук согреет его после. Пока ему куда важнее впитать в себя пламя, что усмирилось в глазах альфы. Оно тлеет где-то глубоко внутри, со спокойствием и пониманием, радуя Тэхёна. — Пойду вниз, тоже умоюсь. Возьми в сундуке сорочку для сна и полотенце, — Чонгук встает, а Тэхён улыбается от того, как растрепались маленькие косички в его волосах. Это он, своими же пальцами, навел такой бардак в чужих волосах, а Чонгук нисколько не против такого. — Или, хочешь, подожди меня, вернусь и помогу? Чонгук улыбается, присаживаясь на край кровати в ногах Тэхёна и накрывая его щиколотку поверх одеяла рукой. Свет от камина удачно падает на его лицо, подчеркивая линию скул и открытый лоб. Тэхён любуется им, крепче прижимаясь к подушке, и напрочь забывает о том, что Чонгук ждет ответ. Чонгука это особо не беспокоит. Он гладит Тэхёна по ноге, тоже любуется им — это видно по его взгляду, — и отрывается, лишь когда нужно подложить полешко в огонь. — Пойду, а то никогда не ляжем спать, — Чонгук усмехается и больше не возвращается на кровать, словно не сможет уйти оттуда. Тэхён кивает и не двигается — не хочет разрушать это тепло ни единым движением. Но почти тут же он понимает, что через совсем немного времени Чонгук вернется к нему, крепко обнимет и будет не спать, пока омегу не сморит первым — ради этого можно и помыться, и подождать, пока альфа разберется со своими делами внизу. — Чонгук, — Тэхён окликает его, когда мужчина уже скрывается в темноте за комнатой, и садится на кровати. Он не видит альфу, но знает, что тот прекрасно слышит его. — Сегодня был самый замечательный вечер в моей жизни. Спасибо тебе за это. — Не благодари, — раздается из темноты, — для меня этот день тоже лучший, пожалуй, за всю мою жизнь. Тэхён слушает его тихие шаги и улыбается. Внутри него что-то рвётся наружу — на мгновение он сжимает подушку крепче, не давая этому вырваться, и под едва заметный шум с первого этажа, тоже поднимается на ноги. Чонгук нашел для него много одежды, добрая половина сундука наполнена тоненькими стопками, под размер Тэхёна, а не альфы. Забота мужчины греет изнутри не хуже, чем огонь в камине, когда Тэхён пододвигает к нему таз и аккуратно обливает свое тело водой, смывая пыль и пот прошедшего дня и праздника. Он, омывая себя, ненамеренно думает о том, что делает внизу Чонгук: нагрел ли он себе воды, нашел ли там полотенце и… Снял ли напряжение. От этого собственные щеки вспыхивают краской, Тэхён сам от себя гонит такие мысли, утопая в стыде, но где-то глубоко внутри живёт постыдное, острое желание — увидеть альфу именно сейчас. Вспоминается, как однажды Чимин уже водил его подглядывать за мужчинами — тот день, наверное, был одним из первых, когда Тэхён почувствовал именно такую тягу к Чонгуку. Как к альфе, а не человеку. Домывшись, он выбегает на балкон, чтобы быстро выплеснуть воду в лес, и тут же залетает под одеяло, отогревая покрывшуюся мурашками кожу. Шагов внизу не слышно, и Тэхён, снова обнимая подушку мужчины и скрывая за ней припекающие щеки, гадает, справился Чонгук или сейчас тот самый момент. Наверное, это случилось раньше, потому что почти тут же Тэхён слышит ровные удары шагов по полу, а после и по лестнице. Чонгук возвращается к нему со связанной охапкой дров в одной руке и догорающей свечой в другой, и мимолетно улыбается, застав Тэхёна со своей подушкой в объятиях. Разложив дрова, Чонгук омывает руки, тушит свою свечу и укладывается на подушку, которую омега успевает сунуть ему под голову. Тэхён тихо придвигается к нему, ждет, пока Чонгук устроится — и только тогда кладет голову ему на плечо. Блаженно прикрывает глаза от крепкой руки на себе и тепла, что начало его согревать от чужого тела. — Чонгук, — слова просятся сорваться с губ сами, тихо, почти без разрешения. Чонгук лишь тихо мычит и тоже не засыпает, перебирая свободной рукой его волосы и тонкие косички в них. — А что тебе важно между нами? — Что ты имеешь в виду? Они говорят едва слышно, но с таким теплом из самого центра груди, что Тэхён не может перестать улыбаться. Он задумчиво водит пальцами по рубашке Чонгука, пытаясь найти внутри себя ответ на свой же вопрос, а Чонгук его совсем не торопит, спокойно ждет и нежит. — Мне нравится, что ты не прячешь никакие мысли от меня. О, знаешь, вот с Юнги ты совсем не такой. А с Чимином ты какой-то еще другой. Как и с Хосоком. Или кем-то другим из стаи. Но со мной ты бываешь такой, как с любым из них, и каким-то особенным. Ты можешь злиться и быть резким, а иногда… — Тэхён на секунду замолкает, пальцы замирают на груди Чонгука. — Тебе бывает больно. Мне тяжело это видеть. Но я рад, что ты не прячешь и это тоже. Он поворачивает лицо и аккуратно целует Чонгука поверх рубашки в грудь, перебирая свои чувства внутри. Так хочется перенести их внутрь Чонгука, чтобы он просто знал, чувствовал всё, что чувствует омега, но приходится искать слова, чтобы донести хотя бы маленькую часть всего этого. — А ещё мне нравится, как ты касаешься меня. Даже сейчас — просто перебираешь волосы, — Тэхён на секунду закрывает глаза, чувствуя именно это движение, — и от этого внутри меня что-то разливается. Такое тёплое. Это нелепо, но мне нравится, когда ты называешь меня волчонком, хотя я не ребенок и даже не оборотень. В такой момент я чувствую себя маленьким и слабым на фоне тебя, такого сильного и крепкого. Мне так спокойно от этой разницы между нами, понимаешь? В стае нет никаких опасностей, если я не ухожу за границы искать медведей, но рядом с тобой я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы позаботиться и уберечь меня, и я всегда знаю об этом. Я никогда такого не чувствовал до тебя, мне никогда не было так… Безопасно внутри. Слова всё идут и идут, пока рука Чонгука замирает в волосах. Кажется, альфа затаивается, как хищник в засаде, слушает и впитывает в себя все слова, а Тэхёну и не жалко. Он пытается найти ещё, столько же, больше во много раз, лишь бы передать все свое тепло ему, но пока слов больше нет — и он приподнимается, чтобы упереться подбородком на ребра мужчины и заглянуть ему в глаза. Тэхён не знает его мыслей — но видит, как Чонгук не отводит взгляд. Как будто тоже боится упустить каждую мелочь. — Мне нравится, что ты никогда не воспринимал меня только как вожака. С самой первой встречи ты чувствуешь во мне альфу, и заставляешь быть им, даже сегодня, — Чонгук приподнимает уголок губы и смотрит ему в глаза. Он даже не задумывается, говорит, что есть внутри. — Я люблю наблюдать за тобой. От тебя исходит много тепла ко всему вокруг. С каждым словом альфы у Тэхёна спирает дыхание. Он впитывает в себя его откровения, всем своим телом, которое жмется ближе к Чонгуку, неровно бьющимся сердцем и дрожащими руками. — Мне нравится замечать, как ты играешь с волчатами, когда замечаешь их на своем пути. Или как говоришь с животными так, словно они тебя понимают, как учишься слушать лес по моему примеру. Ты красиво улыбаешься всякий раз, когда я касаюсь тебя. Я чую в твоем запахе любые перемены и чую, как рядом со мной от тебя пахнет слаще. Мне нравится, как меняется твой взгляд, когда ты смущаешься, и как в нем появляется уверенность, когда мне нужна твоя сила. Ты маленький и хрупкий, но смелый и сильный, забираешь на себя мою ношу. Чонгук смотрит ему не в глаза, а куда-то глубже, словно нашел путь до самой души, и, кажется, никакие слова им больше не нужны. Альфа молчит, долго, вглядываясь в глубину, а после шепчет едва слышно: — Рядом с тобой мне дышать легче. Тэхён смотрит на него — на то, как свет от камина ловит линию его скулы, как тени делают глаза глубже — пока поленья не прогорают и комната не погружается в темноту. Тогда альфа приподнимается вместе с ним, ловит руками лицо и притягивает Тэхёна к себе, абсолютно мягко целуя его. Он не проникает глубже, лишь скользит языком по ноющим после прошлых поцелуев губам. До этого они были похожи на изголодавшихся животных, а сейчас, хоть действия остались теми же, чувства совсем другие. Сегодня Тэхён почувствовал, что такое хотеть тело и душу. И сегодня он чувствовал, что такое — получить и то, и то.