До самой смерти и даже дальше

Впервые за долгие годы тело предает Сокджина. Он чувствует слабую дрожь в руках, зудящий ком в животе и плечи, что сами собой сводятся к центру. Приходится прикладывать силы, чтобы держать себя в тисках и идти с идеально ровной спиной и уверенным взглядом. Чужая армия расступается перед ним. Над полем висит ночь и абсолютная тишина, которую не нарушает даже треск огня в кострищах. Ни один из солдат не позволяет себе и слова в адрес чужого короля, которого это и пугает — войска Дарикке идеально дисциплинированы и обучены. Вокруг него тысячи воинов, закаленных голодом, общей бедой и сильным лидером, знающих о собственной силе по захваченным королевствам. Этих людей стоит бояться, и Сокджину не стыдно за свои чувства. Его легко могут убить прямо здесь и сейчас — правда, он заберет с собой немало людей на тот свет, — но значительно сильнее пугает совсем другое. Его собственная армия еще не такая, гвардейцев и рыцарей слишком мало, чтобы одолеть такое войско. Сокджину придется призывать мирных подданных и отдавать на растерзание воинам, что с интересом поглядывают на него. Золотой плащ тяжело шуршит за спиной, напоминая о достоинстве и силе. Сокджин не обращает внимания на уезжающие по грязи ботинки и не позволяет голове склониться под весом короны с камнями, которую пришлось надеть, чтобы издалека показать свой статус. Кан Дэ ждет его в самом сердце лагеря. Проход в его палатку распахнут на несколько метров вширь, показывает просторное, но скупое убранство — видно лишь грубо сколоченный стол. Вокруг его палатки вбиты десятки факелов на разных расстояниях, из-за которых складывается рисунок, смутно напоминающий очертания их герба. Кан Дэ заявляет о своем статусе не короной на волосах. Его Сокджин тоже узнает издалека. Он не видел портретов этого альфы, но точно понимает, кто из них он. Кан Дэ обманчиво расслабленно привалился к высокому столбу плечом и едва заметно улыбается в сторону идущего к нему омеги. Сокджин знаком со многими влиятельными людьми. Он знает королей всех государств вокруг себя, у него есть враги и друзья, но ни от кого прежде он не чувствовал столько уверенной силы, сколько исходит от Кан Дэ. Не от его слов, не от его движений, лишь от одного его темного взгляда. Ноги хотят замереть на месте, но Сокджин не дает себе шанса по-настоящему испугаться чужой силы. Он чувствует что-то глубокое, древнее, что-то далеко внутри себя. Кан Дэ выдающийся — его сущность альфы просачивается даже в воздух вокруг него, так глубоко проникает в суть Сокджина, что становится слишком не по себе. Сокджин замирает в трех шагах от него, вглядываясь в лицо. Собственное находится за незамысловатой золотой маской — традиция его семьи, появившаяся еще до образования Сириина. Тонкий слой золота идет от самой кромки его волос до кончика носа, оставляя видимыми лишь глаза. От этой брони на лице он чувствует себя чуть более защищенным от давления Кан Дэ. Тот начинает улыбаться, очерчивая взглядом контур его маски. Короли стоят друг напротив друга, изучают себя не как врагов — политические игры начнутся чуть позже, — а как людей. Кан Дэ выше Сокджина, но он не смотрит сверху вниз — он смотрит, как на равного. Его черты лица непривычно остры, разрез глаз совсем другой, чернота коротких волос на лице притягивает внимание — Кан Дэ всей своей природой показывает, что он чужак на этих землях. И этим он притягивает к себе. Сокджин неприлично долго вглядывается в его лицо, избегает иссиня-черный взгляд, обрисовывает ровный контур щетины, замечает хаос из черных плотных волос на голове, едва не улыбается от невинных рисунков лозы на камзоле. Кан Дэ мог бы зачаровать его, не будь у Сокджина в сердце другой человек. Особенно улыбкой, что медленно, хищно растекается по его губам. Опасный, влиятельный, чуточку звериный — мужчина с такой сущностью мог бы покорить мир и без войны. Альфа легко щурится, будто понимает беглые мысли Сокджина, и замирает взглядом ровно на его глазах. Не торопится нарушить между ними тишину, будто давит этим на омегу. Последнему не привыкать — кажется, не было ни одного альфы на его пути, который не пытался бы намекнуть на слабость омежьей сущности. Как и каждому альфе до Кан Дэ, Сокджин отвечает показательной вежливостью: он подхватывает полы своего плаща, кутает одно из плеч и глубоко поклоняется, показывая одновременно грацию омежьего тела и насмехаясь тем, что делает не реверанс — то, что полагается омегам, — а альфий поклон. — Полагаю, мне следует пригласить гостя в шатер, а не морозить на улице, — голос альфы соответствует его внешности: грудной, низкий, бархатистый, не менее пленительный. — Для начала стоило бы представиться, — Сокджин выпрямляется с уверенной улыбкой на лице, подхватывает начавшуюся игру. Если Кан Дэ сам указывает на невежество в этикете, то кто такой Сокджин, чтобы не подхватить. В конце концов, он славится молодостью и дерзостью среди своих кругов, пора и оправдать этот титул. Кан Дэ ухмыляется на комментарий и кивает, в очередной раз обводя всего омегу взглядом. — Ким Сокджин, — тот начинает первым, не спуская собственной ухмылки с губ, будто он учит альфу манерам. — Четырнадцатый король Сириина, первый омега на престоле среди Шестерки. — Среди всего мира, король Сокджин. Вам стоит добавить других достижений в представление, — Кан Дэ поправляет его лениво и с той же медлительностью выпрямляется. — Кан Дэ, последний король Дарикке. — Вам не стоит хоронить собственное королевство, — дерзость срывается раньше, чем Сокджин успевает подумать о словах. Кан Дэ это нравится, он вновь усмехается и идет вокруг омеги, словно прицениваясь к нему. Сокджину стоит усилий не обернуться, когда он слышит шаги за спиной. Все его существо натягивается по струнке, готовое услышать удар за полем зрения, но Кан Дэ лишь появляется с другой от него стороны и протягивает руку в сторону шатра. — Прошу вас, величество. Нам необходима приватная беседа, верно? Краем глаза видно, как начинают двигаться тени вокруг них — солдаты Кан Дэ расходятся по своим местам, словно получили такой приказ. Лишь одна из теней, ближайшая, стоит дольше остальных, но и она растворяется в ночи. Сокджин же следует за указанием, заходит в палатку короля и замирает ровно по ее центру, пока Кан Дэ закрывает за ними тяжелую ткань, отрезая их от внешнего мира. Внутри и правда теплее. Лишь чувствуя поток тепла от разведенного огня, Сокджин понимает, что ночной холод пробрал его до костей. И тем не менее он по правилам приличия снимает с рук кожаные перчатки, заправив их за пояс, и ловит Кан Дэ на взгляде на свои покрасневшие от холода пальцы. — В моем королевстве не такие суровые зимы, как в вашем. Кан Дэ проходит мимо него к очагу и снимает с огня ковш, из которого по двум бокалам на столе разливается бордовый тягучий напиток. Вокруг появляется пряный запах, абсолютно незнакомый Сокджину, но заставляющий слюну появиться во рту. — У нас и лето не теплое. Мой народ отогревался этим напитком в любое время года. Сняв с рук перчатки, как и Сокджин до этого, Кан Дэ поднимает оба кубка и протягивает один из них Сокджину. Глядя ему в глаза, Сокджин принимает напиток и подносит его к лицу, вдыхая тонкий пар, идущий от гладкой поверхности пряного вина. Он совсем немного дышит этим запахом, дает жидкости остыть под собственным дыханием. Кан Дэ смотрит на него, не сводя взгляда, а Сокджин первым из них пробует сладкий напиток. — Вы интересная личность, король, — Кан Дэ садится на стул во главе стола, пока его гость делает то же самое напротив него. — Абсолютно один пришли в лагерь, полный моих людей. Остались один на один с вашим врагом. Пьете из моих рук, не боясь яда. Все короли, которых я знал до этого, тяжело было назвать королями, никто из них не был таким… Как вы. — Приму это за комплимент, — улыбка проскальзывает по губам, прежде чем они скрываются за бокалом. Сокджин делает очередной глоток, от которого тепло струится по телу. — В отличие от многих других королей, я ищу причины, а не смотрю на следствия, которые продиктованы обществом. У вас нет причин сегодня навредить мне, и я знаю это. Как и осознаю риски моего пребывания здесь: вы могли бы отравить меня, перерезать глотку, изнасиловать или отдать для этого вашим изголодавшимся войскам. — Народу. Не войскам, король, а народу. От его поправки у Сокджина пробегает холод вдоль позвоночника. Он силится не нахмуриться, чтобы не вызывать вопросов, но Кан Дэ даже не смотрит на него — взгляд мужчины направлен на огонь. Уставший взгляд не тирана, а кого-то, кто любит свои традиции и своих людей. Сокджин шел в лагерь врага, чтобы найти хрупкий мост для перемирия. Но сейчас он отчетливо понимает — его не найти. Кан Дэ действует не из ужасного желания быть во главе мира, он действует из-за чего-то куда более глубокого. Чего-то, что поймет скорее всего лишь король Сириина, привыкший поклоняться своему народу в ответ на их поклоны. — Есть одна суть, которую я не смог разгадать и за которой я пришел к вам, ваше величество, — Кан Дэ переводит на Сокджина заинтересованный взгляд. — Горю нетерпением вас в это посвятить, король, — на губах альфы снова появляется едва заметная улыбка. Она сводит Сокджина с курса его мыслей, поэтому он молчит дольше положенного. — Земли Дарикке иссякли, и вы повели народ на войну во избежание голода. Ваши действия поймет и разделит любой король, кроме того, чье королевство вы захватили. Двух вам хватило для пропитания, третье открыло вам лучшие сухопутные торговые пути, — слова королей Шестерки всплывают в памяти с давнишнего совета. Над ними Сокджин ломал голову, их обсуждал с отцом, Териусом и теперь принес на обсуждение к собственному же врагу. — Зачем вам большее, Кан Дэ? — Мне нравится, что первым вопросом не было ничего о Сириине. Вы и правда достойная личность, Сокджин. Ваш отец принял мудрое решение, позволив вам ступить на престол вопреки вашему полу. Комплимент скрывает за собой значительно больше. Сокджин чувствует, как взгляд мужчины становится темнее ночи, опускается с лица ниже — на руку без кольца, которую Сокджин медленно уводит со стола и опускает себе на бедро. Кан Дэ возвращает взгляд и улыбается, заметив приподнятую бровь — Сокджин молча указывает ему на их положение. Они — два короля, а не альфа и омега. Хотя за этим Сокджин едва не упускает факт, что Кан Дэ знает тонкости его коронации, случившиеся, когда он уже вел войну. Его глаза и уши распространяются непозволительно далеко, и он отвлек Сокджина, чтобы тот упустил это из внимания. — Истории скольких государств вы изучали, король? Предполагаю, что многих. И многих войн, иначе вы бы не чувствовали себя в безопасности в моем обществе. Вы считали с вашим учителем, что войны начинаются в среднем один раз в семь лет? На этом континенте я объединил три королевства в одно, здесь же есть альянс известной Шестерки и сколько еще королевств? А сколько еще находятся по ту сторону гор и могут однажды найти проход сюда? Сколько находятся в жарких землях за морем? Вы не считали в числах риски нападения именно на Сириин, король? Сокджин молчит о том, что нет. В такие расчеты он верит не больше, чем в предсказания оракулов или в пророчества монахов. — Вижу, вы таким не промышляете. Это нормально, потому что ваше королевство из тех, которое нападает первым. Например, когда его короля пытались убить под видом сватовства, — Кан Дэ спускает с губ улыбку и смотрит на собственный бокал с вином таким взглядом, что Сокджин невольно начинает ему сочувствовать. Перед ним человек, любящий свой народ. И чем они отличаются? — На Дарикке бы напали. Не в этом десятилетии, так в следующем. Моя армия бы постарела, новая еще была бы не обучена, провианта бы не хватило, как и денег. Я не могу остановиться, потому что мы ослабнем и будем под ударом. — И все же вы напали на Сириин, Кан Дэ. Взяли в блокаду мой город, убили моих людей, — голос твердеет, как сталь. Вопреки мелькнувшему пониманию, Сокджин начинает по-настоящему злиться. Он упирается руками в стол, приподнимается над ним, чтобы быть ближе к Кан Дэ, и с пылом продолжает: — Если вы слышали обо мне и верите в это, то могли бы заключить альянс, стать нашими соратниками. Но вы выбрали подлое нападение, в ночи, без объявления, и тут же ждете, пока я приеду на личный разговор. Вы недоговариваете, не думайте, что я этого не вижу. Ваша армия сильнейшая из-за оружия, но оно уже стачивается. Ваших людей становится меньше с каждым боем, и вы знаете это не хуже, чем я. Сириин может оказаться вам не под силу, и вы рискуете всем. Вас шепотом называют гением… — Вы верите в богов, Сокджин? Его вопрос сбивает запал. Сокджин резко встает, роняя за собой стул, и смотрит на Кан Дэ с немой злостью. В голове тут же роятся десятки мыслей: Кан Дэ нужны монахи? Храм на нейтральных землях? Он играет Сокджином, наслаждается его незнанием, и ответов здесь ему не получить. — Мы способны договориться о мирном разрешении конфликта? — Сокджин задает вопрос в лоб и едва не рычит от досады, когда по одним лишь глазам Кан Дэ понимает — то, что он скрывает, слишком важно. — Я способен предложить один вариант, на который вы не дадите согласия. — В таком случае советую его предложить, когда я буду в отчаянии. Вас зовут гением и боятся, но я положу свою жизнь на то, чтобы Сириин не стал вашим. Оставив последние слова за собой, Сокджин разворачивается и быстрыми шагами направляется к выходу. Он уже чувствует холод ночного воздуха, когда за спиной раздается едва слышное: — Временами я думаю, что между гением и безумием нет никакой разницы. И молюсь, чтобы это не стерло мой народ из истории.