Rimus Remedium

Дамблдор договорил, сел на место, взял в руки чашку огнечая и отпил глоток. На белой бороде заблестели мелкие янтарные капли. — Снейп слишком занят, чтобы присутствовать? — Кингсли не притронулся к своему напитку ни разу за весь вечер. От поверхности огнечая, согреваемого чарами, шёл лёгкий пар. — Северус не смог посетить собрание, — добродушно отозвался Дамблдор, улыбаясь глазами из-за очков-половинок. — Увы, через неделю мы снова соберёмся без него. — Это как-то связано с... особой деятельностью?.. — несмело предположила Молли. — О, вполне может быть! — Дамблдор поднялся. — Спасибо за чай, Молли, ты добавляешь нашим встречам домашнего уюта. Ну что ж, пора расходиться! Всем доброй ночи. Дамблдор исчез в зелёном пламени камина. Его примеру последовали остальные, и только Молли осталась, чтобы убрать посуду. Тонкс, помявшись пару секунд у стола, так и не решилась ей помочь. — Бедняжка, — Молли вздохнула, уничтожая заклинанием остатки чая в чашках и левитируя их на большой поднос. — Если бы я была такой же трусихой, до сих пор оставалась бы мисс... Она запнулась, встретившись глазами с Римусом. — Ладно-ладно... Я обещала не вмешиваться, — проворчав ещё что-то, рыжеволосая миссис вслед за подносом скрылась из гостиной. Вымыв посуду, Молли попрощалась в сдержанных фразах, которые выдавали лёгкую обиду. Она спустилась вниз, чтобы аппарировать с крыльца: к Норе камин в гостиной был ещё не подключен. Молли ушла, и в доме снова стало неуютно и тревожно. Римус задумчиво смотрел в пустой камин. Не было никакой необходимости в том, чтобы Снейп посещал каждое собрание Ордена. Но со времени последнего полнолуния внутри поселилась странная пустота. Римус не чувствовал ни вины, ни сомнений — ничего. Лучше было бы не думать о том, что произошло. Снейп должен был понимать, на что идёт. Лучше было бы выбросить это из головы, запереть в дальний чулан памяти. Римус не брался предсказывать, будет ли у него зелье, чтобы спокойно пережить следующее полнолуние. Их отношения и так держались на зыбком нейтралитете, а теперь... На месте Снейпа он прислал бы зелье совой. * * * Комната Сириуса перестала быть его могилой, памятником, музеем. Римус избегал заходить туда, он избегал даже полутёмного коридора верхнего этажа. Как ни странно, без этих ежедневных визитов было даже как-то легче. Будто очередной камень упал с плеч. Но на них ещё оставалось достаточно камней. Если не стараться опередить время, если отпустить его в свободный ход, многие вещи становятся не такими уж сложными. Римус сидел в кресле у растопленного камина и читал газету, которую ему прислали совой. Сова была незнакомой, большой и серо-коричневой — таких сколько угодно хоть в Хогвартсе, хоть в Министерстве. Тихо ухнув, она улетела в холодное вечернее небо — возвращалась в Министерство, а может, в Хогвартс. Возможно, это была почтовая сова из службы доставки. Возможно, газету ему прислал Фенрир или сам Волдеморт. Это было неважно — громкие и скандальные претензии на сенсации, сухие тексты постановлений, колонка хроники — всё было скучно, серо, бессмысленно. Дочитав газету, Римус отложил её в сторону и прикрыл глаза. Всё впустую. Он тщетно пытался занять себя тем, что не должно было позволить дурным мыслям вновь пробраться в его голову. Тем, что могло бы отвлечь от тягостных, пустых размышлений. Нельзя сказать, что он слабо пытался — наоборот, Римус чувствовал, что сделал всё возможное. И всё впустую. Ещё утром он обновил фиксирующие чары на всех перилах лестниц. Но с тех пор энтузиазм привести дом в порядок изрядно угас. Как не прискорбно, Римус не чувствовал ни желания, ни сил что-то делать. В комнате Сириуса копилась пыль. На круглом шершавом столике в библиотеке копились книги. Кухонное окно хранило отпечаток его собственного лба. Идея генеральной уборки провалилась на корню. Римус расхаживал по комнате, борясь с подступающим ознобом: по вечерам холод чувствовался острее. Но стоит разжечь камин — усталость возьмёт своё. После вчерашнего собрания он должен был думать о том, что действительно важно, а мысли, так или иначе, возвращались к Снейпу. Хотелось пнуть ни в чём не повинное кресло, но Римус сдержался. До полнолуния оставалось десять дней, и он ещё мог позволить это себе — просто сдержаться. Снейп пропустил второе собрание в этом месяце — как и предупреждал Дамблдор. Его отсутствие не было неожиданным, но отчего-то Римус чувствовал себя обманутым. Он хотел видеть Снейпа — сейчас, находясь в здравом уме. Он хотел узнать, всё ли в порядке. Он хотел спросить, что произошло в тот вечер. Что и почему. Память услужливо сохранила всё в мельчайших деталях, но рассудок отказывался понимать причины произошедшего. Это было не с ним. Он меняется в полнолуние. Он меняется, но Снейп — нет. Мысли бессильно возвращались к началу, образуя бесконечный замкнутый круг. * * * Боль в желудке перестала чувствоваться почти четверть часа назад. Плотный ужин, который был чересчур для обычного мага, наконец-то начал усваиваться в нужном объёме. Преобразования начинались, сердце сжималось ритмичнее, выталкивая в жилы горячую кровь. Римус сидел в библиотечном кресле и читал, не обращая ни малейшего внимания на озноб, чередующийся с жаром, на ноющие суставы и всплески случайных эмоций. «Боевая магия VIII в.: Основы» занимала всё его внимание. Единственное недоразумение — расфокусировка зрения, из-за которой буквы то плыли в мутном тумане, то становились такими чёткими, что можно было разглядеть мельчайшие крапинки в волокне страницы. Дом не был защищён чарами. Ни одного заклинания, ограничивающего передвижение оборотня. Столь сильная магия накануне превращения изматывала так, что на утро в голове шумело и самые простые чары давались с трудом. Римус продолжал читать, чутким слухом уловив хлопок входной двери. Он услышал бы и стук клюва совы в окно, но знал, что сова не постучит. Снейп обязан передавать зелье лично, а он не нарушает своих обязательств. Римус прислушался к неторопливым уверенным шагам: Снейп прошёл через длинный коридор, поднялся на полуэтаж и несколько мгновений стоял перед дверью. Наконец, дверь открылась. В поле зрения мелькнул рукав чёрной мантии. С тихим стуком на стол у кресла опустился флакон с зельем. — Спасибо, Северус. Римус осторожно закрыл книгу, потянулся за зельем, вынул пробку и выпил горькое содержимое, чуть поморщившись. Этого было достаточно, чтобы Снейп счёл свою миссию выполненной. Римус ждал. По плану, он должен был вернуться к чтению, но первые минуты действия зелья всегда мучительны — не столько для тела, сколько для разума. Читать сейчас — столь же эффективно, как читать мертвецу. Руки мелко подрагивали, и Римус сцепил пальцы, ожидая, пока волна жара спадёт, и он снова сможет рационально пользоваться своим разумом. — Вижу, тебе передалась беспечность прежнего владельца этого дома. Ныне почившего, — сухо сказал Снейп. «Замолчи и уходи». — Ты оставил дом без защиты, Люпин. Это недопустимо. «Тебе лучше уйти». — Несмотря на все те меры, которые защищают и оберегают безопасность твоего превращения, ты обязан предпринимать всё необходимое на случай, если эти меры станут невозможными, — Снейп не обращал ни малейшего внимания на мысленные просьбы Римуса. — Если это повторится, я буду вынужден сообщить Дамблдору. Римус медленно поднялся с кресла и повернулся к Снейпу. Тот был бледен, в чёрных глазах не угадывалось ни единой эмоции — обычный холодный пустой взгляд. Несколько мгновений в библиотеке стояла тяжёлая, мрачная тишина. Римус ощущал, как унимается дрожь в руках, кровь становится горячее, а мысли исчезают. Снейп молчал. Его лицо ничего не выражало, а положение тела выдавало крайнее напряжение. Он ждал. — Лестница наверх, последняя дверь, — тихо сказал Римус. Через несколько бесконечных мгновений Снейп покинул комнату. Римус усмехнулся и несколькими простыми заклинаниями запер книгохранилище. Он вышел из библиотеки и повернул влево. Два коротких лестничных пролёта — и коридор, который он избегал весь месяц, радушно встретил его пыльной темнотой. * * * Римус мог различать лишь очертания предметов. Ставни окон были закрыты. Свечи на стенах не горели. В комнате было темно, но он закрыл глаза, потому что всё равно чувствовал взгляд Снейпа. Римус прислушивался к дыханию Снейпа, меняя ритм, глубину, направление. Дыхание то учащалось, становясь поверхностным, то успокаивалось, то переходило в едва слышные стоны, то на какое-то время исчезало вовсе. Римус дышал ровно — глухо и часто. Острые огненные волны спускались от позвоночника вниз, горячий тяжёлый ком в паху заставлял крепче сжимать зубы. Возбуждение росло, не находя выхода, но Римус не хотел терять контроль, не хотел просто сорваться, лишь бы получить своё. Месяц сомнений — слишком высокая плата за удовольствие. Снейп дёрнулся под ним и шумно выдохнул, вскидываясь вверх, пытаясь ускорить темп. Перед глазами полыхнули белые пятна, и Римус почувствовал, как внутри растёт гнев, увеличивается, захватывает разум. Он вытащил член и одним глубоким и сильным толчком проник в Снейпа, заставив того втянуть воздух и замереть. Кожа пылала, запах Снейпа сводил с ума, сердце колотилось, как ненормальное. Римус продолжал двигаться сильными и глубокими толчками. Он отвернул лицо в сторону — дыхание Снейпа обжигало. В груди что-то сжалось, и в порыве странного чувства Римус провёл ладонями по плечам Снейпа. Тело Снейпа было восхитительно податливым, горячим, скользким. Возбуждение росло, причиняло боль, иглами впивалось в пах, щадящих коротких движений было недостаточно. Римус успел убрать руки с плеч Снейпа, чтобы вцепиться в покрывало, и зажмурился, из последних сил пытаясь сохранить контроль, но тёмная пелена уже застилала его разум. Снейп откинул голову назад, подчиняясь жёсткому, бешеному ритму, его дыхание стало быстрым и поверхностным. Мир погружался в хаос. Римус не чувствовал ничего, в голове не было ни единой мысли. Тысячи крохотных огненных судорог уже пронзали его тело. Напряжение, поднявшееся до самого края, исчезло слишком резко и быстро. Тяжело дыша, Римус повалился на кровать. Несколько минут он лежал, не шевелясь, но запах возбуждения, ощущение горячего тела рядом и восстановившиеся силы заставили его прийти в себя. Нужно было уходить — прямо сейчас, пока болезненное возбуждение не вернулось. Подняв с пола свои вещи, Люпин вышел из комнаты. Горечь осознания и острое разочарование остужали кровь. Он не должен был. Не должен был.