Признание в храме Гуаньинь и обиды Су Шэ — особенности перевода 13 эпизода 3 сезона аудиопостановки «Основатель темного пути» и соответствующих глав.

Автору так понравилось использовать игру слов в прошлых [11-12] эпизодах (и соответствующих им главах), что, видимо, она решила продолжить и дальше при помощи этого литературного приема раскрывать нам новые грани истории и героев. И пусть это кошмарный сон для фан-переводчика, но насколько же интересно (хотя и тяжело) было разбирать все эти моменты, которые позволили по-новому взглянуть как на уже известные события, так и на персонажей.  С одной стороны, большую часть сказанного здесь, вы можете увидеть в пасхалках и доп. материалах к эпизоду (или уже увидели), но все же читать с видео не всегда удобно, поэтому было решено оформить в виде отдельной статьи. Сразу хочется оговорится для тех, кто может еще не знает, что аудиопостановка и сама новелла по большей части не совпадают, хотя есть места, где совпадение абсолютное, но чаще всего — частичное, и даже есть сцены и фразы, которых в оригинальном тексте вообще нет, или события сюжетно переставлены. Но вернемся к нашей истории. Могу сказать, что я с нетерпением ожидала признания в любви, но гораздо большее впечатление на меня, внезапно, произвел Су Шэ. Ведь я всегда видела его ограниченным и довольно посредственным (а проще говоря, туповатым) человеком, только и способным, что исполнять приказы Великого Стратега Цзинь Гуанъяо. Хотя меня и смущали небольшие несостыковки. Но если создание собственного клана еще можно было списать на помощь Верховного Заклинателя, то овладение редким навыком Перемещения и искусством меча почти наравне с Лань Ванцзи, да еще музыкальной техникой на таком уровне, что позволило суметь не просто изучить вредоносные мелодии, но еще и обучить свой клан, да так, что никто ничего не заподозрил… Что ни говори, Глава Су немало тянется за своим вдохновителем, учителем и кумиром Цзинь Гуанъяо, пусть и проигрывая ему, но именно его речь в этом эпизоде — а, вернее, подобранная игра слов, которая основана не только на ряде значений, обычных для одного иероглифа или их сочетания (как это было в прошлом эпизоде), а на целом ряде синонимичных выражений и игре слов ряда иероглифов и сочетаний иероглифов, причем как тех же самых, так и иных, — яснее всего дала понять, что дело не только во влиянии Главы Цзинь, но и в том, что Су Миньшань, все же, довольно умный, образованный, куртуазный и, по-своему, интересный человек, способный не только быть «тупым мясом», а в самом деле - сподвижником и человеком ближнего круга. Ведь подобное подразумевает как тончайшее владение языком, так и навык использования этих приемов в речи — что немало напомнило Сюэ Яна, просто на протяжении всего диалога чувствовалось, что у них общая школа. И это еще раз показало, что они были связаны, и как они были связаны. И, к сожалению, даже интеллект, преданность и духовные силы не отменяют ограниченности человека в других сферах, например, моральных. И мне искренне понравилось, как автору удалось передать эту новую, неизвестную нам грань Су Шэ, сохранив при этом все, что мы уже о нем знаем. А чтобы не быть голословной, вот как оно было в аудиопостановке. Су Шэ: Посмотрите, кто это у нас здесь. Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илина. Надо же, не ожидал, что мы снова так скоро увидимся с вами. Су Шэ: И к тому же теперь ситуация полностью переменилась. И как? Как ощущения? Су Шэ: Ханьгуан-цзюнь, и раз сейчас всё так повернулось, когда уже перестанешь держаться вот так высокомерно с заносчивым холодным видом. [架子 jiàzi – высокомерно, заносчиво; спесь, гонор; важный вид.] Лань Сичэнь: Глава Су, когда вы учились в нашем Ордене Гусу Лань, мы с вами плохо не обращались. Лань Сичэнь: Почему вы так настроены против Ванцзи? Су Шэ: Да разве посмел бы я быть против второго господина Ланя, чьи способности и таланты с самого детства были лишь гордости достойны? [Используется игра слов 傲人 (ao ren) – в сочетании: достойный гордости, впечатляющий, выдающийся; по-иероглифно же: заносчивый, надменный, высокомерный человек.] Су Шэ: Мне просто не нравится смотреть на его вот такой важный вид. [Кит. идиома 了不起 liǎobuqǐ – выдающийся, необыкновенный, серьезный, важный, особенный, замечательный, изумительный; 模样 múyàng –внешность, вид, черты лица.] Важный вид, да еще внешне невероятно красив... Вэй Усянь: Разве Ханьгуан-цзюнь когда-нибудь говорил, что он чувствует себя выдающимся и необыкновенным? [Здесь используется та же самая идиома 了不起 liǎobuqǐ, но уже без второй части 模样 múyàng.] Вэй Усянь: Если память меня не подводит, разве в Правилах Ордена Гусу Лань нет «Запрещается тщеславие и высокомерие». [禁骄矜自傲 - 禁 jìn — запрещать; табуировать, подвергать запрету; объявлять для себя запретным. 骄矜 jiāojīn — гордый, высокомерный, надменный; заносчивый; держаться высокомерно, хорохориться; тщеславие, высокомерие. 自傲- заносчивый, надменный, высокомерный; гордится, кичиться, хвастаться.] И мне искренне нравится, как дальше Су Шэ переиграл это Правило, сказав, по сути, правдивую, но весьма неприятную фразу, полностью в духе Цзинь Гуанъяо. Су Шэ: «Запрещается тщеславие и высокомерие»? Су Шэ: Разве Орден Гусу Лань не кичится своей «гордостью» – Ханьгуан-цзюнем? Вэй Усянь: Глава Су, уж не потому ли, что у Ханьгуан-цзюня с детства серьезный и холодный вид, Глава Су так о нем думает? [Здесь уже совсем другие иероглифы, синонимичная идиома 冷冰 lěngbīngbīng — прям. переносн. ледяной; холодный, бесстрастный; холодный, суровый вид/внешность/выражение лица; холодно, безразлично, равнодушно обходиться, относиться. Кстати, именно эту идиому Вэй Усянь обычно использует для описания Лань Ванцзи.] Вэй Усянь: Если это так, то Ханьгуан-цзюнь действительно незаслуженно терпит обиды. Вэй Усянь: Очевидно же, что просто лицо у него само по себе такое. Глава Су должен радоваться, что он в Ордене Юньмэн Цзян не учился. Су Шэ: Почему? Вэй Усянь: В детстве я искренне считал себя исключительным талантом, гением, по-настоящему, мать его, выдающимся и необыкновенным. [И здесь снова звучит идиома 了不起 liǎobuqǐ.] Вэй Усянь: Вдобавок не просто про себя так считал, я везде и повсюду твердил об этом. Вэй Усянь: С твоим уровнем терпимости, Глава Су, я бы тебя здорово разозлил. С одной стороны, в диалоге (который и дальше продолжился), помимо сказанного, меня удивило, что у Су Шэ, оказывается, немало общего с Цзян Чэном, который тоже на фоне поистине гениев Вэй Усяня и Двух Нефритов страдал, постоянно пребывая в их тени, и которого тоже все постоянно сравнивали — с Вэй Усянем —, пеняя, что не дотягивает. И которого гордость и зависть, пусть и в гораздо меньшей степени, но тоже толкнут на не самые приглядные поступки, о чем скажет Цзинь Гуанъяо в следующем эпизоде. И, в определенной степени, Су Шэ и Цзян Чэн в самом деле имеют право так думать, чувствовать и поступать. [И если эта статья понравится, возможно, я напишу еще один разбор по следующему эпизоду, чтобы вы сами смогли в этом убедиться.] Но также, весь этот диалог, и вспоминая уже состоявшийся разговор между Вэй Усянем и Сюэ Яном, Вэй Усянем и Су Шэ в Пещере Демона, и тот, который еще только будет в следующем эпизоде между Цзян Чэном и Су Шэ, я наслаждалась этим сражением без оружия, одной лишь силой слова и разума, между Орденами Цзинь и Цзян — и можно сказать, что, при по большей части равновесии весов, перевес все же у Ордена Цзян. И потому сокрушалась, нет бы им объединится в один общий Орден Мастеров слова или хотя бы дискуссионный клуб. Но все же им всем весьма и весьма далеко до уровня Цзинь Гуанъяо (в следующих эпизодах) — когда мастер говорит, остальные могут лишь потрясенно молчать и внимать. Вторым моментом, который, наверное, все больше ждали и который в переводе заставил немало попотеть и перебрать кучу литературы, является «Признание в храме Гуаньинь». Вэй Усянь: (...неужели... потому что... он счел, что я дал волю сиюминутному желанию?) [В анлейте «Неужели он думает, что я просто дразню его еще более безжалостно?». Но 放肆 fàngsì – распускать, давать волю, наглеть; 一时 yīshí - час; короткое (данное) время, сию минуту; 兴起 xīngqǐ подниматься, вставать, распускаться, быть возбужденным (в сексуальном смысле). Дословно – «дать волю сиюминутной похоти». А вот «дразнить» и «подшучивать» будет чуть позже.] Вэй Усянь: Лань Чжань, я... Вэй Усянь: Я должен кое-что сказать тебе! ............................................................... Вэй Усянь: Лань Чжань! Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! Вэй Усянь: Совсем недавно ... я правда всем сердцем хотел лечь с тобою в постель! [上床 shàngchuáng – лечь в постель, эвф. заняться сексом.] Вэй Усянь: Лань Чжань! (бросается к Лань Ванцзи и обнимает его) Лань Ванцзи: Вэй Ин... Вэй Усянь: Лань Чжань, ты слышал, что я только что сказал?! [Не просто «слышал», а 听清 tīngqīng — ясно расслышать.] Лань Ванцзи: Ты... только что ты сказал… Вэй Усянь: Да, я сказал, что всем сердцем хотел с тобой... Лань Сичэнь: (прочищает горло) Лань Сичэнь: Молодой господин Вэй, ты действительно выбрал самое подходящее время и место, чтобы это сказать. Вэй Усянь: Мне очень жаль, Цзэу-цзюнь, но я действительно не мог больше ждать! Лань Ванцзи: Вэй Ин… .................................................... Вэй Усянь: (Почему Лань Чжань не отвечает?) Вэй Усянь: (Он ... не поверил мне?) Вэй Усянь: (Это понятно... Я так печально известен, это нормально, что он не верит мне.) [Кит. идиома 劣迹斑斑 lièjì bānbān — известен своими злодеяниями; печально известный своими проступками/преступлениями/злодеяниями.] Вэй Усянь: (Или он думает ... что я все еще подшучиваю над ним?) [В анлейте было «дразню его», но 戏弄 xìnòng - насмехаться, смеяться над...; разыгрывать (кого-л.); подшучивать над (кем-л.); шуточки шутить, морочить голову (чему-л.); играть; забавляться (чем-л.).] Вэй Усянь: Лань Чжань, посмотри на меня. Вэй Усянь: Моя память действительно ужасна. И есть очень много-много того, что я не могу вспомнить. Вэй Усянь: Включая тот раз в Безночном городе - всё, что произошло за те несколько дней, я совсем ничего не помню. Вэй Усянь: Но! Но теперь, всё, что ты скажешь мне, всё, что ты сделаешь, я буду помнить. Вэй Усянь: Ни одной вещи не позабуду. [Мне нравится, что в этой фразе 不会忘 (не позабуду) — последний иероглиф 忘 wàng (забывать, не помнить )— это первый иероглиф имени Ванцзи, первая часть 不会 bùhuì также переводится как «не могу быть, невозможно», а начало фразы 一件 yījiàn ( которую адаптировали как «ни одной вещи) также переводится как «один, сч. слово», и может при переводе опускаться. И может показаться все это притянутым за уши, если бы не одно но — в ряде вариантов новеллы используется не одно 忘 wàng, а сочетание иероглифов, омонимичных второму имени Лань Чжаня (но с другим вторым иероглифом), — 忘记 wàngjì — забывать.] Вэй Усянь: Ты удивительный. Ты очень нравишься мне. Вэй Усянь: Или, другими словами, ты - сердце мое, люблю тебя, хочу тебя, не могу расстаться с тобой. [心悦你 - xīn yuè nǐ [синь юэ ни] – досл. «сердца радость ты», или «сердце радуется тебе», или «сердце радо тебе», или «ты радуешь мое сердце». Сайт bkrs.info ссылается на главы Уду из «Хань Фэй-цзы» и пишет, что это же самое, что 喜爱 xǐ'ài [сиай] – любить, нравится. Согласно же сайту baidu, выражение ведет свое происхождение от народных песен времен царства Чу, и это сокращение от 我真心喜欢你 - «Я всем сердцем люблю тебя»; и также используется в значении «нравится, любить, счастье, с радостью соглашаться». Анлейт использует «I fancy you – Ты нравишься мне». Но так как «нравится» уже было, и с учетом тайминга, было решено выбрать наиболее близкий по смыслу и звучанию вариант адаптации «ты - сердце мое». Фраза «не могу расстаться с тобой» также может переводится как «не могу без тебя», «не могу быть в разлуке с тобой».] Вэй Усянь: Я хочу всю жизнь вместе с тобой ходить на Ночную охоту, и каждый день быть вместе с тобой! [В аудиопостановке эту фразу сократили, но в оригинале она полностью звучит как «Я каждый день хочу ложиться в постель с тобой». Да, снова тот самый 上床 shàngchuáng – лечь в постель, эвф. заняться сексом. И так как именно на ней основано то самое «каждый день» Лань Ванцзи, и возможно будет отсылка к ней в дальнейших эпизодах, не могу не упомянуть здесь об этом.] Вэй Усянь: Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Вэй Усянь: Клянусь, я не в пылу момента из-за того, что случилось ранее, и не дразню и не разыгрываю тебя, и это точно не из-за благодарности. Вэй Усянь: И не из-за чего-то другого еще. Ты действительно просто нравишься мне, и только поэтому я захотел лечь с тобою в постель. Вэй Усянь: Я не хочу никого другого, кроме тебя! Это не может быть никто, кроме тебя! Вэй Усянь: Лань Чжань, лишь бы ты хотел этого со мной... Вэй Усянь: Лань Чжань... (Лань Ванцзи обнимает Вэй Усяня и на ухо говорит ему) Лань Ванцзи: Сердце мое... Вэй Усянь: Да! Лань Ванцзи: Люблю тебя... хочу тебя... Вэй Усянь: Да! Лань Ванцзи: Не могу расстаться с тобой... Не хочу никого, кроме тебя... Это не может быть никто другой, кроме тебя. Лань Ванцзи: (со всей силой сжимает Вэй Усяня в объятиях и плачет) В процессе работы в связи с рядом моментов возникли сомнения с тем, как трактовать слова Лань Ванцзи в ответ на признание Вэй Усяня. Первый был связан с сочетанием иероглифов 心悦你 xīn yuè nǐ. С одной стороны, если опустить ряд значений, фраза переводится как «ты нравишься мне», с другой же, в варианте когда 你 «ты» заменяется иероглифом 人 «люди» - выдается перевод «нравиться людям», и, соответственно, изначальная фраза приобретает возможность перевода «нравлюсь тебе». Перебрав с пару десятков схожих по значению фраз, какой-то единой закономерности выявить не удалось. Возникает ощущение, что трактовка «ты/тебя» зависит исключительно от контекста. В такой момент понимаешь, насколько катастрофически не хватает академической базы и образования. Второй момент - это отсутствие иероглифа «я (我 wǒ)», который бы дал точную трактовку без малейших сомнений. Даже с учетом того, что в китайском языке довольно часта ситуация с сокращениями и когда надо самому при переводе добавлять нужные пропущенные слова, в том числе местоимения, - создавать возможности для разночтения, не добавив столь малое слово, это немного странно для автора, которая в прошлом эпизоде и соответствующих ему главах вообще использовала более развернутую фразу для «я люблю тебя» – 我对你的爱 (досл. я чувствую по отношению к тебе любовь). Третий момент заключается в словах Вэй Усяня – немного непонятно, зачем отвечать на утвердительные предложения «Да!»? Но, как говорится, мало ли… И, наконец, последний момент не упоминается в постановке, но есть в самой новелле. Автор пишет по окончанию диалога: «…Он (Ванцзи) снова и снова повторял слова, что Вэй Усянь только что ему сказал…» И на основании всего этого возникла мысль о возможности варианта, где фразы трактуются не в прямом смысле (как они есть), а в качестве вопроса. Например, «нравишься ты – нравлюсь тебе», «люблю тебя – любим тобой», «хочу (желаю) тебя – желанен тебе» и т.д. И тогда, если скорректировать вышесказанное под обычную русскую речь, диалог будет выглядеть следующим образом, и довольно логичным и связным. (Лань Ванцзи обнимает Вэй Усяня и на ухо говорит ему) Лань Ванцзи: Нравлюсь тебе?.. Вэй Усянь: Да! Лань Ванцзи: Любишь меня... хочешь меня... Вэй Усянь: Да! Лань Ванцзи: Не можешь расстаться со мной... Не хочешь никого, кроме меня ... быть ни с кем другим, кроме меня... Кстати, в переводах самой новеллы встречаются оба варианта. Когда же было решено обратиться к самой первой версии оригинала новеллы и поискать там подсказки или неуловимые местоимения и контекст, выяснилось, что изначально этой ответной речи Лань Чжаня вообще не было. Автор ограничилась емким (в духе Лань Ванцзи), но от этого не менее эмоциональным: «Я тоже» (我也是 wǒ yěshì). И именно поэтому было решено остановиться на той трактовке, которую можно увидеть в самом эпизоде. А, резюмируя, складывается впечатление, что автору так понравилось играть словами, что она просто создала здесь условия для двойной трактовки – так что, как говорит Глава Цзинь, 看着办 kànzhebàn [каньчжэбань] – на ваше усмотрение (как считаете нужным).