Незавершённый спор у деревни Аару

Сознание не сразу спешит покидать меня — оно для этого слишком гордое. Оно, как любое уважающее себя ученое сознание, сперва постарается ответить на вопрос: что же именно случилось? И ответ на этот вопрос оно будет искать даже в том случае, если предполагаемый ответ будет гласить о несовместимости ситуации с жизнью. Если отбросить тривиальные варианты, вроде акклиматизации и пищевого отравления — эти распространенные факторы попросту не могли сказаться на организме так безжалостно, — то логика становилась простой, как угольная лепешка. Попробуй догадаться с одного раза, аль-Хайтам: что случается, когда ты переходишь дорогу человеку, который служит закону, неприкосновенен с точки зрения духовности, и который в силу своей службы и отчасти — специальности, превосходно разбирается в ядах? Внутренности в ответ на эту мысль сжимаются, и их обжигает новая волна острой боли, словно в знак правильности догадки. Но со стороны более высшей нервной деятельности, я прихожу к этому выводу с совершенно удивительным для себя спокойствием. Судя по тому, когда начались странные симптомы, это случилось прошлой ночью или рано утром. Если, конечно, я не заразился некой тропической болезнью с рекордно коротким, суточным инкубационным периодом, и неизвестным даже Амурте набором симптомов. Словом, маловероятно. И если в ближайшее время я не доберусь до оазиса (который я предусмотрительно оставил в двух километрах позади себя) и не промою желудок и предполагаемое место контакта с токсином на коже, то умру. При этом я упорно стараюсь не думать о том, что для большей вероятности успешного спасения я должен проглотить не менее литра спирто-водяного экстракта листьев тамариска (на который у меня сильнейшая аллергия), или отвар из семян тигрового золотарника (который произрастает во влажных тропических районах Сумеру, вроде Ванараны или леса Авидья — словом, далеко отсюда). В момент, когда жгучая боль в солнечном сплетении немного ослабевает, я решаюсь «раскукожиться» на песке в более выгодное положение, то есть в лежачее, и ослабить давление на легкие с целью глотнуть побольше кислорода. Мне этот маневр пока что удается. Распластавшись на песке и ощутив подступление новой волны тошнотворной боли, я прекращаю всякие движения, и просто стараюсь ровно дышать. И размышлять далее. Что ж, я готов забрать любые свои насмешки над Сайно назад, ибо теперь я действительно уважаю генерала махаматру как ученого и как личность, раз он сумел меня провести. И все же… когда именно? Для этого, как мне подсказывает интуиция, не нужно было есть с ним из одного котла, или переживать о том, упустил ли я из вида свою флягу с водой. Существует великое множество липофильных ядов, которые свободно проникают сквозь кожу при одном лишь прикосновении. И для того, чтобы найти один из таковых ядов, не обязательно три дня скакать по пустыне — если ты работаешь матрой, ты хотя бы раз за год должен изъять у преступника пузырек с какой-нибудь смертоносной мазью… в каких бы целях арестованный ни желал бы ее использовать. Мышцы словно оплетают парализующие плющи, и на миг у меня возникает мнимое беспокойство: не вышли ли силы Дендро из-под моего контроля? Воздух начинает проходить в легкие с сухим рычанием и свистом, и противные звуки становятся громче с каждой минутой — собственным дыханием я начинаю пугать самого себя. Даже самый инертный темперамент к этому времени бы догадался, что ситуацию от необратимого исхода отделяет не больше десяти минут. И все же, я знаю, что если поднимусь и попытаюсь пройти в деревню (я бы с горьким смехом взглянул на себя со стороны в этот момент, учитывая, как сейчас горят мои мышцы), то не найду пути к спасению. Скорее, убью себя быстрее, разогнав яд по крови. Поэтому я стараюсь сконцентрировать взгляд на «хвосте» созвездия Сокола надо мной, отсчитать от него пять звезд в сторону шарового звездного скопления Гипериона, еще раз выровнять шумное дыхание, и продолжить свои размышления. Рука Сайно, уверенно протягивавшая мне капсулу знаний Архонта тем утром… могла ли такая щедрость возникнуть всего лишь спустя сутки после того, как исключительно враждебно настроенный и непримиримый махаматра собственноручно конфисковал ее? А потом и вовсе столкнулся с бесчеловечным и отвратительным поведением с моей стороны? Я по каким-то причинам счел, что такое может быть возможно. Это была первая ошибка. Его загадочное и необъяснимое на тот момент предостережение «будь осторожен»… я не придал ему должного значения, и, более того, в неизвестном мне ранее отчаянии понадеялся, что оно было дружелюбным. Это была моя вторая ошибка. Тот факт, что ради спасения своей жизни мне не стоило делать одного (не считая кое-чего очевидного) — брать капсулу знаний из рук махаматры, — не нуждался в доказательствах. Но были и они. Единственным не изъятым Дэхьей оружием у Сайно в ту ночь был стилет. Да, меня не бросились убивать очевидным кровавым способом, но пузырек с жирорастворимым ядом, вероятнее всего, был надежно спрятан в полой рукояти стилета. В конце концов, какой смысл так надежно прятать оружие в шлеме, с непременной целью впоследствии использовать его, если брызги крови по всей комнате впоследствии так или иначе все равно выдадут хорошо скрываемый замысел убийцы? Я не обратил внимания на то, какова на ощупь была поверхность алого кристалла капсулы знаний Архонта, которую получил утром — был ли он загрязнен чем-то маслянистым или вязким? На это действительно было сложно обратить внимание. Мои самые нелюбимые моменты в путешествиях по пустыне — то, что твои руки в принципе редко бывают чистыми. Эфирные масла, которыми пользуются пустынники для защиты от солнца, могут случайно оставаться на вещах обихода и попадать на перчатки, одежду и предметы быта. И не только масла. Пальмовые смолы, сок краснополодников, воск для смазки дверей, птичий жир для укладки волос… стоило быть очень благодарным судьбе, если в этот список не попадали крокодильи слюни, молозиво яка или нечистоты любого происхождения. Словом, пустыня, как и тропики, не для брезгливых. И тем не менее, если ты странствуешь по пустыне с тем, у кого есть причина тебя убить, тебе стоит внимательнее смотреть на то, к чему ты прикасаешься. Пренебречь этой бдительностью — моя третья ошибка. Не оставалось причин для сомнений. Генерал махаматра уже определил мою судьбу, и сейчас я сталкиваюсь с закономерным итогом этого решения. Эта мысль окончательно выдернула меня из наивных надежд в суровую реальность. Ты нарушил неприкосновенность служителя Дхармы, и за это по вполне законным основаниям поплатишься жизнью. Не ожидал ли ты чего-то другого за свою дерзость и жестокость? Конечно же, ожидал… но ведь это исключительно твои проблемы. В общей инстинктивной тревоге за существование затесался резонный мысленный вопрос: а хочу ли я вообще спасаться? Имею ли я на это право? Я не сделал ничего хорошего, верно. Но я заслужил наказания, а не смерти. Или все же наказанием и должна быть смерть? Однако сознание, совершившее свой последний подвиг в виде ответа на самый главный вопрос, уже отказалось принимать к размышлению все остальные. Вся окружающая обстановка потонула в еще более густой и непроглядной тьме, и в ней не осталось даже слабого света луны, освещавшей пустыню. Последнее, что я успел заметить, прежде чем окончательно заснуть на холодном песке — чью-то низкую фигурку, которая кошачьими шагами пробиралась ко мне из полутьмы. Кто бы это ни был, его появление посреди ночной пустыни не предвещало ничего хорошего. Если этот некто найдет меня здесь, он скорее попытается добить меня и ограбить, нежели помочь. Впрочем, вероятно, что разлагавший меня яд был попросту нейротоксичен, и он решил наградить меня напоследок галлюцинацией, которую я мог ассоциативно связать лишь с единственным человеком. С человеком, перед которым я так и не успел извиниться.