hypnotic

Вы задумывались, что такое сон? Для кого-то это обычный бензин, дабы завтрашним днем пахать на работе без усталости. Для кого-то. Иногда сон кажется нам облегчением. Разве у вас не было такого периода жизни, когда перед сном вы могли облегченно выдохнуть? Следующие часы вас никто не побеспокоит. Ни руководитель компании, где вы работаете, ни учитель, ни друзья. Ни вы сами, своими пожирающими мыслями, в попытке найти загвоздку вашей жизни. Разве вы живете? Может, вы просто существуете? Ведь для человека, живущего жизнью, сон и есть смерть. Сон и есть покой, когда жизнь их заканчивается. Настигает новый день. Значит ли это, что новый день, как правило, для живущего жизнью человека, равен новой жизни? И смерти можно и не бояться.

Доктор М.Ю.

°°°

Из наушников, затыкающих уши, льется шум, не больше; смысл недавно включенной американской песни теряет краски из-за огромной громкости. Женщина, сидя на старом диване, что-то громко и беспрерывно читает, не затыкая свой рот хоть на секунду. Телефон возле постели жужжит, высвечивая на побитом экране новое сообщение о не сдаче доклада по анатомии и предупреждение о последнем шансе от старосты группы. Хочется выбить кому-то зубы, сломать кости, разбить все стены дома и крикнуть, вкладывая туда свои желания покончить со всем этим. А ещё хочется выспаться хоть раз за этот месяц. Челюсть и уши неприятно щекочет, губы сжаты в тонкую бледную полоску, а ком в горле только увеличивается в размере, давя на лёгкие. В комнате душно, дышать уже нечем и к потной спине прилипает пижамная рубашка, что и так на один размер меньше. Мать, сосредоточенная на учебнике иностранного языка, недавно купленного в онлайн магазине, пытается выговорить новое слово и заново нелепо его выкрикивает. Чонгук лишь прибавляет громкость в своих наушниках. Утром парень еле встаёт, вяло покачиваясь, идет к ванной. На свое отражение хочется плюнуть, а затем и стекло разбить. Обычное настроение доброго утречка. Долги по учебе и огромное отставание от сверстников, незнание многих вещей, без возможности быть эрудированным человеком бьет по груди с силой и выплескивает наружу лишь сжатые кулаки, не дающие всплакнуть. Чонгук устал притворяться перед родственниками умным мальчиком-отличником, устал притворяться себе. Он уже не в строю. Он на дне своей учебы. Чонгук просто устал. Чон быстро моет руки, лицо, встряхивает с пальцев капли воды и принимается нервно чистить зубы. Завтрак готовить ему лень. В холодильнике пусто. Чонгук переодевается во вчерашние вещи и выходит из квартиры на рассвете. Чон Чонгук — девятнадцатилетний студент второго курса факультета медицины в одном из местных университетов и по совместительству никто. Никто. Пустое место. Мусор, как он чаще употребляет, смотря на себя в зеркале в уборной университетской библиотеки, когда опять не получается толком ничего написать. Мусор… Неровные ступеньки лестницы устаревшего подъезда мелко крошатся, заставляя напрячь икроножные мышцы. Парень на это лишь закатывает глаза, не в состоянии привыкнуть к новой местности. Они с матерью переехали сюда совсем недавно. Здесь пахнет тошнотворным сигаретным дымом и остатками просроченной еды. Чон переступает через одну ступеньку и оказывается у выхода на улицу, открыв дверь которой втягивает весь свежий воздух. Чёрные круги под глазами залегли вчера ночью, когда из-за голоса матери Чон не смог уснуть. Чонгук поправляет лямку своего черного тяжелого рюкзака, надеется на то, что халат не помялся внутри и вступает в путь к универу. Сегодня у них практика. А доклад по анатомии подождет. Подтаявший снег оставляет после себя грязные следы, а ветер, дующий со стороны севера, вызывает табун мурашек. Университет, до которого парень доходит за десять минут медленной ходьбы, стоит по середине огромного двора мрачно, будто смотрит на парня холодным, осуждающим взглядом. Огромные черные ворота в ограде не поддаются силе и насмерть заперты. Одним словом, университет встречает Чонгука радужно. Чон с горем пополам проползает через маленькое отверстие в калитке на заднем дворе здания. Царапает предплечье. Он доходит до своего кампуса вовремя, однако не обнаруживает там своей группы. Нервно звоня старосте, он узнает, что, оказывается, все второкурсники уехали в центральную клинику еще полчаса назад, и то, что Чонгук вообще неимоверный придурок, который не проверяет сообщения вовремя и не берет трубку. Впрочем, от Чимина другого и не услышишь. Чон фыркает, бормочет себе под нос подборный мат, но закрывает глаза и правда пытается успокоиться. Он потратил столько нервов и времени, чтобы дойти сюда, а потом оказывается, что зря. Практика идет в другом месте. Вся его жизнь идет неправильно, криво, некрасиво, ужасно, и лучше бы вообще не шла. Чон откидывает телефон на пустую парту и присаживается на пол, чтобы привести свое дыхание в порядок. Раздражает. И квартира, которую мать купила, дабы им было ближе к университету Чонгука, такая маленькая и старая, и сам университет, постоянно требующий все силы студента, и мать, которая не может успокоиться и дать поспать Чону, и Чимин, и этот пол, и вся его жизнь. Он голодный, сонный, злой. Раздражает. Чонгук встает с места через две минуты, надышавшись, вызывает такси до центральной клиники и выходит из университета. Такси останавливается возле клиники через тридцать минут. Чонгук пропустил час практики. Он зарывается пальцами в темные волосы, однако продолжает шагать ко входу, надеясь хоть успеть узнать что-то новое. Вокруг тихо. После пластиковой двери идет почти пустая веранда, где глазами Чон находит одинокого парня с блондинистыми волосами, вполне себе симпатичного, стоящего боком к нему, но явно его не замечающего. В руках у парня белая баночка с жирной желтой полоской у крышки, из которой тот льет в свою ладонь несколько десяток таблеток. Незнакомец наклоняется за бутылкой воды, которая стоит на серой скамейке, где, как правило, пациенты переобуваются. Чон сперва пытается сосредоточиться на своей практике, которая утекает у него перед глазами, и найти охранника клиники, чтобы расспросить его где находится нужный кабинет. Только вот, эта картина одинокого парня с огромным количеством таблеток в руках напоминает ему кое о чем, что он проходил на этом семестре… Передозировка. На презентации профессора, по которому Чонгук целых два дня пытался выполнить работу, был изображен такой же парень, одиноко наклоняющийся к бутылке воды. «БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО ЛЕКАРСТВ: ПОЧЕМУ ЭТО ПРИВОДИТ К СМЕРТИ ИЛИ К СМЕРТЕЛЬНОЙ УСТАЛОСТИ?». Только, что у этого незнакомца в руках? Антидепрессанты? Может, какие-то другие лекарства? Этот парень что, решил поубивать себя на глазах у Чона? Брюнет невольно вспоминает последний год близкого ему человека. То, как его бабушка, воспитавшая его с пеленок, три года назад мучалась и умерла от передозировки. Он убирает свой взгляд с незнакомца и переводит его ко входной двери, однако внутренний голос управляет совершенно по-другому, заставляя заново пристально наблюдать за тем, как блондинистый парень медленно глотает белые таблетки. – Стой! Не надо, – резко произносит Чонгук. – Разве ты не боишься акатизии? – громче, чем надо было, произносит брюнет и моментально затыкает свою руку ладонью. Он неловко кланяется перед парнем, продолжая свой путь до двери. Осознаёт, что этот парень ему не знаком и, возможно, в руках у него вовсе не лекарства, а, например, витамины. Никто ведь себя убивать в клинике не станет. Так ведь? И совесть у него чиста? – Что? – грубо отвечает незнакомец, поворачиваясь к Чону и убирая наушники, видимо, только замечая постороннего. – Какое тебе дело? Ты, собственно, кто такой? – Акатизия — это как ломка, только более болезненная, – уточняет Чонгук и ловко подходит к незнакомцу, становясь близко. – Как тебя зовут? – Чонгук заново затыкает свой рот, хмуря брови. Он собирается извиниться, за невзначай спрошенный вопрос, однако понимает, что стоит слишком близко к незнакомцу. Близко. Бабушка Чона – одна из самых любимых людей в жизни парня, – умерла после нескольких лет «дрожащего состояния». Пила таблетки горой, затем всю жизнь мучилась акатизией. А Чонгук, который раньше с ней жил, ухаживая за ней – наблюдал. Наблюдал, как людям бывает больно от своих прошлых поступков. Наблюдал, как люди ломаются. Вот поэтому он ненавидит наркоманов, выпивающих людей, курящих, и все в этом роде. Чонгук знает всю эту медицину наизусть, ведь, когда видишь болезнь своими глазами, последствия и причины сохраняются в голове лучше, нежели обычного конспектирования. Знает, но помочь он не может никому. Кто же он? Ах, да, точно, никто. Никто или мусор, как он сам чаще всего употребляет. Жил с бабушкой, видел все признаки страдания, ничего не сделал. Ничего, чтобы спасти человека. И, если бы бабушка сейчас была жива… Чонгук стоял бы к ней так же близко, чтобы спасти… – Отойди от меня, – шепчет через стисканные зубы блондин, – иди куда шел. Кулаки брюнета сжимаются сильнее. – Ладно, только, – Чонгук ворует у парня баночку, не отдавая себя отчета в действиях. Ему бы стоило поторопиться на практику, дабы получить зачет за этот семестр, но желание кому-то испортить день, при этом, вероятно, спасти кому-то жизнь тоже не дает ему покоя, – что это? – спрашивает Чонгук больше у себя, чем у незнакомца, и переворачивает банку на сто восемьдесят градусов. Снотворное. – Отдай, – шипит блондин. – Да кто ты вообще такой?! – Студент медицинского, а ты? – Неизличимо больной, – громко выплевывает парень и накидывается на Чона с криками о звонке в полицию за воровство. Этот незнакомец худенький и ниже Чонгука на одну голову, с милыми большими глазками, маленькими конечностями и недовольным видом. Милашка. Грубиян и полный псих, выпивающий всю банку снотворного в дневное время. Но милашка. – Эй! – парень вешается на шею Чонгука, коленем пытаясь ударить того в грудь. – Отдай это мне! – орет парень. – Придурок, без него я сдохну! – Господи, это даже познавательнее практики, – поражается брюнет, затем с легкостью приподнимает хиленького незнакомца и ставит его на ноги. – Я тебе отдам твое снотворное, если обещаешь столько не выпивать. – Извращенец! – заново накидывается парень, однако уже с кулаками. – Придурок! Отдай! – Слушай, мне ничего от тебя не надо и, если ты не знал, «извращенец» звучит обидно. Господи, чего другого я от тебя ожидал? Я ведь в чертовой клинике! – Ты сам все начал! Зачем тебе надо было у меня, у стоящего спокойно человека, никого не тронувшего, отбирать лекарство? Да так нагло! – Ломка это плохо, знаешь ли. А акатизия – еще хуже. Ты будешь дрожать и не управлять собою, страдать одним словом, – угрожающе проговаривает Чонгук, тыкая указательным пальцем парню в грудь, – Это ужасное состояние, и я как будущий врач хочу спасти тебя. – Меня уже не спасти, придурок, – заново шипит незнакомец и падает на пол, закрывая маленькими ладонями свое личико. Чонгук стоит в ступоре, но когда через несколько секунд слышит первый всхлип, сразу же подхватывается. – Что произошло? – присаживается рядом Чон и спрашивает как можно мягче. – Не твое дело, – по слогам озвучивает очередной раз фразу. – Отстань. Лекарство можешь забирать себе, я другое куплю. – Слушай, прости конечно, но я не хотел с тобой так грубо, просто получилось как получилось. Я и так нервный сегодня, раздраженный, знаешь, вот и сорвался на тебе. Извини, – в ответ его открыто игнорят, продолжая плакать. – Просто не пей это слишком много. Затем можешь и не оторваться. Хочешь шоколадку? – спрашивает Чон и хватается за свой рюкзак, куда он ложил несколько шоколадок, дабы не помереть с голоду на занятиях. Он вываливает все шоколадные батончики с маленького кармана и ложит рядом с незнакомцем на пол. Чонгук поднимается на ноги и собирается уйти, только голос его останавливает. – Ким Тэхен, – произносит блондин. – Что, прости? – Это мое имя, – дрожащим голосом добавляет парень, – Ким Тэхен. – Красиво, – неловко отвечает брюнет, улыбаясь уголками губ. – Тэхен, ты, как я понял, болен? Дверь со стороны главного зала клиники открывается, заполняя веранду шумом толпы, пропуская к ним взволнованных практикой студентов. Табун студентов врываются к выходу, среди которых встречаются и одногруппники Чонгука. Практика окончена. Тэхен все так же сидит на полу, уткнувшись лицом в изгибы локтей, не поднимая взгляда на окружающих. – Чон Чонгук, – кричит брюнет, когда его, стоявшего до этого в середине веранды, огромной силой толкают в сторону двери. – Приятно познакомиться, Чонгук, – шепчет Ким уже самому себе и глупо улыбается. Тринадцать таблеток снотворного он все же проглатывает. Чонгук после этой внезапной встречи забывает свою вселенскую усталость.

°°°

Когда солнце просыпается, освещая город своими лучами, Чонгуку, всю ночь не спавшему, хочется выть от беспомощности. Парень тот, странный парень с переменами настроения, блондинистый, Ким Тэхен, как-то часто начал давать Чону о себе знать, думать и попросту въелся в его голову картинкой грустных мокрых глаз. «Меня уже не спасти, придурок». Он ведь ничего плохого не натворил? Чон заново прокручивает в голове вчерашнюю ситуацию, все больше задумываясь, чем же страдает этот парень. Их беседу прервали на самом интересном моменте. В руках у Кима было снотворное, что тот так старательно хотел проглотить, руки его мелко дрожали. Больше не спасти… Тревожное расстройство? А что, если Тэхен лишь блефовал, говоря о своей неизбежной болезни? Может, все не так плохо? Чонгук упирается локтями об свой рабочий стол и третий час листает истории всевозможных болезней связанных со сном, снотворным, дрожью в руках. В центральную клинику Чонгук уже звонил, там Ким Тэхена не обнаружили. Ему хотелось по-человечески извиниться перед парнем за свое поведение, погулять с ним и разузнать о его жизни побольше. Заинтересовал. Честно, заинтересовал своей мимикой, внешностью, тоном, настроением, голосом, фразой на его лбу «неизличимо больной». У Чонгука десятки ненаписанных конспектов, докладов, несколько проектов, несделанных презентации. Однако, разве они не могут подождать? Могут. А Ким Тэхен не сможет. Бабушка не смогла. Ким Тэхен не сможет. Откуда у Чона столько героизма за прошедший день? Может, он просто почувствовал себя ответственным за здоровье жителей его города. Может, дело в отчаянии, сверкающих в глазах Кима. Чонгук валится на кровать без сил, не стараясь больше расследовать остальные сайты. На сегодняшние пары он не пойдет. Чонгук падает в отключку и просыпается от давно поставленной на телефон мелодии будильника. Там играло пианино. Чон распихивает глаза, когда мелодия включается, а телефон кричит «Проснись!». Открывает глаза, видит серый потолок над собой и выпирающую собственную кровать. Лежит неподвижно. Однако, когда первая нота скрипки звучит, Чонгук резко встает с места и в быстром темпе шагает два раза, и в этот вмиг добавляется вокал. Женский. Так сочетается со скрипкой. Чонгук кружит по пустой комнате, ведь матери сегодня нет. Та ушла на работу еще прежде чем как Чонгук уснул. Он обходит дверной проем осторожными шагами носочками ног и оказывается в коридоре. В таком темном, мрачном, пустом. А песня эту местность лишь дополняет своей смертной живностью. Он танцует. Сам себе выдумывает движения, и создает скромный концерт. Через две секунды музыка стихает, оставляя телефон пускать вибрации. Чон садится на ковер, выдыхая. Чонгуку так нравится. Перебивать эту пустоту, тишину, свои мучения. Ему нравится кружиться, зная, что со стороны это, наверняка, похоже, на какую-то стыдливую картину. Ему нравится входить в образ той самой мышки, о жизни которой поют, превращаться в ребенка, в насекомого, в животного, в птицу, в такую свободную. Ему нравится корчить лицо на высоких нотах, ибо певица, вероятно, тоже корчит свое лицо, исполняя это. Ему нравится наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться! И музыка – якобы его пауза от этого мира, потерявшего собственное удовольствие, от этого несчастного и проклятого мира, в котором он – также несчастен. Чонгук на ковре еле вдыхает воздух, его грудь вздымается, а на лице счастливая улыбка. Ему бы хотелось продлить такие моменты на еще немного, хотя бы до его последнего вздоха. К черту медицину, она не стоит на первом месте так же, как и музыка и танцы, как и этот пот, текущий с его лба на ковер и исчезающий сквозь пыль. Чонгук лежит так еще несколько минут, в позе падшего ангела, пока его телефон заново не жужжит. Он бросается к телефону, дабы отключить, чтобы своим дурацким жужжанием не портил этот крутой момент, однако на его номер поступает звонок от не сохраненного номера. Нет, это не Чимин, спрашивающий где он шляется во время занятий, не старшекурсник Намджун, обещавший ему помочь с философией, не Джин, не мама, не соседи. Неизвестный номер. Брюнет аккуратно берет трубку, нажимает на зеленую кнопку «принять», все ещё тяжело дыша, и слышит: «Вы искали Ким Тэхена?»… – Вы искали Ким Тэхена? – А-алло, здравствуйте! Да! Да, я искал его, – Чонгук не понимает, откуда в его голове столько отчаяния, ведь этого Ким Тэхена он видел всего раз в своей жизни, однако он все равно при упоминании блондина звучит так, будто к его лбу приставили пистолет. – Думаю, я могу вам помочь… – низкий баритон заставляет руку Чонгука дрогнуть. – А кто вы? – Бывший работник центральной клиники. Друг сказал, что ты несколько раз попытался у них узнать о Ким Тэхене… – Да, вы правы. Что вы о нем знаете? – О нем ничего. Но, я знаю несколько фактов о его семье и, возможно, адрес проживания. Я лечил его старшего брата пять лет назад. – Как я могу вас звать, доктор? – Юнги, – шепчет голос по ту сторону трубки. – Зови меня просто Юнги. – Х-хорошо, Юнги, ты сможешь мне дать его адрес? – он не успевает задуматься, зачем ему его адрес. – Давай встретимся в одном кафе, договорились? Ты ведь сейчас в Пусане, правильно? Мы можем встретиться в кафе возле этой же клиники. – А, Юнги, ты не маньяк? – уточняет парень. В ответ слышит отрицательное мычание. – Тогда ладно. Когда встретимся? – Давай через неделю. – В следующую пятницу? В обед? – Три часа дня сойдет? – Сойдет. – Тогда так и встретимся. Как тебя зовут? – Чон Чонгук, – произносит парень, следом слыша сигнал об окончании звонка. Странно. Вся эта ситуация странная. Да жизнь у Чонгука со вчерашнего дня набирает странные обороты. Юнги тоже какой-то странный. Но, ведь, Чон согласился на встречу. Он сдержит свое обещание. Может быть, он через неделю уже забудет о существовании Ким Тэхена, загруженный работой, о Ким Тэхене, что сейчас так его волнует. Может быть… °°° Неделя проходит быстро. К тому же, Тэхен и впрямь выветривается из головы. Чонгук за неделю успевает сдать несколько своих работ по нескольким предметам, по таким как философия и политология. Решает все задачи по математике, которую ему добавили на этом семестре. Читает все предложенные профессором книги. Пишет конспекты до утра. Кратко говоря, занимает себя. Пятница. Три часа дня. Чонгук бы даже забыл об этой встречи, не написав он в календарике напоминание. У Чонгука сегодня тот самый последний час на сдачу доклада по анатомии. Профессор анатомии строгий и жестокий человек, никто не знает, как Чимин убеждает его каждым разом дать студентам дополнительные шансы. Впрочем, Чонгук за это старосте благодарен. Правда, доклад неполноценен, надо написать еще один параграф и заключение, чем Чонгук думает заняться в кафе. Кафе оказывается не таким уж и просторным, чем-то больше смахивая на обычный центр быстрого питания. Во всяком случае, кофе тут готовят отпадное. К этому выводу Чонгук пришел отхлебывая из чашки недавно принесенное американо и заполняя план доклада по параграфам. Когда часы пробивают третий час, Чонгук начинает искать глазами Юнги. Он не знает как этот человек выглядит, во что одет, какая внешность. Лишь имя. Юнги. Взгляд сперва натыкается на взрослого мужчину средних лет с седыми волосами и пивным пузом, затем на женщину с коляской с бледным лицом, завязанными в высокий хвост волосами, на маленьких школьницах, на студентах его же потока. Кто из них Юнги – непонятно. Чон глазами замечает парня, шагающего к выходу, невольно поднимает на него глаза. Блондинистые волосы, большие глаза, маленький рост, огромные вещи. Стойте, Ким Тэхен? – Ким Тэхен! – зовет Чонгук. – Привет! – О, – рот парня раскрывается в идеальном «о», глаза медленно расширяется. Видимо, узнал. – Как ты? Сердце при виде этого парня забивается чаще. Единственная мысль, что посещает Чонгука при виде этого парня снова – перед ним хочется станцевать. Странно? Возможно. Смотря на этого смешного парня, в голове играет привлекательная музыка. Классика. Ким Тэхен выглядит подобно классике. – Здравствуй, – Тэхен подходит к его столику, да стоит глупо рядом. – Садись. Или ты спешишь? – На самом-то деле нет, – неловко улыбается Ким и аккуратно садится напротив Чонгука. – Что печатаешь? – головой намекая на маленький ноутбук перед брюнетом. – Доклад. Ничего важного. Так, как твои дела? – Хорошо, спасибо, – заново улыбается Тэхен. Чонгук поднимает на него глаза, замечая, какая же эта улыбка замученная. Огромные черные круги под глазами, побледневшее лицо, жутко усталый вид, все также дрожащие руки. – Ты, кажется, не выспался? – обеспокоенно пробует Чон. – Д-да. Я смотрел сериал вчера ночью, вот и не выспался. – Надеюсь, ты уже не глотаешь те таблетки? – Конечно, – усмехается Ким. Тихо. Он сегодня до боли тихий. – Вот и хорошо. Кстати, ты живешь возле клиники? Или учишься неподалёку? Вторая встреча происходит возле нее. – Живу в пяти минутах. А ты? – Меня позвал один мой друг в это кафе. Должно быть, он сегодня не сможет прийти. Вот я и сижу один. Я рад, что ты больше не считаешь меня извращенцем, раз уж так легко делишься такой сокровенной информации, когда как при первой встрече не называл своего имени. – Я был не в настроении, – закатывает глаза Ким, цокая. – Пусть будет так. – А что ты пьешь? – любопытно привстает со своего места Ким после нескольких минут тишины, всматриваясь к белой чашке брюнета. – Американо. – Что это? – хмурится Тэхен. – Это кофе, – отвечает Чонгук. Услышав последнее слово, Тэхен кривится, выставляя свою неприязнь напоказ. – Тебе оно не нравится? – Ненавижу кофе, – вздыхает Тэхен, – а вот у меня какао. Теплое. Шоколадное. Чонгук умиляется его поведением. Он считает, что их знакомство более чем удачное. – Милашка, – одними губами произносит Чонгук и заново возвращается к докладу. – Чонгук, я хотел задать тебе один вопрос… – начинает Ким, ерзая на месте от неловкости, – Что для тебя сон? – Сон? В смысле? – Ну, сон. Когда ты спишь, что это для тебя значит? – Ну, – не отвлекаясь от экрана ноутбука, бурчит Чон, – это для меня даже важнее танцев. – Ты танцуешь? – Да. Нет. То есть танцую, но не профессианально, – вздыхает Чонгук, вспомнив сегодняшний утренний кайф. – Сон – это лишь бензин. Я бы мог танцевать без сна, но я бы не видел причины спать без танцев, без друзей, без этой суматохи жизни. Понимаешь ли, если у тебя есть вещь, которая отбирает у тебя все твои силы, но зато оставляет хорошее настроение и настрой жить дальше – сон обретает значение. – Ого, – тянет Тэхен, – у тебя хорошее мышление. – Спасибо. К чему вопрос-то был задан? – Ни к чему. Просто так. Этот вопрос мне задавал мой брат долгое время. Он тоже учился на медицинском! Ты ведь студент медицинского, не удивительно, что у тебя настолько крутое мышление. – Но ведь ты удивился, – хихикает Чон, удовлетворяясь этим непринужденным разговором между ними «не о чем». Когда слова не имеют смысла, но разговаривать вы продолжаете. Тэхен хохочет, вытирая слезинки смеха рукавом кофты. – О чем доклад? – Она по анат, – не договаривает Чон, как его перебивает звонок от недавно сохранённого контакта. Юнги. – Прости, сейчас. Тэхен лишь кивает, терпеливо осматривая их стол, в надежде занять себя чем-то и показать свою «незаинтересованность». – Алло, да? – Чонгук. Прости. Я должен был прийти сегодня на встречу. В среду мой рейс в Корею отменили и отправили меня на очередную командировку. Прошу прощение, правда, – голос Юнги как и в прошлый раз хриплый. – Ничего страшного. Ты можешь и не рассказывать мне больше нечего. Я все смогу узнать сам. Адрес, имя… – Ты нашел его? – Да. – Зачем он тебе нужен был? – Любопытство. – Где вы встретились впервые? – В той же клинике. – Ты учишься на медицинском факультете в местном универе? – Стой, как ты узнал? – Позже расскажу. Чонгук, слушай меня сейчас внимательно. Не сближайся с ним. Я расследовал семейство Ким несколько десятков лет. Они все одинаковые. Сперва влюбляют в себя, а затем… Затем делают больно. Очень больно, – Юнги следом молчит. – Откуда ты знаешь, что мы говорим об одном и том же человеке, – проговаривает тихо Чонгук, уткнувшись глазами на спокойно сидящего напротив Тэхена, пальцами водящий узоры на столе. – Думаю, ты ошибся. Людей с таким именем сотня. – Ким Тэхен, родился тридцатого декабря. Возраст: двадцать четыре года. Рост: сто семьдесят, вес: пятьдесят шесть. Отличающие черты: родинка на носу и под глазом, вечно блондинистые волосы. Поверь, Чон, он красит их с двадцатилетия. Ох, и еще, живет возле центральной клиники. Правильно? – Правильно, – медленно кивает Чонгук, несколько раз моргая, но не отводя взгляда от Тэхена. Кажется, внутри него что-то сжалось. – Я знаю об этой семье кое-что со стороны клиническом картины, но чтобы быть уверенным в этом, я должен работать усерднее. Поэтому я и в штатах. – Ты живёшь в Америке? – пытаясь проигнорить все, грустно произносит Чонгук. – Чонгук, я прилечу в Корею через месяц. Через месяц будут готовы результаты моих долгих расследовании. Мы встретимся, я обязательно тебе об этом сообщу. Хотя, я бы посоветовал тебе бросить свое любопытство. Поверь, Чонгук, пожалуйста, я хоть тебя и не знаю, но не желаю тебе проживать тоже самое, что и я. Пожалуйста. Чонгук, прислушайся к моим словам. Юнги отключается. – Кто звонил? – мягко спрашивает Тэхен. – Друг, который должен был прийти сегодня. Он много работает и подрабатывает сейчас в Америке по одной программе. Оправдывается, говоря, что не сможет прилететь ко мне этой зимой. – Интересная у него жизнь. – Очень. – Ладно, Чон Чонгук. Спасибо тебе за все те шоколадки ещё с прошлой встречи. Сейчас же, я должен уйти. Дом сам себя не уберет. – Да, конечно, надеюсь, мы увидимся еще? – Может, в следующий четверг? Я тогда свободен. В четыре часа дня. Ты хороший, Чон Чонгук, вовсе не изращенец, – смеется Ким. Чон смеется тоже. Лишь тяжесть внутри мешает расхохотаться от души. – В четверг? Договорились, – прощается Чон, провожая спину внимательным взглядом. – Тэхен! – Что случилось? – останавливается блондин. – Когда твой день рождения? Чонгук тяжело дышит. – Тридцатого декабря, – скалится Ким, машет своей маленькой ручкой и покидает кафе. Время сдачи доклада истекает.