В заложниках

Надолго думая, по инициативе Хосока, они поехали на опознание. Пришлось потратить несколько часов, чтобы доехать до Сеула, но за это время Юнги удалось поспать несколько часов. Одно из мест, в котором находиться болезненнее всего – морг. Юнги медленно идёт, держа Хосока за рукав. Они долго сидели в ванной, дожидаясь, когда Юнги хоть немного успокоится. Хорошо, что именно Чон был рядом в тот момент, только с ним Юнги мог так сильно раскрыться, если бы там был кто—то другой, Мин бы никого не пустил в комнату. Тёмный коридор заканчивается, последняя дверь чуть приоткрыта, Хосок нажимает на ручку, и открывает комнату. Юнги смотрит на длинный стол, тело человека закрыто белой пристанью. От здешнего запаха тошнит, невозможно без эмоций находится в таком месте. — Вы, я полагаю, Мин Юнги? — высокий мужчина с седой бородой в белом халате посмотрел на двух вошедших. — Да, я пришёл на опознание. — Кем вам приходится этот человек? — Это мой старший…бра—ат… — Тише, тише… — А вы кто? — врач указывает на Хосока. — Я близкий друг… —Тогда попрошу удалиться, лишние свидетели не нужны. Чон хотел возразить, но спорить с этим врачом бессмысленно. Хосок с недоверием убирает руки Юнги, и скрещивает их вместе. Мин идёт к столу, расстроенно смотря на уходящего Чона. Белую простынь поднимают, он смотрит на родные глаза, по всему лицу шрамы, что сложно отличить на них хоть что—то родное. Те же серёжки, та же одежда что в день их расставания. — Это он! — после этих слов доктор удаляется, Юнги садится на колени держась за ледяную руку. «Всё тело так сильно трясёт, я его отправил! Я сказал ему уходить! Это всё я! Мин Чон Ки! Почему ты!?» Он смотрит на пол, в голове словно плёнка воспоминание открывает время их детства, где Юнги прилетело как от матери, так и от отца, старший братик всегда был важнее, но теперь уже не важно. Он остался один. Снова. Навсегда. Хосок не может на это смотреть, ему нельзя подойти, обнять, успокоить. Не выдерживая, он уходит вместе с доктором, оставляя Юнги со своими чувствами. Наступает вечер, из морга Юнги возвращается домой, у порога лежит еда, много еды. Но от одного её вида его начинает тошнить. Он открывает дверь и проходит внутрь. В телефоне он набирает сообщение Намджуну, что не может сейчас выступать. Он идёт в спальню, закрывает дверь на замок, на случай если придут другие и ложится на кровать, быстро засыпая. В это время шестеро участников собираются в общей студии и думают, что делать дальше. — Знаете, я предлагаю отменить концерт и возместить ущерб АРМИ! — Хосок смотрит на остальных, и большинство кивает. Как только он приехал с Сеула, сразу созвал всех в дом. — Можно было бы и провести, но это будет неуважительно по отношению к Юнги. — аргументирует Джин. — Тоже так думаю — отвечает Намджун и Тэхён. — А как нам теперь вернуть Шугу? Если он впадет в депрессию, то будет очень тяжело… — обеспокоенно спрашивает Чимин. — Я думаю, что ему нужно время… — Тогда возвращаемся домой, поддержим нашего Юнги‐ Хёна. — Все встали, эта новость пока не была известна всей общественности. Открыв дверь на выход, участники впали в шок. — Юнги!? — хором воскликнула вся группа. — Я в порядке, давайте проведём концерт. Все стояли не двигаясь, их Хён абсолютно в порядке, чистая одежда, спокойное лицо, нет ни капли боли в глазах, никто не мог понять почему. — Точно всё хорошо? Не скрывай эмоции! — Хосок подошёл ближе, всматриваясь в глаза. Он точно помнит, как выглядел Юнги, и предчувствие подсказывает что что—то не так. — Ребята, я правда в порядке, и да, мне больно, но я могу выступить! — Он сказал это искренни, держа руки на сердце, Хосок вспомнил как делал этот жест перед уходом в морге. — Я позволю, но будь осторожен. — Намджун настороженно смотрел на своего лучшего друга. — Хорошо, до встречи. Их Хён развернулся и ушёл, в следующие дни концерт проходил без проблем, только немногие заметили, что голос Юнги немного отличался, но зная правду, все понимали, что это из—за потери брата. Концерт шёл без перебоев, снова Шуга пару пропустил свои строчки, чтобы показать АРМИ что они поют без фонограммы. В этом концерте Мин был очень активным, он много бегал, и улыбался, наслаждаясь своей популярностью. Флешбэк. POW Юнги. Лучи солнца светят в окно, опухшие и красные от слёз глаза еле открываются, кажется, что их засыпало песком. Юнги смотрит в окно, новый день, яркое солнце, буквально каждый звук отдаётся болью в голове. Найдя телефон на тумбочке, первое что видит это небольшое сообщение от Хоби: «Привет, Юнги, точно всё хорошо? На выступлении ты был хорош, но я бы хотел с тобой поговорить о наших отношениях… Мы можем встретиться и поговорить?» — Какое выступление? Я же не выходил из комнаты несколько дней? — Юнги потирает макушку, и пытаясь понять, что происходит, отвечает на смс. «Какое выступление? Думаю, нам нужно поговорить, давай сегодня вечером в кафе, вот адрес ###». Он садится на кровать, и поднимается на ноги, что немного дрожат, похоже его нервная система сейчас была не в лучшем состоянии. Не торопясь, доходит до двери и открывает замок. Хочется думать, что всё случившееся приснилось, но это не так. Идёт на кухню и находит таблетку аспирина, запивая её водой. Внезапно, он слышит шаги и хватает за первую попавшуюся сковородку и небольшой ножик. — Кто здесь? — он делает тихий шаг, резко вздрагивая от того, что начинает играть его песня «The Last» со второго этажа. Юнги испуганно оглядывается, до боли схватившись за ручку ножа. Его дом был под наблюдением, тогда как такое сейчас могло происходить? У лестницы он слышит шум, медленно выходя за угол, выглядывает макушкой. Слышатся выстрелы, от каждого сильного шума. Юнги заглядывает и видит троих мужчин с пулевыми ранениями в плечо, бедро и руку. Они все падают на пол, крича от боли, пока каждый из них не получает задней частью пистолета по голове. Все падают без сознания, а Юнги в шоке отходит назад, пол предательски скрепит именно в этот момент, Мин быстро сглатывает, когда убийца поднимает взгляд и начинает быстрыми шагами идти в его сторону. Он весь в чёрном, плащ, джинсы, кепка, маска на лице, невозможно понять кто это. — Уйди! Кто ты?! — в песне идёт распевка, Юнги поворачивается и бежит с кухни, добегая и поднимаясь на лестницу, убегая на второй этаж, заходит в свою студию звукозаписи и запирает все замки, сердце сумасшедше стучит, спиной он облокотился на дверь, удерживая тело. Мин практически не дышит, он слышит тихие шаги у двери, затем щелчок, ещё один. Юнги резко отбегает и прячется за большую колонку. Дверь открывается с хлопком, и к нему подходит человек в чёрном. Он достаёт один из пистолетов в заднем кармане куртки, внутри этих пистолетов темная жидкость. Юнги поднимает руки, сдерживая страх. — Юнги, Юнги, Юн, какой же ты милашка! — знакомый голос проносится эхом по комнате. Мысли в голове Юнги застывают, он смотрит в карие глаза, практически на грани панической атаки. — Чон Ки? — дрожаще он произносит имя брата и не может поверить, тот снимает маску, показывая абсолютно идентичное лицо. — Браво, братик! — Чон Ки радостно улыбается, снимая маску, и без промедлений нажимает на курок. Громкий выстрел разносится шумом по всему дому, Юнги не успевает отреагировать и падает, теряя сознание. — Ты так похудел, пойдём со мной, будет весело! — Чон Ки подходит к неподвижному тело, и крепко связывает руки и ноги младшего брата, аккуратно подхватывает тело на руки и уносит в своё тайное логово. С этого момента больше нет Мин Чон Ки, и есть только один Мин Юнги. Конец POW Юнги. Преодолев немалое расстояние до дома после столь изматывающего тура, всем захотелось расслабиться. Однако, была одна странность, которую заметили все — это новое поведение Юнги. Конечно все понимали, что после потери близкого человека людям свойственно меняться, но явно не в такие стези, как это наблюдается у их Хёна. Всё началось пару дней назад, когда они все собрались на ужин. Как это довольно часто бывало, готовкой еды занимались Джин и Юнги, и кто хотел помогал им в готовке. Самыми необычными стали слова Мина, когда сказал, что не хочет готовить и не голоден. Такое за проживание с этим человеком почти в течении десятилетия случалось довольно редко, и то происходило только тогда, когда у них было много работы и времени ни на что другое не хватало. — Хён, ты точно уверен, что не будешь есть? Мы ведь давно не собирались вместе. — Хосок недовольно надул щеки, а Джин возмутился. — Что значит не готовишь? Они же без нас всю кухню спалят! Не в обиду, ребят… — Извините, мне просто хочется уединиться. — Он тихо развернулся и ушел, и как после этого не считать его странным, тогда—то и начались первые подозрения. Когда Чон Ки вернулся домой, первым делом он решил навестить брата, так как тот больно долго не просыпался после действия препарата. Шагая босыми ногами по чистому паркету, Чон Ки вошел в свою комнату, и открыл шкаф, в самом нижнем углу был небольшой разрез, он потянул за него и вытянул тоненькую веревочку с маленьким ключом на конце. Он схватил ключ и закрыв шкаф, направился вниз. Спустившись на первый этаж, он обошел лестницу и открыл еле заметную, сливающуюся со цветом обоев дверь. — Темнота и тишина — тут ничего не меняется. Он проходит по этой темноте, снова спуск ведет вниз, слева стоит одинокая свеча, как раз необходимая в сложившейся ситуации. Каждая из дверей по ходу коридора имела свой нейтральный цвет, естественно, Чон Ки смог сообразить, что за ним может вестись слежка, поэтому, ещё когда он заселился в этот дом, сразу взломал камеры и изменил всё, что на них было записано. — Брат...ик — он насмешливо улыбнулся, всё больше радуясь предстоящей встрече. Пройдя по коридору почти до конца, он достал ключ и быстро с щелчком открыл дверь. В комнате было тихо, ещё горевшая свеча давала весьма размытое и блеклое изображение, но можно было увидеть в конце комнаты сидячую фигуру. Ноги были прижаты к груди, а голова опущена, закрывая вид на лицо. Не было понятно, спит он или бодрствует. Чон Ки поднёс свечу ближе, и в этот момент Юнги дернул рукой, свеча выпала из рук и горячий воск каплями задел обоих братьев. — Ах ты! Чёрт! — Чон Ки дует на руку и оглядывается на старшего, из грязной челки он видит горящие глаза, они словно сверкают, даже без света. Юнги быстро встает и набрасываясь на брата. В его глаза словно туман, по телу ощущается странное тепло, что буквально заставляет гореть. Последнее что он помнил, это отчетливый выстрел, но он бы не выжил будь это пуля, значит он ввел что—то другое? — Как ты посмел! Ты — Неблагодарная сволочь! Старший кулаком бьет по лицу Чон Ки, тот в свою очередь получает один удар, и перехватывает вторую руку, мягко проводя по щеке брата, ведя по шее, переходя от ребер к пояснице и задевая бедра, чувствуя дрожь от тела, на что, сразу же получает получает по рукам. — Распутал веревки? Я не ожидал! Что, жарко? От моих прикосновений ты дрожишь? Ха—ха! Какой же у тебя гнилой словарный запас! – Чон Ки язвит, выводя из себя собеседника. — На себя бы с начала посмотрел! Я тебе доверился, хотя стоило тебя прогнать, ещё когда ты в первый раз постучал в мою дверь. — Юнги смотрит с отвращением, но это не счастье – это тревога, страх и безумство вперемешку. — Выпусти меня! — Юнги разрывает держащую его руку и со всех сил бежит к двери, он проходит её и бежит по темному коридору. — Ну попробуй сбежать. «Тихо, и как мне узнать, где он идёт?» — в мыслях преобладало лишь то, что необходимо выбраться из этого подвала и сделать хотя бы один звонок… Бег переходит в спокойный, а затем и еле слышимый шаг. Он видит выход и телефон, вспоминая домашний номер агентства оставляет голосовое сообщение. — Ребята, это я, прошу, помогите! — на последних словах он кричит. Звонок обрывается, на другом конце провода тихо. — Неужели, он это и планирует? — Юнги разворачивается и первое что видит улыбку брата и горячее тепло в животе. Мин оглядывается вниз и видит нож себя в животе, быстро капающую на пол кровь и улыбку, которую он ненавидит больше жизни. — Вот и попался, какой же ты глупый…спи. — Тело обмякает и падает на кровавые руки. — «Почему из—за одного должны страдать другие, и почему я вообще решил связаться с этим человеком?» – эти мысли стали последними, больше он ничего не помнил.