Рыжая полоса

Небольшая квартирка в десяти минутах от школы, была обставлена в стиле бохо: очень ярко и красочно, идеально подходило творческому Хёнджину. Он говорил, что дома много «хлама», подразумевая множество самодельных вещей, статуэток из разных стран и прочих коллекций. Мама парня увлекалась рукоделием и тащилась по цветным тканям, отсюда и получился их интерьер. Жили они дружной семьёй из трёх человек. Родители много путешествовали с его одиннадцати, поэтому жильё часто оставалось в распоряжении младшего Хвана. Он не расстраивался, заполнял тишину музыкой и отдавался искусству. Так и сейчас сотовый пиликнул в просьбе оказать хоть малейшее внимания на него. В диалоге с матерью Хёнджин увидел несколько новых фотографий из Черногории и улыбнулся, напечатав ответ. Кухню окутывает приглушённый мягкий, жёлтый свет по периметру от холодильника до выхода из комнаты. Но это не мешает парням чётко видеть друг друга, не напрягая зрение. Оба в домашних пижамах и косметических ободках, потому что не так давно делали увлажняющие масочки в виде диких зверьков. Оказалось, что Хёнджин ухаживает за лицом таким образом и минимум дважды в неделю использует тканевые маски. Хван очень удивился, когда Феликс сказал, что только иногда наносит питательный крем, ведь его лицо идеально гладкое и без единого воспаления. Сейчас Феликс замешивает тесто для фирменных шоколадных брауни. Минутами ранее они заказали пиццу, так как оба голодные до невозможности после представления. Тема разговора сама собой зашла о еде. Хёнджин признался, что даже живя половину жизни самостоятельно, не научился хорошо готовить, максимум может курицу посыпать специями, залить соусами и засунуть в духовку. Феликс же упомянул свои шедевральные, по нескромному мнению родителей и Джисона, навыки в приготовлении брауни. А Хван не стесняясь и предложил заняться десертом, пока ждут основное блюдо. В глубокую миску, к уже практически готовому тесту, летят шоколадные капли, найденные Хёнджином в закоулках подвесного шкафа над мойкой. На фоне играет Pharrell Williams и его «Happy», подходящее под воодушевленное настроение парней. Хёнджин танцует от души, моментами макая палец в тесто, пока Феликс отвлекается на сияние Хвана и только через пару секунд приходит в себя, наигранно злясь, лупит по руке силиконовой лопаткой. На такие выпады Хёнджин лишь смеётся и утягивает Феликса, за освободившиеся ладошки, в танец. Они двигаются ритмично и плавно одновременно. Всё, что Феликс знал из танцев — вальс, но сейчас он немного не подходил, поэтому он отдался чувствам и расслабился в руках Хвана. Он вёл Ликса в своём темпе, создавая вокруг них свой, личный мир. Там хорошо, нет боли, нет страданий, нет экзаменов и невзаимности, только лучи жёлтого солнца и морской бриз, освежающий мурашками по коже. Такой невинный, Хёнджин заставляет Феликса смеяться. Под конец песни он повернул Феликса вокруг его оси и вернул на место, будто и не крал, не уносил в мир грёз. Музыка сменилась более спокойной, а Ликс продолжил пыхтеть над тестом. Хван облокотился о гарнитур рядом с ним, — тебе нравится готовить? — В основном выпечку, другие блюда получаются через раз, — Феликс не думал над ответом, он точно знал, что с детства мечтает о собственном ресторане с пятью звёздами Мишлен, даже если их всего бывает три, это не так важно. — А что ещё умеешь готовить, помимо брауни? — Хёнджин вновь потянулся к шоколадной массе, словно ворона уносит всё блестящее к себе в гнездо, но не успел и кончик пальца испачкать, Ликс, вновь, стукнул лопаткой. — Печенье, яблочный пирог, торты там всякие… — Феликс уже на автомате не давал дотронуться до теста, сейчас он думал, как завернуть к нужной теме, к тому из-за чего не может нормально спать уже какое время. — Вау, я теперь хочу попробовать всё это, давай почаще собираться и готовить? — Хёнджин с улыбкой восхищения смотрел на Феликса, стоя в пол оборота. Его желание находиться рядом с Ли было искренним. — А… Тебе не кажется, что занятие выпечкой не подходит… Парням? — робко и чудом не заикаясь, пробубнил Ликс, мысленно сажая цветы на своей могиле, потому что скоро его либо пошлют, либо он сам откинется от стресса. Лишь бы Хёнджин его услышал, лишь бы не повторять. Слишком стыдно. — М? — Хван посерьёзнел и задумался, сразу как вопрос дошёл до его мозга, — на самом деле нет. Не думаю, что увлечения имеют пол, — воспользовавшись замешательством Феликса, он украл очередную частичку теста, — да и говорят, мужчины лучше готовят, — улыбнулся и подмигнул, слизывая шоколад. Феликс готов превратиться в лужу, он натурально, если так вообще можно выразиться в имеющейся ситуации, таял. Слова Хёнджина частично успокоили, но он ещё не узнал ответ на главный вопрос. — А любовь? Она имеет пол? — Феликс пытался сказать буднично, но получилось нервно. Как у него глаз не дёргался, одному богу известно. Хван молчал. Минуту, две, три и на каждую из них Феликс всё глубже проваливался под землю, в собственноручно вырытую скользкую яму. Размеренный выдох Хёнджина вывел из транса, — когда ты влюбляешься, то не думаю, что пол что-то решает. Буквы и звуки током ударили по мышцам блондина и сразу же нежно растеклись, расслабляя. Так долго он мучился, что не верилось в правдивость, у него есть шанс. Он повернулся в сторону Хвана, но тот уже выбегал из кухни под звон домофона. Феликс вдохнул, учуяв аромат ванили, цитруса и пиццы, что Хёнджин нёс на кухню, попутно жуя один кусок, и улыбнулся. — Очень горячо! — с набитыми щеками предупредил его Хёнджин, открывая рот в попытке остудить. Хван украл не только частичку теста, но и ранимого сердца Феликса. *** Отсутствие штор на окнах никогда не напрягало, в основном ночного, обитателя сей берлоги, иначе не назвать. Мебели стояло минимум, так удобней, несколько мягких ковров возле кровати и стола, для уюта и большой шкаф забитый пустыми коробками, единственное, что остаётся без объяснения. На границе реальности и сна Чан ощущает, что задыхается. Резко распахивает глаза и первое, что видит — пушистую задницу, во всех смыслах. Дуни просто обожал Бан Чана, по крайней мере, так говорил Минхо, но у Бана начинали появляться сомнения, иначе как ещё объяснить эту тягу питомца, убить его во сне. Ведь не впервые пробуждение радует отсутствием воздуха. Парень перекладывает рыжее, ничуть не смутившееся, чудо со своего лица на постель рядышком и зевает, восполняя недостаток кислорода. Он давно не спал так хорошо. На часах девять ноль-ноль, сегодня понедельник, а значит Минхо ко второй паре на философию. Чан знал его расписание лучше своего, нужно было следить за его посещаемостью, раньше. За это Минхо прозвал его матерью-одиночкой с гиперопекой, шутя, конечно. Младший всегда был безмерно благодарен Чану за поддержку. Уже с год точно, Ли в состоянии самостоятельно следить за собой, однако привычка Бана никуда не исчезла. После возвращения Минхо к тренировкам, они договарились на неделю без университета, в пользу возвращения прошлого ритма жизни. Минхо заверил, что потом нагонит пропущенный материал и продолжит обучение в обычном режиме. Старший и не сомневался. На самом деле Чан не одобрял вид заработка друга, но ничего не мог поделать, слишком хорошо знал его, чтобы запретить. Он ведь понимал как трудно будет Минхо без выброса адреналина, проходили. Однако когда Хо попал в больницу во второй раз, стало действительно страшно. Даже с твёрдыми заявлениями Минхо, что он контролирует ситуацию, было сложно взять себя в руки и успокоиться. К слову, неделя прошла и Минхо нужно идти на пары. Чан поднимается с постели, для галочки накидывает ванильное покрывало на подушку и с лицом пакостника, заговорщески перебирается к комнате соседа. Дверь туда закрыта, что странно, Минхо всегда оставляет её приоткрытой для мелких сожителей. Но это не особо смущает старшего, он распахивает деревянную преграду, подкрадывается к спящему и наваливается сверху на по-уши укрытого лёгким одеялом; бодро кричит, чуть ли не в ухо, — вставай, вредным котам пора размять косточки! — и сваливается вниз, больно ударяясь задницей. Над ним возвышается шипящий, раздраженный, чем ещё больше напоминает кота, что защищает своих новорождённых котят. И в этот момент Чан замечает ещё одно шевеление, из объятий которого вылез Минхо секунду назад. Мальчик недовольно вертится из-за потери тепла, но не просыпается, утыкаясь носом в подушку и подминая одеяло под себя, а-ля подобие утерянного. В голове самого старшего, самого адекватного и здравомыслещего нарастает башня дженга из вопросов и преждевременных упрёков. Но не успевает он и слово вставить, как выпихивается в гостиную вместе с, резко проснувшимся, Ли. Тот аккуратно прикрывает за собой и чуть ли не на цыпочках спешит на кухню. Чан, точно за мамой уткой, крадётся следом. Уже минут так с пятнадцать Бан лицезреет крепкую спину друга, что, как ни в чём не бывало, занимается традиционным приготовлением завтрака, только сегодня на троих, вместо двоих. Чан, еле как, выдерживает псевдо спокойное молчание и витающее в ароматах горячих яиц напряжение. Его не трогает то, что в кровати Минхо лежит парень, хотя он и не знал о предпочтении собственного пола у младшего, на что может предъявить на правах близкого человека. Но всё это не сейчас, любопытство сожрёт быстрее. Он только хочет задать первый интересующий вопрос, как перед ним ставится тарелка с изысканно украшенным омлетом, что на добрые десять минут затыкает рот, занятый пополнением желудка. Они едят в той же тишине, только теперь она менее давящая. Чан заканчивает со своей порцией и поднимает взгляд на друга. Минхо не торопясь, пережёвывает каждый кусочек, просматривает что-то в телефоне и совершенно не волнуется, будто у него в постели ежедневно кто-то, да лежит, что, естественно, не является правдой. Старший отодвигает тарелку и ставит локти на столешницу, укладывая на них подбородок, — ну что? Кто это расскажешь? Ли отрывается от созерцания радиационно опасного предмета человечества и пожимает плечами, — чаще дома появлялся, тогда бы знал, — язвит, будто использует второй язык, а тот льётся с языка, так же правильно, как кровь течёт по венам живых существ. Чан давится несуществующей жидкостью и сипло спрашивает, — он у нас живёт теперь? — звучит удивлённо, но слишком серьёзно и Минхо не сдерживает смешка в кулак, — эй, чего ржёшь? Проходят, испытывающие нервы Чана на прочность, долгие минуты, пока Ли успокаивается, вздыхает и отвечает со снисходительной улыбкой, будто разговаривает с доверчивым дедом, ну или ребёнком на крайняк, — это Джисон, он тогда Суни вернул, помнишь рассказывал или деменция коснулась мозга? Осознание не спеша доходит до старшего. Он кивает, игнорируя колкость, усмехается, — и в благодарность ты решил прописать его у нас? — первые секунды злорадства (с отсутствием бурной реакции со стороны Минхо) проходят и его лицо вытягивается, — не то чтобы ты когда-то давал повод усомниться, но… — Бан в любом случае на стороне Минхо, всегда был, есть и будет. Даже если тот окажется совершенно точно не прав или облажается по полной, то он до конца будет защищать, лишь позже пропишет лёгкий подзатыльник для профилактики. — кхм, но он же ещё школьник, это статья. Минхо в полнейшем, мягко говоря, шоке смотрит на поехавшего на старости лет старшего, — ты долбанулся? Я не совращаю малолетних, — рука чешется покрутить у виска, — мы не спали, точнее спали, но в обычном смысле. Он мне как брат, да и не настолько мало ему… Что я несу, — он шлёпнул ладонью по лбу, после растирая покраснение. — Честно, я запутался, что он тут делает то? — Чан тяжело вздыхает, измученный составлением полной картины произошедшего, — каким ветром занесло? — Северным, — Минхо закидывает в рот последний кусочек омлета и довольно откидывается на спинку стула, — мы встретились вчера в клубе, потом погуляли и по некоторым обстоятельствам, он остался здесь на ночь, — большую, или даже огромную, часть произошедшего Ли опустил, в целях экономии времени и накатившей сытой лени. — Кстати, конверт с гонораром я положил тебе в тумбочку, поэтому отказывайся от дополнительных смен, — в качестве подтверждения серьёзности слов, он тыкает в старшего пальцем и дырявит строгим взглядом. Чан, как и практически всегда, не стал допытываться, в целом поняв суть присутствия нового человека в их доме. Про гонорар пришлось промолчать, согласно принять и немо поблагодарить. Хотя, он прекрасно знал, что мог работать в таком режиме сколько понадобилось бы, на износ, но главное — без появления свежих увечий на теле Минхо. Чан ненавидел себя за их появление, винил себя, ведь знал, что можно обойтись без них. Но младший категорически против, упертый с детства во всём. Оставался один выход — запастись терпением и пополнять запасы в аптечке. *** Джисон нашёл его, наконец-то, спустя долгие годы путешествий! Он мелкими перебежками подбирается к блестящему, изумрудному дракон с лицом осла, касается его бородки, а тот вытаскивает язык и весело облизывает всё человеческое личико, — ну, прекрати, — Хан смеётся, а дракон не перестаёт, вылизывает кончик носа, щёки и даже уши. — Эй, всё, хватит! — твердит Джисон и открывает глаза, — Дори? — кот, закончив с умыванием лица человекоподобной белки, вылизывает собственные лапки, фыркает и спрыгивает с кровати, полный грации. Несмотря на водные процедуры, сон от Хана не ушёл. Хёна рядом не нашлось, поэтому он потянулся и побрёл на встречу к солнечным лучам — на кухню-гостиную. На удивление, тормознув в дверном проёме, первым Джисон замечает взрослого мужчину, как ему кажется на первый взгляд, и первым в голову ударяет воспоминание о принятом, воспитаном в нём уважении, поэтому он кланется, совмещая с приветствием. Секунды свистящей тишины прерываются громким смехом и только тогда Хан понимает, как это неловко смотрится со стороны. Он поднимает голову и натыкается на ржущего, как не в себя, Минхо и тупо моргающего мужчину, что руками, будто пытается отгородиться от Джисона. Мужчина поднимается со стула, чтобы подойти поближе к Хану. Он приятно улыбается, когда протягивает руку, — Я Чан, друг и периодически нянька того оболтуса, — он не оборачиваясь, указывает на, театрально надувшего губы, Ли. Джисон выходит из оцепенения, протягивает руку в ответ, откашливается, чтобы, как-то неожиданно, тихо произнести, — Хан, — и спустя короткую паузу добавить, — Джисон. — Очень приятно познакомиться, но мне пора в университет, — Чан разрывает рукопожатие и отходит куда-то в сторону коридора, прежде бросив, попивающему кофе, Минхо, — тебе тоже, не забудь. Минхо кивает, — да, пап, хорошо, — усмехается цыканью старшего и делает очередной глоток из кружки с котиками, после переводя внимание на, застывшего в проходе, Хана, — завтракать будешь? *** Уплетая самый обычный, но такой шикарный, омлет за обе щеки, Джисон восхваляет навыки готовки Минхо. Тем временем старший заканчивает с мытьём посуды и вытирает мокрые ладони вафельным полотенцем. Вокруг царит уют вперемешку с долгожданным комфортом. Хан готов отдать всё, что угодно, лишь бы жить тут, вместе с хёнами. Но, наверное, это перебор, большая наглость и несбыточное желание младшего. Он перебьётся. К слову, Чан произвёл на него хорошее впечатление. С ним Минхо вёл себя, словно подросток, но это только показывало то, как сильно они нужны друг другу. У каждого должна быть опора и поддержка. — Какие планы на сегодня? — Минхо усаживается на стул напротив, — в школу успеешь только к середине учебного дня, учитывая, что твоя форма и учебники дома. — Я не пойду сегодня на уроки, один день пропустить не страшно, — он отодвигает пустую тарелку, — но домой нужно вернуться, пока родители не заметили моего отсутствия, хотя это вряд-ли произойдёт. Минхо соглашается, забирает грязную посуду и отправляет Джисона переодеваться. Сам же занимает ванную комнату, собираясь в университет, Чан прав в том, что ему нужно появиться в святилище знаний. Немного проходит, как они уже обуваются на пороге. — Слушай, — вдруг начинает старший, — если что, то ты можешь переночевать здесь ещё, — он выпрямляется, чтобы видеть Джисона, — всмысле, если дома будет плохо или что-то в этом роде, тогда не стесняйся сказать. Хану кажется невероятно умилительной забота со стороны Минхо. То как он неловко заламывает пальцы и покусывает нижнюю губу. Младшему хочется успокоить его, заверить, что трудностями поделится и попросит помощи в случае чего, — хорошо, если что, то напишу, — но он не желает разрушать их с Чаном спокойствие. Джисон крепко обнимает Ли, поглаживая по спине, в ожидании, когда чужие руки сцепятся вокруг него, — не переживай, хён. Минхо обнимает в ответ. *** Неделя проходит в обычном режиме. Вечер понедельника Хан провёл дома, в непривычной тишине. Мама предупредила его, что они с отцом уехали к бабушке и дедушке на пару дней. Джисон облегчённо выдохнул, у него есть время на передышку. Об этом он написал Минхо, чтобы тот не волновался зря. В конце дня, от написания песни, его отвлёк звонок Феликса. Хану пришлось потратить половину вечера на объяснение причины своего отсутствия в школе. Блондин сначала возмутился, что друг не позвонил ему, чтобы они вместе решили проблему. На это Джисон парировал, что не пришёл же бы он к Хвану, а в динамике послышался вопрос от самого Хвана, мол «почему нет?». Это выдало их положение поблизости друг от друга, а значит и вероятность положительного исхода диалога повышалась. В итоге Феликс успокоился и попросил не списывать его со счетов. С возвращением взрослых тишина не исчезла, однако стала тяжёлой, свинцовой гирей давила на виски. На перемирие похоже не было, а молчание казалось в разы громче криков. Отец стал чаще пить градусные напитки, вырубаясь перед телевизором после работы. Мать же, наоборот, ушла в хозяйство и стала умиротворенней. Среди недели даже поинтересовалась у Джисона школьными делами, пока убирала на кухне. До каникул осталось меньше недели. Заядлые тусовщики уже во всю открывали сезон вечеринок и ночных гулянок; хорошисты и отличники потихоньку расслаблялись, предвкушая скорый отдых, а Джисон настраивался на частые встречи с Минхо, потому что у того также каникулы и они договарились посетить кучу мест. Но особенно Хан ждал их совместную тренировку по танцам, на которой Минхо обещал поучить с ним какие-нибудь лёгкие комбинации. Уроки летели, точно легковушки по трассе. После школы Феликс тянул Джисона в парк, кино, кафе или к себе домой, чтобы друг не чувствовал себя брошенным и рассказывал о Хёнджине. У них всё было просто замечательно. Ежедневно, по вечерам, они проводили время вместе, много гуляли и дважды в неделю, словно ритуал, устраивали ночёвки. Всего за пару дней друзья слиплись, как пластилин разных цветов, слились в один. На очередной ночёвке Феликс даже познакомился с родителями Хвана, что оказались наимилейшими людьми. Ли им очень понравился. Несмотря на отсутствие встреч из-за той же занятости старшего, Минхо с Джисоном продолжали вести активный диалог, в уже добротно заполненном, чате. Ли как-то упомянул Чана, что стал больше есть и спать, брать меньше смен и по-настоящему отдыхать. Хан невольно улыбался слушая счастливый голос друга, да, именно друга. Назвать Минхо знакомым язык отпал бы, потому что, несмотря на короткий срок, они действительно сблизились. Джисон чувствовал связь между ними, как они понимали мысли другого, даже не напрягаясь; как часами болтали, переливая тему в тему; как нуждались в, таком родном, контакте. Пытаясь вспомнить жизнь в прошлом, без Минхо, Хан мог лишь покачать головой, он уже не особо помнил. Рядом был силуэт Феликса и на этом коммуникация тормозила. *** Первый день каникул начался, конечно, в обед. Сон — это святое, так было из покон веков, такова мудрость предков, а их нужно уважать. А ещё утро без кофе — это не утро, Джисон уверен, что это тоже вымолвил кто-то занебесно умный. Сотовый на зарядке смиренно ждал своего часа надобности. А Хан, в ожидании трудолюбивой кофеварки, проверяет оповещения и замечает парочку непрочитанных от Минхо. Lee Min-ho: Дооброе утро ~ Спать весь день вредно! *фото* Чан-и принёс огромную коробку пудингов от мамы, а у них срок годности завтра заканчивается ㅋㅋㅋ Я один не справлюсь, этот гений отказывается от шестой упаковки. Приходи помогать (^o^) Джисон тихо посмеивается с милых жалоб Хо, параллельно набирая ответ. Наскоро собираясь и переливая кофе в термос, он покидает надоедливые стены квартиры и практически вприпрыжку направляется к кошачьей обители на помощь. Друг в беде не бросит.