Рыжая полоса

Ночная мгла отражала блики звёзд в мерном течении властной реки, уличные фонари согревали сентябрьский асфальт под ногами, а ларьки с вредной едой давно позакрывались, отпуская владельцев на заслуженный сон. Набережная, неподалёку от квартиры тёти Хана, принимала гостей в любое время суток и сейчас лишь эти двое порадовали её визитом. Феликс чесал руку, которую истерзали комары, а Хёнджин шёл рядом и глядел куда-то вдаль. Было тепло, даже просто в лёгкой кофте накинутой на плечи. — Я переживаю за Джисона, — не выдержал Ли, останавливаясь и облокачиваясь на парапет. Искры усыпали всю бесконечность тяжёлого неба, точно веснушки щёки Феликса. Хван остановился следом, невзначай, вставая рядом так, чтобы их локти соприкосались. — Он будет в порядке, тем более, что с ним Минхо-хён, — Хёнджин повернулся лицом к парню, чтобы успокаивающе погладить ледяные костяшки с трещинками от сухости, — отпусти ситуацию под его контроль. — Я пытаюсь, но… — он грузно выдохнул, поддался лёгкому прикосновению и прильнул ближе, опрокидывая голову на плечо друга, — вдруг хён не справиться или Джи хуже, чем кажется? Он был никаким, когда я увёл его в комнату. — Не терзай себя пессимистичными мыслями, — Хван развернул Феликса к себе, смотря прямо в глаза для убедительности, готовился проворковать мантру, — Джисон не маленький ребёнок, я надеюсь в любом случае, а перепить может каждый. Ему нужно только проспаться, избавиться от сушняка и будет, как новенький. Уверен, Минхо-хён имеет опыт в этом деле, давай проявим побольше доверия к нему, — договорив, Хёнджин притянул Ли к своей груди, нежно обнимая и зарываясь в копну волос. Ветер играл с обесцвеченными прядями, спутывал в понятные лишь ему узоры и распускал, словно жухлые листья в сентябре. Тишина отрывала от людских забот, непонятных идей и простого, но такого парадоксально сложного мира. Хёнджин встрепенулся, почувствовав влагу на футболке и следом тихий всхлип — Феликс плакал, высвобождал накопленные негативные эмоции, которые были не свойственны ранее. Хван испугался на мгновение, отпрянул, взял лицо блондина в охапку рук, судорожно вытерая капли, — ну же, солнышко, не плачь, я рядом, а рядом с Ханом есть хён. — Феликс закивал, последний раз всхлипывая, хватаясь за большие ладони Хёнджина и легко поглаживая. Хёнджин замер, прикрывая глаза и млеяя под атмосферой момента. Он убрал одинокую слезинку с веснушчатой щеки и тягуче медленно приблизился, целуя в замерзший нос. Чем он руководствовался непонятно, но казалось, если Хван сейчас не поцеловал бы Ликса, то умер бы на месте. В сердце Феликса закралось тепло любви. Любви к стоящему напротив парню, что без зазрения совести замер в считанных сантиметрах от губ Ли. Хотелось спросить, что он делает, не противно ли ему, чего он хочет, испытывает ли тоже самое и ещё много чего в том же духе. В глазах Феликса читалась паника и Хёнджин решил не давить, боясь спугнуть, он стал отстраняться. Феликсу показалось, что он что-то упускает, глаза расширились и тело поддалось вперёд, навстречу неизвестному. Обветренные губы коснулись пухлых, разливаясь горячим шоколадом. Хёнджин на секунду замялся, не ожидая такой решительности от Ли, но быстро вернулся в реальность, чтобы смять чужие губы и раствориться в моменте. Ответом на все вопросы Феликса послужила нежность в прикосновении пухлых губ к обветренным. *** Настойчивый трезвон сотового телефона на тумбе, заставил Минхо разлепить тяжёлые веки и ответить упертому досаждателю. Вчера он слишком поздно вернулся с тренировки, поэтому сейчас внимал всем прелестям недосыпа. — Слушаю, — хриплый голос тяжело прорывался на волю, отчего пришлось откашляться, — м, да, хорошо, до свидания. Минхо сладко потянулся, растягивая затёкшие мышцы. Всё ещё тянуло в сон, но пары чудесным образом не исчезли, раз проснулся пораньше, то стоит сходить в душ. Уже несколько недель Ли стабильно отказывался от предложенных боёв, не испытывая нужды в излишних средствах и новых садинах, что так не нравились Джисону. Однако сейчас дал своё согласие администратору клуба. Хан не отвечал на звонки и сообщения со дня рождения и если в первый день Минхо мог списать всё на долгий отходняк, то спустя два дня понял, что что-то не так. Переживания не оставляли в покое, а университет, как на зло, запряг проектом, забирая крохи свободных часов. Ли писал Феликсу, номер которого взял в тот вечер. От него и узнал о самочувствии Джисона, что по всей видимости словил апатию перед экзаменами. Нагнетать старший не стал, но и писать не перестал, интересовался самочувствием друга и рассказывал о бесячем напарнике, доставшемуся по жеребьёвке. Так стали проходить дни. Минхо ждал, когда закончит проект и навестит Хана, попробует помочь и просто будет рядом. А пока, не смотря ни на что, не завершал свой «вечный» монолог. Прошла неделя и вторая, Минхо носился, как угорелый с этим, успевшим надоесть и выбесить, проектом, исправно посещал тренировки, готовясь к бою и периодически забывал поесть (но не покормить котов). Жизнь превратилась в день сурка, угнетала чёрно-белым цветом. Джисона, с его глупыми, простыми, но от того и смешными шутками, историями про школу, Феликса и Хёнджина с молчаливой передружбой, фаната Сынмина и других одноклассников, очень не хватало. Сейчас Ли понимал, как сильно Хан красил его бессмысленное существование. К слову о Сынмине, парень оказался интересным собеседником и приятным человеком. Во время их разговора он часто извинялся за настойчивость и возможную приставучесть, но Минхо быстро успокаивал его, заверяя, что не против разговоров о работе. Осталось дотерпеть два дня, как Джисон заявил о себе, написав самое простое «доброе утро» и ничего более, но у старшего на душе птицы запели. Первым делом Минхо узнал, как младший справляется с нагрузкой, хорошо ли кушает, спит. Джисон отвечал коротко и даже по тексту можно было заметить его неловкость, будто стыдно за такое долгое избегание игнорирование. Ли абсолютно точно не винил его, знал, что сложно и много давления. Диалог завершился со звонком с пары, Хан сказал, что сейчас будет занят подготовкой и не сможет отвечать. А старший понял, что зарядился энергией на ещё один чёртов проект. *** Несмотря на сухость и редкость общения с младшим, Минхо старался не унывать и поскорее пережить трудный период. Сразу после защиты проекта, он узнал свободен ли Хан и могут ли они встретиться. Но, к сожалению, у Джисона не нашлось минутки на старшего и теперь Минхо брёл по парку, оглядывая окрестности, к дому. Рябиновые листья полностью покрыли холодную землю, вспыхнули пожаром и согревали видом. Маленькие дети тратили последние тёплые деньки на прогулку с самокатами и, конечно, родителями. Арка на выходе из парка интересовала лепестками выдуманных цветков в честь приближающихся праздников. По дороге Минхо зашёл в магазин за печеньем с шоколадной крошкой и бутылочкой соджу, отметить успешное завершение работы всё-таки нужно. Солнце высоко над головой смеялось в лицо людям, что начинали скучать по жаркому лету, пока Минхо скучал по мальчику, который однажды нашёл его кота и с того момента поселился глубоко в сознании, как спасательный круг. Дома его привычно встретили коты с жалобным мяуканьем, будто ябидничали друг на друга за проделки в отсутствии хозяина. Чана, как обычно, видно не было, точно пропадает в студии. Сейчас у Криса появилось больше свободного времени, которое он предусмотрительно отдаёт любимому делу. Минхо очень рад за друга, даже если чувствует удушающее одиночество, как тогда, четыре года назад. Единственное, чего парень боится, так это посмотреть на календарь и убедиться, что завтра тот самый день. День рождения его покойной сестры. *** Утро встречает пасмурным ветром и мрачными тучами по всему небу. Под стать погоде и настроение, беспокойно спавшего, Минхо. Каждый год в этот день он мечтает забыть всё, вплоть до собственного имени, мечтает отключить разум и больное сердце, что плачет по девочке, покинувшей мир живых слишком рано. Чанбин как-то говорил, что Минхо, как трус, убегает от проблем вместо того, чтобы разобраться со страхами. Не то, чтобы Ли отрицал, скорее не хочет напоминать себе об этом. Противясь мнимой усталости, Минхо шаркает на кухню, дабы успокоить урчащий живот. Холодильник радует закусками от Чана — тот часто приносит что-нибудь из клуба — но не настолько, чтобы улыбнуться. К холодному кимбапу добавляется бутылочка соджу, купленная и не выпитая вчера. Минхо надеется забыть сегодня с помощью алкоголя, как делал и в предыдущие годы. Он искренне не хотел повторять историю, но лишившись поддержки в виде Джисона и не желая, вновь, втягивать Криса, Минхо не знает как справиться с болью, увеличивающееся в троекратном размере именно в этот день. Ему не хватит сил, он сам убедил себя в том, что слишком слаб и не хочет ничего менять. Привычное проще пережить, чем довериться неизвестному и неожиданному. С каждым глотком из горла Минхо утопал в мучительных мыслях всё больше. Он представлял какой могла вырасти его сестра. Сейчас ей исполнилось бы тринадцать лет. Её волнистые, в папу, волосы каштанового цвета отрасли бы до поясницы, как она грезила, а на зубах появились бы брекеты, как обещал Минхо. Он обещал накопить достаточно денег к её двенадцати годам. Минхо многое ей обещал и готов был выполнить, до сих пор готов, только бы вернуть Юнсу… Слёзы одна за другой скатывались по щекам, падали на столешницу и разбивались вдребезги, заглушая крики души глотками острой жидкости. Всхлипы эхом отбивались от стен, как горошены рассыпаных бус. Бережно склеенный пазл из ранимого парня, который побывал в личной бездне, теряя близких одного за другим, вновь грозил распасться. Минхо никогда не мог справиться самостоятельно, рядом всегда были люди: Мама с папой, Юнсу, Чан, Джисон. Кто остался теперь? Мамы с папой давно нет, Юнсу похороненна с ними, а Джисон отдалился и непонятно вернётся их общение или нет. Неужели Чан продержится ещё? Сколько времени понадобится Минхо, чтобы почувствовать себя живым? Он устал. В гостиной тихо, Крис всё ещё спит, а Минхо не хочет заглушать мысли музыкой или очередным сериалом без смысла. На его коленях раскрыт альбом с фотографиями. Его они сделали вместе с Юнсу после смерти родителей, хотели сохранить память. И вот сейчас Хо пролистывает страницы, касается любимых лиц, боясь забыть. После смерти сестры он добавил больше её фотографий, смешивая со старыми. Её улыбка дарила тепло и желание жить, ради неё. Минхо пытался быть сильным братом, постоянно улыбался и уверял, что они справятся, укладывая малышку спать, а потом запирался в ванной и плакал от отчаяния. Как такой слабый человек должен справиться? Он открыл ещё одну банку пива, найденную в шкафу, уже не считал количество влитого. Юнсу намного сильнее него, но и она не справилась. — Эй, эй, эй, — проснувшись, Чан сразу заметил друга в состоянии сваренного овоща. Он быстро подбежал к нему, отбирая банку, что практически пуста. На полу валялись её копии и некоторые собратья, — когда ты успел так наклюкаться? Минхо не обратил и малейшего внимания на Криса, проклинающего себя за то, что забыл какой сегодня день. Он собрал выпитые бутылки и отнёс их в мусорку. Медленно, будто из-под носа спящего зверя, забрал альбом и заставил Ли выпить пару стаканов воды. Уложив младшего спать и укрыв пледом, Чан стал думать, что делать. Смена, на которую он согласился за место коллеги, должна начаться через два часа, а Минхо оставлять одного себе дороже. В прошлом году его прокапывали в больничке, а в этом он, похоже, решил побить рекорд и сразу в царство небесное. Чанбин не вариант, потому что не в городе вовсе, а общих знакомых, которым можно довериться… В голове вспыхивает хороший вариант. — Ало? — Крис набирает номер парня, что взял на всякий и теперь был этому очень рад, — ты свободен сейчас? *** Всего пятнадцать минут и Хан выпроваживает Чана за дверь. Услышав взволнованый голос Криса по телефону, младший немного испугался и, не мельтеша, прибежал в родную квартиру парней. Больше двух недель Джисон тратил все свои моральные силы, чтобы избегать общения с Минхо. Сначала игнорировать сообщение не являлось чем-то сильно сложным, плюсом нагрузка в школе увеличилась, приближая к экзаменам. Младший успел подумать, что справляется и вполне неплохо, как Феликс решил поинтересоваться, почему Хан не отвечает хёну так долго, что тот ему пишет. На Джисона, в тот миг, свалилось осознание: Минхо переживает за него, он не пустое место и даже если старший не испытывает тех же чувств, то всё ещё является близким другом и важным человеком. В тот день, забитое в угол, сердце ликовало, оно жаждало любой крупицы разговоров только с одним человеком, обливалось слезами горя, чтобы расцвести снова. Но Джисон не мог позволить себе больше, чем несколько простых сообщений, он хотел заглушить чувства, хотел продолжить дружить и быть рядом без вреда для себя и Минхо. Сейчас он тихо подошёл к дивану, Чан предупредил, что только уложил Минхо спать и тому стоит отдохнуть. Джисон знал лишь то, что хёну нельзя пить ничего крепче сока и испытывать исключительно положительные эмоции, с чем бы это ни было связано. Тишину комнаты разбавляло лишь пение птиц за окном, да треск холодильника, увешенного магнитиками. Коты бродили неподалёку от спокойно дремлющего хозяина и без укора, а будто с сочувствием поглядывали на диван. А спал Минхо очень мило, сжимая и растаптывая весь самоконтроль младшего. Его ресницы подрагивали от ядовитых лучей растянутых по векам, губы выпускали пары яблочного соджу, а на щеках блестели дорожки от высохших слёз. Хан сидел рядом на полу, прислонившись к дивану, и рассматривал родинки на лице, что хотелось сцеловать, как шоколадные крошки. Только недавно Джисон понял насколько слаб перед старшим. С момента знакомства, как Минхо распахнул дверь, возвращая любимого котёнка, Хан упал ему в ноги, отдал ключ от самоуправления и лично затуманил собственный разум. Полный доверия, восхищения, уважения и любви, он уверено шагал к мосту, чтобы узнать, что тот слишком дряхлый и не выдержит пропасть между ними. Минхо заерзал на месте, будто почувствовал взгляд на себе. Медленно моргая и зевая, он не хотел просыпаться. — Доброе утро, красавица, — Джисон усмехнулся озадаченному выражению лица старшего, в организме которого всё ещё бурлил алкоголь и замедлял понимание реальности. — Утро, а ты чего здесь? — хрипло и как-то раздавленно сказал Минхо, пытаясь сесть, но потерпел поражение, хватаясь за пульсирующие виски. Он благодарно принял из рук Хана стакан с водой. Живот заурчал, требуя хоть что-то съестное, помимо кимбапа, за день. — Хочешь кушать? — получив в ответ кивок головой, Джисон встал с пола и прошёлся до холодильника. Он заботливо разогрел чашку супа, найденного в закромах полок. — Держи, немного горячо, ешь осторожно, — он придвинул журнальный столик и передал ложку в дрожащие от слабости пальцы. Минхо ел очень медленно и старательно, потому что удержать посуду в руках оказалось непосильной задачей. Хан, устав наблюдать за мучениями друга, взял инициативу и стал кормить, как ребёнка или старика. Минхо ничуть не сопротивлялся, осознавая свою беспомощность. А Джисону даже понравилось ухаживать за хёном. Грустно смотреть, как тот мучается, к слову, всё ещё неизвестно из-за чего. — Что у тебя случилось? — Хан зачерпнул очередную ложку бульона. Минхо не рассказывал, что его беспокоит и младший не знал причину пьянства. Хён молчал, продолжая поглощать пищу. Только когда еда закончилась и пути к отступлению были перекрыты пытливым взглядом Джисона, Минхо грузно выдохнул. — Сегодня день рождения моей младшей сестры. — Хан сразу понял, что всё не так просто, по глазам Минхо видно всю пережитую боль, поэтому промолчал, ожидая продолжения. Ему бы стало легче, если хён выговорится. — Она заболела после смерти родителей, врачи говорили, что возможно на её организм так повлиял стресс от потери близких. — На секунду в квартире повисло молчание, разрушенное всхлипом со стороны старшего, — я… Я должен был быть рядом и помочь ей пережить это, но слишком поздно понял, она была совсем одна и не могла справиться, если бы я не бросил её, не оставил, она могла выжить, мы бы справились вместе, — бесвязная речь, прерываемая всхлипами, росла из самого сердца парня. Джисон сел рядышком, чтобы тихонечко поглаживать старшего по спине в знак поддержки. Минхо будучи уязвимым в данный момент слепо погружался в склизкие воспоминания из папки «не трогать, может нанести непоправимый ущерб!» — Какая она была? — Хану казалось, что хёну лучше всего перекрыть плохое хорошими воспоминаниями, теми что греют душу и вызывают улыбку. — Она… Самое светлое чудо, что я встречал за свою жизнь, самая добрая и миролюбивая, — мысли о любимой девочке правда заставили расцвести улыбку на лице. — Знаешь, однажды её обозвал одноклассник, а она вместо того, чтобы расстроиться, стала везде за ним ходить и делать комплименты, — Минхо грустно усмехнулся, — она верила, что всё злое можно исправить добротой. Мне кажется, Феликс похож на неё, оба не глупые и чертовски добрые. Джисон не переставал успокаивающе массировать спину Ли, пока тот разбирал полочки в собственной голове, — что с ней стало.? Тишина лишь мгновение царила в воздухе, сменяясь глубоким голосом Минхо, — лейкемия. *** — Тук-тук, пора в школу, соня, — Минхо прошёл в глубь комнаты, чтобы открыть окно. Ночью мартовский ветер сильно холодил, а из-за закрытого окна под утро комната становилась душной. На парне висит развязанный фартук поверх милой пижамки с котиками, которую ему выбрала сестра. Шёлковые шторки раздуваются в разные стороны, запуская в пространство свежий воздух. — Мм…- доносится мычание со стороны кровати, где укуталась в тёплое, зелёное одеяло девочка. Её русые волосы захватили всю площадь пуховой подушки, создавая искусные узоры. — Ты чего? Обычно же легко встаёшь, — Минхо одарил сонный комочек взглядом и прищурился, — неужели легла позже? — Он подошёл к кровати, где на краю отдыхал рыжий котик. Суни любил именно это место в их квартирке, наверное, потому что Юнсу втихую притаскивала ему вкусняшки из верхнего ящика. — Я жду на кухне, просыпайся и приходи завтракать, — Ли мягко потрепал сестрёнку по волосам и почесал Суни под подбородком, а сам вернулся на кухню к Дуни, накрывать на стол. После гибели обоих родителей Юнсу забрали в детский дом из-за отсутствия родственников, помимо брата, что только переступил порог совершеннолетия. Минхо не мог места себе найти, пытался собрать все нужные справки, устроиться на работу и вместе с этим провести достойные похороны. Мечта о поступлении в университет на хореографа ушла, даже не на второй план, а далеко, в самый конец. Тогда он не замечал, но рядом всегда был Чан, который крутился не меньше, дабы помочь другу, облегчить его тяжёлую ношу. Именно Крис смог найти связи в деле опекунства и уговорить, под ответственность его родителей, отдать Юнсу брату. После похорон семья Ли, теперь состоящая из двух человек, вернулась к подобию жизни. При сестре Минхо никогда не плакал, не ругался, не кричал и не грустил, лишь улыбался. Он любил её всем сердцем и не хотел показывать всю ту боль, что кряхтела внутри. Скрывая чувства, он не понимал как отдаляется, пропадает на работе до вечера, выходные проводит в полицейском участке, в попытках найти хоть что-нибудь, зацепку. Минхо легко объяснял себе, что работает ради сестры и их благополучия, а ищет виновника в смерти родителей, чтобы отомстить. Однако это была ложь, он бежал, как можно дальше, от боли и страданий. Это эгоистичное желание захватило его безумной идеей и закрыло глаза, ослепило. Через полчаса Юнсу появилась на кухне, после водных процедур. Её лицо горело красным, а с виска текла капелька пота. — Ты заболела? — Минхо встрепенулся, подбегая и трогая лоб, источающий жар. Парень нашёл ртутный градусник в аптечке, посадил сестру на диван и застыл в ожидании. Юнсу с рождения болела редко, но метко, а сейчас болезнь была ужасно не кстати, ведь Минхо не мог отпроситься с работы. Когда, спустя долгие три минуты, градусник показал температуру под сорок, Минхо, не раздумывая, вызвал скорую. Весь день парень нервно разбирал коробки в магазине, куда устроился не так давно. Всё, что он успел — написать Крису с просьбой о помощи. Минхо не мог оставить сестру совсем одну, а Чан был единственным близким человеком. Врачи долго не могли сбить температуру Юнсу до нормы, о чём писал Крис, сидящий в коридоре с ноющим сердцем. Тот беспокоился о жизни родной девочки, что стала ему семьёй, точно как и её брат. Только к ночи градус снизился до тридцати семи, но в палату никого не пускали и в весь следующий день, давая малышке отдохнуть. *** — Тогда я и решился участвовать в боях, понимал, что зарплаты продавца не хватит на все нужды, думал о лекарствах, которые могут понадобиться сестре или о возможной операции, — Минхо тяжело выдохнул, опуская плечи, — первое время было трудно, так как я не обладал достаточной силой и выносливостью, но через пару месяцев получилось набрать массу и опыта. — Джисон продолжал выводить круги ладонью по спине парня, внимательно слушая, пока тот собирался духом, чтобы продолжить. — Юнсу лежала в больнице три месяца, я старался приходить каждый день, но к ней не всегда пускали, иногда состояние ухудшалось. Я очень хотел, чтобы ей стало лучше и, знаешь, мы ведь взяли Дуни после смерти родителей, мне казалось, что новая душа заполнит пустоту квартиры… В общем, я решил подарить Юнсу повод для возвращения домой. Подумал, что так она захочет поскорее выздороветь. Так в нашей семье появился Дори. Она сразу полюбила его и ей действительно становилось лучше, но… На этом моменте монолог Минхо прервался, будто дальше сил Ли не хватит и он рассыпется рисом по полу. Хан видел его замешательство и не торопил, терпеливо ждал, стараясь передать хоть каплю своей жизненной силы в обманчиво сильное тело старшего. — Я попал в реанимацию в ночь, когда её не стало. Тот год стал переломным в жизни Минхо. Всё, что окружало его с детства и все те, кто были дороже золота, они исчезли в один миг, будто парень спал и только очнулся. Квартира казалась чужой, пустой, а жизнь вовсе бесполезной и ненужной. Минхо не знал что делать, не знал зачем продолжать бессмысленные скитания и хоть как-то поддерживать существование. После того, как Ли выписали, он дополз до постели и перестал двигаться, полностью отключившись от мира. В голове крутились вопросы, на которые нельзя найти ответ. Почему это произошло с ними? Почему они оставили меня? Почему я тоже не умер? У Минхо нет сил. Раньше он старался ради сестры, но сейчас у него больше не осталось причин просыпаться по утрам, кормить своё бренное тело, чтобы то могло функционировать, жалко поддерживая шаблон продуктивности. Теперь нет причин выходить за порог, идти на работу, тренировку, в магазин и прочие места людского скопления. Причин жить нет и сил не хватает даже на гнев. В это трудное время все дела взял на себя Чан. Он приходил каждый день, чтобы покормить котов, что бродили по квартире полной печали, прибраться, запихнуть еду в Минхо и чуть ли ни прожевать за него. Крис сидел на краю кровати и рассказывал всякие позитивные мелочи, но Ли не слышал, в его жизни не осталось ничего от слова «счастье», его похоронили, пока он лежал в больнице. Два месяца, для Минхо пролетевших, как день, Чан терпит медленное угасание друга, но в момент что-то меняется, точно щёлкает и он, не принимая возражений, собирает Ли на выход. Приходится попотеть, буквально выталкивая слабое тело к машине. Минхо не понимает, что делает старший и чего тот хочет, но сил возражать нет, поэтому остаётся только молча залипнуть в окно, наблюдая за пролетающими пейзажами, они словно мимолетный порыв, вызывающий бурю эмоций где-то в солнечном сплетении. Минхо порадовался бы, если помнил что такое чувства, вместо мерзкой, густой пустоты. Машина останавливается на кладбище и сердце Ли почему-то пропускает удар. Крис вытаскивает друга из салона, под ручку отводит к ограде, тихо шепчет: «вам нужно поговорить» и оставляет брата и сестру наедине. Минхо стоит и молча смотрит на фотографию Юнсу из альбома, смотрит на свежие цветы у креста, голубое блюдце с её любимыми конфетами и чувствует вину вместе с благодарностью Чану, который не бросил малышку в одиночестве. Впервые за грёбаные два месяца ему хочется разрыдаться, уткнувшись в колени. Грудную клетку распирает диким жаром из накопленной боли, а наружу рвутся всхлипы беспомощности. Ведь всё, что он сейчас может — надеется, что рай существует и его сестрёнка счастлива находиться там. Минхо опускается на колени прямо у креста и не сдерживает солёные потоки слёз, выпуская гниющую скорбь в плодородную землю. Руки сами хватают клочки промерзшей травы, будто волосы на собственной голове, а губы почти беззвучно выдыхают одно и то же слово, как на репите. Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости… Чан стоит у машины, ему больно смотреть на друга, больно понимать, что тот потерял всё родное, больно чувствовать, как разрывается его сердце. И ужасно больно осознавать, что его помощи недостаточно. Начинает темнеть и поток слёз иссякает, Минхо плохо видит из-за опухшего лица, красных глаз и мутной пелены. Он ослабше валится на бок, ложится рядом с сестрой, как в детстве. Они часто спали так, в объятиях друг друга и родителей. Холодный чернозем принимает Ли, даёт возможность набрать силы на будущее, не отталкивает лишь бы избавиться. Минхо чувствует тепло рук и только позже понимает, что он на руках у Криса, который прижимает бережно. Под светом фар и фонарей они доезжают до дома Ли, но заходить не спешат. Минхо не хочет вновь остаться один на один с мыслями, а Чан не желает торопить друга. На скамейке у подъезда прохладно, ещё морозный ветер обдувает щёки, добавляя тем красок в палитру. — Хочу покурить, — прорезает тишину голос младшего. Чан не противится, встаёт и протягивает руку, не будет оставлять Минхо одного. Вместе они находят круглосуточный неподалёку и покупают пачку сигарет. Снова не торопятся. Эта ночь кажется необычной. Звёзды светят ярче, луна сильнее отражает солнце, а город будто спит, поддерживая атмосферу дня. Парни останавливаются на пустой детской площадке и занимают цепочные качели. Прямоугольная упаковка не скрывает, что принесёт букет болезней и в итоге смерть и, честно говоря, сейчас Минхо понимает миллионы людей, что тратят огромную часть своих средств на это. Когда твоя жизнь похожа на смерть, та перестаёт пугать, входит в привычку, продолжаясь зависимостью. Он снимает плёнку, пихая в карман джинс, открывает пачку и достаёт первую в своей жизни сигарету. Поджигает кончик с помощью зажигалки, купленной в том же магазине. Делает дебютную затяжку, вдыхая дым прямо в лёгкие и резко закашливается, сгибаясь пополам, но выдыхает и затягивается снова. На нёбе остаётся горький осадок, как и на зубах, а в нос ударяет едкий запах пропитаный беспомощностью. Крис наблюдает, слегка раскачиваясь вперёд-назад. Он не осуждает и не поддерживает Минхо, скорее понимает. Он думает, как ещё может помочь, — не хочешь переехать ко мне? — вылетает абсолютно неожиданно для обоих и младший даже перестаёт убивать лёгкие дымом на секунду. — Я не против, — спокойно отвечает, делая очередную затяжку. Ему тошно жить в одиночестве и коты перестали спасать, поэтому компания Чана очень ценна. Первая сигарета тлела в холодных пальцах, пока не погасла под подошвой ботинка, становясь последней. *** — Потом я поступил в университет на деньги с продажи квартиры и вернулся к тренировкам, когда понял, что не могу работать в обычном месте и хочется вернуть адреналин. — Минхо сидел в позе лотоса, сжимая и разжимая подушку на коленях. Он впервые рассказал кому-то о всей своей боли и пока не понимал, что чувствует. — Всё прошло, ты справился, я горжусь тобой, — Джисон всё также рисовал круги ладонью, только теперь на бедре старшего. Он правда восхищался Минхо, не каждый обладает такой силой духа. — Уверен, что твоя семья была бы счастлива видеть улыбку на твоём лице, — Хан по-детски растянул губы в форме сердечка и с такой нежностью посмотрел в глаза старшего, что у того расцвели белоснежные лилии где-то глубоко в душе. Джисон поднял руку к щеке парня и провёл по скуле, заботливо поглаживая. После аккуратно приблизился и дотронулся губами до лба Минхо, в попытке не спугнуть, словно котёнка. Ли в ответ уставился, так мило и непонимающе выпячивая нижнюю губу и медленно моргая, что захотелось совершить одну глупость, — прости за то, что я собираюсь сделать, — прошептал младший и осторожно, совсем невесомо коснулся губ старшего своими, те были мягкими, словно свежая малина и манили, точно наркотик. Но Хан не хотел напирать, поэтому сразу отстранился, наблюдая полностью зависшего парня, что всё ещё долго соображал под действием алкоголя. — Что…что ты чувствуешь? Минхо смотрел расплывчато, не понятно куда именно, то ли на руки младшего, то ли на подушку позади него. Хан сглотнул, не понимая, что в голове Ли и совершил ли он страшную ошибку, подумав о нечто большем в их взаимоотношениях. Старший сфокусировал свой взгляд на Джисоне и попытался подобрать формулировку своим мыслям, — я… Я плохо соображаю сейчас, — Минхо печально усмехнулся с долгим выдохом, — и не знаю, что чувствую. Когда мы только познакомились, то во мне проснулась какая-то братская любовь? Что-то такое. И я даже не думал о чём-то… Романтическом. Прости, я правда не понимаю, мне не противны твои касания и… Поцелуи, но… — Минхо сделал глубокий вдох, — мне нужно время. Джисон медленно кивнул, он готов немного подождать, наверное. Ему тоже сложно, с ним впервые такое и трудно держать сердце в клетке, когда оно рвётся в руки другого человека. Первая влюблённость неизменно оставляет огромный след в каждом человеке, поэтому она хорошо запоминается, поэтому она выстраивает нас как личность и помогает или мешает в последующих отношениях. Погрузившись в мысли, Хан не заметил, как Минхо оказался совсем рядом. Старший провёл прямым носом по мягкой щеке, заставляя Джисона замереть в ожидании непонятно чего. Ли провёл дорожку вниз к шее, вдохнул терпкий запах одеколона и уложил руки на плечи младшего. Он зарылся пальцами в густые волосы, приятно массируя кожу головы, а сам расслабился окончательно, чуть ли не засыпая на плече Хана. — У меня через неделю бой, давай поговорим о нас после него? — прошептал прямо на ухо, задевая то горячим дыханием. Мурашки расползлись по всей шее Джисона, все действия Минхо были стократно желанны и одновременно с этим необъяснимы. Он не знал куда деть руки, оставляя те висеть в воздухе, но устав всё же опустил ладони на спину, мерно поглаживая. — Я буду ждать.