Рыжая полоса

Руки дрожали, а в глазах мутнело от поступающих слёз, в носу закололо и Джисон больше не мог сдерживать свои эмоции. Горячие, мокрые дорожки покатились одна за другой по его щекам, что в миг покраснели. Он поднялся с пола, держась за шершавые обои и упёрся рукой в грудь отца. Хан толкнул его, больше не боясь за себя. Даже, если он не сможет дать отпор, сейчас это волновало меньше всего. Из парня лилась детская обида, злость, непонимание и лишь один вопрос «за что?». — Ты! Это ты довёл маму до наркотиков! — Джисон кричал сквозь слёзы, чувства разрывали грудную клетку, царапали тонкие вены на запястьях и сжимали шею кнутами. — За что ты её ненавидишь?! — всхлип вырвался из тисков сердца. — Ты не просыхаешь уже месяц и винишь в этом маму?! — С каждым предложением Хан подходил ближе к родному человеку, чьи руки крепко обнимали перед сном, чьи глаза внимательно следили только за ним на всех выступлениях, чьи слова помогали не отступать, не предавать мечты. — Она попала в реанимацию. Она пыталась сделать жизнь лучше с помощью кокаина. Из-за тебя. — процедил сквозь зубы Джисон, впечатав палец в солнечное сплетение мужчины. Тот стоял неподвижно, почти не дышал, осознавал сказанное и молчал. — Во что ты превратился? — Хан грузно выдохнул. Казалось, что в этот момент он потерял что-то важное, разорвал тонкие нити на запястьях, почувствовал дно, на которое его загнали. Вся злость испарилась, покрылась инеем и отвращением к некогда заботливому отцу. Он не хотел оставаться здесь, поэтому собрал сумку и ушёл из места, которое казалось домом. Отец всё это время простоял там же, точно уснул. Парня это больше не беспокоило. Его не беспокоило чувство вины, никакого стыда, только пустота, пожирающая сердце. Теперь душу омрачняла чёрная дыра, тишина разливалась сквозь пальцы. Состояние похожее на апатию, но если она появлялась от переизбытка чувств, то у Джисона их не осталось. Никаких эмоций, никаких последствий, никаких желаний. Только… Феликс на быстром наборе. *** Дом Ликса всегда казался Хану олицетворением уюта, прямодушия и весны, начала мая. В первый раз, когда Минхо назвал Феликса майским снегом, Джисон не обратил внимание, но сейчас понимал, что лучше эпиклеса не придумать. Ли был не один, с Хёнджином, они в последнее время совсем слиплись, точно боялись потерять секунды в разлуке. Они вместе учились в школе, читали в библиотеке, отдыхали дома, спали в мягкой постели. Неразлучники провели Хана на кухню, Хван поставил чайник для мятного чая с ежевикой, а Феликс сидел рядом, держа лучшего друга за руку. Его поддержка и безмолвное «я всегда на твоей стороне» растворяли горячую карамель где-то под сердцем, как сахар в готовом чае. — Расскажешь? — нарушил тишину Феликс, когда все трое уселись за круглый стол. Хёнджин точил овсяное печенье от переживаний, так как Хан позвонил поздней ночью, находясь на улице и не в лучшем состоянии, попросился переночевать у Феликса. Они всё ещё не знали, что произошло. Джисон открыл было рот, чтобы начать пересказ событий тяжёлого вечера, но смог только глубоко вдохнуть и зажмуриться, сдерживая новый поток слёз. Феликс подсел ближе и аккуратно обнял его, поглаживая холодную спину. Хван затих, позже уходя за пледом, он накинул пушистую ткань на Хана, трижды похлопав по плечу, и сел на место. От окружающего тепла плечи Сона затряслись и с губ сорвался первый всхлип. За короткую прогулку эмоции нахлынули вновь и теперь просились наружу, чувства больше ничего не сдерживало. Феликс принимал каждую слезинку своим плечом, в которое уткнулся друг. Он готов просидеть так всю ночь и весь день, если Хану станет легче. Только ближе к пяти утра, вместе с рассветом, Джисон успокоился и уставше добрёл до спальни друга, не без его помощи. Феликс прилёг рядом, разрешая обнимать себя, как мягкую игрушку. А Хван, убравшись на кухне, лёг с другой стороны, облепляя Хана в знаке заботы и понимания. *** Проснулся Джисон в одиночестве и тишине. О присутствии кого-то, помимо него, напоминало только помятое одеяло с цыплятами, да скомканная простыня. Сегодня тело ощущалось легче, чем вчера, слёзы помогли отпустить некоторую боль, оставив после себя нежную печаль. Хан мало понимал, что делать дальше, но знал, что нужно навестить маму и хёна. Но если честно, то вставать не хотелось абсолютно. Джисон проспал бы ещё этот день и вечность после. Большого труда стоило только открыть глаза, не говоря о том, чтобы сесть. Он рвано зевнул перед тем, как спустить ступни на ледяной ламинат. После каждой ночёвки у друга, Хан думал, что должен подарить ему ковёр, но забывал постоянно. Плотные шторы до пола трепетно защищали парня от утренних лучей прямиком из ада. Он вообще любил приглушенный свет и ранний ультрафиолет воспринимался, как пытка. Однако, почему-то именно сейчас хотелось увидеть его, услышать улицу, почувствовать жизнь, после вечера, наполненного смертью. Джисон прошаркал к подоконнику, отдёрнул синюю ткань, распахнул окно, прикрыл веки и поднял голову вверх, навстречу осеннему холоду, который зябко покалывал щёки. Свежо. Где-то слева тянется аромат синабонов и горячего американо. На ели у дома, которую посадили местные бабушки, каркает ворона. Проезжает легковушка, а за ней грузовик с чем-то звенящим. Ещё рано для разговоров, споров и смеха, но не рано для жизни. Она непрерывна. Джисон делает глубокий вдох, наполняя лёгкие морозом, и выдыхает своё тепло, будто хочет отогреть землю от зимы и вернуть лето. Холод быстро заполняет комнату и Хан ёжится, закрывая окно, трёт плечи. Самое время для завтрака, аромат которого уже успел дотянуться до желудка. Джисон выходит в коридор, направляясь на кухню, откуда слышатся тихие разговоры его друзей. Они затихают, как только видят парня в дверном проёме. — Доброе утро! — светится Феликс с лопаткой в руках. Он готовит сырники, зная, как Хан любит их. Хёнджин сидит за столом с кружкой зелёного чая в одной руке, а второй подперает голову. Он машет Джисону и делает глоток. Возникает ощущение, что он не хочет вмешиваться сейчас, потому что не знает, как себя вести и, что нужно Хану, доверяя Ли, что, вроде как, на опыте. — Доброе, — хрипит Джисон и проходит вглубь, чтобы сесть напротив Хвана. — Ликс, у тебя остался черничный джем? — с толикой надежды в голосе, спрашивает парень. Сейчас мало, что может сделать его мир лучше, но джем, хоть чуточку, но помог бы. — А, — Ли задумывается, но ответа не находит, — Джинни, посмотри в холодильнике, пожалуйста, — кидает он, повернувшись обратно к плите, и переворачивая сырник. Хёнджин встаёт с места и, немного покопавшись в стенках, находит упаковку для личного счастья Хана. — Спасибо, — благодарит Джисон, принимая добавку из рук Хвана. Теперь этот день стал ближе к отметке «нейтрально». С минуты три они молчат и чувствуется это напряжённо. Хану дурно понимать, что это из-за него, поэтому он уменьшается ещё больше, желая совсем пропасть, что, к сожалению, физически невозможно. Феликс ставит перед ними тарелки с завтраком и желает приятного аппетита. Джисон заливает еду джемом и старается съесть всё, через подступающую тошноту. Ему снова душно. Мысли заполняют голову, играют в пинг-понг, создавая головную боль. Горло сжимается, воздуха катастрофически мало и кровь, словно отливает в пятки, холодя ладони, что успели покрыться испариной. Его трясёт, вилка со звоном падает на стол и из горла вырывается сдавленный вздох. Феликс реагирует первым, подлетая к другу и заключая в объятия, — эй, дыши, я рядом, дыши со мной, — шепчет Ли и, обхватив пальцами руку Хана, приложил обе к сердцу. — Посмотри на меня, — просит он мягко, — давай вместе со мной, хорошо? — от Джисона не следует никакой реакции, но Феликс понимает, что его слышат. — Вдох. — Со вчерашнего дня, когда побитый друг приполз к его двери, полностью разбитый, когда не смог рассказать о том, что произошло, когда без сил упал на кровать и еле успокоился, Ли понял, что, чтобы не произошло, жизнь Джисона кардинально изменилась и эти изменения не к лучшему. Поэтому всё, что мог сам — быть рядом и ждать, пытаться подарить капельку утешения. Хёнджин наблюдает эту картину, не понимает, что делать и как помочь, требуется ли что-то от него? Но, вроде, Феликс справляется, значит не нужно мешать. От беспомощности хочется выть. Хвану изначально казалось, что Джисон его недолюбливает, может быть, думает, что старший забрал у него друга. Однако, по мере сближения, стало очевидно — Хан не держит зла, он вообще лёгкий человек, в плане общения, с ним хочется общаться, хочется узнавать. Хан делает дрожащий вдох, намертво цепляясь за руку друга и слушая биение его сердца. Успокаивает. Приземляет. Он не один, возможно, лишний, но не один. Ощущение «лишнего» вселяется не впервые, далеко не впервые. Джисон, почти всегда, чувствовал себя лишним с родителями, во время их скандалов или, когда пытался поговорить с мамой после их ночной ссоры, а та игнорировала существование всего, что дышит. Единожды, но такое же чувство возникало в квартире Минхо, когда Хан познакомился с Крисом, в то утро, показалось, что он находится не в том месте, не в то время. Тоже самое случилось на дне рождения, когда он заметил Минхо и Сынмина на диванчике, им было хорошо и в этом нет ничего плохого, нет ничего плохого и в том, что Джисон лишний человек в жизнях близких. Сейчас, в компании Феликса и Хёнджина, которые могли провести тёплый вечер друг с другом, снова помешал Хан. Он. Всё. Портит. Заевшая пластинка, играющая не один и не второй год, кажется всю жизнь, с самого рождения. Иногда перспектива не рождаться намного желаннее, чем жизнь. Об этом Джисон молчит, его не поймут, да и не нужно, никто не обязан выслушивать его загоны. Хотя Феликс делает это постоянно, зачем только. — Ты в порядке? — Феликс действительно обеспокоен состоянием друга. Может он и не понимает, а чём суть проблемы, но знает, что Хану плохо. Он не хочет этого. — Да… Я… — Джисон запинается, он не собирается бросать Ликса, ни за что, — мне нужно сходить к маме и Минхо, в больницу, — он говорит тихо, голос слаб совсем и голова начала болеть в придачу. — Больницу? — не совсем понял Ли, переспрашивая. После короткого кивка со стороны Хана, вопросы погасли, не закончились, но их время ещё придёт. *** Больничный холод пробирался в саму душу, врачи и медсестры, словно в муравейнике, слажено выполняли свою работу. Интересно, сложно ли им выдерживать эту атмосферу смерти изо дня в день? Джисон аккуратно приоткрыл дверь в палату матери, — мам, можно? — на голос парня никто не откликнулся, только медбрат, который ставил очередную капельницу, оглянулся на вошедших. — С-с ней всё в порядке? — запнулся Хан, увидев бессознательное состояние женщины. — Спит, не переживайте, сейчас она слаба, но быстро придёт в норму. — после секунды молчания на подумать, медбрат продолжает, — вы же её сын? — Джисон быстро кивает, его нервы натянуты, будто на кону жизнь миллионов, или одного, самого близкого человека. — Сможете принести некоторые вещи первой необходимости? — Да, конечно, сегодня принесу! — убедил, не понятно кого и зачем, Хан. Он нервничал, чертовски сильно нервничал. Ему нужен разговор с матерью, чтобы понять её, понять почему она начала употреблять, почему решила, что так будет лучше, легче, проще. Но диалога быть не могло. Джисон подошёл к больничной койке, чтобы вложить безвольную руку женщины в свою. Медбрат покинул палату, а за ним и Феликс с Хёнджином, дабы не мешать чему-то личному между мамой и сыном. Хану нужно хотя бы выговориться. — Привет… — к горлу подошёл ком, как только он начал свой монолог. Их разговоры с матерью и раньше были редкостью, а сейчас всё в разы сложнее. — Я запутался… — последовал тягучий выдох, — папа хочет подать на развод, хотя думаю, что для тебя это не новость… Всё шло к этому, но почему так не вовремя? Я не знаю, что будет дальше. Вам нужно делить имущество и разбираться с бумагами, но ты… — Джисон поднял взгляд от рук к лицу женщины, — не в том состоянии. Думаю, нужно написать тёте обо всём, её поддержка не будет лишней, тем более, я не хочу оставлять тебя одну. Мне нужно готовиться к экзаменам и я не услежу за тобой. Но это не значит, что я не доверяю, нет, я волнуюсь… Ты больше никогда не останешься одна со своими мыслями, обещаю. Мы со всем справимся, так ведь? Я у тебя сильный и, если будет нужно, я могу сам работать, а ты сможешь пройти лечение, тебе помогут, если самой сложно, это нормально, я… — он запнулся, хватая воздух из-за тараториния, — я рядом, всегда… Почему ты не попросила о помощи? — слёзы вновь обожгли щёки. Это последние слёзы, Джисон обещает, сам себе. Хан вытер лицо рукавом и поднялся со стула, выпуская сухую, тёплую ладонь. Он вышел из палаты, лишь раз обернувшись. *** Всё это время парни стояли за дверью палаты. Феликс сел на скамью, прибитую к стене, уперев локти в бёдра и зарываясь пальцами в волосы. Хёнджин стоял рядом, опершись боком о дверной косяк. Казалось, что им нужно обсудить вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Их спокойствие как-то резко прервалось нежданными событиями. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Хван. Сам он не чувствовал, что хоть каплю владеет ситуацией, просто плыл по течению, надеясь на благополучный исход и отсутствие водопада, ведущего в холодную пропасть. — Я не знаю, что произошло, но Джисон никогда не был в таком состоянии. Прости, я не должен так переживать. — За что ты извиняешься? — Хёнджин оттолкнулся от стены и присел на корточки перед парнем. — Это нормально, что ты волнуешься за друга, когда тому плохо. Я горжусь тем, какой ты сильный и как стараешься помочь, даже не имея понятия о произошедшем. Ты такой молодец, самый лучший, самый хороший, ты делаешь всё правильно, не беспокойся насчёт меня, будь рядом с ним, пока я буду рядом с тобой. — Хван приподнимает голову Феликса за подбородок, чтобы поцеловать, донести всю искренность чувств, всю ту любовь, что теплится в его душе и ищет выход к его солнечному мальчику. — Я люблю тебя, — шепчет Ли, когда Хёнджин зарывается носом в его каштановые волосы, что давно отросли. Их любовь именно такая, немного детская, но оттого и неподдельно искренняя, нежная и открытая. — Люблю тебя сильнее чего-либо… *** Следующей в очереди была палата Минхо и пожалуй на этом моменте компания Джисона выпала от культурного шока. Всё срослось, эмоции Хана стали естественно понятны, хотя вопросов стало не меньше. На входе они встретили полуспящего Криса, что находился рядом с Минхо всё это время. Наверное, сообщение о нахождение Ли в реанимации, не являлось первым ожиданием по пути на ночную смену в баре. Седина появится на пару лет пораньше, но если такова плата за здоровье и жизнь Минхо, то Чан готов стать седым в эту же секунду. Минхо провёл в реанимации всю ночь и частично утро, оказавшись в палате только ближе к девяти часам. Врачи не говорили ничего плохого, но и не заверяли, что с ним всё идеально. Очевидно, без травмы не обошлось, госпожа удача оставалась рядом до последнего, но и её священная сила не вечна. За всё приходит время платить и плата эта может быть жестокой. — Чан-хён, как он.? — Джисон молчал, растеряв всё утреннее спокойствие, поэтому за него говорил Феликс, будто читал мысли немого, связывая его с внешним миром. — Должен был проснуться часа два назад, но… — он не договорил, но всё и так было понятно. — Врачи молчат об этом, пока рано утверждать, что он в коме. — В палате воцарилась тишина, все понимали ситуацию, но не смели не верить в лучшее. Крис резко хлопнул руками по бёдрам и встал с яркой улыбкой, — всё в порядке, давайте отдохнём? Тут кафешка недалеко… *** Домой Джисон вернулся к вечеру. В квартире звенела тишина, такую обычно называют гробовой, но это нечто иное, абсолютно нейтральное, чужое, пустое. Хан остался здесь один, раньше это не пугало, даже наоборот, он любил это одиночество, спокойствие. Сейчас всё по-другому. Он будто остался один не на время, а навсегда. Тряснув головой, отгоняя противные мысли, парень взял телефон, открыл список контактов и написал тёте. Сестра матери — женщина с большим сердцем, богатым внутренним миром и таким же кошельком. Она всегда заботились об их семье, но связь со временем притупилась из-за её переезда в Германию. Однако, она всегда поздравляла со всеми праздниками и периодически интересовалась делами семьи и Хана в частности. Ответа долго ждать не пришлось. Правда женщина слишком разволновалась из-за чего пришлось ответить на видео-звонок, доказывая, что сыт и, в целом, в норме. Они проговорили обо всём произошедшем часа два и закончили только после зевка Джисона. Не удивительно, что парень хотел спать, он был вымотан. Но, честно говоря, беседа с тётей исцеляла, будто сеанс у психолога или вечер на кухне Феликса с горячим шоколадом. Хан откинул телефон на подушки и лёг сам, последовав его примеру, раскинувшись звёздочкой. Ужасно хотелось спать, но в голове столько мыслей, что уснуть невозможно. В ближайших планах дождаться отца или найти его самостоятельно, чтобы обговорить развод и его детали. Слова отца не выходили из головы до сего момента и Джисон подумал, что развод оптимальный вариант в их ситуации. Отец пьёт из-за несчастливой жизни без любви и тепла, а мать начала принимать из-за этого же, они лишь портят друг другу существование. Может быть, после разъезда им станет легче. Потом нужно забрать маму из больницы, собрать вещи и переехать к тёте, по её предложению. И Джисон, наверное, слишком быстро смирился, что выход один. Но оставлять маму одну сейчас гиблое дело, неизвестно насколько она погрязла во всём этом и будет ли ломка. Хан должен быть рядом, а если не он, то её сестра. Никакого одиночества. Однако и тут есть проблема — экзамен. Джисон не знает, можно ли сдать его раньше положенного, но это бы сильно помогло ему, так как он не будет оставлять мать без присмотра на время подготовки. Голова начинает разрываться от информации и излишней ответственности. Единственная надежда на то, что Хан выдержит и не развалится. *** — Здравствуйте, я Хан Джисон из выпускного класса, — он стоял в кабинете директора перед деловым мужчиной, на вид лет пятидесяти. — Я бы хотел узнать у вас, могу ли сдать экзамен экстерном по семейным обстоятельствам? Мужчина задумался, будто впервые слышал такую просьбу. Но вообще да, какой человек захочет сдать экзамен раньше времени, когда можно подольше поготовиться. — Думаю мы можем подумать над этим… *** — Ну, что сказал? — налетел Феликс, как только Джисон вышел из кабинета. — Я буду сдавать на следующей неделе, мне радоваться или плакать? — Хан выглядел испуганно, потому что осознание только накрыло его с головой. — Нуу, — Ли, конечно, верил в друга и его способности, но сам тоже волновался. — Зачем я это сделал… — вот и стало накрывать отчаяние. А если он не сдаст, а если не поступит в Германии, а если экзамен слишком сложный и он недооценил его. — Так, спокойно, ты готовился и учился достаточно прилежно, чтобы точно сдать, — Феликс стал массировать плечи друга, расслабляя его и успокаивая себя. Впереди Джисона ждала непростая неделя.