Рыжая полоса

Если бы кто-то сказал Джисону, что в будущем он будет готовиться к экзаменам, не вылезая из дома и из-под горы учебных материалов, то он бы не то, что не поверил, скорее пропустил бы мимо ушей, посчитая это бреднями сумасшедшего, настолько не допускал даже мизерную вероятность сего явления. Сейчас же происходящее не ощущается реальностью. Хан никогда не забрасывал учёбу слишком сильно, однако прорешивая пробники, видел явные прорехи в знаниях. Наверстать упущенное всего за неделю — задачка со звёздочкой, с которой вызвался помочь Феликс. У того были свои причины, как например: освежить память для будущей, своевременной сдачи экзамена, помощь любимому другу, за которого искренне переживаешь, ну и основная — Хёнджин уехал с родителями на неделю в Нью-Йорк и Ли стало скучно. Хван рассказывал о выставке именитого художника из Австрии, что устраивал благотворительные сборы, деньги с которых направлялись в разные организации, помогающие людям, животным и общей экологии. Хёнджин по-настоящему восхищался работами этого человека, но в большей степени его привлекало рвение волонтёрствовать и помогать миру. Сам он мечтал проводить похожие акции на собственных выставках, где-нибудь в Южной Каролине, но пока боялся загадывать на будущее. — Почему у тебя в пятом ответ четыре, если он, очевидно, не подходит? — Феликс перегнулся через плечо друга, распластавшись всей тушкой по его спине. — Наверное, потому что я понятия не имею, какой ответ там подходит? — прохрипел Хан, будучи придавленным к ковровому ворсу. — Мы готовимся уже неделю и я понимаю, что запомнить всё и сразу не получится, но ты хотя бы интуицию развивай, — Ли по-массажистски побил плечи друга, начиная разминать затекшие лопатки и шею. — Моя интуиция советует сдавать экзамен со всеми и не переться вперёд паравоза, но если я её послушаю, то либо потеряю мать, либо не закончу старшую школу и не поступлю в университет, буду вынужден работать за гроши в ларьке возле дома и обреку свою жизнь на полный провал, называемый нищетой или глубокой задницей, — проскороговорил Джисон, уже видевший приближение второго исхода. Феликс тяжко вздохнул, — так уж и быть, я побуду твоим репетитором, — сделал одолжение он и тыкнул пальцем в тест Хана, — будь сосредоточен! *** Сам экзамен был назначен на девять часов утра и ради Джисона директор даже закрыл целый школьный корпус. Пустота навевала тревогу на итак запуганого парня, но приходилось подавлять страх и идти вперёд, пока он не упёрся в синюю дверь на втором этаже. Сделав глубокий вдох — выдох и так несколько повторов, Хан вошёл внутрь. В кабинете сидели три учителя, а на первой парте среднего ряда уже ждали бланки для заполнения. — Здравствуйте… — промямлил парень, приблежая неизбежное. Один из учителей поприветствовал Хана, показал на листы и провёл типичный инструктаж. Мило было услышать подбадривания от доброй тёти, всё ещё сидевшей за столом. В него верили… Хотелось пожелать им удачи с таким плохим зрением. Нет, не то, чтобы Джисон в себя не верил, верил, конечно, но силы нужно оценивать справедливо, а он половину года провёл с пробками в ушах. Так что да, Хан надеялся на лучшее и готовился к худшему. Первые вопросы тестовой части никогда не выделялись какой-либо сложностью, потому и решались на раз-два. А вот дальше пришлось напрячь все задатки мозга, каждую извилинку и частичку памяти. Никто не говорил, что будет легко. Хан справится, обязательно. Ради матери и их счастливого будущего. Ради безопасности и должного лечения от наркотической зависимости. У Джисона есть цель и он сделает всё возможное и невозможное, чтобы достичь успеха. Сейчас от его ответов зависит не просто оценка или средний балл, а целая жизнь. Жизнь самого дорогого человека на его, ещё только начавшемся, пути. *** Казалось бы, переживания балл не поднимут, однако все два дня, отданных на проверку его тестов, Хан нервничал и изводил свои губы до кровавых подтёков. Феликс пытался отвлечь своим присутствием, походами куда-угодно -но-только-не-дома и фотографиями Хвана с выставок каких-то не особо популярных скульптуров и художников, что попались тому на улицах Нью-Йорка. Получалось туго, но лучше как-то, чем никак. Сам Хёнджин же вернулся в Корею на днях, но с Феликсом ещё не виделся из-за череды родственных встреч после отпуска. Родители скупили бесчисленное количество сувенирных лавок и теперь раздавали подарки всей семье до пятого колена. Джисон отвлекался походами в больницу, навещая маму, потихоньку приходящую в норму, и Минхо, спящего уже полторы недели. Кристофер, казалось, жил в палате друга, не отходя ни на шаг, но всё ещё работал в ночные смены в баре. Его синяки под глазами всегда были впечатляюще темны, но в эти дни лицо Чана совсем осунулось и потухло. Пару раз Хан сталкивался с Чанбином, что старался затащить Криса в студию, дабы тот совсем к стулу не прирос, но всё бестолку. Врачи молчали, не убеждая в лучшем, но и не угнетая печальными новостями. Время замерло. Не только для Минхо. Отец Джисона во всю занимался разводом. Собирал документы, обсуждал детали с адвокатом и ждал выписки жены, чтобы завершить процесс. После новости о передозе, тот смягчился, но от разрыва всех связей не отказался. Он не собирался оставлять некогда любимую женщину без гроша в кармане. Единственное его требование — квартира. Все сбережения, машина и загородный летний домик мужчина заверил супруге и сыну, который уже рассказал о примерном плане дальнейших действий. Ещё находясь в больнице, госпожа Хан сказала, что не потребует суда, она сама желала разойтись мирно и поскорее. Договор был составлен в кратчайшие сроки. Хан старался не думать об абсурдности происходящего. Хотелось поскорее всё закончить, лечь в кровать и проспать добрую неделю. — Ты уже думал, куда поступать в Германии? — госпожа Хан сидела на больничной койке, устремляя взгляд в окно. Там на подоконнике стояли горшки с цветами, которые её сын поливал. — Не знаю, смотрел парочку, — абстрактно выразился Джисон. — Не думаю, что смогу получить какие-нибудь гранты или скидки, а само обучение стоит заоблачно. Наверное, поработаю годик — два, накоплю, как раз подучу язык и поступлю, — он обернулся к матери, озаряя палату спокойной улыбкой. Его лицо в этот миг казалось намного взрослее, чем когда-либо прежде. Он вырос, возможно, сам ещё того не замечая. — Прости… — вдруг надломленно прошептала женщина, сжимая ладонями свои колени, — прости меня… — по её щекам потекли слёзы. Хан немедленно вернул лейку на место и подошёл к матери, опускаясь перед ней на корточки. Он нахмурил брови, обхватывая её сухие пальцы своими тёплыми руками. — Ты ни в чём не виновата. Я не виню тебя, — он говорил серьёзно и уверенно, пытаясь заглянуть в глаза. — Я лишь хочу, чтобы ты была рядом, была счастлива. Женщина всхлипнула, сгибаясь, чтобы уткнуться лбом в плечо сына. Она не переставала рыдать, но Джисон и не останавливал, ей нужно отпустить все обиды и грехи. Она, как никто другой, заслуживает прощения. Хан давно её простил. *** — Нет, всё, Ликс, я передумал. Молчи, — Джисон лежал на своей заправленной постели лицом вверх и закрывая глаза ладонями. Утром ему на почту пришли результаты экзамена и только ближе к обеду он решился написать Феликсу с просьбой помочь. Открыть письмо самому рука не поднималась. — Ты обязан узнать и я тоже! — Ли уже клацал мышкой, приближаясь к заветному файлу. — В любом случае я продолжу тебя любить, будь ты хоть самым неудачным неудачником, я никогда тебя не… — он резко прервал свой монолог, что сподвигло Хана подскочить на кровати и замереть, высматривая реакцию друга. — Двести семьдесят баллов! — Феликс радостно подлетел к Джисону, заваливая того обратно на постель и запрыгивая сверху. — Ты сдал на двести семьдесят! Хан потерял дар речи, выпучив глаза на друга. Захотелось убедиться самому, увидеть и поверить, хотя бы попробовать. Феликс смеясь, упал рядом, когда Джисон поднялся на ноги и добежал до компьютера. — Двести семьдесят… — пробубнил под нос, пробуя неведомые числа, — правда что-ли… — Феликс лишь громче смеялся, распространяя радость по комнате. — Ты справился, Хан-и! *** В этот раз Джисон спешил в больницу к матери с крайне воодушевленным настроем. За короткий промежуток времени жизнь перевернулась с ног на голову и казалось, что его заперли в пустой комнате без намёка на выход, если только пробить окно лбом и выпрыгнуть с концами. Однако всё стало налаживаться, Хан чувствовал, что выбрал правильную дорогу, что всё потерянное вернётся в двойном объёме и наступит то самое желаное счастье. Уже сегодня ночью их вылет в Германию. Они оставят в этой стране все свои ошибки и неудачи, все слёзы горести и все утраченные возможности. Джисон испытывал необъяснимый трепет перед новым и неизвестным, несмотря на страх и жалость. Феликс неоднократно поддерживал идею переезда, точно также понимая — там его другу будет лучше и легче. Хоть никто и не в праве указывать Хану… Он не смог бы уехать, зная, что друг не одобрил его решения, что тот против и будет думать об этом, как о предательстве. За время нахождения мамы в больнице, там прибавилось её вещей, палата слегка захламилась и теперь, собирая сумки, пришлось потратить немало времени. Джисон взял вещи в обе руки, пропуская маму вперёд, чтобы она расписалась у регистрации, получив выписку. У выхода их уже ждало такси. Хан убрал сумки в багажник, пока мама занимала место на задних сидениях и подошёл к двери. До самого конца Джисон старался не думать о том, что останется практически один в чужой стране, зная язык лишь на базовом уровне. Старался не думать о друзьях и, переживая за здоровье матери, получалось неплохо. Однако сейчас, когда до отъезда в аэропорт не осталось и дня, все мысли хлынули разом. Если Феликс и Хёнджин с Сынмином придут проводить, то Минхо так и не вышел из комы. Хоть врачи и начали говорить об утешающих улучшениях, после переезда Хана они не встретятся, возможно, никогда. А если очнувшись Ли вообще потеряет память, как часто случалось в фильмах? — Мам, езжай домой, там папа поможет тебе затащить вещи, а я зайду к другу и пешком дойду. — Не дожидаясь ответа, Джисон захлопнул заднюю дверь и развернулся обратно в больницу. *** Выйдя из лифта, всё прежнее рвение Хана улетучилось, как по щелчку. Не хотелось прощаться и вспоминать тот вечер. Тогда Джисону казалось, что он не переживёт, если Минхо отвергнет его чувства. Сейчас он понимал, что был бы рад и простой дружбе, вообще любому общению, лишь бы Ли очнулся. Шаги стали медленными, неспешными. Возможно, оттягивать было бесполезно, но самовнушение всегда работало. На этаже стояла тишина, только ближе к концу коридора, где находилась регистратура, можно услышать приглушенные разговоры медсестёр и шелест бумаг в принтере. Остановившись у палаты хёна, Джисон сделал глубокий вдох и выдох, разок стукнув по двери, чтобы предупредить Чана, который точно сидит у койки Минхо. — Я зайду? — приоткрывает дверь, фокусируя взгляд на Крисе. Тот сидит сутулившись в кресле и читает про себя какую-то книгу. — Джисон? Привет, проходи, — он откладывает чтиво, обращая всё внимание на Хана. — Я ненадолго, хотел поговорить с ним. Напоследок… — во взгляде Чана просвечивал вопрос, ответ на который Джисон не хотел бы давать, но иначе просто не может, — мы с мамой улетаем сегодня в Германию к её сестре. — О… Надолго? — Он уже догадался, однако верить не хочется. — Навсегда, — как приговор, — вероятнее всего. Чан только кивает, вставая с кресла и подходя поближе к младшему, — удачи вам на новом месте, уверен вы со всем справитесь, — обнимает крепко, со всей любовью. — Спасибо за всё, Чани-хён, уверен Минхо дорожит тобой, как никем другим, — шепчет совсем еле различимо. — Он постоянно об этом напоминает, — Крис отстраняется, хлопая по плечу и освобождая палату, дабы дать друзьям время. Как только дверь за Крисом закрывается с характерным щелчком, наступает тишина. Она пропитана отчаянием, но при этом спокойна, умиротворенна, точно спит вместе с Минхо. В этой тишине Джисон не сразу замечает стук, звонкий, лёгкий. Он подходит к окну, открывает форточку и вдыхает влажную свежесть полной грудью, — дождь пошёл. Он вздыхает последний раз и садится в кресло у койки старшего, где минутой ранее был Чан. — Крис наверное рассказывал, хотя я не знаю говорит он с тобой или нет… Сундундо в порядке, хорошо кушают, но они скучают одни… Мы, — Хан остановился, размышляя, — я тоже очень скучаю по тебе, хён. Сейчас столько всего происходит и тебя не хватает рядом, просто рядом. — Он замолкает, не осмеливаясь поднять взгляд от своих ладоней. — Маму выписали. — Даже, если Минхо не слышит его, говорить трудно, — мы улетаем сегодня. В Германию, к тёте. Она хорошая, маме там точно будет лучше и безопаснее. Я попробую поступить со своими песнями и… Если получится, то останусь там на время учёбы или на…навсегда, — мысли об этом ещё полгода назад привели бы в восторг, но сейчас сердце болело. — В день… Когда ты попал сюда, я не знаю, о чём ты думал и к чему пришёл насчёт нас, но… — кардиомонитор пискнул, словно что-то говорил, — Может это был знак вселенной, что так будет лучше. Прости, ты бы сказал, что я несу бред, так и есть. — Хан наконец смотрит на лицо старшего, он сильно похудел и побледнел, но даже так оставался прекрасным. — Я очень устал за последнее время, уверен, что ты тоже, поэтому отдыхай. Просыпайся, как будешь готов. — Джисон легонько коснулся его руки, как бы говоря, что уходит и направился к двери. Несказанные слова царапали язык и упирались в нёбо, будто понимали, что это последний шанс, больше не будет. Он взялся за дверную ручку и на секунду замер, чтобы обернуться… — Я люблю тебя. …и спешно покинуть палату. *** Лунный свет охватывал всю комнату, заливая бирюзой. Джисон оглядывал свою детскую в последний раз, оставляя здесь воспоминания. Минхо так и не побывал здесь. Все чемоданы собраны, документы и деньги сложены в отдельный рюкзачок и они готовы ехать в аэропорт. Такси уже подъезжает, а друзья Джисона сидят на скамейке перед подъездом. Господин Хан помог проверить, не забыли ли они что-нибудь важное и заверил, что в случае чего всегда готов помочь. Все обиды остались позади, осталась лишь тоска по давнему прошлому. Как только они выходят на улицу, к Джисону подлетает Феликс, готовый расплакаться прямо здесь и сейчас. Он крепко обнимает друга, стараясь не думать о том, когда они ещё смогут увидеться. — Если ты не будешь писать мне каждый день, я продам все твои подарки и прилечу первым рейсом, понял? — Почти угрожающе твердит Феликс, но глаза блестят от слёз, а губы пожимаются в тонкую линию. — Это ты посмей только забыть отправить «доброе утро» и я лично разбужу тебя на следующий день! — Хан не лучше, сдерживает слёзы из последних сил. — Тогда забуду обязательно, чтобы приехал. — Мальчики, такси ждёт, поторопитесь! — голосит мать с переднего сидения. Джисон обнимает Хёнджина, который уже совсем перестал раздражать, скорее наоборот, теперь он внушал уверенность, что с Феликсом всё будет хорошо. Сынмин мнется в стороне и Хан сам тянется к нему. За короткое время Сынмин успел стать достаточно близким другом для Джисона и остальных, что неоднократно удивляло Хана, но ничего против он не смел иметь. Перед тем, как закрыть заднюю дверь в такси, Джисон вновь обнимает Феликса, надеясь, что это не последний раз. Теперь оба плачут, не скрывая грусти. Ощущения не из приятных, но успокаивает мысль, что никто не умер и они определённо продолжат слать глупые мемы, не давая друг другу покоя. Отъезжая от подъезда, последнее, что запоминает Хан — это то, как Ликс махает рукой и жмётся к Хвану, опираясь и доверяя, точно самому надёжному человеку в своей жизни. И Джисон рад, что может спокойно выдохнуть. У его любимых людей есть те, кому они могут обратиться за помощью или выплакаться в плечо.