Psithurism

Тэхён. Sound: Keane — November Day

Апрель. Четверг. 00:35:17.

Привет. Похоже, мы не виделись целую вечность. По крайней мере я не могу вспомнить, когда это было. Последний раз слышал твой голос около двух месяцев назад? Хотя нет, вру, это было позавчера. Когда чистил телефон. В той записи, где ты обещал навсегда остаться в моей жизни, как всегда искренне смеялся в полный голос, а ещё говорил не париться, ведь мы всегда друг у друга будем и вряд ли это будет под силу кому-то изменить. Я думал, смогу стать центром твоего мира. Ах да, ещё в той, где мы шептали имена друг друга. Так сокровенно, интимно и важно. Я прикрывал глаза, слушал твой приглушённый тембр, своё имя на твоих губах и ощущал тебя рядом. Будто тёплое дыхание обжигает кожу, расползаясь мурашками, и наивно ждал, что в следующую секунду почувствую прикосновение. Семь секунд. Репит. И это превращалось в часы. Как же давно это было. А я пришёл похвастаться, кстати. Не знаю, радостная ли это для тебя будет новость, но для меня да. Представляешь, меня отпустило. Я не верил, что такое возможно. Проснулся сегодня утром, взглянул на себя в зеркало и даже не захотел отводить глаза, в кои-то веки сходил на пробежку, позавтракал, почитал новости, встретился с друзьями, вечером приготовил себе ужин, послушал пару уроков игры на трубе, посмотрел фильм и, когда лёг в постель, понял, что не думал о тебе ни минуты. Кажется, я обманывался и смогу жить без тебя. Первое, что я ощутил, — странная грусть, словно я потерял какую-то часть себя. Разорвал тонкую нить с прошлым, в котором остался огромный отрезок моей жизни. Пришлось осознать, что того, что было, больше нет, и туда не вернуться, даже если очень сильно захотеть. Думал, что эти привязанность и заинтересованность будут для меня вечными и я буду всегда выжимать из них крохи, ради которых и буду жить. Стоять на одном и том же месте. Идти куда-то: вправо, влево, во все стороны, но только не вперёд. Чувствовал, как тревога и тяжесть сжимают грудь, пока я в гордом одиночестве барахтаюсь в этом болоте. Интересно, что ни одна живая душа вокруг меня никогда ничего не знала. О сожалениях и тоске. Я тащил этот секрет в себе, как гирю, привязанную к моей шее. Ещё немного, и я донёс бы её до причала, падая в воду. Оказалось, что то, что виделось как достойная фильма трагедия, которая должна была сломать, — всего лишь опыт. Я думал, что потеря — это страшно. Что-то такое, что невозможно вынести, но, оказалось, это не так. А значит, я смогу выжить. И после этого наступила эйфория. Какое-то невыносимое и чистое счастье, не сравнимое ни с чем. Оказывается, вот каково это — отпустить. С меня будто сняли тяжеленный свинцовый пиджак, в котором я был вынужден ходить, как прокажённый. Как будто я курил всю свою сознательную жизнь и умирал от ломки без сигареты, а потом понял, что на самом деле они мне уже больше не нужны. Я свободен. По-настоящему свободен от своей гнетущей зависимости. Лёгкие вновь расправлены и наполнены воздухом. Свежим, чистым, не отравляющим всё моё тело. Это такое потрясающее чувство, и всё, чего мне хочется, — улыбаться, строить новые планы, вновь ворваться в эту жизнь. Поехать куда-нибудь, найти новых людей, открыться для кого-то другого, впустить в свою жизнь и наконец-то почувствовать, как это — не жить прошлым, воспоминаниями, иллюзиями и ночными фантазиями, а здесь и сейчас. Может быть, закрутить какой-то роман? Хотя, мне кажется, это уже происходит. Он очень славный. Мы познакомились через друзей. Он галантный, забавный, открытый, ласковый до жути, душа компании, и круто шутит. В общем, с ним весело. Не так, как с тобой, конечно, но тоже ничего. Правда, пока я особо ничего не чувствую, но, может быть, просто нужно подождать и со временем всё появится. Не знаю, короче, куда это заведёт, но посмотрим, ведь всё впереди, так? Знаешь, когда я понял, что всему точно пришёл конец? Когда осознал, что перестал шептать твоё имя. Вот именно в тот момент. Эта мысль отрезвила меня и со всей силы хлестнула по щеке, да так, что я в тот краткий миг чуть не задохнулся. Когда перестал закрывать глаза, подхватывая чужие бёдра, и видеть перед собой тебя. Когда начал растворяться в удовольствии от другого человека, думая о нём, а не вспоминая твои лопатки, длинную шею, приподнятую грудь, голос и стоны. Я хочу забыть их навсегда. Перестать помнить, как звучит твой голос. Просто, чтобы спать спокойно. Просто, потому что боюсь, что однажды мысли всё равно меня догонят. Даже остыв, я думаю о том, что не сбылось. Сколько могло быть. Сколько приходило мне во снах. Как счастливы мы были. Тогда. Давно. В том времени, которого больше нет. Для нас обоих. Всё, что осталось от нашего вальса, — снег на траве. Вот так прозаично. А помнишь наш первый поцелуй? Будто бы миллионы пуль изрешетили как могли, а ноги не чувствовали земли. И притяжение, и страх, привкус восторга на губах. Сейчас я вспоминаю это с улыбкой, без боли, без рези под рёбрами, с пониманием того, что эта война в груди — всего лишь сердца стук. Оно будет биться и без тебя. Знаешь, в детстве я верил, что единственное волшебство, для которого есть место в нашем мире, — это любовь. Тот маленький осколок магии, который остался для людей, когда всё исчерпало себя. Я смотрел все эти фильмы и мультфильмы, веря, что однажды, когда-нибудь, у меня конечно же будет так же. Стоит только подождать, и верить, что есть силы верить, что где-то там, просто ещё не рядом, есть тот, кто спасёт меня и полюбит всем сердцем. И что рядом с ним мне никогда не будет страшно или одиноко, что это сделает меня наконец-то счастливым. Я просто обернусь назад, на весь пережитый ужас, наконец-то выдохну, и буду точно знать — впереди светлое и счастливое будущее. Ведь это же так романтично, согласись? Жить с мыслью, что стоит лишь дождаться «назначенного дня», того, когда вокруг тебя засверкают дома, тучи рассеются, солнце покажет свой лик, заблестят глаза и всё, что тебе останется, — сделать шаг на встречу. Любовь удивительна. Любовь сказочна. Любовь лечит и спасает. Любовь даёт новую надежду. Она возносит, заставляя покорять все известные миру вершины. Она поднимает тебя с постели, она даёт тебе стимул жить, она помогает писать романы, стихи, пьесы, поэмы, рассказы, рисовать картины, дарить миру невероятные песни. Любовь спасает. Любовь — единственное ценное в этом мире, то, за что стоит драться до конца, отдавать свою жизнь, класть всю свою судьбу в чужие руки, не боясь. Из-за любви ты не спишь в четыре часа утра и из-за неё же ты пускаешь себе пулю в висок. Но любви, похоже, не существует, да? Ты показал мне это. Я протянул миру сердце, и оно оказалось ненужным. Сотни, тысячи, миллионы, да чего уж там лукавить, миллиарды рук, вытянутых вперёд, предлагающих свои сердца, ждут, чтобы вложить их кому-то в руку и больше не думать ни о чём, но все они обречены. Точно так же, как и мы. Кто-то мне говорил: даже если тяжело, можно не сопротивляться, а просто плыть по течению, ведь рано или поздно оно куда-нибудь тебя вынесет. Я думал, что следовать этому совету то же самое, что сдаться, но вот я здесь, нашёл путь к новой жизни, и, пожалуй, я осмелюсь сделать шаг ей навстречу. Наконец-то вперёд. Спустя несколько лет я могу прикрыть глаза и не видеть твоего лица. Если честно, оно начинает размываться, и я уже не помню, как ты выглядишь. Сейчас мне так легко и спокойно. Я отпускаю тебя. Я нашёл в себе силы признаться и сказать это.

Июль. Вторник. 05:18:43.

Всё посыпалось. А точнее, это был я. Я не прошёл свой тест, а с треском его завалил. Да, можно лгать себе вечно и закрывать на всё глаза, вести бой с внутренним я, но, похоже, проигрыш неизбежен. Знаешь, всё это происходило настолько давно, что уже начинает казаться, что этого и не было вовсе. Словно в другой моей жизни, другой реальности, которую кто-то придумал и просто позволил мне однажды подглядеть во сне. А я проснулся, как кипятком ошпаренный, и всё ещё не могу забыть то, чего и не было, что я увидел в своих ночных грёзах. Но, если это лишь моя фантазия, то почему я помню так много? И так чётко? Твой шёпот рядом с моим ухом, только не в записи, а настоящий, обжигающе сладкий, даже приторный, но пробирающий до самых костей. Смех, похожий на рождественские бубенцы на санях вымышленного персонажа для детей? Может быть, ты тоже был вымышленный? Но для меня? Нет… Это всё правда. Я точно помню, как ощущал тяжесть твоих объятий и прикосновений. Помню, как руки скользили по талии и бёдрам, как опалял шею своим несдержанным дыханием, как выводил узоры на коже языком, как вплетал пальцы в волосы и слегка потягивал, чтобы поймать губы. Помню, как прятал холодный нос у меня на груди и переплетал наши ноги во сне. Как щёлкал меня по носу, просыпаясь. Ты был влюблённым. Настолько же, насколько и я. Глаза выдавали это. Я не мог так сильно обмануться. Не тогда. Только что из всего этого было настоящим? Насколько это было реальным для тебя? Так странно, но я всё ещё помню на губах вкус твоего поцелуя. Разных поцелуев, если честно. Но только всех тех, оставленных в прошлом. Я впивался в тебя на издыхании, мечтая раствориться в этом чувстве, чтобы забывать обо всём, касаясь твоих губ, плеч, шеи, мягких волос. Для меня это были моменты откровения: настоящие, неподдельные, мои. В которые я хотел и вкладывал часть своей души и чувств к тебе, которые казались мне тогда самым настоящим из всего существующего. Никто другой не сделал бы меня таким. И ни у кого другого не получилось бы так по-дебильному в тебя влюбиться. Я не знаю, какого хрена, но все эти воспоминания всё ещё со мной. Если быть откровенным, я не хочу этого помнить, я не хочу этого даже знать. Я хочу либо вернуться в тот приторный и непробудный, но только мой сон, в котором ты есть. В котором твои глаза напротив, рука в руке. Навсегда. И где-то там мы не расстались. Я каждый день своей жизни напоминаю о том, что люблю тебя. Там ты смеёшься по утрам, когда я вожу пальцами по твоим рёбрам, а я дурею от запаха твоего тела. Там я готовлю кофе, а ты без умолку рассказываешь о планах на день, закинув ноги на стол. Там ты мчишься на байке через весь город, чтобы забрать меня на свидание. Там ты знаешь всех моих друзей, а я твоих. Там я согласился набить татуировку на плече, потому что ты мне сказал, что с ней я чертовски сексуальный. В том мире ты засыпаешь в моих руках. Включаешь дурацкие фильмы марвел на моём телеке. Там ты заказываешь курицу на ужин. Там мы счастливы. Друг с другом. Каждый ебанный день своей жизни. Но это всё там, в моём сне. А я мечтаю никогда не просыпаться, либо… Либо никогда его не видеть. Интересно, был бы я счастливее? Смог бы быть? Да, наверняка. Мне же удалось на какое-то время поверить в то, что тебя не существует. Чёрт возьми, как давно это было, сколько дней, месяцев, лет я провёл в пустоте и почему открыл глаза только сейчас? В тот самый момент, когда тебя уже нет рядом, а я буквально ощущаю на коже, как ты тянешь меня за талию, забираешься ладонью под мою любимую футболку, целуешь в шею и ключицы, напеваешь дурацкие песенки, смеясь, говоришь, что любишь… А я со слезящимися глазами вторю твоим словам. Тогда я запутался. Я так говорил. Нет, все вокруг так говорили и заставили меня принять это за чистую монету. Что я слишком растворился не в своей жизни и не своих эмоциях. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это всегда была простая ложь, под которой я маскировал свои страхи и сомнения. Мой страх был больше, чем я сам, чтобы я мог его увидеть, вот в чём дело. Наверное, я слишком поздно очнулся. Слишком поздно, чтобы вылететь на улицу, срываясь на бег, добраться до тебя и выдать на пороге, что моя жизнь не может быть прежней с того дня, как встретил тебя. Я не помню, когда это началось, но давай будем считать, что это был ноябрь. Месяц, в который я положил свою душу в твои руки, сам того не желая. Неужели ничто из того, что мы чувствовали, не было реальным? У меня леденеют и трясутся руки, вот сейчас, когда я думаю о том, что я упустил, что мог иметь. Но главный вопрос: а ты помнишь? Как я тянул к тебе руки, вынуждая касаться, смотреть на меня. Помнишь, как это — быть рядом со мной? Хоть раз ты вспоминал? Или со словами, что это конец, ты вырвал из себя чувства ко мне? Не знаю, хочу ли я знать правду. Боюсь лишь того, что, кажется, я проебал свою мечту. Проебал единственного, кому хотел говорить, что любил. Или люблю. Хотел бы я знать, где ты сейчас. Даже не знаю, зачем всё это тебе пишу, ведь ты даже не читаешь и это так и останется висеть непросмотренным. Но, если однажды тебе, как и мне, хватит смелости… М-да. Я идиот. Сказал, что твой образ размывается, а сам закрываю глаза и вновь вижу тебя чётче, чем раньше. Сейчас. В данную минуту. Твой поцелуй на моих губах. Я так хорошо помню, как он чертовски нежный. Тепло твоих рук на моих щеках, сбивающееся дыхание и ощущение растворяющегося мира вокруг. Это было волшебство. Ты был. Я представляю, что не существует ничего и никого, кроме нас. Постель всё такая же мягкая, скомканная, пропитанная твоим запахом, потому что мы не вставали с неё несколько часов, ноги переплетены, ты целуешь меня. И это не прекращается, а перерастает во что-то большее. В страсть. Ту, которая завладевала мной, стоило тебе быть чуть напористее. И ты снова обнажён, в комнате из звуков существует только наше дыхание и бьющиеся сердца. Ты вновь произносишь моё имя. С желанием. А я… А я готов отдать тебе всё, что у меня когда-либо было. Как бы я хотел обмануть время. Или хотя бы самого себя ещё раз. Я хотел бы всё вернуть. Тебя в свою жизнь. В свой мир. И стать миром для тебя. Давай сделаем вид, что не было этих лет. Давай снова влезем в свои старые шкуры и останемся там навсегда. Я хочу этого больше всего. Снова касаться твоих рук, смотреть в твои глаза, видеть самую светлую улыбку и чувствовать тебя. Этот жар внутри меня. Твои руки на моём теле. Твой шёпот. Твоё лживое «люблю». И моё, но настоящее. Кажется, я не могу этого забыть, как бы ни пытался. А ты… Ты помнишь, Чонгук?

Чонгук.

Sound: Keane — My Shadow

Сентябрь. Суббота. 23:59:13

Когда-нибудь мы перестанем разыгрывать эту драму. Если. Когда-нибудь. Наверно. Может быть. Я бы хотел, чтобы эти слова звучали утвердительно и без тени сомнения, но это роскошь, которую я себе позволить, увы, не могу. Понял, что не уверен вообще ни в чём, ни уж тем более в нас. Встреча, тихие разговоры где-то, где нет чужого взгляда, глаза в глаза, ощущение возвращения домой, вновь вспыхнувший огонь, яркий и всепоглощающий, страсть, дрожь в коленях, обещания, обещания, обещания, несколько дней непробудной эйфории, а потом всплеск — и всё гаснет, холодеет, расстояние увеличивается, память стирается, чувства иссыхают. Разум создаёт новые ощущения, придумывает чувства, новых людей, воспоминания, подталкивает растворяться в моменте и жить. На полную. Мне кажется, что рядом с тобой у меня случаются помутнения рассудка. Я не могу подобрать другого слова. Почему говорю себе из раза в раз: «этого не должно повторяться, я больше не допущу, не разрешу, не пойду на поводу, скажу нет, пересилю себя, я же сильный, это же ведь так просто, всего-то навсего вовремя сказать «нет, извини, я устал, нам не стоит, ты сам это знаешь». Да, чёрт побери, все это знают вокруг нас. От кого я только не слышал «вам нужно прекратить, это ни к чему не приведёт, вы же просто ломаете друг другу жизнь». Они правы. Во всём. Мы ломаем друг друга, самих себя, свои жизни. И ради чего, скажи? Мимолётного счастья? Минутного. Недельного. А после этих минут сотни часов дыры, тоски и одиночества. Такого, знаешь, которое не лечится холодной бутылочкой пива, меланхоличной музыкой, разговорами с друзьями, ночными прогулками, затяжными тусовками, выплеском в творчество. Оно вообще никак не проходит, просто жрёт и жрёт изнутри, как голодный зверь, желающий съесть даже твои кости. И получается, жизнь превращается в краткий миг от встречи до встречи. Должно ли так быть? Стоит ли оно того? Мы стоим? Самое смешное в том, что для себя в голове я отвечаю «конечно, нет», но, если бы меня спросил ты, я бы, даже не моргнув, ответил «да, и всегда будет». Да, блять, если бы это длилось всего час, это всё равно бы стоило того. Мы, как чёртовы малые дети, которым говорят: «ну не лезть ты, не трогай, а то приложит так, что на всю жизнь останешься искалеченным», но ведь тебе же лучше знать, любопытство ж одно из самых сильных чувств, да? Особенно в любви. Когда ты с уверенностью идёшь, думая: «да они дураки, ничего не понимают, мне-то лучше знать, со мной такого не случится». А в итоге дурак-то как раз ты, а не все те, кто пытались тебя спасти. И ты сидишь с переломанными ногами, которые обратно как надо не срастутся, и проклинаешь всё на свете, винишь всех, кроме себя, конечно же. И клянёшься себе «больше никогда». Зарекаешься. А потом… Хах. Когда уже вроде как оправился, шок прошёл, болезненные ощущения спали и синяков по телу уже не видно, ты делаешь шаг всё туда же, секунда свободного падения, и снова удар о землю. Только с каждым разом всё хуже и хуже, потому что кости внутри уже как шелуха. Мне бы хотелось спрятаться куда-то туда, где никто не сможет найти. В том мире, где никто даже не допустит, что Мы с тобой были. Между нами было так много всего, что хотелось бы запомнить навсегда, но… Но больше было именно того, что нужно забыть. И я говорю не про злость, обиды, крики и слёзы, а про прикосновения, поцелуи, нежность, трепет, эйфорию в затылке и позвоночнике, мифических «бабочек», походивших на гусениц, в животе. Потому что как раз-таки они и делают куда больнее. Иронично. То, что приносит больше всего счастья, срезает с тебя кожу тупым ножом день за днём. Минута за минутой. Лучше бы ты не подпускал меня к себе, и это было бы самым правильным решением. Так как я себя знаю, потому что если подойду — захочу. Захочу так сильно, что потом не смогу расплатиться. А я и так не шибко «богат». Прикольно то, что вроде бы пора привыкнуть, как привыкаешь ко всему в этой жизни, но даже спустя годы я ощущаю себя всё таким же зелёным и юным пацаном, который при виде тебя теряет дар речи. Но кстати, что я хочу, чтобы ты знал, так это то, что я никогда не врал тебе. Я был с другими, спал с другими, говорил им, что «люблю», но сам в это не верил. Пускался в затяжные путешествия, отпускал всё и забывался, проваливался в друзей, тусовки, пьянки, тренировки и был искренне рад, что ты не со мной. Потому что так охуенно легко, когда тебя нет. И потому что ты не из моего мира. Вокруг тебя точно так же крутились десятки, и сколько из них не лежало в твоей постели? Один из десяти? Но только это какая-то ширма, что ли. И как ни странно, нам же так нормально. Будто это просто какая-то невинная глупость. Игры, которые ничего не значат. Никто не ревнует, не рвёт на себе волосы от горя и обиды. Никто даже внимания не обращает. Мы не вместе, но и… кто мы? Бывшие, которые не могут отпустить и из раза в раз совершают одну и ту же ошибку? Мы будто живём, совершенно друг друга не зная. Но стоит лишь оказаться рядом, как взрывается чёртов мир. Вообще всё: горит целая эпоха, цивилизация рассыпается. Моя внутренняя. Кто бы ни видел тебя нагим, обнажаешься ты только со мной. Звучит, как прозаика. Заебало. Честное слово, вот настолько стоит в горле, что хочется сблевануть. Желательно вместе с лёгкими, в которых не осталось ничего, кроме дыма. Как табак оседает в самых дальних уголках лёгких, так ты оседаешь уже несколько лет в моих венах, жилах, коре головного мозга. Что ты там забыл? Ну почему именно ты? Я встречал десятки, сотни людей, которые не смогли оставить даже крохотный след в моей жизни. Они исчезли точно так же, как и появились. А ты… Просто вонзил мне в грудь цепкие когти так, что либо с тобой, либо никак. Вот можем же, если захотим. Наплевать и жить. Не звонить друг другу, не видеться, не слышать. Мы становимся чужими. По-настоящему, а не притворно, как у драматизирующих девочек. А потом воспалённый мозг внезапно в каком-нибудь алкотрипе как подкинет «ох, Чонгук, ещё» и блять, я вешаюсь. Начинаю топиться в своём же дерьме, надеясь, что сейчас отпустит, всегда ж отпускает, а это засасывает всё только ещё глубже. Там появляются и картинки перед глазами, осязаемые прикосновения, будто я совсем с ума сошёл и ловлю тактильные галлюцинации. Хотя, пожалуй, так и происходит. Ты стонешь, ты просишь, ты смотришь с такой нежностью, надеждой и сжигающим вожделением, ты тянешься, ты целуешь, ты царапаешь и плачешь, ты, ты, ты. Заколебало. Мне кажется, мы давно ёбнулись. Оба и бесповоротно. До такой степени, что с этим только в палату на пожизненное. Ты когда просто в поле зрения проявляешься, как будто перекрывает. Кислород, блять, у меня в мозгу перекрывает. И я ищу тебя глазами, следую, словно тень. Держу расстояние, избегаю, отвлекаюсь, пытаюсь переключиться, не подходить, уйти до того, как ты меня заметишь, а потом прихожу в себя, когда уже тяну руку к твоему лицу, чтобы убрать эти надоедливые пряди, смахнуть пот с твоего виска. А дальше я перестаю существовать, как человек. Как я превращаюсь в существо, действующее только на голых инстинктах? Когда ты улыбаешься, так, будто ни на минуту до этого дня не испытывал радости. Ненароком задеваешь мою ладонь. Пересаживаешься на колени, забивая на десятки любопытных глаз. Дурманишь голову своим «кажется, нам пора». Ох, да, знал бы кто из моих друзей хоть на десять процентов больше правды, уже бы давно так хорошенько избили, чтобы даже голова в твою сторону не поворачивалась. Буквально. Мы с тобой как будто сменяем друг друга на невидимом посту. Сначала ты ноешь, как же несправедлива жизнь, как любовь уничтожает всё хорошее в нас, а мне плевать. А потом я, изливаю в ночи всё в сумбурный и дебильный набор слов, полный жалости к себе и презрения, когда как тебе нет до этого дела. И всё ради нескольких дней в месяц, в которых я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, который украл все драгоценности мира. А может быть, это и есть та мифическая цена счастья, а? Как с наркотиками. Самый мощный кайф, не сравнимый совершенно ни с чем, всегда идёт в сопровождении огромной ямы отчаяния. Сейчас бы вернуться в четырнадцать лет и сравнить тебя с наркотиком, но нет, нет, я такой глупости не допущу, ещё не такой законченный придурок. Для меня ты просто человек, обычный, со своим набором странностей и причуд, где-то интересный, чертовски обаятельный и харизматичный, немного придурошный, но… После «но» обычно разбиваются все остальные доводы, да? Перечеркивает их в корне. Но, есть одна деталь, что выделяет тебя из толпы таких же обычных людей — ты делаешь меня уязвимым и слабым. Я готов убить тебя за это. Размозжить череп, а потом просто утопиться следом. Пугающе? Если честно, для меня тоже. Но я больше не могу. Помню ли я? Нет. Я просто знаю. Знаю и чувствую, как это — быть с тобой. Потому что ты всегда здесь, всегда насмехаешься надо мной внутри моей черепной коробки, а потом клянёшься, что не сможешь полюбить никого другого. Ты стал говорить моими же словами. Наверное, это лестно. Мы постарались, воспитав друг друга под друг друга. Прости, что сделал тебе так больно. Прости, что теперь ты такой же искалеченный, как я. Прости, что не получается подарить тебе вечное счастье. Прости, что я сделал это с твоей жизнью. Господи, мы как сраные Росс и Рейчел. Джей Ди и Эллиот. Или какие там ещё пары были в сериалах? Сходимся, сбегаем, забываем, дружим, живём с другими и потом всё по новому замкнутому кругу. Но только ведь тогда, это означает одно. Сколько бы это долбанное колесо Сансары ни сделало оборотов, мы всё равно в итоге будем вместе? Через тернии, сюжетные повороты, дебильных сценаристов, зрелищные драмы, мы все поймём? И в конце достаточно повзрослеем, чтобы обрести друг друга? Где мы сейчас? Только в начале нашего пути, в середине этого сюжетного водоворота или медленно шагаем к занавесу? Я хочу скорее добраться до финала, до финишной черты, до титров, которые унесут и сотрут всю боль и тяжесть, оставляя лишь сладкое послевкусие, которое напомнит, что ты пережил всё это не зря, что в этом всём обязательно был смысл. Тот, что мы просто не смогли понять с первого раза, пока не увидели полной картинки. Похоже, я загнался и почти загнулся. Вот бы услышать сейчас то, как ты зовёшь меня, как смеёшься у меня на кухне, роняя тарелки. Вот бы раздалась трель от звонка на двери. Вот бы снова прыгнуть в это счастливое мгновение. Прямо сейчас. Нам нельзя, не нужно, пора прекратить, но я знаю, что это наша константа и я не смогу поступить иначе. А как, если я сам жду лишь того мига, когда мы снова будем нужны друг другу? Я скажу тебе это снова и вслух, и знаю, что не в последний: я помню. Я помню, как это — любить тебя, Тэхён. Я помню, что никогда не разлюблю.