Единственный исход призыва – смерть

       Я приползла, когда стемнело. Ввалилась в комнату, стащила куртку, бросила на стул и упала на кровать, не видя ничего и никого вокруг. Сказать, что я была выжата досуха, как шмотки на отжиме, предварительно хорошенько побитые в барабане, значило заткнуться. Ад по сравнению с пережитой неделей – прогулка по цветочному полю. Глаза моментально сомкнулись, и мышцы, крученые от усталости, казалось, ныли в половину не так, как мозг. Пульсировало всё: лоб, затылок, виски. Ни одной связной мысли.        Наверное, я отключилась, потому что открыла глаза, когда рука трясла меня за плечо.        — Мисс-наступи-на-меня? — низкий голос сквозь шумы в голове что-то говорил, но слова размазывались графитом по бумаге. Заставляя напрячь последние силы, чтобы повернуть голову, я невидящим взглядом смотрела на лицо. Резкое, нахмуренное, продолжавшее допытываться, почему на мне нет живого места. Потом таким же слепым взглядом огляделась, пытаясь определить время. Язык не поворачивался ответить. Вырвалось подкашливание. — Что с тобой?        — Хочу спать... — бормотнула я, отворачиваясь. Не хотелось говорить ни про проекты, ни про драку, которая сегодня произошла, ни про что. — Давай потом...        — Мисс, ты ᚨᚦᚱᛒᛊᚷᛚᚢᚨᚦᚠᛁ, — непонятная речь оборвалась, когда ладонь беспардонно накрыла лоб. — ᚨᚷᛚ! ᚢᚱᛒᛁᛚᚢᛒᛊ!        Разбудило ощущение прохлады. Не сразу дошло, что это была прохлада тряпки, а запах «детства» – разведённый ускус с водой. Ночь, спутанная и вспоминаемая обрывками, закончилась. Кажется, я заболела... И Каллисто...        На то, чтобы закончить мысль, не хватило душевных сил. Физических не хватило на то, чтобы подняться, так что почему из гостиной доносилось шкварчание, можно только догадываться. Отец взял выходной, что-ли..?        Дверь, скрипнув, приоткрылась. Я лицезрела сожителя, оживившегося при виде меня с мгновенным:        — Ты как? — небрежность, с которой он это произнес, никак не вязалась с его видом, больно помятым для аристократа. Попросив воды, я залпом осушила стакан и, освежённая, выдала «а». Башка разламывалась.        — Ещё не знаю, — так плохо не было после пьянки в седьмом классе... Как умудрилась?.. Веки как клеем намазаны, глаза зудят, аж смотреть больно, свет режется... Вместо костей вата, причем мокрая, липкая... Пот облепил пленкой, одежда... Чёрт, он ещё и помог раздеться... Видимо, это был не сон... — Какой сегодня день..? А, ты ж не понимаешь... Телефон... Телефон... Пожалуйста...        Часы показывали 13:50.        — Сука, блять, пиздец... — закрыв лицо рукой, я с тоской осознала, что пропустила день открытых дверей, пропустила ёлку в холле, пропустила раздачу халявных рогликов, варку шоколада, комиссию, не отдала Анче подарок, и вообще, лучшим одногруппникам заказали пиццу и они её там сожрали. — Ёб твою мать... Чё ж не везёт так... Я хотела пиццу... Пиццу... Бесплатную пиццу... За что... Теперь я не поем пиццы... Ну почему... Почему...        Десять часов в день сидения за компьютером, не поднимая жопы, за лагучей, неудобной программой, увиденной впервые в жизни, считай, пропали впустую. Эти мученические десять, в сумме пятьдесят, часов. Затекший копчик. Гул в ушах. Ебаные дизайны, сделанные наугад, ни тебе лекций, ни тебе теории, провались оно все пропадом, из огня да в полымя прыгала, прыгала чуть ли не из трусов, чтоб попасть к числу лучших, чтоб откусить кусок этой сраной пиццы, и что? Что я получила?!!        — Ы-ы-ы-ы... — жалобно заныв, я зарылась под одеяло. Бацильная, несчастная, сломленная. Ещё и, нахуй, голодная, что хоть руку грызи. — Пи-и-ицца-а... Столько страда-а-аний... Бля-я-я-ять...        Каллисто оставался в недоумении, а на меня накатила жгучая досада. Настолько жгучая, что почти навернулись слёзы. Вдруг стало ужасно обидно. Кажется, стресс от любых невзгод, медленно накапливаясь, сгустился в одной точке.        — Ненавижу, — уткнувшись носом в подушку с надеждой задохнуться, я откатилась умом глубоко в себя, игнорируя присутствие кронпринца.        Может, и хорошо, что не приехала? Пока все жужжали про своих мамуль, папуль, дядек, тетек, братьев, сестер или друзей, обещавших приехать, мне было бы как никогда тоскливо. Может, не было бы праздника. Не было бы новогоднего настроения. В кругу людей, смеющихся, улыбающихся, беззаботных до удивления, овеянных какими-то киношно тёплыми оттенками, я смотрела бы в окно, на снег, укрытый вечерней синевой, и пыталась выцедить в потоке бессвязности хоть что-то светлое. Гадала бы, а правда ли я рада? А правда ли я в эту секунду наслаждаюсь моментом? А правда ли застолье, будто бы семейное, навевает уют? Или я прячу им что-то? Или я всё-таки прячу? Мысли о маме? О доме? О том, что хочу вернуться, зная, что в никуда, зная, что некуда, зная, что ничего, ничего не осталось, не осталось и камня на камне от просыпающейся картинки комнаты со столом, уставленным салатами, ёлкой на углу и телевизором, звоном маминого ножа, нарезавшего хлеб, отца, пившего пиво, брата, залитого, но счастливого, одноклассников, звавших кататься на льду...        Я бы думала, почему мама не рядом. Думала бы, что хочу, чтобы она пришла. Сразу бы вспоминала, что не придёт и цепной реакцией возвращалась туда, в ту роковую зиму, и нутро снова заледенело бы от мороза. Я бы перестала улыбаться со всеми. Мне бы хотелось позвать маму. Громко, внезапно, навзрыд. Чтобы она увидела своими глазами застолье. Увидела одногруппников, которым весело, которые хохочут, которые желают нам смерти. Оценила полугодовые проекты, сказала бы, что я молодец, что мои работы самые-самые и в половину не так хороши, как остальные. Чтобы погладила, коснулась меня, прижала к груди и сказала, что я сделала много невозможного и она мной гордится.        В какой-то момент эти мысли наводняют.        И я уже не могу дышать.        Сдерживаюсь, поднимаюсь, как скрипучее дерево, сквозь троящиеся силуэты, встаю, ползу к кухне, с каким-то отчаянием хватаю кружку, но... разбиваю.        Смотрю на осколки. Тупо смотрю, не понимая, почему они так расстраивают. Почему в десять раз больнее от разбитой кружки, чем от осознания, что вчера студентка, решившая отомстить за оскверненную честь подружки, накинулась на меня, и пришлось с налитыми глазами выдрать сучке все патлы. С визгом, жестокостью и усердием. До кро́ви.        Она плевалась, называла сверидкой .        Кружку только жалко. Нужно покупать новую... Какая же я тварь. Испортила кружку, испортила день, испортила кому-то жизнь, испортила жизнь отцу, испортила жизнь матери, потому что если бы я не заболела, она бы не потащилась в магазин за анальгином, и сейчас бы стояла здесь, мыла посуду или вышивала, или шила варежки, или пила чай с молоком. Испортила жизнь Каллисто, принудив торчать в этой дыре и носиться со мной, единственным связующим с домом, будущей женой и ребёнком, который может не родиться...        — Мисс? Что с тобой? — ощутив, как ладонь на секунду накрыла лоб, я замерла прямо на корточках. «Я в порядке» сорвалось с языка. — Есть хочешь?        — А... А есть?.. — брови сошлись к переносице. Продрав глаза посильнее, огляделась вокруг. Мгновенно остолбенела. — Ни хрена себе сказал я себе...        Так, зелёная красотка – плод моего ушибленного воображения. Вот тут, в углу, вместо кресел. Это же иллюзия? Не верю. Не верю...        Как зачарованная, я доковыляла до неё. В воздухе витал аромат ели. Очень родной аромат, будящий в памяти образы из детства. Пальцы коснулись иголок, не коловших – мягко скользивших по коже. На языке моментально осел шипучий привкус колы и цитрусовых, будто бы к прохладе, лесной, окутывающей, примешалось что-то ещё.        Маме нравилось вытягивать из почти развалившейся коробки старые-старые игрушки и вешать со мной за месяц до тридцатых чисел. Очень нравилось набрасывать гирлянды, включать те, что светились, любоваться результатом, потушив свет.

Уже этот результат она не увидит.

Я убрала руку.        — Это подарок? — возможно, улыбка не сразу наползла на лицо: кронпринц чересчур внимательно глядел на меня.        — Да. Нравится?        — Откуда... откуда деньги?        Каллисто недовольно вскинул подбородок, мол, «тебя это в первую очередь волнует?». Со временем мы составили ряд слов, сложных из-за абстрактности (реку движением покажешь, «хочу» – нет) и подобрали жесты. Это расширяло словарный запас. Он пользовался лексиконом из бытовых стычек и сейчас:        — Заработал.        Челюсть отвисла до пола. До ядра. Улетела в стратосферу.        Человек из чужого мира... за месяц нашкреб тысячу на ёлку... приволок её домой...        — Как... ты нашел работу?..        — Сверидов.        Прошел через девять кругов Ада по Данте... Пресвятой Хийка и все его подчиненные... С выразительным хрустом конечностей я разогнулась и смахнула несуществующую слезу, оплакивая нервную систему сожителя.        Сожитель тем временем изощрялся, донося жестами укол вроде «ты думала, член императорской семьи будет сидеть на шее леди?». Затем воспользовался Транслейтом:        «У тебя была температура тридцать девять и четыре. Я чуть не поседел».        «Да, ваша седина стала бы трагедией», — пошутив из-за слабости неохотно, я вздохнула.        — Ты ничего... не хочешь... рассказать? — медленно подбирая слова, осведомился Каллисто. То, как, принц произносил их, то глотая, то растягивая, где не надо, то вовсе вытягивая лишние слоги, – видимо, из-за японского, в котором почти нет согласных, только союзы, – было в какой-то степени смешно. Учитывая, что он и сам понимает, как глупо звучит, так вообще комедия положения. — Что это значит?        Регулус указал на свою руку. Доперев, что говорит с тупящим зомби, он вдруг свёл на нет расстояние и надавил двумя пальцами куда-то под ключицу, около плеча. Резанула боль. Я с ойком отпрыгнула.        — Это боевое ранение! — огрызнулась я, как застигнутый врасплох дикий зверь. — Не важно. Забудьте...        Он шагнул ближе, возвышаясь стеной и глядя на меня сверху вниз, от чего пробежался холодочек.        — Кто? — без улыбки спросил Каллисто. Отступать было некуда: разве что в окно. Опять. Уже с шестого этажа. Чтоб уж наверняка. Прожигаемая взглядом, я сквозь зубы призналась:        — Одна сучка, — и попробовала проскочить, но была схвачена.        — Шарага? — подавить лыбу было невозможно, когда Каллисто говорил сленгом, сам того не подозревая.        «Это была месть за подругу. Я защищалась. Разыграть концерт не могла. Нас закрыли в кабинете. Поэтому я сбежала другим путем», — воспоминания не из приятных... Хотя бы не застали на месте преступления. Ублюдки дожидались удобного момента, чтобы впустить препода, и обставить всё так, якобы невменяемая я напала на бедненькую студентку. Записать на видео мозгов не хватило, сварганили план, конечно, на тяп-ляп. Посмотрела бы я на заставших «избитую» без «избивателя»...        Кажется, кронпринц помрачнел:        «Какой был этаж?»        «Второй. Как видите, я невредима», — на первый взгляд, на моём месте мало бы кто додумался выпрыгивать... но первый на то и первый, чтобы быть поверхностным.        — Ты, — он повертел пальцем у виска. Я улыбнулась.        Шанс мне дали только в этом колледже.        Только здесь, хоть с плевками, мне распахнули двери. Да, много придирок, могут завалить каверзными вопросами, на которые заведомо не ответишь, или снизить балл за почерк...        Но стоит радоваться, что я в целом работоспособна. Что в принципе помню хоть что-то больше своего имени, несмотря на то, что память плохо подчиняется и большая часть банально выветривается из головы. Мне ужасно тяжело сосредоточиться на чем-то далёком, «не нужном», вроде истории, – которой восемьдесят процентов в курсе, – зато практика, либо теория о практике, откладывается. И это бы высоко оценивалось, не будь я урельчанкой...        Опять же. Что было бы, отчисли меня вчера? Ещё и разошли остальным учебкам предупреждение «эту вражину не брать»?        Нас было двое. Теперь трое. Плюс-минус что-то бы приносил кронпринц. Но кронпринц временный. За квартиру платить восемь тысяч. 16-8. Из восьми вычитаем отцовские сигареты, пиво и топливо, – шесть, – вещи первой необходимости, – четыре, – минимум на черный день – три пятьсот. Пятьсот – это два кило мяса, которые уйдут за два дня, или суп, уже на четыре дня. А если кто-то заболеет – сиди голодный или вытирайся газетой.        Куда бы я пошла? На завод. Или на панель. Или в детдом. Ни один вариант не прельщает. В пизду. Я обязана продержаться. Во что бы то ни стало закрепиться, даже если все против меня.        Нужно время для того, чтобы набить руку, собрать портфолио и получить диплом. Бумажка поможет пропихнуться заграницей. Как ни странно, столичные колледжи Европа признаёт, а вот какую-нибудь урельскую шарагу – нет. Я сдам экзамены, отполирую английский и съебу отсюда. Может, под предлогом вышки, поселюсь куда-то в общежитие, а может, повезет, всунусь в иностранный проект. Или разверну свой. Если доживу.        Правда, что в таком случае делать с Каллисто?        Я смотрела ему в глаза. Переливающиеся, как гранаты, блестящие даже в темноте. Красивые... Он весь красивый. И без тонны золота. Подобранная мной палитра, теплая, на удивление шла: свитер кофейно-молочного оттенка, приятный для глаз, дополняли брюки, ушедшие в тёмно-коричневый. Постаралась, чтобы домашняя одежда была как в Пинтересте, и будущий император, разобравшись в нашей моде, смотрелся в зеркало без отвращения.        — Почему ты, — он быстро перевел два пальца с моих глаз на свои, интересуясь, какого черта я таращусь на него молча.        — Посмотрела бы подольше, — честно призналась я без перевода. — Да боюсь ослепнуть...        — Nani?..        — Не важно.        «Чем ты думала, когда прыгала?»        — Смекалочкой, — я постучала по виску, отославшись на мем, понятный только мне... Кронпринц, взглянув на меня, как на ненормальную, буркнул «стой» и куда-то ушел. Ножки устали, поэтому, выпав на пол возле ёлки, я вслушивалась в шорох. Что ему могло понадобиться в кухонной кладовой?..        «Откуда вы знаете, где лежала аптечка?»        «Те, кто уходили на фронт, не запоминая элементарного, оттуда не возвращались», — неохотно написал он, толкнув коробку.        — Сколько? — раскрывая пузырек, тихо спросила я. — Сколько вы были там?        Повернув голову, он будто с насмешкой показал пальцами число «9» и исчез в комнате.        Боже. Слабо соображаю, толком не уверена, а не во сне ли нахожусь... Слишком шатает, будто разум окутала пелена... Но... Если перенести на мою жизнь, то это время было бы большей её частью. Стоп... а сколько Каллисто? Двадцать три?.. Чёрт, не тормози..! Я подключила уже свои пальцы, отнимая от двадцати трёх девять, и изумлённо втыкала на ладони. Четырнадцать. Пересчитала. Да нет, точно четырнадцать...        Я попробовала воспринять мимолётный смешок иначе. Его отправили воевать, прямо вот своими руками убивать, ещё и вести за собой кучу людей, в надежде, что он там сгинет. Бросили, как пушечное мясо... В памяти ветерком пронеслись картиночки из манхвы. Тот мальчик, перекошенный и хлипкий, как соседский забор, рубил направо-налево громил в доспехах? Тяжело поверить.        Помнится, Пенни шокировал рассказ с медведем, вышедшим из ниоткуда на охотничьих соревнованиях. Мол, отрезать голову после того, как зверюга и убийцы, нанятые персонально для кронпринца, передрались насмерть, это сумасшествие...

«У тебя перед лицом женщину разорвало, а ты пошла как ни в чем не бывало по заминированной дороге?!»

Ну, может, я бы для неё тоже была отбитой?..        Я прижгла разбитые колени, залила синяки йодом, – на руках зудели следы от когтей и порезы, – и добралась до черепушки.        — Помоги, — доковыляв, я ткнула в башку пальцем.        Эпизод из флешбеков походит скорее на метафору. Медведь – желание заслужить расположение, любовь со стороны «семьи». Убийцы – реальные намерения «семьи». Медведь, погибший от убийц, и голова, брошенная на гору подарков...        Каллисто поднял бровь. Блин, оценивать человека, как персонажа, когда вы оба целиком реальны, неловко.        — Не болит, но нужно найти.        — Сама.        — Пожалуйста, — с расстановкой произнесла я. Он решил поиздеваться:        — Тихо, — хочешь громче?        — Па-жа-луйста.        — Что-что?        — Пожалуйста!        — Пожалуйста кто?        — ... — Веко дернулось. — Заебал, аристократический жираф, мать твою! Бесишь! Верни!!!        С чувством дежавю я потянулась, чтобы забрать чёртову банку, и с чувством дежавю кривилась от противнющего оскала... а потом моргнуть не успела, как уже стояла спиной и терпела: обнаруживая больное место, грубым движением принц раздвигал волосы и придавливал вату. Я, запоминая прикосновения, не дышала.        От плиты с максимально врубленной конфоркой стояла духота. Сколько за газ накатало... отец отдыхает... После процедуры я сразу сунула нос в стряпню. Стало очень, очень, очень нехорошо.        Обгорелые, черные сухари перемешались с жижей, наоборот недожаренной. В идеале, это могла бы быть яичница. А вот это... царапины?        — Nani? — как ни в чем не бывало осведомился принц. — ᛊᚷᛚᚱᛒᛊᚨᛁ...        Подавляя острую потребность отхлестать мужчину полотенцем, я распахнула окно:        — А-А-А-А-А-А-А-А! — от эха у нескольких авто завыла сигнализация.        Всё. Это нельзя игнорировать.        — Что... не так?        Всё не так. Ты. Ты разъебал сковороду, на которой хорошо получались оладушки. Ты уничтожил четыре яйца, хоть и с благими намерениями. Ты вбухал кучу денег на ёлку, а мог бы купить что-то полезное. Возился со мной целую ночь, как с дитем малым, и вообще, таскал сутками кирпичи где-нибудь на стройке, и словом не обмолвился, не выкинул ни одного упрёка!        Какого чёрта... ты такой покладистый.        Проводя рукой по лицу так, будто хочу содрать с себя кожу, я со вздохом покачала головой и высыпала горелое в бак.        — Ты ебанутый? — операционка моего мозга выдала «Error». Не вдуплила...        — ...Что вы сказали?        Регулус процитировал по слогам.        — Ваше Величество, — сквозь зубы поинтересовалась я, расставляя паузы как при беседе с душевнобольным, — вы знаете перевод слова «ебанутый»?        «Сумасшествие», — невозмутимо ответил он. Это у меня сумасшествие! Почему в мужском роде? Это что, опыт общения со строителями?        «Нет. Это очень грубый и грязный мат, который здесь ни к месту», — блин, жалко железной миски нет...        «Я буду использовать мат там, где захочу»        «Не в моём доме»        «Надо же, ты скопила достаточно средств, чтобы его купить?».        «Это не ваше дело».        «До возвращения в Инк я вовлечён в любые дела своей невесты. Это была твоя идея», — до конца жизни будешь припоминать?        — Будь ты будильником, я бы тебя уже чем-то херакнула... — ну почему, почему я на самом деле не злюсь? Ну почему? Почему этот стёб действует на меня не так, как нужно..! Чёрт, чёрт, чёрт! — О-о-о, ты прошёлся вилкой по покрытию?!! Я же предупреждала..! Никакого уважения...        «Почему вы не взяли деревянную ложку?»        Регулус отпустил раздражённое «ᛒᚢᚠᚨᚾᛊᛁᚢᚷ», прежде, чем принял эстафету печати.        «Собирайся. Я куплю тебе новую сковороду прямо сейчас».        Недоверчиво скосившись, я малость охренела: набрасывал куртку на плечи наследный принц крайне решительно.        — Совсем дурак?..        «Я просто сделала вам замечание, а вы раздули из мухи слона», — прекрати сорить деньгами!        «Ни одна леди ещё не обсыпала меня проклятиями с такой прямотой. Мисс, ты любишь игры с огнём?»        «Я... — я посмотрела на букву, начавшую фразу, в раздумьях. — не проклинаю вас. Нецензурные слова выражают эмоции, но не несут беды».        «Когда-то», — и решилась дописать. — «я ими не пользовалась. После некоторых обстоятельств стало все равно».        «Леди, это не отменяет факта, что по твоему языку плачет мыло»        Ингредиенты полетели в таз.        «Какая разница, матерюсь я или выражаюсь культурно, если завтра, через неделю или через две минуты умру?» — лучше сказать «ты – мудила недоношенный», чем искать синоним. Это забирает банально много времени в экстремальных условиях. — «Может, то, как я говорю, это всё, что подчиняется моему контролю».        «Тогда не испытывай моё терпение», — ты так не хочешь признавать ошибку?        «Ладно, говорите как хотите. Плевала я на ваши манеры», — он молча сверлил меня взглядом.        Терпение кончилось через минуту:        — Готовьте сам, — я кинула тряпку на мойку.        — Стой, — бросил он недоуменно. — Ты... зват-... зва-.. за-... тц, ᛊᛚᚨᛊ!.. -втрак... и ушла?        То, что ты смешно коверкаешь слова, тебе больше не поможет...        «Сколько нужно сковородок для твоей нормальной жизни?» — пришло смс.        «Назовите цифру от одного до пятидесяти».        «Три»        «Приготовьте три завтрака, это улучшит мою жизнь сильнее».        Кронпринц перешёл в контрнаступление:        «В таком случае, ты должна меня научить»        «Учитесь сами», — лови бумеранг.        «Ты готова расплачиваться за своё решение?» — ах ты... твоё упрямство хуже пьянства, подлец!        Теория шла вполне неплохо. Когда дело дошло до практики... Блин не просто подбросило в воздух, а впечатало в вытяжку.        Мы стояли, задрав головы.        — ᛚᚢᚨᛊᚨ, — припечатал Каллисто ещё и словесно.        — М-да, — любуясь тем, как блин, медленно отвалившись, плюхнулся прямо на горящую конфорку, я вздохнула. Пресвятой Хийка, как я пятиминутной давности заблуждалась... — Ладно. Начинайте вот так... Нет, не так... Нет... Нет! Слишком высоко! Заново. Потихоньку... Нет! Ла-а-а-адно... подвиньтесь.        Я встала между ним и плитой. Обхватила руки, из-за величины которых рукоять визуально казалась тоненькой. Спина одеревенела из-за тепла, шедшего от его тела. Извращенка. Треклятая извращенка. Игнорируй тепло... Игно-... поежился... Кх-х... Сердце сейчас остановится... Вот бы вместо сердца остановилось время... То есть, в смысле... а... а-а-а...        — Аккуратно, поступательными движениями... — приговаривая, я «подтянула» блин к углу сковороды. — раз!        Подпрыгнув, блинчик перевернулся в воздухе и плюхнулся на донышко.        — А теперь вы, — послышалось недовольное цоконье, он удобнее перехватил рукоятку и... с пятого раза... — Ура! Получилось, получилось! Чудо! Умница! Поздравляю!        — Скажи снова это «умнитса».        — А?.. Умница?        Чтобы посмотреть на меня, Регулус опустил голову. От пристального взгляда, сконцентрированного на мне, стало неуютно. Рассматривая его так близко и с такого ракурса, я ощутила себя маленькой. Попробовала сдвинуться – и вросла в кафель: выход был перекрыт. Давлением. Давлением физическим и моральным.        — Что это значит?        Как язык повернулся назвать эту махину «умницей», твою ма-а-а-ать... Он же не брат... не подружка... это будущий император... Рина-а-а...        — Ма-... ма-ла-дец... — я показала палец вверх, предвкушая нехорошее. — Это значит, молодец...        — «Молодетс» – это тоже мат? — склонился он. Отойди... отойди... это пытка... жарко... чудовище...        — Нет... не мат... Отойдите! — почти доведённая до инфаркта, прошептала я на последнем издыхании. Но без сопротивления. Хийкин колокольчик, спаси-сохрани... — Зачем вы стоите так?        Не сдвинувшись, он вытащил телефон.        «Чтобы не расслаблялась», — ты! Ты хмыкнул! Саркастично хмыкнул! Ты нарочно издеваешься!        — За что? — я, не понимая логики своего поехавшего сожителя, начинала злиться. Это пытка недоступным удовольствием, – откуда ты осведомлен о моих фетишах?! – угроза или как?        «Не ходи по комнате в таком виде».        В каком виде... а-а, я без штанов и пуговицы рубашки немного расстегнуты... Я свела брови к переносице, соображая. Погодите, в манхве упоминалось, что его не интересует такая чепуха, как внешность. Женщины головореза в принципе не волновали. Да у него ни разу её и не было. С чего вдруг «такой вид», хоть и развратный по меркам эпохи, его забеспокоил?        — Почему? — кронпринц закатил глаза.        «Действительно, почему?» — ... — «Ты пристаешь ко мне во сне чуть ли не каждую ночь».        ... ... ... что, правда что-ли..? блять, как я себе завидую...        — Хе-хе-хе... хи-хи-хи-хи... Аха-ха-ха-ха... Аха-ХА-ХА-ХА-ХА!        — ᚦᚱᛒᛊᚷ, — этот комментарий явно нелестный, судя по тону...        «Вы просите меня спать раздетой?» — я невинно хлопнула ресницами, откровенно подъебывая.        «Всё, что хотел, я уже видел», — протянул телефон он.        — Я тоже... — тут я согласно закивала, уверенная, что была не понята... зря.