Единственный исход призыва – смерть

       — Несите ещё воды! — быстрыми движениями Настя проводила непрямой массаж сердца. — Где врач?!!        — Только что поступило ещё двадцать человек! — выкрикнул санитар, подлетая с тазом. — Больных некуда девать...        — Плох-... Какого хуя вы без маски?! — рявкнула она. Стоило на миг отвлечься – корчившийся на койке вздрогнул от судороги и испустил дух. — Твою мать... Скажи, чтоб выносили.        Настя, не сдержав злости, торопливо стянула перчатки и вытащила из банки следующие. За день улетело с десяток таких.        В помещении, шумном от хрипов и кашля, тянулись ряды больничных коек. Их было так много, что приходилось протискиваться между ними, а порой переступать через матрасы, лежавшие прямо на полу. Окна были распахнуты, но все равно стояла духота: солнце прогревала крыши, стены и асфальт, поджаривая людей, как еду в микроволновке.        «Ебучий климат, — разгибая спину, утерла Настя пот. — Из-за него зараза хватается ещё сильнее».        То тут, то там доносились глухие стоны.        — Помогите...        — Жарко...        — Хочу к маме...        Или хрип, сдавленный, молящий о смерти. От тех, кого приходилось выносить, подванивало дерьмом, поэтому ком душил горло не переставая.        — Где главврач?!        — Больше носилок!        — У нас закончились лекарства!        — Подготовьте бинты, у него открылось кровотечение!        От докторов здесь не одно название: в халатах, масках и шапках они метались среди больных, не успевая проветривать клубившийся смрад. Большинство – либо студенты, либо неучи, брошенные императрицей умира-... оказывать помощь районам, обеднелым после войны.        М-да.        Уже стоя на пороге кажется, что ты мёртв. Будто на дне Марианской впадины, ты не видишь ни света, ни отблесков на пузырьках... впереди ничего нет. Когда на кушетку положат тебя – вопрос времени. Ты не прислушиваешься к лёгким, не считаешь пульс, а трогая труп – не дрожишь. Спишь себе спокойно, играя в тотализатор, не боишься ни проиграть, ни выиграть. Тебе хорошо. На дне приятно и тихо.        Меняя бинты или выбрасывая загнившие под пациентами одеяла, Настя частенько вспоминала упаковки, валявшиеся в рюкзаке. Наблюдался, как говорили в народе, отрицательный рост: съедая по таблеток в сутки, медленно, но верно она сводила их количество к нулю.        7 дней.        Сложно поверить... Пиздец, казавшийся бесконечным, скоро закончится. Настя блаженно закроет глаза, погружаясь в объятия темноты, и ни одно несчастье больше её не коснётся.        — Эй ты! — бросил кто-то, пролетая мимо. — Тебя звал какой-то господин. Пойди разберись!        — А как он выглядел? — получив ответа, она скользнула наружу.        Голову моментально опалило солнце, воздух, паркий до невозможности, не давал дышать. Чтобы увидеть клочок накидки за углом, пришлось прищуриться.        «Охуеть», — поправляя кольцо, меняющее внешность, Настя обхватила нож в кармане покрепче. Почему незнакомец прятал лицо есть два варианта: либо он к ней, либо за ней. Но как их могли найти так сразу?..        Незнакомец обернулся.        — Ах, наконец я нашёл вас...        Тревога отступила, стоило услышать голос: мягкий, шелковистый, словно атла́с, окутывающий перед сном.        Капюшон спадает, и в поклоне Верданди прикладывает ладонь к груди. Запах блевоты и разложения исходил от каждого сантиметра Настиного тела, поэтому она отступает на два шага назад и, взявшись за край юбки, отвешивает кривой книксен.        — Приветствую, маркиз.        — Прошу, продолжайте обращаться ко мне неформально. Вам ведь известно о моём статусе с самого начала, — Настя обратила внимание на плащ и посох в руках. А, раз он не скрывается, значит в этих трущобах живут и маги.        — Занимаешься благотворительностью?        — Как и вы.        — Я прячусь.        — Помогать немощным вам поручил кронпринц? — поинтересовался он.        — Моя вторая личность, — в очередной раз проклиная себя за идею сыграть героиню, Настя фыркнула. Хотя по итогу всё вышло лучше задуманного (она не просто нашла пусечку – он пришел сам), будущее оставалось покрытым мраком. Как просить? Время поджимает, а слова разбегаются в разные стороны.        Победу над богиней может пошатнуть даже такая мелочь, как переговоры. Просить о них человека, отдавшего ради неё всё, снова разверзнуть Ад на Земле – безумие... И на что рассчитывает Каллитка?!        — По правде говоря, — прервал маг неловкую тишину, — я искал вас.        — Неужто влюбились и загорелись желанием помочь? — попытка выжать из себя игривую кошечку была не особо удачной. Винтер завис на мгновение, обрабатывая прикол.        — «Вероятно, да», — выдал он. — Если бы я ответил так, вы бы дали мне шанс?        — Зачем? Мы ж скоро все откинемся.        — Умрём? С чего вы взяли?        — Ну, я работаю с больными, — Настя стала деловито загибать пальцы, — чума разлетается как горячие пирожки, кронпринц собирается устроить кровавую баню, Рин умерла, его никто не остановит... Дальше перечислять?        — Достаточно... Прошу прощения, — он сконфуженно кашлянул. — Я был поглощён мыслями о запечатывании Лейлы и перестал следить за положением дел. Узнав о вашей ситуации, я бросился разыскивать вас, но не смог обнаружить... Какое счастье, что мы столкнулись здесь.        — А... зачем вы меня искали? — с искренним недоумением моргнула Настя.        Винтер замер с приоткрытым ртом, как будто не собираясь говорить то, что вертелось на языке.        — Хотел предложить помощь.        «Да ну?!!»        — Тогда-...        — Стойте, — он огляделся, понижая тон. — За нами следят.        — Что?! — силясь не коситься магу за спину Настя обречённо хватается за голову. — Ты привел хвост?!        — Виноват...        — Винтер, как ты вообще дожил до сегодняшнего дня?!! — взвыв, а потом рассмеявшись (говорят, с депрессией риск шизофрении повышается...), девушка нащупала нож. — Что с тобой, ты же чёртов параноик!        — Именно поэтому я осторожен больше остальных, — извиняющимся тоном произнес Винтер, стукнув посохом. — Как странно...        — Что? — в преддверии инфаркта выдохнула Настя.        — Кажется, я вложил в печать слишком много сил...        — ЧЁ-Ё?! — всё, в пизду мужчин, в пизду всех! Настя вцепилась в его руку, развернулась на пятках и помчалась к зданию.        — Куда вы?! Будет лучше устроить засаду на улице-...        — Надо, — завлекая внутрь, она подхватила валяющуюся у порога тряпку и швырнула ненаглядному: — надень что-то погрязнее, на тебя смотреть больно.        — Без ножа режете...        — Да я тебя щас... — сжав челюсть, девушка скрежетнула зубами. Трущобы – нагромождение сараев на сараях. Чем ближе Дельман, тем сараев меньше, и тянутся они, пока в конце концов не уйдут в пустоши, где домики рассыпаны реденькими пятнышками на карте. Чаще всего они заброшены, потому что до ближайшего рынка километры пути, а про лекарей и упоминать не стоит.        Повозку не поймаешь, с толпой не смешаешься – выдадут за кусок хлеба за милую душу... Именно поэтому приходить сюда было отчаянным шагом. И надёжным, если не попасться.        «Если Астру схватили, про поддержку Розентайс можно забыть... Блять, блять, почему?! У меня нет времени!» — здание, в котором разбили «медпункт» высотой с пятиэтажное здание, самое большое в этой глуши. Аж видно горизонт. Только вот беда: с этажа им либо полететь, либо упасть камнем вниз!        Захлопывая двери балкона, Настя натягивает авоську и врубает магический шар:        — Алло, Седрик? Нас выследили.        — У меня плохие новости, — прошипело в ответ. — Нас тоже обнаружили... Астра в заложниках... встретимся в-...        — Да твою мать!        Откуда-то снизу звучит мужской бас. Швыряя стекляшку, Настя выскакивает на балкон и захлопывает дверь. Винтер махнул посохом: от набалдашника полились искры, а сам он навеял прохладу.        — Возможно, мне удастся телепортировать нас.        — Куда?        — В моё поместье.        — Ну-ну, — усмехнулась она, будто услышав избитую шутку, и уселась на перила. — Не притворяйся, что не против. Я не слепая.        — Я действительно не против.        — Вау, — вынув бутылку вина, с понимающим кивком Настя раскручивает крышку: — Хочешь подвергнуть детишек опасности, притащив в свой дом разыскиваемых преступников?        — Со мной связался кронпринц, — пояснил маг. — Он поклялся позаботиться об их положении после победы.        — А... — она рассмеялась. Безрадостно. — Так ты просто поставил на кронпринца...        — Правление кронпринца для меня благоприятный исход, — не стал отрицать он. — По вашему голосу кажется, что вы ожидали от меня чего-то ещё?        Глотнув красного, Настя вздохнула.        — Да мне наплевать уже.        Кем бы ни были преследователи, они уже идут по лестнице.        — Я скоро умру.        Винтер застыл от изумления.        — Неужели вы заразились..?        — Я всегда была больной, — отворачиваясь от него, Настя сделала новый глоток. — Раз ты за Каллисто, мне нет смысла напрягаться. Оставь меня здесь.        Одна рука держала горлышко, вторая сжимала пластину таблеток – ту самую, отложенную на Земле.        Её организм разучился вырабатывать дофамин в пятнадцать. Её заставляли жить эту треклятую жизнь, сколько она себя помнила. Чем выше росло сопротивление – тем ниже падало желание.        Нахуя?        Она не находила ответов, бесцельно слоняясь то тут, то там. Упрекая себя за то, что не может то же, что и все. В той же норме, с той же радостью на ебальнике чистить зубы, менять одежду, умываться, принимать душ, пиздовать на пары по пять раз в неделю, в субботу бухать, в воскресенье трезветь, в понедельник начинать круг заново.

       Так бессмысленно.

       Таблетки помогают вспомнить, что такое «удовлетворение»... но не помогают вспомнить, для чего его испытывать. Не помогают добиться тёплых слов от окружающих – наоборот, подвязывают к себе, ведь без них нахер она кому нужна.        Настя как громоздкий советский шкаф: слишком неудобная, чтобы поместиться. Слишком проблемная в использовании. А налёт плесени, скрытый за дверцами, блестящими от глянца, и вовсе опасен для дыхательных путей. Никто не купит брак, никто не хочет задыхаться.        — Если вы не хотите идти, я тоже останусь.        Настю пробирает на смех.        Как легко обмануться. Сколько раз так было – и каждый как первый.        — Вместе у нас больше шансов.        Наверное, психоз заразен.        — Почему?        — Леди, вы шутите или правда в замешательстве? — со стороны Верданди слышны шаги. Как близко бы он не подошёл, будущее предопределено. Ресурс себя исчерпал. Даже думать тяжело. Невыносимо тяжело.        Сквозь пелену пробился блеск лакированных туфлей... и его чёртов голос, не дающий наглотаться таблеток и спрыгнуть уже с ебучего этажа.        — Скажите... Из-за болезни вами пренебрегали?        — ...С чего ты взял?        — Предположил.        — Хах... — девушка стирает улыбку с лица. — А как им ещё относиться к мусору?        — Не знаю, есть ли в том мире, из которого вы пришли, подобное… — заговорил маг тихо. — То, что принято называть мусором, в Инк обретает вторую жизнь. Из изношенной одежды шьют лоскутные одеяла, ввяжут ковры, которые потом расшивают узорами. Из поломанной мебели собирают новую, шлифуя и украшая резьбой. Из разбитых стаканов, стекол и зеркал выкладывают фрески. Леди, что бы вы ни думали о себе – вы прекрасны уже потому, что существуете.        Зачем?        Зачем ты это говоришь?

       Это ужасно жестоко.

       — Кем бы вы не считали себя сегодня, у вас будет шанс завтра.        — Измениться?        — Найти что-то, что заставит вас остаться.        — Не говори так... — чувствуя себя льдинкой, тающей в ладонях, Настя всхлипнула. — Иначе я могу передумать из-за тебя...        — Я небезразличен вам?        Провалиться бы сквозь землю, лишь бы не ощущать это призрачное тепло.        Она сидит, глотая слёзы, перед единственным, чья помощь приносит успокоение, но его лицо, – желанное, рисуемое в самых сокровенных снах, – далёкое, как Солнцу – Луна.        — Мёртвым безразличны все без исключения.        — Но вы же хотели увидеть меня.        Касание до того невесомо, что щекочет ресницы – слеза, упавшая на палец, впиталась ему в кожу.        Настя изумлённо поднимает глаза.        — Откуда?        Будто терзаемый сомнениями, Винтер сжал посох. Слегка повёл им – и маленькие блёстки сплели из воздуха браслет. Точно такой же, что днями и ночами берег её от неприятностей.        — Так ты... стоп, ты... — шестерёнки со скрипом начали вращение, приближая к какому-то шокирующему осознанию. — Ты был Седриком... в ту ночь..?        — Поверьте, он в полном порядке...        — Ещё и воспоминания ему отчекрыжил..? — ошарашенно прогружалась Настя, чуть ли не роняя бутылку. — А потом сразу после этого устроил мне пранк?!!        Её неплотно сжатый кулак врезался Винтеру в грудь, тут же распадаясь.        — Зачем заходить так далеко... — с горечью произносит она, пряча лицо.        — О Господи... увидев босую леди, упавшую в императорском саду, я разве мог пройти мимо? — его тон оставался спокойным, но выражение было растерянным. — Мне совестно, что я притворился другим человеком... мне стыдно признавать, что это был чистейший интерес...        Под всепоглощающим взглядом Винтер вскоре сдался: закрыв глаза, он вздохнул.        — Мне было интересно встретить вас. Но я не думал, что всё так обернётся...       — Да ладно... я же реально хотела тебя увидеть... Это уже не важно, — если в тот вечер после бала ей одалживал туфли и обрабатывал раны не Седрик, а Винтер, значит, их знакомство началось ещё более нелепо, чем предполагалось. Хуже быть не может. — Как и в тот раз, ты не уйдешь?        — Нет.        — Забавно, — хмыкнула она, устав задавать один и тот же вопрос с одной и той же надеждой. — Ладно. А что с преследователями?        — Они пока нас не потревожат... — мужчина сел рядом, не заботясь о хлипкости перил. От него, как от распахнутого морозильника, ползла прохлада. В середине дня повеяло свежестью ночи, и Настя, шморкнув, отвела взгляд. — Вы сбежали из дома?        «Какая разница? — хотелось отмахнуться. — Слушать о моих проблемах бесполезно».        — Прошу прощения, если я лезу не в своё дело...        — Да, — кивнула Настя. — Они будут рады, если я не вернусь.        — Вот как... — печаль в его голосе заставила плечи вздрогнуть. На миг скользнувшее «вдруг ему не всё равно?» показалось мыслью очень жалкого человека.

      Противно.

       — Так у вас тоже никого нет.        — Мне никто не нужен, — сухо бросила она, тут же коря себя за это. — А тебе?        Посмотрев на кучки перекошенных изб, чернеющих в земле и грязи, Настя взглянула на небо. Синее-синее, как на заставке Виндовс.        — Жить как предатель, шугаясь по углам и дёргаясь от каждого шороха... Тяжело, наверное, быть самым сильным и слабым одновременно.        Винтер помедлил с ответом, видимо, размышляя.        — Вы подобрали поразительно чёткое описание. Как много вам известно?        — Бля, прибереги свою профдеформацию клиентам, параноик… Кстати. Раз я скоро умру, то ты вполне можешь рассказывать мне о чём душе угодно. Разве не здорово? — Настя повернула голову, приподнимая уголки губ. — Всё сказанное тут останется здесь. Как тебе?        Война с Лейлой – ради исполнения долга «последнего» мага. Титул маркиза – ради будущего детей. Мастерство в магии – для самозащиты, потому что в этом дерьмовом мире тебя потащат на плаху быстрее, чем ты выучишь своё первое слово. Приходится увиливать ужом, расставлять приоритеты и каждый шаг нести на весы. Словно балансирующий на канате, Винтер в любой момент может рухнуть вниз, утаскивая за собой всех, кто ему дорог.        При этом Винтеру нет места в сердце Пенелопы. Его душа из раза в раз проходит через тысячи перерождений, выжав в заклинание перезапуска все силы до последней капли. Он, создатель «Системы», всегда кого-то защищает, и как бы не катилось это треклятое колесо сансары, всегда остаётся лишним.        Винтер в конце романа – тень прошлого «я», сгрызаемая чувством вины и собственной беспомощности.        — Это... очень любезно с вашей стороны, — он улыбнулся. — Ведь вы, в самом деле, первая, кто проявляет искренний интерес ко «мне», а не к маркизу.        Настя улыбнулась в ответ.        — Вы правы. Иногда я устаю. Настолько, что начинаю подозревать собственных учеников, — украдкой она оглянулась. Вживую профиль был изящнее зарисовок. Если в тени волос, будто отлитых из серебра, словно затерялись осколки луны, то на свету по ним скользили солнечные зайчики. И это было зрелище, стоившее всех денег мира. — По ночам я подолгу не могу уснуть... порой сон приходит, когда в окно стучится рассвет. Я стараюсь не придавать этому значения, но всё же это изматывает... У меня нет подручных, поэтому всю документацию агентства я веду один. Поддерживать герцогство и бизнес давно вошло в привычку, но порой, живя в таком ритме десятилетия, я боюсь оглядываться назад. Чувства достатка не возникает... Раз удаётся пережить день, впереди всё равно следующий. Забывая об этом, легко угодить в капкан.        — ...Мне всегда было интересно, — произнесла Настя, — почему ты назвал агентство «Белым кроликом»? Из-за какой-то легенды?        — Всё намного прозаичнее, — он коротко засмеялся, вытаскивая из кармана салфетку. Пронизанная искрами, она вдруг превратилась в узелок, а затем, шевельнув ушами, обратилась живым кроликом. — Это моё первое выученное заклинание.        — Ух ты... — беленькая тушка прыгнула Насте на колени. На ощупь не отличима от настоящей...        — Ему научил меня отец, — прикрыл мужчина веки. — Он рано умер.        А вот об этом нигде не было упомянуто.        — Я не маг, но магичить тоже умею. Спорим, улыбнёшься?        — Спорим.        — Склонитесь чутка.        Волосы, накрываемые ладонью, серебрятся.        — Раз и кроликам, и людям нужна забота, то представь, сколько её нужно тебе? — Настя гладит его с нежностью. — Может и кажется, что вариант «не расслабляться ни на секунду» наилучший, но… не отбирай у себя право на счастье.        Пожалуйста, не дай страху потерять контроль возвестись в абсолют.        — Ты заслуживаешь его больше всех.        Стараясь не пересечься взглядом, она убирает в тишине. Язык пощипывал привкус вина, некрепкого, сладкого, как варенье из спелых вишен.        — ...В итоге не я утешаю вас, а вы меня.        — Если б могла, делала б так каждый день.        Выбирающих своим щитом смех легко определить: они перетягивают внимание на белизну зубов, чтобы никто не увидел черноты, тлеющей в зрачках. Их смех может быть громким, заливистым и даже «настоящим», ведь для хорошего обмана нужно верить в ложь...        Винтер же, выдержав паузу... рассмеялся искренне. Так, что вокруг заплясали искорки.        — Ха-ха-ха... Вы такая... эксцентричная, ха-ха-ха..!        Или он прекрасен сам по себе, без магии.        — А если бы я предоставил такую возможность, вы бы согласились?        Ответ застревает где-то на середине горла.        Заметив её смятение, Винтер протянул руку.        Касание виска было почти невесомым. Будто по проводам, от кончиков до корней по прядям пробежался ток. Каждая клеточка, задетая им костяшками пальцев, пульсировала, словно они оставляли невидимый след.        Настя затрепетала, словно лепесток в порыве ветра.        Ей так хотелось.        Так хотелось.        А как же он?        Она умрет – ему будет грустно.        — Это было бы эгоизмом...        — Здоровый эгоизм полезен. Не считая этого, вы были бы согласны?        — Ох... Винтер, я...        Как уйти спокойно, если наши дороги переплетутся теснее?        — Я же постоянно куда-то вляпываюсь...        — Я хочу прислушаться к вашему совету. И буду рад, если вы направите меня, леди.

***

       ...Пол пророс зеленью. Посреди всеми заброшенной избы стояло кресло. В нём всегда сидел он – плод её воображения, скрашивающий день и наполняющий ночь. Он вытягивал ноги ближе к камину, так, что Настя замечала блеск остроносых туфлей среди искорок огня. И никогда не оглядывался, словно не был удивлен.        Эта созданная ею «реальность» – то немногое, что помогало держаться.        «Ты пришла», — обратился он, будто ждал. Нет.. не «будто»: наверняка.        «О», — Настя усмехнулась. Как бы не менялся антураж, стеклянный колпак на кофейном столике оставался неизменным. Под ним лежала луковица. — «Поздравляю».        Она наконец дала первый росток.