All That We Miss / Все, чего нам не хватает

Мы вполне могли бы быть незнакомцами в другом городе,

Мы вполне могли бы жить в разных мирах,

Мы вполне могли,

Мы вполне могли,

Мы вполне могли…

‘We Might As Well Be Strangers’ — Keane

*✧*

      Драко сбросил спортивную сумку и рухнул на диван. Мышцы невыносимо болели — яркое напоминание о том, как сильно в последнее время он пренебрегал тренировками. После того, как он практически набросился на Гермиону, когда они вышли из дома Пэнси и Блейза, он понял, что ему срочно нужно вернуться к старым привычкам.              Впервые он начал заниматься айкидо примерно через год после окончания войны. Многие ученики вернулись в Хогвартс, чтобы хотя бы попытаться сдать Ж.А.Б.А., но Драко, по очевидным причинам, этого не сделал. В то время он и его отец фактически находились под домашним арестом, а мать неустанно трудилась над тем, чтобы уберечь их от заключения в Азкабан, искажая правду, и просила о покровительстве кого только можно, чтобы снять все обвинения. Находиться запертым в Малфой Мэноре вместе с отцом было настолько же весело, насколько это звучало. Люциус никогда не относился к числу добрых людей; как только он потерял все, что имел, его жестокость лишь усилилась. Драко каждый день словно ходил по острию ножа, стараясь избежать его гнева. В сочетании с собственным непрекращающимся чувством вины и безнадежности, для него это было очень мрачное время.              Чтобы вернуть себе хоть каплю здравомыслия, он начал тайком посещать местный маггловский спортзал. Поначалу Драко понятия не имел, что делает, но все равно продолжал ходить, и со временем обнаружил, что физическая активность очень хорошо помогает. Он даже подружился с несколькими ребятами примерно своего возраста. Один из них — кажется, его звали Джек, и он зарабатывал на жизнь тем, что делал что-то с кирпичами, — посоветовал Драко попробовать заняться айкидо. Малфой отчаянно нуждался в чем-то, что могло бы облегчить его душевное состояние, поэтому последовал совету. Первое неловкое занятие вскоре переросло в регулярные тренировки. Ему нравилась не только физическая дисциплина, но и философия искусства: сосредоточенность на гармонии, равновесии, самоконтроле. Все то, чего Драко так не хватало в жизни.              В то утро он целый час отрабатывал особенно сложную технику. Тупая боль, пронизывающая его тело, не шла ни в какое сравнение с покоем, который он ощущал. На тренировках он обретал душевную ясность, которую больше нигде не мог найти. Единственное, о чем Драко жалел, это о том, что не начал заниматься раньше. Это могло бы избавить его от множества бессонных ночей.              Малфой поднялся с дивана и направился на кухню. Ему захотелось выпить крепкий кофе и сытно позавтракать — яйцами Бенедикт или, возможно, шакшукой. На полпути он остановился как вкопанный, заметив на подоконнике маминого филина Эко, крайне неприятное существо. Его грозные оранжевые глаза смотрели на Драко, когда он потянулся за конвертом, прикрепленным к лапке птицы.              Внутри он обнаружил одну из тисненных карточек для записей, приколотую к вырезке из газеты. Бросив на нее мимолетный взгляд, он сразу же понял, почему мать решила написать ему: очевидно, его рабочий обед с Гермионой попал на первую полосу «Пророка». С замиранием сердца он прочитал записку:              «Дорогой Драко,              Следи за тем, чтобы тебя не отвлекали от дела. Надеюсь, ты помнишь, что действительно важно и уместно делать.              С любовью, твоя мама»              Малфой нахмурился и выбросил письмо вместе с вырезкой в мусорное ведро. Его мать действовала ему на нервы. Она контролировала каждый его шаг, словно он по-прежнему был маленьким мальчиком — или, что еще хуже, чертовой марионеткой.              В довершение ко всему, Нарцисса, похоже, вбила себе в голову, что Гермиона могла отвлечь Драко. Идея была откровенно сбивающей с толку. Конечно, Грейнджер была привлекательной — это был общепризнанный факт. Но мысль о том, что он увлечется — мог увлечься — Гермионой, или, что еще более абсурдно, что она могла позволить ему это сделать, была смехотворной. Его мать определенно потеряла связь с реальностью, если думала, что такое вообще возможно.              Почувствовав, что его снова охватывает ярость, Драко снял худи и направился в ванную комнату, чтобы принять долгий, успокаивающий душ.

*✧*

      Гермиона покинула площадь Гриммо после бранча, состоящего из остатков карри и досы. Прошлой ночью Гарри и Джинни сделали все возможное, чтобы подбодрить ее. Они даже позволили ей устроить просмотр «Ноттинг Хилла» — хотя по итогу она больше объясняла, нежели смотрела, поскольку Джинни была незнакома со многими аспектами маггловской жизни. Впрочем, Гермиона ни капли не возражала. Она просто была благодарна за то, что ее друзья были рядом с ней в трудную минуту.              Теперь, идя по залитым солнцем улицам Лондона в забрызганных краской джинсах и футболке «Пушек Педдл», принадлежавших Джинни, гриффиндорка чувствовала себя виноватой. По-настоящему в поддержке нуждалась не она, а Рон. Если бы она только могла выяснить, что причиняет ему боль, они бы справились с этим вместе. Но она не могла. Он не подпускал ее достаточно близко; Гермиона чувствовала, как с каждым днем он отдаляется все сильнее. Когда она смотрела в его глаза, то больше не видела человека, в которого когда-то влюбилась, а даже если видела, ей казалось, что он попал в ловушку, застрял в беспорядке, который сам же и создал.              Годы дружбы наглядно показали ей, что Рон — невероятно упрямый человек. Гермиона просто не могла представить, как далеко может зайти его упорство в стремлении уничтожить себя.              Она свернула за угол и вышла на свою улицу. Старая фабрика, в которой располагалась квартира, возвышалась над ней, отбрасывая тень на тротуар. Гермиона уставилась на здание, зная, что Рон сидит там и ждет ее. А может, и нет. Возможно, он уже давно находится в «Дырявом Котле». Она не была уверена, какой из вариантов хуже: встретиться с ним лицом к лицу или вернуться в пустую квартиру. Снова.              Ведьма решила, что не была готова ни к одному из них. Она обогнула здание, скрывшись от посторонних глаз, достала из сумки палочку и аппарировала в Вестминстер. Если и существовало что-то, что помогало ей отвлечься от непрошенных мыслей, так это работа.              В Министерстве Магии было пустынно. Очевидно, в субботу у большинства нормальных людей были дела поважнее, чем сидеть в офисе. Гермиона направилась к кабинетам, где базировалась Оперативная группа, по пути здороваясь с новыми охранниками. Тишина вокруг казалась устрашающей, поэтому Грейнджер обрадовалась, что они были на службе. До войны пробраться в Министерство было слишком легко: их троица знала об этом не понаслышке. После того, как Волдеморту почти удалось захватить власть, кто-то явно стал намного серьезнее подходить к вопросам безопасности.              Когда Гермиона наконец добралась до своего кабинета, то начала просматривать записи, сделанные во время вчерашнего разговора. Пэнси и Блейз оказались намного полезнее, чем она думала. Еще более удивительным оказалось то, что Паркинсон была так… мила с ней. Ведьма принялась разглядывать свое отражение в блестящей поверхности Домусцинатора, любуясь новыми серьгами с изумрудами. Они и правда были великолепны. Даже Драко они, похоже, понравились. Он был близок к тому, чтобы сделать ей комплимент.              Впрочем, их любезное общение продлилось недолго. Его бурная реакция на одно лишь упоминание об отце застала ее врасплох. Гермиона всегда считала, что Драко любил Люциуса — он без устали говорил о нем в школьные годы. Теперь же она задумалась, так ли очевидно все было на самом деле.              Однако у нее не было времени думать об этом слишком долго. Она сосредоточила все внимание на насущной проблеме: ее работа заключалась в том, чтобы отыскать Асторию Гринграсс, а не ломать голову над непостоянством Драко Малфоя. Вчера Пэнси наконец-то указала им на стоящую зацепку — подругу Астории по переписке. Гермионе пришло в голову, что, если эта девушка действительно была единственным близким другом Гринграсс, то она сможет предоставить им уйму полезной информации. Единственной проблемой оставалось выяснить, кто она и где находится.              Блейз сказал, что семья Гринграсс владеет домом в Италии. Это был полезный совет, но брать всю страну в качестве отправной точки для розыска одного единственного человека казалось невероятно глупой затеей. Ей нужно было разузнать больше информации.              Возможно, мать Астории смогла бы сузить круг поисков.              Гермиона снова потянулась к Домусцинатору. Она изо всех сил старалась думать о миссис Гринграсс, но, поскольку даже не знала ее имени, устройство предсказуемо не подавало ни малейших признаков жизни.              Существовал лишь один человек, способный помочь, и прямо сейчас он был на нее зол. Но у нее была работа, а Драко, очевидно, также был полон решимости довести расследование до конца. Если он сказал, что хочет помочь, значит, черт возьми, он это сделает.              Гермиона шагнула в камин и перенеслась в квартиру Малфоя.

*✧*

             Драко вышел из ванной комнаты, вытирая полотенцем мокрые волосы. Мощный душ определенно помог ему утихомирить гнев на мать. Он еще никогда в жизни так сильно не ценил маггловскую сантехнику.              В гостиной раздался хлопок. Обернув полотенце вокруг бедер, Драко поспешил выйти из спальни и обнаружил Гермиону, вывалившуюся из камина. Она была одета в ужасающую оранжевую футболку, обтягивающую ее соблазнительную фигуру, и джинсы, настолько рваные, что они, должно быть, держались на ней только при помощи магии. Единственной презентабельной частью ее наряда были серьги, подаренные Пэнси. Ему было приятно убедиться в собственной правоте: зеленый действительно был ей к лицу.               — Доброе утро, — сказал Драко, когда ведьма поднялась на ноги.              Гермиона испуганно подняла голову. Ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу, а затем устремился куда-то в пол. Малфой усмехнулся.              — Возбудилась, Грейнджер? — спросил он, приваливаясь к дверному косяку.              — Вовсе нет, — фыркнула она, все еще избегая смотреть на него. — Просто не ожидала, что ты будешь расхаживать полуголым.              — Это мой дом. Если бы ты хотела, чтобы я выглядел более прилично, могла предупредить заранее.              — Считай, что урок усвоен. А теперь, пожалуйста, не мог бы ты одеться?              — Если ты так настаиваешь.              Драко вернулся в спальню, по-прежнему посмеиваясь. Он надел узкие джинсы и черную рубашку «хенли» — куда более расслабленный, чем обычно, образ, но с определенной долей нестареющего шарма. Когда он вышел в гостиную, то обнаружил Гермиону, неловко примостившуюся на его диване.              — Лучше? — спросил он ее.              — Да, спасибо, — сказала гриффиндорка с облегчением, увидев его полностью одетым.              — А ты и правда ханжа, Грейнджер, — Драко ухмыльнулся и направился на кухню.              — Я не ханжа, — настаивала она, следуя за ним. — Просто я не думаю, что у нас такие… непринужденные отношения.              Что ж, вероятно, она была права. У них вообще не было никаких отношений, особенно учитывая то, как грубо он вел себя с ней вчера. Честно говоря, Драко был удивлен, что она все еще разговаривает с ним. Если только она не пришла сказать ему, что больше не желает иметь с ним ничего общего.              — Итак, — начал он, доставая сковороду, — чем обязан твоему визиту?              — Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне организовать встречу с матерью Астории? Я хочу расспросить ее об их поездках в Италию.              — Понятно.              — Это проблема?              — Нет, — сказал Драко, разбивая яйцо, — но Адорабелла Гринграсс точно не входит в число моих любимых людей в этом мире.              — Тебе не обязательно присутствовать. Просто скажи мне, где она живет, и я схожу одна.              — Поверь, Грейнджер, если ты хочешь добиться от Адорабеллы хоть немного здравого смысла, тебе понадобится компания.              — Она настолько… трудная?              — Скорее драматичная.              Драко переложил яйца в тарелку, взял буханку хлеба и при помощи палочки отрезал два щедрых куска.              — Ты голодна? — спросил он Гермиону. — Я могу приготовить тебе омлет, если хочешь.              — О, нет, спасибо.              Ведьма, казалось, искренне удивилась его предложению. Уже не в первый раз Малфой почувствовал себя виноватым за то, как обращался с ней все эти годы. Она всегда выглядела такой потрясенной, когда он просто проявлял вежливость.              — Послушай, — сказал Драко, переступая через свою гордость. — Я сожалею о вчерашнем. Я был непозволительно груб.              — Ох, — пробормотала Гермиона, медленно моргая. — Тебе не нужно извиняться, правда. Я была слишком… навязчивой. Мне не следовало давить на тебя.              Малфой поморщился. Мерлин, он, должно быть, действительно выглядел в ее глазах чудовищем, раз она так осторожничала при выборе каждого слова. Он начал возить яйцо по тарелке.              — Ты не давила, — пробормотал он. — Просто я не очень люблю говорить о своем прошлом, вот и все.              — Могу представить, — мягко ответила гриффиндорка. — Мне тоже иногда бывает трудно.              Они погрузились в молчание. Драко заканчивал завтрак, чувствуя на себе пристальный взгляд Гермионы. В кои-то веки ему не было неприятно от того, что кто-то смотрит на него. Он знал, что за этим взглядом не скрывается ничего, кроме неизлечимого любопытства.              — Ты отведешь меня к Адорабелле? — спросила Грейнджер, когда Драко отставил тарелку в сторону.              — Хорошо, — сказал он. — Мы можем отправиться по каминной сети в дом моей матери на Гернси. Поместье Льер находится неподалеку оттуда.              — Гернси? — Гермиона нахмурилась. — Не знала, что Малфой Мэнор так далеко.              — Это не так.              Грейнджер продолжала выжидающе смотреть в ответ, ее карие глаза, как и всегда, выражали нетерпение. С того места, где сидел Драко, он практически слышал, как ее мозг кипит от вопросов.              — На Гернси находится наш новый дом, — вздохнул он наконец. — Мы продали Малфой Мэнор маггловским застройщикам несколько лет назад.              — Ох, ничего себе. Почему вы это сделали? Надеюсь, ты не против, что я снова спрашиваю.              — Это случилось после того, как мой отец… — Драко прочистил горло. Даже по прошествии времени ему все еще было трудно об этом говорить.              — Он умер, да? — начала было Гермиона.              — Он был убит, — резко поправил ее Малфой.              — Кажется, я читала об этом.              — Мы все, не так ли? — хрипло сказал он. — В любом случае, ты вряд ли удивишься, узнав, что после этого мы с мамой нуждались в деньгах и уединении больше, чем в соблюдении традиций. Поэтому и продали Мэнор. Лично я практически не беспокоился об этом, хотя не уверен, что мать когда-нибудь сможет простить меня.              — Она скучает по дому?              — Да. Но, знаешь, она скучает вообще по всему, что связано с прошлым.              — А ты?              — Нет, — ответил Драко, удивленный тем, как приятно было это признавать. — Бывают дни, когда я бы лучше наложил на себя Обливиэйт, чем вспоминал это все.               Гермиона прикусила губу. Она выглядела так, словно хотела задать еще несколько вопросов, но Драко не был уверен, что сможет долго копаться в этом. Он встал и отнес тарелку в раковину.              — Пойдем, Грейнджер, — сказал он. — Если мы собираемся наведаться к Адорабелле, нам придется сделать что-то с этим жалким подобием наряда.              Драко ожидал, что она начнет как обычно возмущаться, но ведьма рассмеялась — искренне, словно находила его по-настоящему забавным. Он не мог поверить своим ушам.              — Что смешного? — недоверчиво спросил он.              — Просто у меня было предчувствие, что тебе не понравится, — усмехнулась Гермиона. — Полагаю, вот, что бывает, когда я одалживаю одежду у Джинни. У нее нет ничего, кроме квиддичной формы и старых вещей, которые не жалко испортить во время ремонта.              — Что ж, это объясняет, почему эти джинсы настолько ужасные.              — Я пойду домой и переоденусь.              — Или ты можешь использовать магию, как нормальная ведьма.              — Погоди, существуют заклинания для одежды?              — Только не говори мне, что самая умная волшебница нашего поколения так и не научилась трансфигурировать футболку?              — Это никогда не казалось мне важным.              — Мерлинова борода, Грейнджер, у тебя какие-то странные приоритеты. — Он покачал головой. — Так и быть, я покажу тебе.              Драко направил на нее свою палочку. Гермиона выглядела нервной.              — Подожди секунду, — выпалила она. — Не одевай меня во что-нибудь… малфоевское. Я не хочу выглядеть так, словно вышла со съемок «Семейки Аддамс».              — Просто стой спокойно, ладно? — Малфой насмешливо хмыкнул и произнес: — Вестимутатио.              На его глазах футболка и джинсы Гермионы трансформировались в белый брючный костюм, а изрядно потасканные конверсы превратились в зеленые туфли на каблуках, идеально сочетающиеся с ее серьгами. Драко любовался своей работой, довольный тем, как крой костюма выигрышно подчеркивает ее фигуру.              — Как я выгляжу? — настороженно спросила Грейнджер.              — Изысканно, — ответил он. — В моей комнате есть зеркало, если захочешь проверить, не слишком ли «по-малфоевски» получилось.              Гриффиндорка нервно поспешила прочь. Когда она вернулась, на ее губах сияла улыбка.              — Все идеально, — сказала она.              — Конечно, идеально, — Драко ухмыльнулся. — Это же я сделал.              — Ну естественно, — Гермиона закатила глаза. — И с чего, черт возьми, ты только такой самоуверенный?              — У меня чрезмерно раздутое чувство собственной важности во вселенной.              — Это многое объясняет, — съязвила она, а затем покачала головой. — Честно говоря, Малфой, я не знаю, что кажется мне более странным: то, что ты шутишь, или то, что я нахожу это забавным.              На лице Драко расплылась улыбка: уместная, раскованная и ни капли не саркастичная. Он ничего не мог с этим поделать — это просто случилось. Он сразу же почувствовал себя неловко.              — Заткнись и полезай в камин, Грейнджер, — хрипло сказал он.