All That We Miss / Все, чего нам не хватает

Любовь к тебе затмила мой разум.

Я целовал твои губы и держал тебя за руку,

Разделял твои мечты и делил с тобой постель.

Я хорошо тебя знаю, я знаю, как ты пахнешь.

Я был зависим от тебя.

‘Goodbye My Lover’ — James Blunt

*✧*

      Гермиона суетилась, пытаясь раздать букеты всем подружкам невесты, собравшимся сейчас в спальне Джинни в Норе. Джинни и Гарри спокойно отнеслись к дресс-коду, но попросили, чтобы друзья, непосредственно задействованные в свадебной процессии, были в красном. Поэтому каждая из них оделась так, как хотелось именно ей. Выбор Гермионы пал на струящееся платье с открытыми плечами и босоножки на шнуровке, проглядывающие сквозь разрезы на юбке. Флер и малышка Виктуар были одеты в одинаковые тюлевые платья, Алисия Спиннет и Кэти Белл шикарно выглядели в костюмах, а Анджелина Джонсон блистала в облегающем платье-русалке. Полумна, тем временем, сочетала мини-платье с золотыми ковбойскими сапогами, сверкающими, пока она болтала свешенными с кровати ногами. Она приняла свой букет с мечтательной улыбкой.              — Ты прекрасно выглядишь, Гермиона, — сказала Лавгуд.              — Спасибо, Луна, — гриффиндорка улыбнулась в ответ. — Мне нравятся твои сапоги.              — Правда? Знаешь, они принадлежали моей маме. Она их очень любила.              — Они выглядят так, словно их сделали специально для тебя.              — Это так забавно, не находишь? Как мы можем обрести себя, заняв место кого-то другого?              Гермиона вежливо хмыкнула. Она очень любила Полумну, но порой в ее словах было так мало смысла.              Вдруг ее внимание привлек звук всхлипываний. Возле туалетного столика, окружив раздраженную Джинни, стояли мистер и миссис Уизли, от которой, кстати, и исходили эти самые звуки. Женщина торопливо достала платок из своей вязаной сумочки.              — Мама, что с тобой? — воскликнула Джинни, ряды золотых бусин на ее платье зазвенели, когда она повернулась к матери лицом. — Церемония еще даже не началась.              — Я знаю, дорогая, — всхлипнула Молли. — Я просто так рада за вас обоих! Такое чувство, словно всего лишь вчера ты сбежала с лестницы и увидела Гарри, завтракающего за нашим столом, и ты даже не знала, что сказать – просто стояла, уставившись на бедного мальчика. А теперь посмотри на себя! Такая взрослая, и уже собираешься выйти замуж!              Она зарылась лицом в платок и высморкалась, издав звук, похожий на трубу. Мистер Уизли обнял жену за плечи.              — Пойдем, моя Молли-Волли, — сказал он, сам едва не плача. — Уверен, Джинни хотела бы немного побыть в покое, прежде чем начнется празднество…              Они вдвоем вышли из комнаты. Джинни поймала взгляд Гермионы и помахала ей рукой.       — Мама – такая королева драмы, — пробормотала она, качая головой. — Я же просила ее держать себя в руках, по крайней мере до клятв.              — Она просто заботится о тебе, — спокойно ответила Гермиона. — Уверена, родители Гарри тоже не скрывали бы своих эмоций, если бы были живы.              — Хотела бы я, чтобы это было так, — вздохнула Уизли. — Их отсутствие ранило Гарри сильнее, чем он думал.              — Догадываюсь. Думаю, мне тоже будет грустно, когда придет моя очередь.              — Твои родители до сих пор не оправились?              — Целители из больницы Святого Мунго говорят, что… что невозможно обратить столь сильные чары памяти.              — Гермиона, мне так жаль, — Джинни сжала ее руку.              — Все в порядке, я смирилась с этим, — настойчиво ответила Гермиона. — В любом случае, сегодня не тот день, чтобы зацикливаться на печальных мыслях! Тебе помочь c головным убором?              — Мерлинова борода, да, пожалуйста. Очевидно, мамины эмоции взяли верх прежде, чем она смогла закрепить ее на моих волосах.              Джинни протянула ей изящную золотую тюбетейку. Она была категорически против фаты, но этот винтажный головной убор идеально дополнил ее платье-флаппер. Гермиона уложила сеточку поверх рыжих кудрей подруги, расположив кисточки так, чтобы они идеально обрамляли веснушчатое лицо.              — Ну вот, — довольно сказала она. — Ты выглядишь прекрасно, Джин.              — Спасибо, детка, — ухмыльнулась Уизли. — Как думаешь, Гарри понравится это платье?              — Ну конечно же. Хотя, знаешь, он считает тебя красивой независимо от того, что на тебе надето.              — Я самая счастливая девушка на свете, — мечтательно сказала Джинни. — Фу, ты только послушай меня! Я говорю так слащаво!              — Уверена, что в день свадьбы можно позволить себе немного мягкости.              — Постараюсь больше так не делать, — Уизли вздрогнула. — Как у тебя дела? И прежде чем ты скажешь, что все в порядке, я имею в виду, как у тебя дела на самом деле? Я беспокоилась о тебе с той ночи, когда мой брат повел себя как полный идиот.              Гермиона вздохнула. Она так и не поговорила с Роном после катастрофического ужина на площади Гриммо. Удивительно насыщенная поездка на Гернси и приготовления к свадьбе, которыми ей пришлось заняться, отняли у нее много времени и сил. Но, если говорить начистоту, — она и без того достаточно долго стыдилась наконец признать это, — она просто не хотела его видеть.              Боже, Гермиона не могла говорить об этом прямо сейчас.              — Не беспокойся обо мне, — сказала она. — Это твой день.              — Ладно, — Джинни недоверчиво посмотрела в ответ. — Но как только свадьба закончится, мы устроим настоящий девичник с огромным количеством вина и шоколада. Договорились?              — Джин, только ты способна заставить слово «девичник» звучать угрожающе.              — Ты и должна чувствовать угрозу. Помни мои слова, Гермиона Грейнджер, я вытащу из тебя правду быстрее, чем пинта Веритасерума.              Ведьма рассмеялась. Она уже собиралась было возразить, что и без зелья всегда говорит правду, как вдруг дверь спальни распахнулась. Из-за угла показалось ухмыляющееся лицо Джорджа, его красный костюм блестяще сочетался с рыжими волосами.              — Дамы, вы готовы? — спросил он у всех присутствующих в комнате. — Полагаю, все наши уважаемые гости в сборе.              — Спасибо, Джордж, — сказала Джинни. Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь на каблуках. — Скажи, чтобы они занимали свои места. Мы спустимся через секунду.              Джордж кивнул и уже собирался было выйти из комнаты, как вдруг увидел Анджелину.              — Ох ты! — воскликнул он, хватаясь за сердце. — Это платье должны признать незаконным. Не могу поверить, что ты пытаешься убить меня на свадьбе моей младшей сестры, Ангел.              — Отстань, идиот, — усмехнулась Анджелина, но все же восторженно поцеловала парня, прежде чем он ушел.              Свадебная процессия медленно поплелась вслед за Джорджем. Когда они спускались по винтовой лестнице, Джинни крепко схватила Гермиону за руку.              — Не отпускай меня, — прошипела она. — Я могу сломать себе шею в этих дурацких туфлях.              Они вышли в сад. Впечатляющих размеров белый шатер занял большую часть территории, вход в него был скрыт за элегантно свисающими ветвями глицинии и парящей табличкой с надписью: «Добро пожаловать на свадьбу Джиневры Молли Уизли и Гарри Джеймса Поттера». Приятный перерыв в игре струнного квартета смешивался с гулом разговоров, доносившихся изнутри.              — Готова стать миссис Поттер? — спросила Гермиона невесту.              — Я чертовски напугана, — выдохнула Джинни. — Но ведь в этом и заключается вся суть любви, верно? Знать, что ты готов совершить нечто безрассудное, потому что рядом находится кто-то удивительный, кто сделает это вместе с тобой?              — Я не думала об этом раньше, — задумчиво произнесла Гермиона.              Джинни бросила на нее загадочный взгляд. Прежде чем ведьма успела спросить о его значении, миссис Уизли уже оттащила подругу в сторону.              — Гермиона, дорогая, иди вперед и начинай процессию, — сказала Молли. — Мы с Артуром поведем Джинни к алтарю.              — Мам, это правда необяз… — попыталась возразить Джинни.              — Чепуха! — шикнула на нее миссис Уизли. — Мои родители вели меня к алтарю, когда я выходила замуж за вашего отца. Теперь наша очередь сделать то же самое для тебя.              — Ладно, только не залей мое платье слезами…              Гермиона тихонько усмехнулась и заняла свое место во главе процессии. Она по-настоящему любила семейство Уизли со всеми их причудами. Она считала их своей семьей и полагала, что однажды, если они с Роном когда-нибудь поженятся, они станут ею в буквальном смысле.              Приступ паники парализовал ее. Что, если Рон и правда сделает ей предложение? Ее внутренности скрутило от тревоги, мысль о всех тех людях, которые будут ожидать от нее положительного ответа, странно ошеломила.               Струнный квартет заиграл светлую, успокаивающую мелодию, полную предвкушения. Гермиона оглянулась на шеренгу подружек невесты и тепло улыбнулась Джинни, на что та ответила поднятым большим пальцем. Сделав глубокий вдох, ведьма шагнула сквозь занавес глициний и оказалась внутри шатра.              Целое море лиц повернулось к ней. Она старалась не думать о том, что сотни людей — ее старые школьные друзья и преподаватели, коллеги из Департамента магического правопорядка, команда «Пушек Педдл» в полном составе — наблюдают за тем, как она идет по проходу. Вместо этого Гермиона сосредоточила все свое внимание на Гарри. Он стоял у алтаря, блистательный в своем белом шервани, его искусная золотая вышивка идеально сочеталась с бусинами на платье Джинни. Несмотря на весь блеск, самой яркой вещью была его ослепительная улыбка. Она никогда прежде не видела Гарри таким счастливым. Ведьма улыбнулась в ответ, ее сердце разрывалось от радости за двух своих лучших друзей.              Рядом с Гарри стояла компания друзей жениха. Невилл Лонгботтом, покрасневший до того же цвета, что и его галстук-бабочка, выделялся в ряду братьев Уизли. Среди них был и Рон. Он возвышался над Гарри, его лицо было мертвенно бледным и осунувшимся. Сердце Гермионы сжалось. Он выглядел таким нездоровым — полная противоположность тому счастливому мальчику, которого она когда-то знала. Она отвела взгляд и покорно заняла свое место у алтаря.              Остальные подружки невесты вскоре последовали ее примеру. Наконец появилась сама Джинни, мистер и миссис Уизли вцепились в ее руки так, будто она могла упасть и умереть заживо, если они ее отпустят — что было вполне вероятно, учитывая высоту ее шпилек и испещренную гномами поверхность газона. Впрочем, Джинни, казалось, больше не беспокоилась о своих дурацких туфлях, как она назвала их ранее. Ее взгляд был прикован к Гарри, который смотрел на девушку в ответ. Они разделяли момент удовольствия, принадлежащий только им двоим, даже когда толпа тщательно отобранных репортеров осветила шатер вспышками фотокамер. Сердце Гермионы в очередной раз растаяло, когда Джинни подскочила и радостно встала подле Гарри, словно чрезвычайно хорошо одетый золотистый ретривер.              Струны издали триумфальный звук и затихли, а затем раздалась какофония скрипа дерева: Хагрид поднялся со скамьи в первом ряду, его высокая фигура была облачена в масляно-желтую мантию, усыпанную розами размером с тарелку. Он заключил Джинни и Гарри в сокрушительные объятия, прежде чем занял свое место у алтаря, оглядывая присутствующих.              — Э-э, спасибо, что пришли, — прогремел он, тасуя свои карточки с записями. — Мы, конечно, собрались здесь, чтобы, ну, посмотреть, как два самых добрых и храбрых человека, которых когда-либо знал магический мир, связывают себя узами брака. Большинство из вас знают, что Гарри – мой очень близкий друг. Я знаю его с младенчества, и мне было очень приятно наблюдать, как он становится прекрасным молодым волшебником – человеком, которым гордились бы его родители и крестный отец. Я счастлив, что он нашел нашу Джинни, чертовски талантливую ведьму, и к тому же звезду квиддича. Вы такая замечательная пара. И я безмерно рад, что женю вас, это, э-э, огромная честь для меня.              Последовала пауза, пока он вытирал глаза рукавом.              — Ладно, э-э, хватит мне уже над вами издеваться, — хрипло сказал Хагрид. — Давайте начинать свадьбу, а?       

*✧*

      Несколько часов спустя шатер был наполнен танцами и льющейся рекой выпивкой. Скамьи трансформировались в аккуратные маленькие столики, сгруппированные вокруг круглой танцплощадки. Волшебная рок-группа, которую Гермиона не знала, но, похоже, все остальные просто обожали, исполняла балладу о любви.              — Детка, прижмись крепче, — пела девушка. — Я буду рядом с тобой всю ночь. Если мы умрем, то умрем вместе. Два молодых идиота, навеки влюбленных…              Гермиона подумала, что для песни о любви это звучит немного мрачновато. С другой стороны, ей доводилось испытывать то, о чем пела певица. Она отчетливо помнила, как цеплялась за руку Рона, пока они бежали по охваченным сражениями коридорам Хогвартса, и чувствовала, что ее любовь к нему была своего рода магией, заставляющей продолжать сражаться.              Теперь это воспоминание казалось невыносимо далеким — словно это происходило с кем-то другим. Оно заполнило ее душу неожиданной печалью. Было время, когда Рон служил ей опорой. Сейчас же она не смела опираться на него, боясь, что он может сломаться. Она была той, кто взвалил на свои плечи всю тяжесть мира за них двоих.              И она не знала, как долго еще сможет это выносить.              Ей потребовалась целая вечность, чтобы признаться в этом самой себе. Но вчера она почти призналась в этом не кому-нибудь, а Драко Малфою. Сидеть с ним на утесе и просто разговаривать по душам было странным, но отчего-то приносящим освобождение занятием. Драко не заботился о ее чувствах. Он не был заинтересован в ее отношениях с Роном так, как остальные люди в ее жизни. Он слушал ее и не казался ни шокированным, ни расстроенным, ни злым; он просто был самим собой – саркастичным человеком, опускающим остроумные комментарии. Было приятно проводить время с кем-то, кто позволял ей говорить все то, что действительно было у нее на душе, независимо от того, насколько это было неэлегантно или грубо.              — Гермиона?              Голос Луны вернул ее к реальности. Ведьма моргнула и увидела своих друзей, столпившихся вокруг столов, сдвинутых вместе: Невилл, Дин и Симус; Чо, Парвати и Падма; Луна и ее партнерша Олив, похожая на эльфа брюнетка с добрыми глазами. Они вдвоем выжидающе смотрели на Гермиону.              — Прости, — сказала гриффиндорка, выдавив из себя улыбку. — Ты что-то сказала?              — Я просто хотела узнать, все ли с тобой в порядке, — ответила Луна. — Ты сегодня сама на себя не похожа.              — Разве? Наверное, я очень устала.              — Должно быть, ты была очень занята, организуя все это.              — О, пустяки. В любом случае, мне очень помогли.              Полумна пристально посмотрела на нее. Гермиона прочистила горло, чувствуя себя неудобно под ее взглядом.              — Как вы познакомились? — спросила она Олив, делая спасительный глоток прохладной воды.              — В моем магазине, — ответила та и нежно сжала талию Луны. — Эта красавица забрела ко мне и попросила Лунную Лягушку. Я испытала явное неудовольствие, сказав ей, что такого животного не существует. Она выглядела такой расстроенной, что я угостила ее чаем, и мы поладили.              — Так и должно было случиться, — сказала Луна, нежно потираясь носом о нос Олив. Обращаясь к Гермионе, она добавила: — Знаешь, Олив держит магазин жаб в Косой Аллее, «Жабий камень», рядом с торговым центром «Совы». Он просто очаровательный. Тебе следует как-нибудь заглянуть.              — О, да, конечно, — вежливо пробормотала Гермиона, хотя жабы всегда пугали ее сильнее, чем она могла признать.              — Миона!              Она повернулась, услышав голос Рона, доносящийся сквозь музыку. Он, спотыкаясь, направлялся к ней, держа пинту пива высоко над головой, и выглядел так, словно сильный порыв ветра мог сбить его с ног. Гермиона тут же встала со своего места.              — Рон? — спросила она. — Все хорошо?              — Я в прядке! — воскликнул он, неуклюже обнимая ее. — Давай поцелуемся!              Рон сделал выпад в ее сторону. Гермиона запаниковала. Она подставила щеку, и он прижался губами к ее уху.              — Э-э-эй, да брсь! — проворчал он глухим голосом. — Это был не поцелуй!              — Давай присядем, — сказала ведьма, изо всех сил стараясь оторвать парня от себя.              Она попыталась мягко усадить его на свой стул, но Рон попросту с грохотом рухнул на него, пролив пинту на Полумну.              — Упси! — он икнул, а затем хихикнул. — Руки-крюки.              Смущенная, Гермиона достала палочку из своей волшебным образом расширенной сумочки и наложила заклинание сушки на платье Луны. Пивные пятна сразу же начали исчезать.              — Мне так жаль, — сказала она Полумне. — Он немного неуклюж, когда выпьет.              — Не беспокойся, — ласково сказала Луна. — Это всего лишь платье.              Гермиона улыбнулась, благодарная за то, что девушка была всепрощающей по своей натуре. Она чувствовала на себе взгляды со всего стола: их друзья с любопытством разглядывали пьяного Рона.              — Знаете, — сказал он громко, обращаясь, казалось, ко всем присутствующим. — Она больше не позволяет мне целовать ее.              Гермиона резко обернулась, внезапно почувствовав себя униженной. Она схватила свой стакан с водой и попыталась всучить его Рону.              — Рон, пожалуйста, — взмолилась ведьма. — Выпей воды, тебе нужно протрезветь.              — Ш-ш-ш, — Уизли отмахнулся от нее. — Ты всегда была такой ханжой, ты же знаешь это, Миона? Такой знсчивой. Я все время это говорил! Держу пари, ты бы скорее предпочла заняться сексом с чертовой книгой, чем со мной.              За столом воцарилась тишина. Определенно, теперь каждый гость наблюдал за ними. Гермиона оцепенела, следом ее охватила ярость. Чувство унижения окрасило щеки в пунцовый цвет. Она больше не могла смотреть на Рона. Ее рука дрожала, пока она ставила стакан с водой на стол, а затем она развернулась и пошла прочь, пока он не опозорил ее еще больше — или пока она не сказала что-то, о чем могла бы пожалеть.              — Миона! — позвал ее Рон. — Куда ты?              Гермиона продолжала идти, ее взгляд был прикован к ветвям глицинии, закрывающим вход.              — Миона, остановись!              Она была уже почти на месте. Обогнув Билла и Флер, — Виктуар счастливо прижималась к спине отца, пока ее родители танцевали, — она выбежала в сад.              На улице было темно и прохладно. Немногочисленные гости бродили вокруг дома. Гермиона нашла уединенное место под яблоней и закрыла глаза, вдыхая запах цветов и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.              — Миона! — голос Рона разрезал тишину.              Ведьма открыла глаза и увидела, что тот, пошатываясь, приближается к ней. Уизли споткнулся об одну из веревок, удерживающих шатер, и изобразил что-то вроде джиги, пытаясь устоять на ногах. Это могло бы показаться комичным, если бы вдобавок не было столь трагичным.              — Рон, пожалуйста, оставь меня в покое, — сказала Гермиона как можно спокойнее.              — Че не так? Вы все как с ума посходили.              — Пожалуйста, просто вернись обратно. Мне нужно немного побыть одной.              — Ой, да брсь, — промямлил Рон, наконец настигнув ее. — Не будь такой.              — Какой? — огрызнулась она, созданная ею хрупкая видимость хладнокровия начинала трещать. — Какая же я, Рон?              — Ты словно такая чертовски важная и могущественная, — невнятно пробормотал Уизли. — Ты всегда… — он икнул, — смотришь на меня свысока. Как будто ты меня стесняешься.              — Мне стыдно за тебя! — Гермиона обнаружила, что кричит. — Тебе должно быть стыдно за себя!              Рон выглядел изумленным. В любой другой день, если бы ведьма увидела, что он смотрит на нее подобным образом, это бы разбило ей сердце. Она бы незамедлительно извинилась и постаралась все уладить. Так она всегда и поступала. Внезапно Гермиона осознала, что ей все равно.              — Ты действительно хочешь знать, что не так? — спросила она.              — Ага, — ответил Рон, хотя теперь он выглядел куда менее уверенным в себе.              — То, что ты сказал обо мне там, — она ткнула пальцем в сторону шатра, — было унизительно. Но что по-настоящему приводит меня в бешенство, так это то, что это даже не самое худшее из сказанного или сделанного тобой за последний год. С тех пор, как ты покинул Аврорат – нет, даже еще раньше, – ты стал совершенно другим человеком. Я едва узнаю тебя, Рон. Когда я смотрю на тебя, то больше не вижу того мужчину, которого раньше любила.              — Чт знчит раньше? — Рон моргнул.              — Слушай, — вздохнула гриффиндорка, ущипнув себя за переносицу. — Давай не будем обсуждать это здесь.              Она уже начала было уходить, но Уизли схватил ее за руку.              — Нет, Миона, — сказал он. — Ты не можешь просто сказать это и… и… и уйти. Ты должна поговорить со мной.              — Ладно. — Гермиона вырвала руку из его хватки. — Давай поговорим, Рон. Давай поговорим обо всех тех случаях, когда ты причинял мне боль, говоря что-то язвительное, или унизительное, или просто грубое. Давай поговорим о всех тех ночах, когда ты будил меня в три часа, возвращаясь домой пьяным, обо всех тех утрах, которые я проводила, убирая оставленный тобой беспорядок. Давай поговорим о пропущенных свиданиях, забытых праздниках и одиночестве, которое я чувствую, когда человек, которого я когда-то любила больше всех на свете, ускользает от меня, и что бы я ни делала – как бы я ни старалась – я не могу достучаться до тебя.              Она сделала глубокий вдох, пытаясь не расплакаться.              — Было время, когда я думала, что мы можем справиться с этим вместе, — продолжила Гермиона, теперь уже более мягко. — Я думала, что смогу поддержать тебя в борьбе, которую ты ведешь сам с собой, – и да, я была более чем готова упорно трудиться ради тебя. Ради нас. Но теперь я осознаю, что нас нет. Есть только ты и твои демоны, и я, собирающая осколки.              — Я старалась не требовать ничего взамен. Я пыталась, закусив губу, сохранять спокойствие и продолжать бороться, потому что я знаю, что ты болен, и ты не всегда можешь что-то сделать со своей жестокостью. Но от этого нет спасения, Рон. Разочарование, боль и тошнотворное чувство осознания того, что я потеряла тебя, никуда не уходят. И я не могу… не могу больше. Я… я хочу, чтобы это закончилось.              — Нет. — Рон яростно покачал головой. — Нет, ты не можешь… ты не можешь сдаться. Это… просто плохой период. Вот и все. Взлеты и падения – это нормально в отношениях…              — Но я правда сдаюсь, Рон! Чтобы быть в отношениях, мы должны взаимодействовать! Скажи мне, когда мы последний раз делали что-то вместе? Хоть что-нибудь.               — Ну, мы же сейчас здесь, не так ли?              — Да, на свадьбе нашего лучшего друга и твоей сестры, кричим друг на друга за шатром! — сказала Гермиона, вскидывая руки. Ей хотелось кричать. Вместо этого она закрыла глаза и постаралась сохранить остатки самообладания, говоря: — Ты не можешь говорить, что это просто плохой период. Больше похоже на каменное дно, на котором мы оказались после того, как несколько месяцев медленно тонули.              Повисло напряженное молчание. Ведьма нехотя открыла глаза. Рон смотрел на нее. Он выглядел ошеломленным, разозленным и испытывающим тошноту одновременно.              — Ты не можешь сдаться, — пробормотал он. — Я люблю тебя, Миона.              — Нет, не любишь, — ответила Гермиона, ее голос дрожал. — Ты думаешь, что любишь, но это не так. Больше нет. Если бы ты и правда меня любил, ты бы так со мной не обращался.              — Как?!              — Словно я твой чертов домашний эльф! — закричала она, месяцами подавляемая ярость наконец-то вырвалась на свободу. — Или, что еще хуже, будто я твоя мать! Ты ожидаешь, что я буду носиться за тобой, убираться, следить, чтобы у тебя на носу не было грязи. А когда я прошу тебя сделать хоть один взрослый поступок, ты закатываешь глаза и вполголоса проклинаешь меня, как гребаный подросток! Ты не обращался со мной как со своей девушкой с тех пор, как… Да я даже не могу вспомнить, когда последний раз такое было! И у тебя хватает наглости удивляться, почему я не хочу тебя целовать!              — Так что нет, Рон, ты не относишься ко мне так, будто любишь меня. Я не чувствую, что меня ценят. Я не чувствую себя желанной. Я даже не чувствую к себе хоть каплю уважения. И мне это до смерти надоело. Я больше не позволю тебе так поступать со мной.              Они долго смотрели друг на друга; складка между бровями Рона стала еще глубже.              — Что ты пытаешься сказать? — спросил он самым трезвым за последние месяцы голосом.              — Я говорю о том, — ответила Гермиона, решив не отступать, — что больше не могу быть с тобой. Я убиваю себя, пытаясь заклеить твои раны пластырями, но это не помогает ни одному из нас. Тебе нужна настоящая помощь. А я не та, кто может тебе ее оказать.              — Ты бросаешь меня? — прошептал Уизли, задыхаясь от переполняющих его эмоций.              — Мне жаль, — сказала ведьма, ее собственный голос надломился. — Я знаю, что тебе больно. Как и мне, поверь. Но я не могу продолжать быть твоим голосом разума. Я пыталась, но это… это разрывает меня на части. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя.              — Гермиона…              — Мне жаль, Рон.              Гермиона отвернулась, наконец давая волю своим слезам. Она побежала к Норе, отчаянно пытаясь не оборачиваться, когда услышала, что Рон снова зовет ее по имени. По крайней мере то, что он не попытался ее преследовать, уже было маленькой победой. Она ввалилась в кухню, ее грудь вздымалась от лихорадочных вздохов, а перед глазами все плыло; она бесцельно слонялась по комнате, масштабность того, что она только что сделала, грозилась раздавить ее.              Она не знала, что делать дальше, но с уверенностью могла сказать, что больше не может здесь находиться.              Бросившись к камину, Гермиона схватила с полки цветочный горшок, зачерпнула горсть летучего пороха и выкрикнула первое место, которое пришло ей в голову.