All That We Miss / Все, чего нам не хватает

Эти оправдания, они сослужили мне хорошую службу: Они оберегали меня, Они поддерживали во мне стойкость, Они держали меня запертой в клетке. ‘Excuses’ — Alanis Morisette *✧*

      Гермиона, Джинни и Гарри сидели за обеденным столом на площади Гриммо, пили сливочное пиво и обсуждали последние новости. Совсем как раньше. Ну или почти. Прямо сейчас Гарри смотрел на Гермиону так, будто она заявила, что солнце больше никогда не взойдет.       — Ты шутишь, — скептически сказал он.       — Вовсе нет, — настаивала Гермиона. — Я не знаю, откуда это взялось, или почему, или что я чувствую по этому поводу, но... это случилось.       — Ты и Малфой?       — Да.       — Серьезно?       — Ох, да брось, Гарри! — воскликнула Джинни, с грохотом водружая бокал на стол. — Мы уже давно не в Хогвартсе. Гермиона – взрослая девочка, и может спать, с кем захочет.       — Но Малфой?       — Не могу сказать, что первым делом обратилась бы к нему, если бы захотела забыть бывшего и немного развлечься, но ты должен признать, что он хорошо выглядит.       — Он?!       — Да, — хором произнесли Гермиона и Джинни.       Гарри выглядел ошеломленным. Он начал потирать свой шрам — старая привычка, к которой он возвращался всякий раз, когда испытывал стресс. Джинни бросила на Гермиону раздраженный взгляд, и та быстро попыталась замаскировать смех, делая глоток пива.       — Любимый, — мягко начала Джинни, кладя руку на плечо супруга, — почему бы тебе не принести фотографии со свадьбы?       — Свадебные фотографии, — рассеянно повторил Гарри.       — Да. Ты можешь показать Гермионе ту, на которой Хагрид и МакГонагалл забавно танцуют.       — Точно. Ага. Великолепно.       Поттер направился вверх по лестнице, шаркая ногами. Пока Гарри поднимался, Гермиона могла поклясться, что услышала, как он пробормотал: «Не так уж и хорошо».       Как только он скрылся из виду, Джинни набросилась на Гермиону с вопросами.       — Расскажи мне все, — нетерпеливо потребовала она, в ее карих глазах заплясали озорные искры. — Быстрее, пока Гарри не вернулся. Кто кого поцеловал первым? Он хорошо целуется? Держу пари, что да. Тебе понравилось?       — Эм… — промямлила Гермиона, изо всех сил стараясь выбрать, на какой из них ответить.       — Я так и знала. Он и правда хорош.       — Но я же ничего не ответила!       — А тебе и не нужно было. У тебя все на лице написано.       — Ничего там не написано! — Гермиона уже с трудом сдерживала ухмылку.       Джинни склонилась над столом, прищурившись. Гермиона отпрянула назад, защищаясь.       — Ну что? — спросила она. — Джин, ты ведешь себя странно.       — Извини. — Джинни пожала плечами, ничуть не сожалея. — Просто я сто лет не видела, чтобы ты так улыбалась.       — Я все время улыбаюсь!       — Но не так. Не так, будто ты вот-вот лопнешь.       — Я не…       — На самом деле, — перебила ее Джинни, сцепив пальцы, — я бы сказала, что ты вообще никогда так не улыбалась. Даже когда только начала встречаться с моим братом.       Гермиона закусила губу, когда внезапная волна вины захлестнула ее. Она уставилась в свой бокал, избегая взгляда подруги. Словно прочитав ее мысли, Джинни потянулась и взяла ее за руку.       — Знаешь, это нормально – жить дальше, — мягко сказала она. — Я прекрасно понимаю, что официально вы с Роном расстались совсем недавно, но все мы знаем, что это произошло намного раньше. В эмоциональном плане.       — Наверное, ты права, — вздохнула Гермиона. — Я просто… не знаю, что мне делать. Вся эта история с Драко… да, это было весело. Удивительно. Насыщенно. Но разве это все… серьезно?       — А ты сама хочешь, чтобы так было?       — Я… Я не знаю. Все кажется таким… запутанным.       — Но что ты чувствуешь? Когда ты рядом с ним.       — Я… — Гермиона запнулась, пытаясь подобрать правильные слова.       Она подумала о том, что почувствовала, когда Драко поцеловал ее буквально несколько часов назад, об опьяняющем жаре, который пронесся по ее телу. Она подумала о том, как проснулась рядом с ним в своем номере в отеле, о его приятном запахе, об успокаивающем тепле от его руки на ее бедре, когда она обнимала его. Она подумала о том, как сидела рядом с ним в Архиве, и проводки наушников соединяли их, будто нить, притягивая их все ближе и ближе, пока она не перестала сопротивляться и не потянулась к нему.       — Я чувствую себя живой, — наконец сказала Гермиона. — Так, словно весь прошлый год я тонула, а потом появился он и напомнил, что мне не нужно пытаться выплыть, потому что я могу летать. — Она остановилась и скорчила гримасу. — Боже, это звучит так глупо, да?       — Ага. — Джинни сделала глоток сливочного пива. — Но продолжай.       — Мне нравится быть с ним. И не только физически, — добавила Гермиона, прежде чем ухмылка подруги стала еще более самодовольной. — Мне нравится быть рядом с ним. Он бросает мне вызов. Он заставляет меня отвлечься от собственных мыслей, причем надолго, чтобы я могла как следует расслабиться. Но он также и удивительно хороший слушатель. И глубокий мыслитель. Порой он говорит такие мудрые фразы, что у меня создается ощущение, будто ему около ста лет. Кроме того, у него есть мнение о тех вещах, о которых я никогда прежде не задумывалась. Я могла бы слушать его рассказы о еде, музыке и моде вечно. Не потому, что меня интересует что-то из этого, просто мне нравится то, насколько страстно он о них говорит. Это так… возбуждает.       — Держу пари, так и есть.       — Выброси из головы всякую пошлость!       — Это ты виновата в том, что зародила во мне эти мысли своими разговорами о гребаной страсти! Признайся, детка, ты хочешь его.       — Ладно! Мне нравится заниматься с ним сексом! Довольна?       — Это лучше ты мне скажи.       — Ну конечно, я довольна. Это был лучший секс в моей жизни, и я не могу перестать думать о нем, и каждый раз, когда он касается моей руки во время прогулки, я словно воспламеняюсь!       — Вот блять. Должно быть, он и правда чертовски хорош.       — Да! — Гермиона внезапно почувствовала себя подавленной из-за того, насколько все было запутанно. — Но с моей стороны было бы ужасно эгоистично продолжать спать с ним, потому что я не знаю, что, черт возьми, делаю со своей жизнью. Я думаю, что он… хочет чего-то большего, нежели обычная интрижка, Джин. Он не говорил этого вслух, но… иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, что для него это не просто развлечение.       — Конечно же, так и есть. — Джинни глубокомысленно кивнула. — Кто бы в здравом уме не влюбился в тебя?       — Ой, заткнись, ты предвзята! — Гермиона рассмеялась, а затем вздохнула. — Просто… Не знаю, готова ли я к чему-то большему. Но еще я не хочу прекращать видеться с ним. Я не знаю, что делать.       — Хочешь услышать, что я думаю?       — Да, — сказала Гермиона, надеясь узнать откровенное мнение лучшей подруги.       — Я думаю, что тебе нужно перестать думать, — решительно начала Джинни. Когда Гермиона нахмурилась, она продолжила: — Послушай, ты вечно пытаешься во всем разобраться. Тебе нравится копаться во всяких вещах, анализировать их, раскладывать по маленьким аккуратным коробочкам, чтобы почувствовать, что ты немного больше контролируешь этот хаотичный мир. Не пойми меня неправильно, мне нравится, как работает твой мозг – это часть того, что делает тебя такой удивительной. Но когда дело доходит до сердечных вопросов, он просто отвратителен.       — Вау, спасибо, Джин.       — Выслушай меня! Я лишь пытаюсь сказать, что ты слишком много думаешь. Ты так сильно беспокоишься о том, чтобы поступить правильно, и упускаешь то, чего по-настоящему хочешь.       — Взять хотя бы то, что случилось с моим братом, — не останавливалась Джинни. — Вы, ребята, давным-давно разлюбили друг друга. И я могу почти с точностью назвать момент, когда это произошло. Это случилось на вечеринке по случаю дня рождения Гарри в прошлом году. Рон был зол, как пикси, спотыкался на каждом шагу, выставляя себя полным идиотом. Мы с тобой сидели вот там. — Она махнула рукой в сторону желтого дивана. — Ты повернулась ко мне и сказала: «Джин, я из кожи готова выпрыгнуть, когда он в таком состоянии». Я сразу поняла, что между вами все кончено. Но тебе потребовался целый год, чтобы осознать это, потому что ты была так занята, отрицая свои чувства, пытаясь быть «хорошей девушкой» и поддерживать его, в то время как он относился к тебе как к служанке. Наблюдать за этим было в равной степени восхитительно и мучительно.       — И я рассказываю тебе это сейчас не для того, чтобы позлорадствовать, хотя мне бы и хотелось, чтобы ты признала, что я была права с самого начала. — Джинни откинула с плеча свои длинные волосы, как бы говоря: «Я знаю, я великолепна». — Моя точка зрения такова: ты не можешь позволить своим мыслям встать на пути у сердца, детка. Тебе не нужно мучиться и анализировать всю эту историю с Драко. Если ты что-то чувствуешь к нему, – искру, гребаный костер – позволь этому разгореться. Посмотри, куда это тебя приведет. И самое главное, наслаждайся этим. Ты как никто заслуживаешь хоть немного счастья.       Гермиона молчала. Никогда в жизни она не думала о том, что такая неосязаемая вещь, как счастье, может быть такой весомой мотивацией для совершения какого-либо поступка. Она всегда была осторожной, голосом разума, ходячим учебником по этике. Что бы она испытала, если бы хоть раз перестала беспокоиться? Доверилась тому, что ее чувства — робкие, неэлегантные, нелогичные — могут привести ее к чему-то хорошему?       — Гермиона, я даже отсюда слышу, как работает твой мозг! — Джинни рассмеялась. — Послушай, некоторые вещи не поддаются пониманию. Любовь – одна из них. Не исключай возможность того, что это реально, только потому, что это не имеет смысла.       В этот момент Гарри возник на верхней площадке лестницы с большой белой коробкой в руках. Под его глазом наливался синяк, а щеку украшали четыре глубоких пореза, как будто что-то очень сильно его ударило.       — Извините, что так долго, — сказал он, спускаясь по последним ступенькам. — Оказывается, в библиотеке все же жил матагот. Я знал, что мне не послышалось, что там кто-то бродит.       — Гарри Поттер, ты полный кретин, — простонала Джинни, качая головой. — Иди сюда и дай мне исцелить твое чертово лицо.       Гарри послушно опустился на свое место, ухмыляясь. Джинни достала палочку и принялась за работу.       — Только ты мог отправиться в библиотеку и вернуться оттуда с фингалом, — добавила Гермиона. — Я думала, матаготы в целом безобидны.       — Ну да, — ответил Гарри, морщась от того, что порезы на его щеке начали затягиваться. — Пока ты случайно не наступишь им на хвост.       — Скажите, мистер Поттер, — проворчала Джинни, поворачивая голову мужа из стороны в сторону, чтобы оценить проделанную работу. — Как так получилось, что Вы еще не умерли?       — Ну, миссис Поттер, — ухмыльнулся он, — это потому, что я Избранный.       — В самом деле? Никогда бы не догадалась. Ты так хорошо умеешь притворяться неуклюжим идиотом.       — Неуклюжим идиотом, который очень сильно тебя любит.       Гарри поцеловал ее в щеку. Джинни со смехом отмахнулась, но не стала сопротивляться, когда он обнял ее. Вместо этого она положила голову ему на плечо, и Гарри наклонился, чтобы оставить очередной поцелуй у нее на лбу.       Гермиона улыбнулась. Они так идеально подходили друг другу. Она практически чувствовала, как от них исходит счастье.       — Мне пора идти, — тактично сказала она.       — Погоди, — нахмурилась Джинни, поднимая глаза. — Ты еще не видела ту фотографию.       — Да, пусть моя жертва будет не напрасной, — подхватил Гарри.       — Хорошо! — Гермиона подняла руки в знак капитуляции. — Покажите мне, но только быстро.       Гарри открыл белую коробку. Внутри оказалась хаотичная груда колдографий, с которых на них смотрели сотни крошечных лиц. Гарри произнес притягивающее заклинание, и нужная им фотография увеличилась в размерах.       — Вот, — произнес он, передавая ее Гермионе.       Она вгляделась в картинку. И действительно, Хагрид и МакГонагалл танцевали вместе. Или, точнее сказать, Минерва сурово инструктировала Хагрида, который неуклюже топтался с глупой ухмылкой на лице.       — Ох, лучше и не придумаешь! — рассмеялась Гермиона.       — У нас еще много таких «бриллиантов», — добавила Джинни, роясь в коробке. — Например, вот этот, где Тедди и Виктуар гоняются за гномами. Флер пришла в ярость, когда увидела, насколько грязными они были.       — Могу себе представить! — усмехнулась Гермиона. — Ты должна будешь показать мне остальные фотографии. Давай поужинаем, когда вы вернетесь из Индии?       — Заметано.       Гермиона поднялась на ноги. Гарри и Джинни обменялись взглядами.       — Просто чтобы ты знала, — деликатно начал Поттер, — думаю, Рон все еще у тебя в квартире.       — Перевозит свои вещи, — уточнила Джинни.       — Да, он возвращается домой. Ну, знаешь, чтобы привести голову в порядок.       — Это... хорошо, — ответила Гермиона, чувствуя одновременно грусть и облегчение. — Спасибо, что рассказали.       Джинни встала и крепко обняла ее.       — Если тебе вдруг что-нибудь понадобится, пока нас не будет, отправь мне сову, договорились? — попросила она.       — Я так и сделаю, — сказала Гермиона, высвобождаясь из тисков подруги. — Надеюсь, у вас будет прекрасный медовый месяц.       — Спасибо, — улыбнулся Гарри, притягивая ее в объятия одной рукой.       С этими словами она оставила своих друзей на кухне, вышла из дома на площади Гриммо и очутилась на Клермонт-сквер. Улицы были залиты теплым вечерним светом, летнее солнце наконец-то село за ряды высоких домов. Погода была идеальной для прогулок, поэтому Гермиона отправилась домой по привычному маршруту пешком, стараясь не слишком задумываться о том, что ее там ждет.

*✧*

      Через некоторое время Гермиона добралась до своей квартиры. Она зависла в холле, уставившись на серебристую цифру «16» прямо под глазком. Чувствуя себя немного глупо, — и надеясь, что никто из соседей не застанет ее за этим занятием, — она прижалась ухом к двери, прислушиваясь к звукам, доносящимся по ту сторону.       Раздался характерный грохот, за которым последовали громкие ругательства.       Рон определенно все еще был там.       Гермиона не знала, чего ожидать, когда переступит порог квартиры. Она не разговаривала с Роном с тех пор, как бросила его возле свадебного шатра. И за это время произошло так много всего. Казалось, что все их отношения были сном — тем, что начинался так сладко, но потом медленно превратился в хаос и неразбериху.       Гермиона заставила себя открыть дверь.       — Привет? — крикнула она, проходя мимо пустой кухни в гостиную.       — Что за херня! — незамедлительно последовал ответ.       Над головой раздалась какофония ударов и грохота, а затем над перилами мезонина появилось раскрасневшееся лицо Рона.       — Миона, — прохрипел он, слегка задыхаясь. — Что ты здесь делаешь?       Гермиона нахмурилась, пытаясь определить, насколько он был пьян.       — Рон, это моя квартира, — сказала она.       — Я знаю, просто удивлен, что ты пришла, только и всего.       Выглядя смущенным, он исчез за перилами и мгновение спустя появился снова, на этот раз на вершине лестницы, сжимая в руках старый потрепанный чемодан. Судя по тому, с каким трудом он его держал, тот был намного тяжелее, чем казалось. Гермиона почувствовала укол сочувствия.       — Давай помогу, — предложила она, уже доставая палочку из кармана.       — О, да, будет круто, — согласился Рон, ставя чемодан на лестницу с несоразмерно громким звуком.       Гермиона направила палочку на потрепанную вещь и произнесла: «Леварэ». Чемодан на мгновение озарился желтым светом. Когда Рон снова поднял его, казалось, ему потребовалось приложить для этого значительно меньше усилий.       — Спасибо, — поблагодарил он.       — Всегда пожалуйста.       Рон тяжело спустился по оставшейся части лестницы. Он завис на нижней ступеньке, прижимая чемодан к груди в защитном жесте. Он казался таким же неуверенным в себе, как и Гермиона. И все же на этот раз он выглядел удивительно трезвым, хоть и измученным. Под его глазами залегли темные мешки, а рыжие волосы безвольно свисали вокруг лица, будто он не мылся несколько дней.       — Как у тебя дела? — спросила она слегка натянуто.       — Неплохо, учитывая обстоятельства, — ответил Рон. — Я, э-э, бросил пить.       Гермиона была искренне шокирована. Она уже давно потеряла надежду хоть когда-нибудь услышать эти слова.       — Правда? — изумилась она.       — Да, сразу же. — Рон потер затылок. — Если честно, это была не лучшая идея. Оказалось, что не очень-то полезно бросать так резко. Но Невилл дал мне экстракт Абиссинской смоковницы, чтобы добавлять в чай. Это действительно помогает.       — Боже, храни Невилла.       — Он хороший парень, да?       — Верно, — согласилась Гермиона. Она сделала паузу и глубоко вдохнула, прежде чем признаться: — Я горжусь тобой, Рон.       — Это много для меня значит. — Он печально улыбнулся. — Конечно, мне никогда не стоило заходить так далеко. Ты целую вечность уговаривала меня завязать. Я должен был послушаться.       — Не будь к себе слишком строг. Я знаю, что бороться с зависимостью не так-то просто.       — Да, но я все усложнил. Особенно для тебя. — Рон уставился на свои ноги. — Прости меня, Миона. За все.       Гермиона не знала, что ответить. Часть ее хотела сказать, чтобы он не волновался, и она его простила. Другая же — хотела кричать, высказать ему, что за прошедший год он заставил ее пройти через все круги ада.       — Спасибо, — прошептала она вместо этого.       Рон кивнул. Он выглядел разочарованным, но, похоже, понимал, что это был максимум, который она могла дать ему прямо сейчас.       — Мне пора идти, — протянул он. — Мама готовит пудинг из говядины и почек.       — Передавай привет Молли и Артуру.       — Обязательно.       Рон постоял еще немного, явно борясь с самим собой.       — Могу я спросить тебя кое о чем? — в конце концов выпалил он.       — Давай, — осторожно ответила Гермиона.       — Вы с Малфоем действительно, ну… — Он сглотнул. — Вместе?       Вопрос застал Гермиону врасплох. Откуда Рон узнал про Драко? На одно безумное мгновение она подумала, что он каким-то образом мог подслушать их с Джинни разговор. А потом она вспомнила о проклятой статье в «Ежедневном Пророке». Рон не очень любил книги, но вот газету читал каждый день.       — По правде говоря, нет. — Она решила быть честной до конца, поэтому продолжила: — Но, может быть, когда-то и будем. Не хочу показаться жестокой, просто… я бы предпочла, чтобы ты услышал это от меня, а не от Риты Скитер.       Рон медленно кивнул. Он долго обдумывал полученную информацию, прежде чем сказать:       — Если уж мы говорим начистоту, то я не могу представить тебя с этим мерзавцем.       На этот раз в его голосе не было ни ревности, ни собственничества, только искреннее недоумение.       — Драко уже не тот зазнавшийся болван, каким был в школе, — мягко упрекнула его Гермиона. — Он сильно изменился.       — Да? — Рон вздохнул. — Что ж, пожалуй, мы все изменились. Некоторые из нас в худшую сторону.       — Никогда не поздно сделать это еще раз. Я верю в тебя.       — Спасибо тебе, Миона.       Она проводила его до двери, придерживая ее открытой, пока он протискивался мимо с чемоданом. Рон остановился на пороге, в последний раз оглядывая квартиру.       — Я буду скучать по этому месту, — усмехнулся он. — Даже если это всего лишь переоборудованная фабрика.       — У тебя ужасный вкус, Рональд, — съязвила Гермиона.       Рон улыбнулся, и на мгновение он снова стал похож на того мальчика, которого она так нежно помнила: с хорошим чувством юмора и потрясающей харизмой. Гермиона улыбнулась в ответ и протянула ему руку.       — Друзья? — искренне предложила она.       Рон зажал чемодан под мышкой и взял ее маленькую ладошку в свою, большую и веснушчатую.       — Навсегда, — согласился он.