Глупо говорить о любви

Лань Сичэнь шел так, как еще никогда в жизни не шел — колобком. Его реально качало из стороны в сторону, он то и дело хватался то за кусты, то за деревья… и всё никак не мог развидеть того, что увидел. Мальчику была сделана такая травма, от которой ну просто не оправиться. Родной братишка… у устроил «такое». Такое! — Лань Чжань… — испуганно выдыхал Лань Сичэнь. — Ну как ты мог? Ты же интеллигентный человек с чувством собственного достоинства! Интересно, а вбивая свой колом стоявший член в задницу Вэй Усяня, этот «интеллигент» сильно вспоминал о своем достоинстве? Навряд ли. Потому что по его лицу Лань Сичэнь видел страшное, даже сказать реально устрашающее возбуждение скорее даже психологическое, чем просто физическое. Пока Вэй Усянь там кричал от оргазмов, Лань Ванцзи смотрел на него так страшно, что, если бы не очевидно упорная работа его тела, Лань Сичэнь бы подумал, что Лань Ванцзи Вэй Усяня готов заебать до смерти, пардон, просто убить. Но дело было в том, что уже как несколько недель уязвленный, оскорбленный и униженный Лань Чжань просто спать по ночам не мог (и не только от усердной работы правой руки), но и от мучений иного характера. Ведь Вэй Усянь… ну, мозги Лань Чжаня крутились с большим скрипом, и всё, до чего они доскрипелись, было выводом, что меч Бичэнь в глазах (и жопе) Вэй Усяня гораздо лучше Лань Чжаня. Как это его ущемило, как оскорбило! Вот чем, чем он хуже? Что, меч глубже в сраку залезет, что ли, или только он один способен «покатать» на облаках? Лань Чжань тоже может поднять их обоих в облака и жахнуть там Вэй Усяня, что все бессмертные станут тому свидетелями! Но Вэй Усянь же выбрал меч! Он его похитил и, и… использовал. «Ну почему он, а не я?!» То, что наш интеллигент дрочит на то, чтобы бить использованным одной кикиморой болотной, конечно, фан-факт еще тот. Но кто бы мог подумать, что то зверское и страшное выражение лица вызвано не ненавистью, а… напряжённым страхом разочаровать эту ушлую, засунувшую в себя рукоять от меча задницу! Да, Лань Ванцзи боялся потерпеть поражение, и он сказал, что Вэй Усяня удовлетворит, даже если придется сдохнуть! Но, конечно, оправдывался он тем, что, мол, Вэй Усянь его так достал, что в целом подобное заслужил. А как этот негодник стонал, как извивался, как вздымалась его грудь! А как соски торчали! Да это же, это… да это неприлично! Эти красные набухшие соски так и манили, манили, чертовки! А его бедра? Это было какое-то помешательство, ну не может у мужчины быть таких мягких и упругих бедер. А волосатые ноги? Как они сжимались на его талии, вдавливались, будто умоляли, чтобы Лань Ванцзи еще плотнее прижался к телу Вэй Усяня. И кто бы мог подумать, что в самом эпическом моменте этому мстительно-обожаемому деянию найдется свидетель, и кто? Старший брат, который заходит, как он думал, к двум просто сравшимся друг с другом адептов, а находит каких-то сексуальных маньяков! И хуже всего, что «нападающим» был его брат! Лань Сичэнь ведь просто зашел проверить, он же сам направил Вэй Усяня туда, а там, там… Вэй Усянь трясет своим… «скандалом», пожалуй, самым громким скандалом в Гусу. А что самое скандальное, так это то, что на пару с ним не только трясся, а… ну неважно, это делает младший брат! Собственный младший брат участвует в этом позоре, в этом кошмаре. Превратить священную библиотеку в павильон Лунъяна (известного гомосексуалиста какой-то там эпохи)! Нет, ну само собой, любой петух в свое время отправится на сковородку жарится. Вопрос только в том, как эту сковородку накалить, и вообще… что было первым: петух или сковородка? Вот и Лань Сичэнь спрашивал себя, кто ебнулся первым: его брат или Вэй Усянь?! То, что брат неровно дышит к этому адепту, Лань Сичэнь заметил уже давно, но он посчитал это проявлением иного рода симпатии, как например, когда мальчик дергает за косичку понравившуюся ему девушку. Так-то Лань Чжань был груб и обладал завидной твердолобостью, очень трудно было вывести его на эмоции. Но одной кикиморе болотной это удалось, и Лань Хуань посчитал это за добрый знак, ведь согласитесь, мало найдется людей, чьего огня хватит, чтобы растопить толстый лед. Но он и подумать не мог в каком месте горит этот «огонь» и в соотношении Лань Чжаня «толстым» оказался далеко не лед! Да, там всё было видно, там всё было слишком очевидно. Лань Ванцзи был до такой степени возбужден, что его член аж багровел, а его размеры были хорошо видны с того места, в котором Лань Сичэнь застыл в полной шакире. А теперь ходил колобком, не зная куда девать глаза при встрече с братом, и вообще… как эти двое вылезут из библиотеки, что у них за отношения, не преступник ли его брат? А вдруг Вэй Усянь вообще таких чувств не имел к его брату, и просто так его достал, что тот сошел с ума и напал на него! Нет, не может такого быть. Лань Чжань способен пронзать взглядом, а не хуем! Ну простите предки, в голове одни маты, имею право, я только что увидел такое, от чего моя жизнь уже не станет прежней! — О боги, — взвыл Сичэнь. — Племянник? — О дядя! — вдруг вскрикнул он. — Вы что… что здесь делаете? — В смысле? — поднял бровь и почесал усы Лань Цижэнь. — Это же ты вошел ко мне. Лань Сиэчнь огляделся. Ну совсем как в детстве: если где случался запор, он тут же шел за советом к брату своего отца. И в этот раз ноги тоже привели этого несчастного к дяде. — Что там делает твой младший брат? — видя, что племянник чет застыл с бегающим взглядом, Лань Цижэнь решил не терять свое драгоценное время зря и заполнить его стандартными вопросами. — Э-э… — Лань Сиэчнь ну совсем не умел лгать. Но знал больше десяти тысяч слов, так что с плавающими формулировками у него было всё норм. — Осваивает целину. — Успешно? — не совсем понял этот ответ Лань Цижэнь, но всё равно не оторвался от бумаг. — Еще как. Лань Сиэчнь тяжело смежил веки. А ведь действительно… с учетом стонов и завидного румянца на щеках Вэй Усяня, Лань Чжань весьма успешно… растлевался. В том, что сам Вэй Усянь был растлен, Лань Сичэнь даже не сомневался. И правильно делал. Этот интриган умудрился изменить Лань Чжань еще до того, как между ними возникло сексуальное напряжение. — К слову, как там этот придурок Вэй Усянь? — Ох, легок на помине… — устало потер точку между бровей Лань Сичэнь. — Что? — Ничего. — Так я так и не понял, что там твой младший брат? Надеюсь, он взял себя в руки и всё же занялся перевоспитанием того придурка из Юньмэна… «Нет, дядя, — думал Лань Сичэнь, — в этот раз он решил наказать мальчика-кроликолюба, остерегаясь слишком очевидного для немедленного обнаружения возбуждения. Потому что этот кроликолюб этого так просто не оставит… и пушистый хвостик превратится в кляп. О боги, что я несу…» Нет, Лань Чжаню просто несказанно повезло. Обычно тот, кто «осваивает целину», должен прилагать усилия, чтобы «завести» (развести) свою вторую половинку на «освоение». Но Вэй Ина не нужно было заводить, он был самозаводящимся, и совсем не потому, что у него тоже был «ключ зажигания», как и у Лань Чжаня, они все же оба мальчиками были, а потому что впервые в истории не «лопатка» бежала за «ведерком», а ведро за убегающей с криками лопатой (аллегория на проникновение)! Лань Сичэню резко поплохело, и он отвернулся к окну, чтобы дядя не видел тот несходящий бледняк на его лице. Ну и что теперь делать, как это получится замять? Лань Сичэнь просто не знал, что у себя в Юньмене Вэй Усяня не то что даром — с приданным никто замуж не брал. А тут такой компромат! Так что еще неизвестно, кто реальная «жертва» в этой комедии, пардон, истории одного подберезника, за которым бегал другой подберезник, который сперва спиздил меч, потому что, видите ли, рукоятка там нужной формы, а потом умудрился залезть на другую «рукоять», но тоже удобной формы! Вот вам кажется, что это Лань Чжань на него залез. Хм, как бы не так. Вот мы, когда ставим чайник на плиту, мы же осознанно делаем это, чтобы добиться кипения? А один уникум догадался еще и крышку зажать, вот прямо чтобы рвануло. Ну оно и рвануло… ему в пятую точку, помянем эту зловещую долину, из которой ты хрен выберешься! Да и хрен тоже вряд ли выберется оттуда. Ведь любовь — это когда он разглаживает тебе складочки в попе)

***

Знаете, вот есть такое выражение, мол, тонкое послевкусие, легкая остринка или горчинка, тот или иной привкус, оттенки, раскрытие. То есть, по факту, что-то плавное, мягкое, изысканное, когда на твоей тарелочке лежит ма-а-а-аленький кусочек тортика, или миниатюрный красивый кексик, и ты вот так берешь эту десертную вилочку, вот так понемножку отламываешь, аккуратно подносишь ко рту, касаешься кончиком языка и только потом погружаешь за пределы зубов, пробуя всё это еще добрую минуту, наслаждаясь всеми оттенками. Ага, щас, размечтался! У Лань Чжаня такая история, что, может ему и поставили тарелку с голубой каемочкой, может там и было что-то вегетарианско-девственное, но… Внимание спойлер: рядом с клиентом стоит повар в колпаке и в глазах его ад удовольствия. Еще один спойлер: это Вэй Усянь. …но чтобы даже подумать, что в этой тарелке будет наложено столько, бляха, острого, жгучего утром твою сраку перца, то это, конечно, просто пиздец. Потому что его там было навалено столько, что Лань Чжань, ну… ну ахуел просто, иначе и не скажешь! Последний раз он так ахуевал только разве что когда впервые «повара» увидел. Но коль тот добрался до его тарелки, то чему удивляться, что она была, блин, полна острейшего перца! Вот таким вот перцем Вэй Усянь влетел прямиком в морду Лань Ванцзи. И тот поймал ну такой амбре от этого столкновения, что мозги вылетели напрочь. Вот знаете, как у алкашей, алкоголь убивает клетки мозга, и они потом вместе с мочой утром высыкаются, то есть ты ссышь собственными мозгами. У Лань Чжаня тоже немало клеток перевозбудилось, правда вышли они, эм… немного нестандартным путем. Вообще, если говорить уж совсем прямо, то он их даже не то чтобы потерял… скорее поделился. Правда, поделился они ими в такое место, ну… ну не рассказать об этом. Но мы конечно же расскажем, и со всеми подробностями! Пока Лань Хуань там травму себе ловил, Лань Чжань, этот новоиспеченный рыбак со сковородкой, нормально так насаживал на свой крючок одну охреневшую рыбину и жарил её на своей сковородке. Вэй Усянь стонал как сучка — ну по-другому не скажешь, ну девки, ну вы хоть понимаете, о ком, блин, речь? Да этот зараза вел себя так, как Лань Чжань даже мечтать не мог, но всё же мечтал — как первая шлюха на деревне, но конечно же только в покоях Лань Чжаня. Вэй Усянь выл, стонал и плакал, а между ног при толчках хлюпало так, что Лань Чжань вот сколь оглушен ни был, а даже он вспомнил о стыде. Кстати о Лань Чжане, вернее сказать его внешнем виде. Девки, у него от напряжения было ну такое страшное лицо. И вы вот подумаете, что, мол, автор, ну как это во время такого возбуждения лицо может стать страшным? А я вам скажу, что это не совсем то напряжение, о котором вы подумали. Но вот реально, кто бы мог подумать, что рыбак, который сам насадил на свой крючок эту болотную рыбину, вдруг станет напрягаться, вернее даже сказать бояться… что ударит в грязь лицом! Да, Лань Ванцзи, о этот бедный несчастный лох с горы, резко переквалифицировавшийся в рыбака, до обморока боялся только одного, и совсем не того, что может умереть от обезвоживания и своей злости. Он боялся, что Вэй Усянь не кончит! Потому что сам был на полпути к этому еще с третьей минуты их спаривания! Лань Ванцзи так это напрягло, он приосанился, побагровел, у него посинели колени, вздулись вены. А Вэй Усянь, жопа эта припадочная, в буквально смысле собирающая все сливки, только и делал, что кайфовал… и орал. Боже, какие фразочки он выкрикивал, что-то типа «Лань Чжань, у тебя самый лучший член, ты трахаешься лучше всех, ты сводишь меня с ума, я хочу от тебя детей!» И не то чтобы Лань Чжаню это не нравилось, напротив, столько комплиментов в адрес его скромного крючка (ну это ложь, дубина там была нормальная) весьма так приподнимали ему самооценку, но даже в этой бочке с дегтем была своя просроченная ложка с медом, а именно выражение «твой член самый лучший». А что значит твой? В смысле мой? А тебе что, есть с кем сравнивать, или кто-то здесь уже побывал, что ты блин начал сравнивать? А как это ты понял, что именно мой лучший? Ты что, уже с кем-то был? А я-то дсотался тебе в праздничной упаковке! А ты, получается, мальчик сэконд-хэнд?! Ну и Лань Чжанчик начал ревновать, ведь ревность была у него в крови и сливках, которые он нормально так вбивал в задницу Вэй Усяня, что сметана потом будет течь так, что Вэй Усянь еще два дня будет сидеть на горшке и играть задницей как на зурне! Девки, я клянусь, так оно и будет, кишки не кошки, сливки не ахти как любят. В общем, Лань Чжань стал ревновать. А вот трахать не перестал. Вот ведь парадокс. О боже, как он гнался, посиневший, покрасневший, почти с пеной у рта, со страшными глазами и сжатыми почти в десна зубами! Вэй Усянь хватался за его шею, бился навстречу бедрами, кричал его имя, плакал, потел и вонял. А Лань Чжаню это амбре как наркота. Он хоть и наследный принц, все дела, потеть там не должен, какать бабочками, а если кончать, то только сливками, сладкими или как там в мангах обычно говорят, мол, у тебя такой вкусный и сладкий. Да щас! В это время реальность такая «Сюрпрайз, мазафака!» Но в любом случае Лань Чжань может и не станет играть задницей как на зурне, но над горшком тоже изрядно помучится, ибо не зря яойный боженька сказал: «Не ебись до посинения, потом поссать не сможешь». — Лань Чжань! — трясся и дрожал Вэй Усянь. — Лань Чжань, Лань Чжань! А Лань Чжань, словно его имя запускало цепную реакцию, только сильнее мчался, он уже рычал своей глоткой, но никак не решался наклониться и засосать Вэй Усяня в гланды. Возможно потому что стеснялся (ну да, ведь трахать Вэй Усяня в жопу это так, мелочи жизни, а вот реальный стыд — это его поцеловать), а возможно потому что таким образом не будет слышать громогласные комплиментов в адрес своего члена, из-за которых самоуверенность скромного адепта начала бить из всех краев. К слову сказать, не кончая Вэй Усянь только подливал предэякулят в огонь, потому что всё с тем же страшным лицом Лань Ванцзи думал только об одном: «Я заставлю его кончить, даже если в процессе мне придётся сдохнуть!» Да, именно так и думал, слово в слово. Ну потому что не довести эту падлу развратную до конца, а только кончить самому, мгновенно бы уничтожило самооценку этого скромного адепта с большим членом, ибо заставить Вэй Усяня кончить — это прям цель жизни. Ну потому что эта кикимора так его достала, ну уже так его разозлила, ну уже так ему в сердце въебалась, что ну просто капец! Это ж каким гением нужно быть, чтобы вывести из себя оплот целомудрия и терпения, так еще и заставить его трахнуть себя! Вэй Усянь, ты может божество, мы чего-то не знаем? Тебя сейчас трахает гордость всего клана Лань! А еще об этом случайно его старший брат прознал, то есть… ну сколько козырей! — Теперь ты точно возьмёшь меня замуж, — вдруг резво подорвавшись, Вэй Усянь прижался к Лань Ванцзи и с жаром укусил его за мочку уха. — Никуда ты уже не деешься, я отдал тебе свою честь, так что бери меня в жены… — и так тихо, но развратно, тонко и с тоном лучшего кадра секса по телефону добавил: — Извращенец. Всё, Лань Чжаня будто бы перемкнуло. Он вгрызся в шею Вэй Усяня до синяков, оставляя очевидные следы, которые хрен чем можно было оправдать, кроме как жаркой еблей в кустах. Но спасибо хоть, что это случилось в библиотеке. Срака сотрётся только об циновку, а не позеленеет от травы и не будет искусана насекомыми. Вэй Усянь закричал, выгнулся, крючок в его жопе вошел еще глубже, надавил в глубинку так, что вынести это было уже просто невозможно… Вэй Усянь обхватил руками и ногами Лань Чжаня, заорал что есть мочи и даже не кончил — он выплеснулся, он выстрелил, его разбухший член выдал такой финальный акт, что Лань Чжаню даже живот обожгло. И пока это чудо кончало, Лань Чжань, который где-то на подсознании понял, что его миссия наконец-то выполнена (тот еще Джеймс Бонд в реалиях китайской гей-дорамы) даже не осознал, что с такой же силой резко выплеснулся в недра этого дырявого котла, чувствуя, как мышцы сокращаются и его член ну до того стиснули, что почти взяли в заложники. А Вэй Усянь кончал долго, его стон был глубокий и протяжной, потому что сперма лилась и, пардон, просила ей не мешать, поскольку билеты были куплены в первый ряд, ну то есть почти что в пупок самого Лань Чжаня. С тяжелыми хрипами, дрожью, сорванным голосом и конвульсиями Вэй Усянь начал медленно распрямляться на циновке, всё еще вздрагивая от конвульсий своего оргазма. Лань Ванцзи тяжело дышал, еще плохо осознающий действительность. И он всё еще был в Вэй Усяне, так как его, ну… зажало там, словно это была сцепка. А потом… Лань Чжаня вдруг прошиб холодный пот. «Боже… — разум стал возвращаться к этому лоху, которого только что развели на секс, свадьбу и вот это вот, мое любимое «пока твоя смерть не разлучит нас». — Что же я натворил…» Ну, чувак, по факту — ты только что трахнул адепта своей школы. И нарушил все правила. Лишился невинности. С другим парнем. Кончил прямо в него. Ах да, еще и учитывать, что это именно ты завалил эту кикимору, она как бы вообще хотела сбежать жаловаться твоему брату (ну да ну да, пизди дальше). Лань Чжань просто охренел, когда сперма наконец-то отошла от мозгов и щедро сдобрила этот дырявый котел под его телом. Что… что теперь делать? Как отстраниться, как голову поднять, чтобы не встретиться глазами с этим взглядом, как?! «Убейте меня, — думал Лань Чжань. — Боги, пошлите молнию и прибейте меня. Я не смогу посмотреть ему в глаза!» Да сможешь, чувак, всё норм. Ты только что пробил его третий глаз, что тебе стоит в реальные то глаза посмотреть, ну? Однако Лань Чжань паниковал, потому что никак не мог придумать, как же ему даже не то что освободиться от этой туши… как, бляха, вообще шевельнуться, чтобы Вэй Усянь не дай бог рот не раскрыл и не начал это комментировать. Они только что переспали, вошли в парное самосовершенствование. И они — двое мужчин! Еще и ученики именитых кланов! А один так вообще наследный принц! Это ж не Вэй Усянь, которого случайно прибило на болота, и он мог в любой стыд вляпаться, это всё равно никого кроме него не опозорит. А Лань Чжань? Вот как ему быть? Ему, спортсмену, комсомолке, лицу с плаката «ими гордится СССР». Ну да, гусуланьский, бывает, но ведь гордится! Что скажет брат, что скажет дядя! Что вообще скажут люди?! Вот чем забивал себе бошку Лань Чжань, не сразу ощутив, что Вэй Усянь стал дышать медленней, и вообще… не шевелился. Он что, реально заебал его до смерти? Да ну нет, не может быть. Хотя… ну, по факту Вэй Усянь преуспел в ебле мозгов, но защищало ли его это от ебли в сраку? Тем более, что Лань Чжань показал прям уровень, ведь они оба не заметили, что как бы ебались на циновке, пардон… сорок минут? Ну где-то так. Это ж до какой степени камикадзе нужно было быть, чтобы ебаться без передышки аж сорок, мать его, минут! Хотя не, для животных это норм, кикимора и лох с горы идеально подходят под эту комплектацию. В общем, Лань Чжань чет запаниковал и эта паника немного приосанила его трусость, и он аккуратно поднял голову над Вэй Усянем, чтобы увидеть… что тот спит. Он спит! Раскинув свои щупальца как на распятии, со слюной, текущей по щеке, и этой поганой полуулыбочкой абсолютной победы, которая так раздражала (возбуждала «любопытство») Лань Чжаня. Он спит! Его жахнули как сучку, а он кончил и уснул. Гад такой. Лань Ванцзи почувствовал, что обиделся. Он что, был настолько плох, что, пардон, укачал Вэй Усяня на своем члене? Эй, Вэй Усянь, а как же прокомментировать, что произошло? Пожалуйста, дайте свой комментарий этому удивительному зрелищу. Ну может тогда вы, Лань Ванцзи? Не, Лань Ванцзи на нас похуй, он был занят важным делом, а именно медленно вытаскивал своей член из капкана Вэй Усяня. Не шибко то эта развратная задница хотела его отпускать. Но пришлось, и когда Ванцзи освободился, он, мокрый, потный, уставший и офигевший смотрел на спящего Вэй Усяня и… ничего в голову не приходило. Может тому причина, что буквально минуту назад из головки всё вышло и как бы нужно время перезарядиться, как Виндовс 95? О, не по этой ли причине Вэй Усянь и откинулся, точно! Он перезагружался, а его подсознание в это время монтировало это порно-видео, чтобы потом терроризировать Лань Чжаня подробностями. Короче, кикиморе надо было время придумать максимально выводящие из себя ответы и комментарии, а в сознании он этого сделать не мог. Что ж… К слову, а что делать с этим телом? Ну как бы оставлять здесь, до прихода уборщиков, чтобы вынесли мусор, ну… Поэтому Лань Чжань решил, что «мусор» он вынесет сам, он же был хорошим мальчиком? И вот, взяв этот «мусор» на ручки, розовенький от стыда и напряжения Лань Ванцзи, окольными путями, поскольку еще высоко светило солнышко, начал пробираться в свое цзинши, где первым делом, как хорошая сиделка, соорудил для Вэй Усяня, пардон, для этой оттраханной им же туши горячую ванну, вымыл всё тело Вэй Усяня, засунул ему пальцы в задницу, чтобы, видимо, сливки не забродили, после чего переодел его в чистое, то есть в свое, уложил на свою кровать и подсунул под голову свою же подушку. Ну а вещь док в виде испорченной одежды Вэй Усяня, да и своей, взял и перестирал с мылом. И только потом, когда делать уже реально было нечего, Лань Чжань сел спиной к кровати, боясь к ней вообще подойти и… начал думать. И не как в прошлый раз, когда правая рука додумалась до такого, что он всю ночь не отпускал свой член. Нет, Лань Чжань действительно… начал думать. А всё, а раньше надо было. Теперь-то что? Вон оно, храпит в его койке, пуская слюни на его подушку. И что, блин, с этим делать, как откупиться? Замуж взять? Ну нет, Вэй Усянь, конечно, гений, но на такой развод Лань Ванцзи ни за какой зад не клюнет. Тем более Вэй Усяню еще нужно было оправдаться по поводу тех шикарных комментариев в адрес его члена, потому что как это он понял, что именно его — лучший? А?! Это что ж за лохи были до меня, что я их всех победил? Бля, Лань Чжань, дали шоколадную медальку — жри и улыбайся, а то получишь только обертку, а эти куском позолоченной наждачки даже не подтереться как следует. Но всё же было чем гордиться, ведь он, получается, всё же взял золото. Правда, как теперь от этого золота откупиться… вот это был вопрос.