Глупо говорить о любви

Еще до того, как Вэй Усяня пинками под зад выперли прочь из Облачных глубин, случилась интересная ситуация, а именно ночная попойка вместе с Не Хуайсаном и Цзян Чэном, которую, чему вообще не удивились, спалил именно Лань Ванцзи. Адепты начали понемногу хмурить бровки: этот Лань Ванцзи мало того, что и так в каждой бочке был затычкой, но, похоже, одна конкретная «бочка» уж больно ему полюбилась, что он прям почти всегда был там, где отирался Вэй Усянь. То с крыши его снимет, что на коленки рядом с ним станет и примет бой палками, то вообще в Орден его не пустит. А Вэй Усянь, он такой, ну… вы когда-нибудь видели крапиву, которая не боится палки? Это же супер Босс! Вот и Вэй Усянь, которого и в Пристани лотоса так часто пиздили, что палки вообще не боится и как раз заставить его слушаться из-под палки было ну просто нереально. Короче, Лань Ванцзи в ту ночь спалил их попойку, но Вэй Усянь, эта умудренная палкой крапива, как-то даже не удивился. «Ах! — мысленно зарделся он. — Я ждал тебя, гусуланьский красавчик». Это была прям проблема. В Ордене вот вообще нечем заняться было, женскую секцию отделяла стена, а с парнями… ну, только взор услаждать, но разве же этим наешься? Нет, Вэй Усяню, конечно, нравились девушки, и сам он считал себя просто завидным парнем с харизмой и обаянием. Но то ли харизма с обаянием тухнуть начали, то ли что-то другое, но как-то так сталось, что эти два его качества сфокусировались на одном конкретном куске льда с куском ткани, перемотанным вокруг лба. И Вэй Усянь прям в лучших своих традициях начал изводить Лань Ванцзи своими подъебками, будто всякий раз проверяя этого льдистого красавца на прочность нервной системы. Лань Ванцзи не сразу начал их пиздить. Увидев их, беснующихся втроем на одной кровати, он промолчал, но взгляд его опасно сверкнул. Вэй Усянь, как самый старший из этого сброда — и главный, разумеется — решил принять удар на себя. Он встал и с улыбкой подошел к Ванцзи, приглашая его присоединиться, в целом на особое согласие или ярко выраженное несогласия не рассчитывая. Ну потому что и так знал, что подкупить Лань Ванцзи не получиться, а значит… надо срочно его глушануть исподтишка, чтобы он их не сдал. «Он нас сдаст, — думал Вэй Усянь, — и не подавится ж, зараза!» Короче, разговор не клеился сразу. Вот прям сразу, с первого же слова. Лань Ванцзи требовал, чтобы они сами по своей воле пошли в пункт раздачи пиздюлей палками. Разумеется, никто из этих троих не местных алкашей делать этого не собирался. — Ты хочешь, чтобы мы пошли и сдались? — спросил Вэй Усянь. — Да, — прямо ответил Лань Ванцзи. А Вэй Усянь уже знал, что если они скажут нет, то он просто выволочет их силой. Этот узколобый злобный баран в налобной ленте бдел здешние порядки как сыч и был вообще неумолим. — Хорошо, — вдруг сказал Вэй Усянь. Его дружбаны аж протрезвели в одночасье. Этот псих что, хочет ими прикрыться, чтобы самому под палку не попасть?! — Так и быть. Я, как самый старший, пойду и приму справедливое наказание. Веди! Цзян Чэн и Не Хуайсан аж рты открыли. Фига какой герой! У Лань Ванцзи же было другое мнение. Он сразу что-то заподозрил. — Пойдешь? — не то удивленно, не то с сомнением спросил он. — По своей воле? — Да, — кивнул Вэй Усянь и усмехнулся, — если согрешишь со мной. Челюсти парней упали к самому полу. А Лань Ванцзи, не сразу поняв, что именно он услышал, слегка нахмурился. Он… не понял, что сказал ему Вэй Усянь. — А что ты на меня так смотришь? — спросил Вэй Усянь. — Делать то у вас тут совсем нечего, а ты, ты… ты хорошенький. Но неприступный, ужас просто! А только взор услаждать, так это всё равно что махать перед голодным тигром куском мяса. Лицо Лань Ванцзи почернело от гнева. Этот придурок что, серьезно предлагает… «Я тебя убью, — подумал Лань Ванцзи, — и пусть меня сошьют в ссылку, а род мой будет опозорен, но я тебя точно убью». А Вэй Усянь продолжал улыбаться. — Давай, Лань Чжань, — подначивал он, — ну чего тебе стоит, ну? Что ты как девка ломаешься, мы же оба мужики в конце концов. И это не такое уж сложное дело, даже приятно, там всяких прелестей полно, — и, подступив чуть ближе, шепнул: — Я в этом хорош. Наверное, этого не было видно, но один из сосудиков в глазу Лань Ванцзи натянулся как струна гуциня и лопнул. Он так зло и темно смотрел на Вэй Усяня, что… — Лань Чжань… — снова усмехнулся Вэй Усянь, ох уж этот лис болотный, — ну же, согреши со мной… — и, вытянув перед руки, засмеялся. — Твоя доля! Лань Ванцзи замер и отмер одновременно. В руках Вэй Усяня был сосуд с Улыбкой императора. Странно, но по ощущениям Лань Ванцзи не мог понять: он расстроился или взбесился еще больше? Ну… потому что грех то оказался не совсем уж и грехом, Лань Ванцзи-то подумал про другое. И это обозлило его еще больше! Значит, этот пошляк намекал на скромную попойку, а благоразумный Лань Ванцзи о каком грехе подумал? Он просто уже тогда «упал», безнадёжно и бесповоротно — в Вэй Усяня. Он ужен тогда какой-то из краев своих кривых взглядов на него положил, что постоянно искал его глазами, лишь бы криво посмотреть — но посмотреть же! — Убожество, — как обычно сквозь зубы процедил Лань Ванцзи, на что Вэй Усянь заулыбался, как дурак. — Сейчас выпьем и ты придумаешь что-то новое, — он, самоубийца эдакий, обнял его за плечи и начал аккуратно подводить к столу. Аккуратно — это не когда берешь змею за клыки и засовываешь голову ей в пасть, Вэй Усянь! Его друганы замерли, как к стенке прибытие, ожидая скоропостижной смерти их собутыльника. — Я не пью, — холодно заметил Лань Ванцзи. Однако «пасть» не сжал. — А я что, пью? — сказал этот бухарик. — Ну и раз мы оба не пьем, так давай поднимем за это тост! — Алкаш, — просычал Лань Ванцзи. — Кто алкаш? Я? — с выражением сказал Вэй Усянь. — Лань Ванцзи, Лань Чжань, Ланюшка! Алкаш — это когда пьешь один, а когда вдвоём — это уже флирт. Как-то Лань Ванцзи этого не понял. Ну, то есть, теперь он вообще не понимал, как понимать речи этого сумасшедшего. Вот если Вэй Усянь скажет, мол, Лань Чжань, я только сплю и вижу, как напоить тебя и трахнуться с тобой, то как Лань Ванцзи это понимать? Буквально или… это какая-то фигура речи, которая в итоге приведёт их к выполнению домашнего задания, например? Или это некий шифр, по которому Вэй Усянь на добровольной основе согласится позволить сделать из себя человека? Вот как понимать: «Лань Чжань, я хочу трахнуться с тобой!» Ванцзи был озадачен. Не то чтобы он прям так сильно ждал подобного приглашения… Но раз уж пить вдвоем — это флирт… «Стоп, — и себе подумал Вэй Усянь. — Флирт? Вдвоем с Лань Чжанем?» И тут же скосил взгляд на двух болванчиков, смотрящих на него широко распахнутыми глазами. Они просто прикидывали в какой- момент бросаться в окна, так как ожидали взрыва этой атомной бомбы, на широкие плечи которой Вэй Усянь перекинул свою руку и, похоже, готовился усесться всей своей задницей. «Если вдвоём флирт, то втроем, получается… оргия?! — ужаснулся он. — Нет-нет-нет, этого нельзя допустить! Лань Чжань такой благовоспитанный, чистый… сильный, зараза, его хрен одолеешь. Но оргия! Ни за что!» — Так, всё, пошли вон отсюда! — Вэй Усянь начал гнать метлой своих собутыльников. — Никакой оргии перед Лань Чжанем! — Что?! — завопил Не Хуайсан. — Эй, это же общая комната! — возмутился Цзян Чэн. Ему вообще пофиг было, оргия, попитушки, лишь бы спать в своей кровати. — Вон! — махал метлой Вэй Усянь. — И чтоб до утра я тебя не видел! — А спать мне где?! — Найдёшь где, Глубины большие. — Ах ты сукин… Вэй Усянь пинками выпнул орущего Цзян Чэна и плачущего Не Хуайсана, после чего с шумом и двумя руками закрыл дверь, обернувшись на Лань Чжаня. Тот стоял и даже не смотрел на него, разве что глазами на своем красивом затылке. Вэй Усянь приосанился, поправил волосы, прочистил от шерсти горло и подошел к Лань Ванцзи. — Ланечка, — улыбнулся он, — теперь мы только вдвоем. Из какой пиалы предпочитаешь пить? — Из той, на которой будет написано «Пятьдесят ударов плетью за запрещенный в Облачных глубинах алкоголь, — мертвенным голосом выдал Лань Ванцзи. — А-а… а такой нет, — улыбнулся Вэй Усянь, медленно холодея от ужаса. Пятьдесят?! Тут тебе не фанфик по Сумеркам! — Ну тогда, эм… хоть воды тебе на дорожку налью, м? Дорога то к Храму предков неблизкая, еще в горле запершит, оставайся. Лань Чжань ничего на это не ответил. Вообще он не думал, что Вэй Усянь так быстро сдаться и думал поломаться еще немного, прежде чем возьмет его за шкирку и притащит на очередное побоище. Вэй Усянь же, который от страха уже начал потеть, подбежал к столу и… столкнулся с дилеммой. На столе стояло два кувшина, один с пиками точеными, другой с «кхм-кхм» дрочёными. И вот Вэй Усянь забыл, где смерть его, а где еще пару минут свободной жизни. Ну, то есть он забыл, где вода, а где вино. «Блин, — цыкнул он, — и кто догадался налить воду в тот же сосуд, в который мы налили вино!» Неизвестно, может из-за того, что был пьян и мозги не варили, но Вэй Усянь забыл, что вообще-то можно было понюхать и попробовать. Не-ет, его мозг сейчас работал иначе, и, видимо, он сильно напрашивался на публичную порку… снова, потому что рядом был Лань Чжань, и, видимо, это он испускал какие-то волны, которые к хренам похерили мозговой центр Вэй Усяня, потому что так и не разобравшись, где что (а может это и был его был, его подсознательный план подольше удержать возле себя Ланя), он на удачу (а он был очень удачлив, прошлые двадцать ударов палками этому свидетель) взял левый, потому что и мозги у него были скошены влево, видимо, налил из него в пиалу и торжественно поднес Лань Чжаню. А сам взял правый кувшин. — Ну, — он поднял руку, — за нашу с тобой порку. — Твою порку, — уточнил Лань Ванцзи. — Ладно-ладно, мою, — усмехнулся Вэй Усянь, поднося кувшин к губам, — всё равно ты будешь пороть. Так что, как ни крути, но, можно сказать, нашу. Выдохнул, отпил крупным глотком… и тут же трансформировался в гейзер, на большой скорости выплюнув из рта обычную воду. — Лань Чжань, стой! — было закричал он, но кадык Лань Чжаня дернулся — он сглотнул свою не воду. А Вэй Усяня парализовало, он так широко открыл глаза, что стал похож на дурачка в самой горячей фазе поноса. — Лань Чжань, ну чтоб тебя! Я же уже почти сказал: «Не глотай!» Ты даже вытащить мне дал, всё проглотил! Лань Ванцзи выглядел так, что нельзя было толком понять: он вообще здесь или ему настолько похуй? Потому что не впечатлил его ни орущий Вэй Усянь, ни то, что он сглотнул то, чего, оказывается, глотать было нельзя, а значит под запретом. Под запретом говоришь? Мм… если покопаться в биографии Лань Чжаня, то помимо и так всем понятного огромного жирного пятна с инициалами «Вэй Усянь» там имеются такие, знаете, брызги… может даже сомнительного содержания, но тем не менее имеются. Поэтому, когда до Лань Чжаня дошло, что он сейчас что-то нарушил, Лань Чжань, ну… впал в кому. Чуть-чуть, ненадолго… на пять минут, за которые Вэй Усянь успел поседеть, почернеть, покраснеть. Короче, пройти все стадии взлета и падения, рождения и смерти. Но потом, когда Лань Ванцзи проснулся и сел с ровненькой спиной, Вэй Усянь чуть не поперхнулся своей водярой, которую пил уже из правильного кувшина, ведь до этого Лань Ванцзи устаканился головой об стол и так и заснул. Вэй Усянь тогда аж дернулся — а ну как на лбу неприкосновенного принца останется синяк размером с тот нарыв, который ему оставят воспитательными палками утром, когда обнаружат, что он споил наследного принца девственного клана? Ну так а если девственники, то откуда ж у вас сразу два Нефрита, а? — Тоже мне, — цыкнул Вэй Усянь, — в капусте их, шоле, нашли? Меня, вон, например, в болоте, но даже я не настолько тупой, чтобы не понять, что перед этим зайцы занесли меня маме в животик! Может именно этим объяснялась его завидная гиперреактивность? Ну потому что навряд ли существуют какие-то логические причины тому, что всю жизнь Вэй Усянь положил на то, чтобы засунуть свой вечно ищущий приключения хвост куда-то поглубже… а в данном случае куда-то поглубже в отношении Лань Ванцзи, который, как бы там ни было, проснулся спустя пять минут и сел по струнке. Как прилежный ученик, коим, в отличии от Вэй Усяня, всё же был. Но… ничто не вечно под луной, особенно когда эта луна светит над жилищем, где вместе с алкоголем оказались запертыми два подвыпивших юнца. «Меня точно побьют, — потея, думал Вэй Усянь. — А Цзян Чэн потом будет бесконечно трындень, мол, доигрался! Да с чем тут играть, когда на нем пятнадцать слоев! Когда доберусь до самого нижнего, успею покрыться сединой!» Лань Ванцзи сидел с открытыми немигающими глазами, чем страшно пугал и без того поднятое давление Вэй Усяня. — В Облачных глубинах запрещен алкоголь, — тоном вредного старикашки Цижэня пробубнил Лань Ванцзи, по-прежнему смотря в воздух. — Ага, в курсах, — сказал Вэй Усянь и приложился к бутылке. — В Облачных глубинах запрещено говорить, когда говорят старшие. — Эй, проверь-ка свои познания, старец без бороды! Я вообще-то старше тебя, так что это ты должен сидеть паинькой, пока я делаю всё, что позволяет мне возраст! Ну, как бы… не так много этот возраст и позволял, вообще-то. Но, тем не менее, Лань Чжань, по какой-то странной причине, внял его словам, кивнул и замолчал. Вэй Усянь его молчания испугался еще больше и вдвойне приложился к бутылке. — Эй, Лань Чжань, — протянул он, — а я ведь тебе нравлюсь, правда? — Неправда, — был ему четкий и прямой ответ. — Тогда ты меня любишь? — Нет. — А если подумать? — Нет. — Что нет? Думать не хочешь? — Нет. — Почему бы тебе тогда в глаза мне не сказать, что ты меня не любишь и я тебе не нравлюсь. — Ты мне не нравишься, — так и продолжая смотреть перед собой, прямо и упрямо заявил Лань Чжань. Вэй Усянь нахмурился и пересел так, чтобы они смотрели друг на друга. — Я тебе нравлюсь? — Нет, — ответил Лань Чжань, опустив глаза в стол. Вэй Усянь снова нахмурился… и залез на стол. — Я тебе нравлюсь? — спросил он, когда лег на спину, чтобы опущенные глаза Лань Чжаня смотрели ровненько на него. — Нет, — сказал Лань Чжань, прежде опустив веки. Вэй Усянь надул губы. — А в глаза слабо, Лань Чжань? — Нет, — сказала эта пьянь, так и не подняв век. — Ладно, — Вэй Усянь посунулся, но как-то так сталось, что посунулся он так, чтобы его башка чугунная, декоративная (ведь её содержимым он не пользовался, а если и пользовался, то для каких-то подозрительных целей) свесилась со стола прямиком в… — Младший Лань, я тебе нравлюсь? Да-да, всё именно так и было: посунувшись вперед, Вэй Усянь свесил башку прямо к причандалам Лань Ванцзи, спрятанными под пятнадцатью слоями одежд. «Эх, говорила мама: не ложи все яйца в одну корзинку! Но, мам, тут пара, и корзинка тоже вроде как семейная. Вот если бы я позвал Лань Сичэня… хотя он тоже вроде как семья. Клёво — даже если я соберу все яйца в одну корзинку, это всё равно будет считаться семейным бюджетом. Они ведь родственники!» Вообще непонятно, что за яйца и за какую «корзинку», в которую он должен был их сложить, размышлял Вэй Усянь, однако, когда он уже широко открыл рот, чтобы, очевидно, цапнуть одно из яиц, Лань Ванцзи резко распахнул глаза и с выдохом от него отстранился. — Ланечка, ты чего? — невинно заморгал Вэй Усянь. — Сейчас дядюшка Вэй сделает тебе ам-ам. Лань Ванцзи побледнел, как если бы ему снова сказали, что придётся перевоспитывать этого придурка Вэй Усяня и делить с ним часы в библиотеке. Видимо, он уже тогда подозревал «чем» вся эта история с библиотекой закончится, интуитивный наш. — Ла-не-чка, — Вэй Усянь так красиво перевернулся, так красивенько пропел это свои голосом, что Лань Ванцзи чуть не протрезвел. — Ты когда начинаешь нудить, я с таким удовольствием тебя слушаю. Знаешь, я балдею от наших разговоров. Ты такой. Умный. Дя-адька-а-а… Он выдохнул это свои ртом и в конце прикусил нижнюю губу. Лань Ванцзи показалось, что в его голове кто-то ударил в гонг. Вэй Усянь слез со стола и снова сел рядом с ним. «А какой смысл быть самым умным? — вдруг подумал Лань Ванцзи. — Так и помру, наверное, просто умным дядькой. Ни любви, ни секса…» Стоп, что? Лань Ванцзи проморгался. С чего это его в лирику потянуло? Перспектива умереть холостым и бездетным, конечно, не радовала, но если учитывать, что рядом с ним сейчас сидел подвыпивший Вэй Усянь, который любил экспериментировать… Стоп-стоп-стоп! Это же Вэй Усянь, зло, пришедшее с юньменовских болот, а самое главное — парень! У него тоже есть яйца и тоже пока в одной корзинке, он тупой, пьющий, невоспитанный мужлан! Он на девок того и гляди заглядывается, вечно норовит забор перелезть, пока Лань Ванцзи не даст по голове палкой и не спустит его, в буквальном смысле, на землю. Да не, ну не до такой степени он уже отчаялся, лучше уж так и помереть девственником, чем… Но тут краем сразу двух своих глаз Лань Ванцзи зацепился взглядом за этого алкаша, который, пытаясь почесать себе спину, спустил с плеча край одежды, тем самым обнажив крупный кусок ключицы и груди. Сразу в оба глаза Лань Чжаня упал темный сосок, такой маленький, с торчащей серединкой… сильно торчащей, аж глаз выколи. Наверное, по этой причине глаз Лань Чжаня реально дернулся, что он аж проморгался. Да не, ну ни за что, нет! Вэй Усянь почесал спину, зевнул, сгорбился, из-за чего край его одежды съехал еще ниже. «Не-ет! — стало орать в голове Лань Чжаня. — Ни за что! Вэй Усянь надул губы, смотря куда-то своими пьяненькими влажненькими глазами и откинулся на локти, из-за чего стало видно, как в подмышке топорщатся черные волосики. Лань Чжань сглотнул. Вовсе не пить ему хотелось, просто что-то жарко стало… «Жарко», — зло подумал он, когда Вэй Усянь снова зевнул и разложился прямо на полу, согнув ноги. Из-за этого его штаны поднялись, чутка обнажив кожу ног, на которых тоже торчали волосы. Лань Ванцзи увидел и это. Вэй Усянь перевел на него взгляд. Оба глаза Лань Ванцзи резко вернулись в свое прежнее положение, то есть смотря перед собой. — Слушай, у тебя там орешек к ленте прилип, — сказал он, красненький от выпивки, с осоловелыми от алкоголя глазами. — Давай сниму. — Прочь, — Лань Ванцзи резко, но не сильнее, чем мог бы, хлопнул его по руке. — Вот же заладил. Жалко тебе, что ли? Это же просто кусок ткани! «Если бы это был просто кусок ткани, я бы, не сомневаясь, перевязал бы тебе им рот, — зло подумал Лань Ванцзи. — Если твои хилые ручонки коснуться моей налобной ленты, предназначенной только для жены, это будет позор». С другой стороны, а мало ли уже было позора? Ну подумаешь, ленту бы дал облизать. Сталось бы тебе, Лань Чжань! — Ну дай. — Не дам. — Это что, твой пояс верности? Я лишу тебя невинности, если сниму её с тебя? — Закрой рот. — Злюка, — пробурчал Вэй Усянь, — Злюка-клюка. Твой брат гораздо более добрее, а ведь старше. У Лань Ванцзи резко дернулся глаз. Не так, как спустя год в лесу, когда они будут играть в Сумерки, куда Вэй Усянь, как кружево какое-то, везде будет вплетать его старшего брата, но интуиция у Лань Ванцзи была хороша тем, что предугадывала события наперед. Стоило только Вэй Усяню в ключе «а ты не такой» припомнить его брата, как Лань Ванцзи начинало выкручивать изнутри, будто бы старый братский комплекс не давал ему жить. Так-то они с Лань Сичэнем были на одном уровне во многих вещах… но Вэй Усянь же не был вещью, в которой они бы могли сравнить силы. А даже если могли… Лань Ванцзи закрыл глаза и нервно помотал головой. При одной мысли, что как младший брат он должен будет уступить по старшинству… приводила его в состояние какой-то непонятной злости и отчаяния. Ну потому что если Лань Сичэнь приткнется первым, то Лань Чжаню, который придет вторым, может быть трудно переплюнуть те финты, на которые способен его старший брат. Он и старше, и мудрее и опытней… мало ли куда он приземлялся, пока на ночную охоту летал. А вот Лань Ванцзи мальчик домашний, всю жизнь просидел в клане… «А зато я выносливей, — тут же осенило его. — Я пусть и младше, но значит и моложе, а значит дольше продержусь. Нет — я «должен» продержаться дольше». Лань Чжань, Гусу вызывает Лань Чжаня, ты лезешь в какие-то дебри, и с сомнительным посылом, должны сказать. Ох, утащит тебя твой писюн в это гиблое дело под названием Вэй Усянь, потом не вылезешь, и никакие Лань Сичэни не помогут. — Лань Чжань, — снова позвал Вэй Усянь. — Я больше не буду с тобой говорить, ты меня обидел. — Чем? — А ты посмотри! Я, весь такой гостеприимный, в дом свой тебя привел, за стол посадил, всех ради тебя выгнал, выпить тебе налил! А ты?! Я же для тебя всё, вот просто всё! Он вскочил и на фразе «всё» левая часть его туловища оголилась полностью. Лань Ванцзи даже невольно подумал, что его приглашают за накрытый стол! А он что, не мужик, чтобы не сесть за накрытый стол? Вэй Усянь надулся, сложил руки и обиженно отвернулся. Лань Ванцзи поглядел на его затылок. На красную ленточку в черных волосах. Вэй Усянь молчал. Лань Ванцзи стало плохо. Вот просто плохо — на душе. Когда этот придурок молчит, краски вокруг меркнут. А когда говорит — слишком искрит, аж глаза режет. И слух тоже. Но лучше пусть говорит, так… лучше. Лань Ванцзи резко напряг слух. Это что… всхлип? — Злодей, — шмыгнул носом Вэй Усянь, — подлец, негодяй. Я ему всё, а он какого-то куска ткани пожалел. Ну, на минуточку, не какого-то, а практически что обручального кольца… на член, потому что кто получит эту ленту, тот получит этого мужчину целиком и без какой-либо опасности, что на него запрыгнет кто-нибудь еще. Эта лента лучше любого пояса верности, только нормальные люди между ног его носят, а этим как пороблено — на лоб нацепили, чтобы прям все видели… Ну благородные нудисты прям. Напоминает комиксы про супергероев, где только в двадцать первом веке художники догадались, что трусы носят под штанами, а не над ними. Этот клан, видимо, их дальние восточные родственники. Лань Ванцзи не смог вынести мысли, что заставил Вэй Усяня рыдать. Нет, на второй секунде его размышлений он даже подумал, что это, вообще-то, успех и исполнение мечты — чтобы Вэй Усянь рыдал. Но не по такой же причине! Одно дело счастливые рыдания, совсем другое — когда обидел. А это Лань Чжаню не подходило, тут Лань Сичэнь точно очко себе возьмет, он ведь ласковый… Так стоп, какое еще очко? Лань Чжань же еще здесь. Лань Сичэнь, вали нахер, не будет тебе Усянского очка! Пока Лань Ванцзи жив и не евнух — хрен тебе в твою же руку, а не очко! — Ну на, — Лань Ванцзи решил: а, сгорел сарай, гори и пояс верности, всё равно поебаться больше негде. Он снял ленту и протянул её Вэй Усяню. — Держи. Обиженный, надутый, скуксившийся Вэй Усянь с недоверием зыркнул через плечо, но ленту взял не сразу. — Как благородно, — протянул он. — Ну, раз ты не хочешь… — Кто тебе такое сказал? — он резко развернулся и схватился тентаклями за ленту. — А ну дай. Дал — так неси ответственность. Я тоже тебе дам. Пока Лань Ванцзи думал, что же ему такое в обмен на этот пояс девственности дадут, в голове почему-то всплыла информация, притянутая к сведению явно не на вечерних чтениях в Гусу. И была она о том, что если перетянуть яйца резинкой, то оргазм становится более ярким, а называется это всё натуральной эрекцией. И где этот хороший мальчик такое вычитал? — Обязательно было доводить меня до слез? — подал голос Вэй Усянь, из-за чего внимание Лань Ванцзи сфокусировалось на нём. — Или тебе это нравится? — Да, — низко и прямо ответил Лань Ванцзи. — Садист. Лань Чжань, да ты в дрова. Как ты с такой алкогольной непереносимостью замуж кого-нибудь возьмешь? Вы же распьете ритуальное вино и все — в брачную ночь невесте достанется неподвижное полено. Тогда и резинка не спасет. Правда, если неподвижным будет не всё твое тело, то одна умная кикимора найдет способ как этим бревном себя развлечь. — И что в ней такого особенного? — крутя ленту в руках, еще даже не подозревая, что уже вышел замуж, говорил Вэй Усянь. — Лань Чжань, я всё еще обижен. — Я отдал тебе свою ленту. — Мало, — надул губы Вэй Усянь, — это просто кусок ткани с красивой вышивкой, что с ним делать-то? Ну, как тебе сказать… представь, как этот кусок ткани превращается в эрекционное кольцо, которое создает искусственный барьер на пути дренажа венозной крови из пещеристых тел полового члена, что приводит к усилению эрекции и увеличению её продолжительности. Или, если говорить еще проще, то пока чьи-то музыкальные ручонки не развяжут узелок, кончить будет невозможно. — О, придумал, — да уж, этого самоубийцу не остановить, — хочешь её обратно? Лань Ванцзи сверкнул глазами. В этот момент он был похож на молодого тигра, гибкого и нетерпеливого. — Тогда поцелуй меня, — эх, догорели труселя, смысл тогда уже прикрываться? — Ну, я жду. Вообще еще на фразе «хочешь?» Лань Ванцзи почувствовал что-то отдалённо (в его системе ценностей, конечно, он ведь был ХОРОШИМ мальчиком) напоминающее азарт не то охоты, не то в заведомо проигрышной игре поставить на кон и яйца и, собственно говоря, корзинку. Но ему истинно почудилось, что если после этой фразы Вэй Усянь встал бы (ногами) и начал его дразнить, мол, «хочешь?» — тогда иди и забери», Лань Ванцзи точно не мог бы сказать, что сделал бы. Например, он мог бы просто взять Вэй Усяня и уйти, чтобы потом вернуться и еще раз «взять» его, а потом привести брата и выдать это за случайное стечение обстоятельств какого-то неизвестного типа, но брат бы точно не знал, что его ХОРОШИЙ младший братец привел его далеко не на место преступления, а скорее на гору свершений, да. Короче, сначала Лань Ванцзи так окунулся мордой в свои фантазии, что едва выплыл из этого фантазийного междуножья, где слишком близко оказался к «пальмовой ветке», ну, знаете, той самой, Каннской, со «стволом» и расчебуреченная немыслимыми, как говорится, трудами. Потому что думать о члене Вэй Усяня стало как-то, ну… в порядке вещей, что ли? Вот какие у него там волосы? Они мягкие или жесткие? Их много? Яйца тоже ими покрыты? А на бедра переползают? Внизу, между ягодицами, всё тоже волосатое? Загадка. А Лань Ванцзи так любил загадки, ну так любил, особенно их чебуречить… что чебурек-загадка Вэй Усяня прям в рот ему ткнулся, пока только метафорически… но ночь еще темна, всё могло быть. «Поцеловать? — только и подумал Лань Ванцзи. — Что?..» Да уж, Вэй Усянь, это что такое, что за срам мелководный? Лань Ванцзи уже вовсю (в мыслях своих) тебя чебуречит, а ты так девственно предлагаешь ему какой-то там поцелуйчик? «Ты что, вообще крышей потек? — аж возмутился Лань Ванцзи. — Я тут об одном, а он, похоже, вообще где-то летает. Где?.. С Сичэнем небось?!» О да, его старший брат прям спит и видит, как эта «пальма» на всей скорости ему в рот летит, пока младший брат с зависти кусает локти и проливает свои жемчужные слезы. Лань Сичэнь, ну что же ты за сучка такая? Ну кто у младшего брата палку то отбирать будет, а? Стыдно, Лань Сичэнь, стыдно. Лань Сичэнь, который в это время ни сном, ни духом, аж проснулся внезапно, вспотевший, испуганный, с пересохшим горлом и сжатым в груди сердцем. Во сне ему почудилось самое страшное в его жизни: как он отбирает у младшего брата вкусняшку. «Да не, такого быть не может, — вытирая пот, думал он, — да из своего рта вытащу и ему отдам, сам не съем, а с ним поделюсь». Да-да, что там Вэй Усянь говорил об общей «корзинке» с «семейными яйцами»? Лань Сичэнь, ты бы это, подмыл яйца, а то мало ли, вдруг… «придется». А в это время наш суицидально настроенный волосатый парнишка из Юньмэна, который просто любил жизнь, кажется, забыл, о чем только что попросил. Зато Лань Ванцзи не забыл, и пока Вэй Усянь, который, кажется, ужрался не от водки, а от адреналина, выпущенного ранее страхом, и дофамина, который испытал, когда завязал ленту на лбу — вот нафига он это сделал совсем непонятно — оперся на заведенные назад ладони и… улыбался. Лента приятно грела лоб, была мягкой, нежной на ощупь и совсем не мешала. Лань Ванцзи увидел, как этот придурок надел его пояс верности, чем еще больше окольцевал себе «палец», то есть член, который Лань Ванцзи потом в храме предков его этой лентой и перевяжет, и даже сказать залюбовался. Ну потому что Вэй Усяню она шла, он даже немного стал похож на адепта клана Гусу Лань. «Красивый, — подумал Лань Ванцзи и моргнул. — Но почему красивый?» Да потому что красота в глазах влюбленного, Лань Чжань. Ну и, говоря объективно, мамка с папкой подкинули хороших генов, так-то. — Ну? — так и не открывая глаза, улыбнулся Вэй Усянь. — Я жду. Или сейчас же встаю (а Лань Чжань уже подумал, мол, только попробуй, я тебя на этом полу и завалю) и ухожу. А, нет, это моя спальня, так что ты уйдешь. А я позову твоего брата — он сговорчивее. Лань Ванцзи не понял, какие чувства обуяли его в этот момент. На самом деле реакция должна была быть очевидной, но… он засмотрелся на пульсирующую жилку на шее Вэй Усяня. И что-то, кажется, в нем тоже потекло. Он приблизился, зрачки в его глазах стали больше. Его прохладные пальцы прижались к щекам Вэй Усяня. А тот, как назло, откинул голову еще назад, что эта жилка прям уперлась своим пульсирующим концом Лань Ванцзи в сердечко. Лань Чжань приблизился еще, вроде подумал о чем-то, а затем его глаза и вовсе заволокло до безумия расширившимся зрачком. Он высунул язык… и сухо провел им от уголка губ Вэй Усяня прямиком по щеке к его виску. Да, он взял и облизал его. Похоже в традиции гусуланьцев это и было поцелуем, хотя, Лань Чжань, если в этот момент ты представлял себе ту самую пальмовую ветвь победы, то, алло, она ниже как бы! — Хих, — засмеялся Вэй Уяннь. — Лань Чжань, ты что, собака? Кто ж так целует? Понял, принял. Лань Ванцзи еще раз облизал ему лицо, только с другой стороны, после чего опустился к шее, где пульсировала та самая жилка… ну и засосал сладость. — Ай, Лань Чжань, мокро, — руки Вэй Усяня без какого-либо очевидного намека на отстранение вцепились ему в плечи. Чмок, чмок… влажные звуки всасывания. Кусь, еще кусь, и снова влажные звуки. Вэй Усянь невольно выдохнул с большим нажимом и как будто бы жарче. Его телом прошла жаркая волна, вынудившая запунцевать щеки. Он… расслабился, пока Лань Ванцзи облизывал ему шею. Концы ленты стали складываться на полу, потому что Вэй Усянь всё ближе к нему опускался. А Лань Ванцзи… ему снова хотелось подняться на верхний этаж, что он и сделал, и вновь облизал лицо Вэй Усяня, но в этот раз влажнее. Он покусывал его подбородок, облизнул щеки, чмоками прошел дорожку от скулы к виску, даже волосы и те занюхал. А вот губы почему всё время миновал. Ну маленький он еще для такого, понимаем, не осуждаем. Однако в тот момент, когда он почувствовал, что ноги Вэй Усяня разошлись по указке «Сезам, откройся», а его тело всё больше расслаблялось в его руках, Лань Ванцзи стало… чуть жарче обычного. Он будто что-то понял и это начало охлаждать его разгоряченный пыл. Он подозвал свой Бичэнь и… Ха! Вы что думаете, он пытался что-то остановить? Да дверь он хотел этим мечом подпереть, чтоб ну прям вообще их под замком оставить. «Дверь, — думал он, — надо надёжней закрыть дверь…» Ланечка, а что потом? Закон не очень любит яркие визуальные сцены интимного содержания с несовершеннолетками, если что. Видимо, его меч был того же мнения, либо же Лань Ванцзи был настолько в дрова, что его меч тоже за компанию «подбухнул» и, видимо, из-за этого на прямой приказ подпереть дверь как шандарахнул Лань Ванцзи по башке! Ну тот сразу и упал с танцующими белками в глазах. Но история на этом не закончилась, потому что бухой меч срикошетил, и Вэй Усяню тоже досталось — ему так прилетело по башке, что он свалился даже громче, чем Лань Ванцзи. В итоге, этот пират недоделанный, который всё же забрался на этот, будем честны, не выказавший ни единого сопротивления корабль с сокровищами, слег, можно сказать, в полушаге от победы. Вэй Усянь свалился на пол, Лань Ванцзи прижал его собой. Вроде и победа, но еще и быть чуть-чуть, там до ширинки было стояком подать, а так… эх, ну что сказать, увидимся через год. Утром их разбудила неожиданная долбежка… в дверь. Которую Бичень, протрезвев, всё же подпёр собой и именно по этой причине её не удалось открыть. Вэй Усянь, раскинувшись морской звездой, храпел на полу. Лань Ванцзи, уткнувшись щекой ему в сиську, всю ночь пускал на неё слюни, которые прям водопадом лились из его благородной пасти, прежде знающей лишь молчание, ну и скрежет, особенно когда в Гусу появился Вэй Усянь. В любом случае Лань Ванцзи проснулся первым, поднял голову и увидел… картину маслом. Вэй Усянь, с его налобной лентой, спал в полуголом виде, то есть с обнажённой сиськой, на которой спал Лань Ванцзи, той самой сиськой с темнеющим соском, из-за которого потемнели мысли Лань Ванцзи. Спустя какое-то время Гусу огласил вой. Потому что утром, когда стучали адепты, они искали Лань Ванцзи. И дверь им тоже открыл Лань Ванцзи, да еще и, зараза, специально так, чтобы был виден весь тот бедлам, кувшины, и как вишенка на соске — лежащий на полу Вэй Усянь с запахнутым воротом. Да, с запахнутым, вы всё правильно увидели. — Нет! — выл белугой Вэй Усянь. Четверым парням в белом еле-еле удалось его вывести из комнаты, чтобы затем тащить по всему Гусу. — Это он добровольно согласился пойти с вами, не я! Я же кричал, что не хочу! Его продолжали тащить. Впереди всей процессии шел Лань Ванцзи с даже для него непривычно прямой спиной и совсем не склонив головы. Короче, шел он как жених на кавказскую свадьбу, перед этим спиздив свою невесту, что та так брыкалась. — Его пиздите палками, а я отказываюсь! — продолжал орать Вэй Усянь. — У меня еще с прошлого раза с задницы не сошли следы иероглифов, которые вырезаны на ваших драных палках, вы, изверги! Его ведите на эту контузию, я не хочу! Это он набухался, причем тут я?! Я заложником его был! Вэй Усянь злился на Лань Ванцзи по-черному. Потому что тот открыл дверь, но самое главное даже не то, что не дал времени убраться и ли скрыть доказательства их попойки — он Вэй Усяню не дал время сбежать, хотя тот очень рвался, прям в окно, но тут его за ворот зацепил Бичэнь и поволок обратно. — Да кто там увидит, что у тебя на заднице! — разозлился один адепт. — Адепт, не разговаривай с ним! — прикрикнул Лань Ванцзи. Он-то знал, что Вэй Усянь как та самая бабушка в пять утра и не дай бог с ней заговорить и дать понять, что ты уже не спишь… Но было поздно. — И-игорь, — пропел Вэй Усянь. Лань Ванцзи притворился спящим зомби. — Как это кто увидит? — завозмущался Вэй Усянь. — А купальня! Да мне стыдно раздеваться перед всеми из-за этих следов побоев! Такое впечатление, что надо мной кто-то поиздевался, ведь эти правила словно татуировки отчеканились у меня на заднице! Неожиданно Лань Ванцзи тормознул. И когда обернулся, его взгляд был так страшен, что адепты тоже остановились. — Ты раздевался при всех? — низко спросил он. Вэй Усянь не понял этого. — Конечно, — кивнул он. — Это же купальня, там все раздеваются и все всё видят. У Лань Ванцзи дернулся глаз. — Твой брат тоже там был, — вдруг сказал Вэй Усянь. Взгляд Лань Ванцзи стал больше. — Не может быть, — опроверг он. — Брат не делит купальню с адептами. — Очень даже может, — запротестовал Вэй Усянь. — Твой, Лань Чжань, брат смог, а ты нет. Дёрнувшийся глаз, дубль хрен уже знает какой. Лань Ванцзи ощутил, как внутри него что-то обрывается и летит куда-то прямиком в бездну. В смысле Лань Сичэнь «смог»? Что это он там смог? Нет, не так: а что это Лань Ванцзи не смог, а Лань Сичэнь смог?! Ну Вэй Усянь, умеешь же ты подобрать слова для последнего слова. — Тащите его в Храм предков, — низко сказал Лань Ванцзи. — Нет! — заорал Вэй Усянь. — Я не хочу, я не хочу! Лань Чжань, уж если приспичило поставить меня на колени, то хотя бы предков не смущай, сделаем всё инкогнито, когда никто не видит! Я думал, ты пришел ко мне сделать камминг-аут, а не камбэк на публичную порку! Ну что ты за сын такой неблагодарный, ну! Найди себе невесту и тащи её к предкам, я причем?! Отпустите, изверги проклятые, не хочу! Лань Ванцзи не слушал. Если только краем обоих ушей. Но, серьезно, Вэй Усянь оказался первым человеком, рядом с которым Лань Ванцзи преклонил колени в Храме предков, больше таких самоубийц не нашлось. Возможно именно по этой причине Лань Ванцзи и не хотел снова становиться на колени без него. Это какой по счету раз будет, второй? — Блин, Лань Чжань, остановись! — вдруг закричал Вэй Усянь. Он действительно не хотел возвращаться туда, где его били палками. — Или я всё им расскажу! Ах да. Утром Лань Ванцзи притворился, что ничего не помнит, в то время как Вэй Усянь, точно в противоположность, притворился, будто помнит всё. Но на самом деле это его трахнула амнезия (Лань Чжань, соберись, ты даже амнезии умудрился проиграть) и ни черта не помнил, что произошло ночью. Только момент, когда его чем-то приложили по голове, а дальше всё, темень темная. Зато Лань Ванцзи… помнил все. Помнил, как ужрался, заснул, проснулся… облизал Вэй Усяня, дал ему свою налобную ленту и спал на нем всю ночь, чему потом Вэй Усянь сильно возмущался. Нет, не совсем этому, но с этим связано. — Лань Чжань… — сонно тогда пробормотал он, — почему я… весь мокрый? Ты что, поливал меня слезами всю ночь? Делал бы это в сторону, коль такой сострадательный! Но это были слюни, которыми Лань Чжань буквально топил Вэй Усяня всю ночь, пока спал на его сиське с этим темным, таким маленьким хрупким соском. О, как это сей предмет занял его воображение. Он только и думал о том, достаточно ли широка его челюсть в открытом состоянии, чтобы заглотить эту сиську целиком, и если немного сжать зубами, то насколько широким останется след от зубов? А уж сам сосок, ну… очень волновал его, прям очень. Как и волосы на его теле, которые ему почему-то тоже хотелось потрогать, пощупать, может тоже куснуть. За волосы? — спросите вы. Да, именно за них. Они его волновали главным образом потому, что у Лань Чжаня они тоже были, кроме ног, разумеется. А Вэй Усянь был очень даже волосат, это… почему-то волновало Лань Ванцзи. В Храм предков Вэй Усяня приволокли, можно сказать, за руки и ноги — в прямом смысле. И кое-как поставили на колени, крепко связав ему руки за спиной специальным заклинанием. Увидев воспитательные ферулы, Вэй Усянь с досады начал кусать губы. — Что ж, — поглаживая свою козлиную бородку, козёл Лань Цижэнь хмурил брови, — наши воспитательные методы всегда были успешны, и если чтобы выбить все грехи одного раза не хватило, то второй точно пойдет на пользу. — Да их и до этого не было, я ж вам кричал! — аж задохнулся Вэй Усянь. — Причем тут я, это он согрешил, он! — Молчать! — гаркнул Лань Цижэнь. Лань Чжань тактично держал глаза закрытыми, покорно стоя на коленях рядом с Вэй Усянем. Вообще, если прям уж совсем справедливо разбираться, то Вэй Усянь действительно заслужил быть избытым палками, ведь он нарушил правило, и не одно: тайно притащил бухло, не спал ночью, споил одного из лучших учеников. Но если уж и разбираться, то и Лань Чжань виноват не меньше. Он тоже не спал ночью, по своей воле взял чашку с винцом… и по той же воле облизывал Вэй Усяня, проспав на нем до утра, из-за чего и пропустил колокол. Его действия, если сравнивать, были куда более неподобающими, ведь самым крупным его грехом было то, что он снял священную лобную ленту и отдал её этому придурку Вэй Усяню! Но никому не сказал, из-за чего и ферулами ему прилетело меньше. Равно как и Вэй Усянь не сказал, что Лань Ванцзи заблевал ему пол в комнате и Вэй Усяню по-быстрому пришлось это всё убирать, пока сам Лань Чжань спокойненько открывал дверь, дальше пойдет цитата Вэй Усяня: — Ах ты зараза! Я, значит, блевотину после тебя вытираю, а ты этих волков в моей дом пускаешь?! — Это дом на территории Гусу, это не твое жилище. — Но волков-то ты пустил! А я знаю, почему пустил, потому что ты тоже волк! Надел шкуру барана, чтобы я ничего не заподозрил, а сам бессовестно меня утром сдал! — А чего это тебя тошнило, Лань Чжань? — поинтересовался Лань Цижэнь. Лань Ванцзи молчал. Он понимал, что его тошнило из-за похмелья, а похмелье было вызвано ничем иным, кроме как тем спиртным, что он выпил. Молчал, как ни странно, и Вэй Усянь. Он… не стал его сдавать, равно как и в ту их самую первую ночь, когда смолчал, что это Лань Ванцзи первым на него напал, чем и нарушил правило не драться, включающее в себя пункт «только если не нападаешь первым». Они в любом случае оба тогда нарушили правила, просто вся загвоздка была в том, что на Вэй Усяня повесили то, что он был зачинщиком драки, это было вдобавок к его и так нарушенному правилу тайно покинуть Гусу, а потом, вернувшись, прыгать по его крышам. Лань Ванцзи тогда обратил внимание, что Вэй Ин его не заложил, но из-за мыслей растерялся и не стал поправлять адептов. Потом это стало его мучить, так как он считал, что, получается, подставил Вэй Усяня. И сейчас, похоже, повторялось то же самое. — Дядя… — открыл рот Лань Чжань, но тут же резко был перебит. — Он просто съел наш местный деликатес с красным перцем, — вклинился в его речь Вэй Усянь. — А у гусуланьцев желудки нежные, ранимые. Это еще хорошо, что верхом вышло, а не низом, а то не дай бог что, ну, знаете, там же всё так близко… яйца в мешочке. Лань Цижэнь поперхнулся, Лань Ванцзи нахмурился. — А что?! — удивлялся Вэй Усянь. — Понос — это всегда плохо, столько напряжения в тазовом отделении, а там же всё самое дорогое. Поэтому я и сказал: не ешь, Лань Чжань, козленочком обкакаешься. Но он же меня не послушал, но разве ж это грех, не слушаться совсем чужого адепта? Вот и прорыгался братан, с кем не бывает. Лань Ванцзи тайно на него зыркнул. Вэй Усянь прикрыл его уже второй раз, и в глазах Лань Ванцзи, этих чистых, холодных словно лёд глазах просочился нежный восторг и странное чувство, похожее на замершее сердце девушки, которую защитил очень сильно понравившийся ей парень, притом защитил сам, без подсказки или намека. Лань Ванцзи очень тронул такой поступок Вэй Усяня, ведь понимал, для чего тот сделал это. С Вэй Усяня не станется, он чужой адепт и уже успел испортить себе репутацию, да он с нею, испорченной, и приперся на эту гору! А вот Лань Ванцзи был чистеньким, умненьким, надежной опорой клана. Зачем же добавлять ему лишних пятен на репутацию? Вэй Усянь так и рассуждал, чувствуя, что делает это по некой доброте душевной — ну жалко ему почему-то было репутации Лань Чжаня, тем более что и свою вину он тоже осознавал — это ведь он перепутал чашки и напоил адепта вином, а не водой, как изначально предлагал. Лань Ванцзи же поверил ему, что там в чашке вода, не зная, что Вэй Усянь не знает, что его кривыми руками невольно была сделана шалость, которую он не планировал. В общем, парней снова избили, Вэй Усяня с горящей задницей забрал себе на спину Цзян Чэн и унес куда подальше, а Лань Чжань, чье нежное девичье сердце уже билось не в ритм с веяниями разума, смотрел ему вслед, думая о том, какой же Вэй Усянь… был вкусным. И сладким. Он помнил, как облизывал его… не зная, что Вэй Усянь как раз не помнил ничего.