Глупо говорить о любви

«Что значит «почему бы и да»?! — во всю глотку, но мысленно завопил Лань Чжань. — Ты что, совсем сдурел?! Ты Второй Нефрит клана! А это Вэй Усянь, слуга с юньменских болот! Тут не то что дядя — общество не простит!» Не, ну ты, это, Лань Чжань, конечно, загнул. Чем тебе слуга не угодил? Красивый, еще раз красивый, горячий — очень горячий! — доступный везде и в любой позе, даже просить не надо, так, пальцем просто помани, а он уже на твой член прыгает. Где ты еще такого дурачка молодого найдешь? Не зря Вэй Усянь издевался над Лань Ванцзи, мол, что, дед, не стоит? Да стоит! Как железо стоит! И в этом проблема! Потому что по идее, которую Лань Ванцзи внушали с детства, у него не должен был стоять! Нет, не прям совсем, а КОНКРЕТНО НА ВЭЙ УСЯНЯ! Очень конкретно на него. А тут получается, что у него как раз очень конкретно на него стоит. Ну как такое могло произойти? На минуточку, Лань Ванцзи тоже как бы не гей. Он рос вполне себе адекватным, с выигрышным золотым билетом, полностью понимая, что он мужчина и однажды ему придется с женщиной… с женщиной в общем. И да, Лань Чжань об этом как бы думал, и если мы опустимся Лань Чжаню к… нет, не к члену, нафига ты трусы сняла, надевай обратно, это не канал с оранжевым ютубом, гаси свой пожар! В общем, если опуститься к мечтам Лань Чжаня, то он как бы мечтал совсем о другом, жена там, свадьба, дети, добродетель… в общем всё это унылое и скучное дерьмо из бульварных романчиков для домохозяек. Но кто ж знал, что в один момент кто-то переключит канал и Лань Чжань во все глаза увидит голубой онлифанс в исполнении этого тупицы Вэй Усяня? Это же было, было… ну опустим тот факт, что горячо. Ну ладно это было очень горячо, да! Лань Чжань брызгал, как фонтан, а Вэй Усянь и того хлеще! Они так обкончались, что в какой-то момент Лань Ванцзи испугался, что сердце не выдержит и точно упадет в трусы. Хотя какие трусы, они до сих болтались где-то в лесу на ветке. Короче, Лань Чжань снова не смог принять свою ориентацию, поэтому утром, когда прозвенел колокол, его уже и след остыл. И тот, который он оставил в Вэй Усяне, тоже. Возможно по той причине, что Вэй Усянь был вымыт, вычищен, и всё из него было выскоблено усилиями одного новоиспечённого гея. Так что когда Вэй Усянь проснулся и нащупал рядом с собой пустоту, он поджал свои очень опухшие губки (еще бы, столько Второму Нефриту отсасывать!) и слегка нахмурил бровки. — Как меня это достало! — он выдохнул и откинулся на подушки. — Неужели и прям нужно детей с тобой родить, чтобы ты перестал убегать? Да уж, удачи Вэй Усянь, удачи. Ко всеобщему удивлению он успел аж ко второму уроку. Пришел, ни на кого не смотря, уселся на свое место, опять же ни на кого не смотря (а кто этот, на кого он «не смотрел», как бы и так понятно) поджал свои губки, сделал умненькое лицо (насколько смог), а потом в аудиторию пришел — нет, влетел — Лань Цижэнь. Вид у него был еще более злобный чем обычно. — Ученики, — начал он, — у нас ситуация. — Снова водосток в мужской купальне забился? — спросил кто-то, на что в классе тут же зазвучал приглушенный ржач. Ну потому что водосток в мужской купальне самого ограниченного в мире клана мог забиться только по одной причине. Ну накончали туда пацаны, а что еще делать, вернее где и с кем?! Между мужской и женской секцией стена высотой в шесть метров, а по периметру капканы, заклинания и… Лань Ванцзы с этой дисциплинарной палкой. Пацанам просто не оставили выбора. — Нет, — нахмурился Лань Цижэнь. Видно, в его комнате с приватной купальней тоже такие абьюзы случались. — Я даже не знаю, как начать этот позор… — А вы у Вэй Усяня спросите, — ржанул кто-то, — он хоть сейчас начнет. — Эй! — вскипел Цзян Чэн. — А ну завали еб… — Молчать! — хлопнул указкой по столу Лань Цижэнь. — В общем, я не знаю, кто в итоге понесет за это ответственность, но предупреждаю, наказание будет очень суровым. — Да что случилось-то? — Что случилось?! — заорал этот ненормальный. — А вот что! Сегодня утром наши патрульные возвращались домой через лес, и знаете, что они обнаружили? Пацаны задержали дыхание от возбуждения! — Трусы на ветке! У Лань Ванцзи резко открылись глаза, а было зевнувший Вэй Усянь поперхнулся собственной слюной. — Это что за срам такой?! — продолжал пениться Лань Цижэнь. — Кто посмел?! Это ж такой позор! Кто посмел так осквернить священный лес?! «Трусы грязными были, что ли?» — шепнул кто-то. «А кто их оставил-то?» «И главное, было ли «главное» в этой истории?» «А почему именно на ветке?» — Я вам клянусь, — продолжал шипеть Лань Цижэнь, — если среди присутствующих никто не признается, наказание получат все! Лань Ванцзи задержал дыхание. Главным образом потому, что даже он не знал, чьи конкретно это были трусы — его или Вэй Усяня? Да и какая разница чьи они были, ведь с кого бы не начали, а ряд вопросов таки раскроет всю цепочку событий, от «на ком они были» и «по какой причине попали на ветку». — Да что вы так переживаете? — сказал кто-то из учеников. — Вот кто сегодня пришел без трусов, тот и виновник. — Ты что, придурок, предлагаешь всем нам раздеться? — Ну не прям раздеться, но это же логично. На ком трусов нет, тот и оставил их на ветке. — И как ты предлагаешь это выяснить? — Ну, пускай честно признается. Ха-ха, честно признается, ну сказанул. Похоже Лань Ванцзи нечаянно пропустил эту часть диалога, поскольку его мучительно разрывали мысли как бы спрятать этот позор (ведь лететь в лес и снимать трусы с этой проклятущей ветки уже как бы поздно), но тут неожиданно встал… нет, не у кого-то и что-то, а Вэй Усянь. Он поднялся со своего места, а у Лань Ванцзи опустилось сердце. Он что… его сейчас сдаст? Или защитит, словно принц, приняв весь удар на себя? Э, минуточку, а почему это он принц? Коль, Лань Чжань, ты так мнишь себя мужчиной, так вставай не только нижней частью тела, а поднимай задницу и принимай удар на себя. — Я знаю, чьи это трусы, — спокойно сказал Вэй Усянь. У Лань Цижэня побагровело лицо. У Лань Ванцзи что-то стукнуло… где-то, вроде как и в груди, а вроде как и там, где должны были быть трусы. Стоп… там, где должны быть трусы? А… а их там не было! Лань Чжань побелел. Ёлки палки! Да на нем же не было трусов! Он так спешил сбежать от своего второго «случайного» секса, что сделал это без трусов! Нет, не секс, что и так понятно, а побег! Это его трусы висели там на ветке! Стоп. Так Вэй Усянь что, сейчас сдать его планирует? Ему мало, что ли, что он и так уже стал черным пятном на прежде белой и кристально чистой репутации Лань Ванцзи, теперь уже вконец надо вогнать эту самую репутацию в гроб и еще поглубже? А поглубже Вэй Усянь любил, ох как любил… да он сам это сказал. С членом Лань Ванцзи во рту. Умудрился, фокусник, внятно донести свой высокий полет мысли, пока высоко летел на оргазме. Рука Вэй Усяня пришла в движение. Лань Ванцзи почувствовал себя преданным. Так вот, значит, какая твоя любовь, Вэй Усянь… сначала поимел, теперь поиздевался. Жестокий человек, не люблю я тебя, всё, между нами всё кончено! — Чего?! — дернулся Не Хуайсан, когда оттопыренный палец Вэй Усяня указал на него. — Вэй-сюн, ты заболел? — Не Хуайсан, скрываться бесполезно, — трагичным голосом изрёк Вэй Усяня и покачал головой. — Это всё равно раскроется. Не Хуайсан так прибалдел, что аж дар речи потерял. — А говорил я тебе! — упер руки в бока Вэй Усянь. — Ну не учись ты летать ночью, ну точно запутаешься в ветках! Учитель Лань, простите его. Вы же знаете, что среди всех нас, младший Не самый отстающий. Но ему так за это стыдно, и он так усердствует, что занимается даже ночью! И вот, улетев без своих собратьев, он снова пытался наладить свою взаимосвязь с мечом через полет, вы же знаете его старшего брата. Что стоит потеря одежды в сравнении с потерянной ногой, которую господин Не клянётся отрубить, если его младший брат не преуспеет в учении. Вот наш товарищ и пошел на риски, простите, это наша общая вина, что днем мы ему мало помогали, но вы же знаете, что каждый занят своим телом, то есть делом, делом, я говорю, очень занят. И слегка покраснел, секундно и очень незаметно стрельнув глазами в сторону Лань Ванцзи. Тот молчал, во все глаза, то есть тоже косо и боком смотря на Вэй Усяня, привычно делая этими самыми глазами вид, что этого человека здесь нет. — Не Хуайсан! — строго позвал Лань Цижэнь побелевшего насмерть младшего Не. Все задержали дыхание. — Что б этого я больше не видел. Понял? Не Хуайсан так дрожал, что тряслись даже блики света в его глазах. Он был так напуган, что даже не мог кивнуть. — Ну конечно не увидите, — развел руками Вэй Усянь. — Вы больше никогда этого не увидите. Странно, но тон его голоса изменился. Никто ничего не понял… кроме Лань Чжаня, шкура которого ощутила эти ясно направленные в его сторону эманации чего-то там, приправленного легким амбре нешуточной угрозы. Лань Ванцзи еще раз зыркнул на Вэй Усяня, но тот уже сел на место и чинно уставился перед собой. А вот Лань Чжань начал напрягаться. Больше всего на свете его пугало, что Вэй Усянь на него обидится. Ну потому что кожа у Вэй Усяня обычно была толстая (как утверждал он сам и его поведение), но как-то в Лань Ванцзи стало закрадываться подозрение, что это не так. А ранимый, мягкий и очень обидчивый Вэй Усянь ну как-то очень трудно представлялся. Или человек, который мог бы совершить такой подвиг, что аж Вэй Усяня бы обидел. — Ванцзи, — когда урок закончился и ученики начали расходиться, Лань Цижэнь позвал своего младшего племянника. — Задержись-ка. Вэй Усянь как раз ступал в шеренге последних покидающих зал, когда чутка повернул голову на эти слова, но, тем не менее, не замедлил шаг и вышел вместе с остальными. Лань Ванцзи покорно подошел к столу дяди, ожидая инструкций. Прям Терминатор Т-34, версия Гусу Лань. — В последнее время ты не вызываешься в патрули, — начал Лань Цижэнь. «Да просто короткую устал постоянно вытягивать», — подумал Лань Чжань. — Сегодня пойдёшь в ночной дозор. — Почему я? — спокойно, но слегка с натиском спросил Лань Чжань .- Есть же Сюньчжан (его старший брат). — Ему не надо, — строго сказал Лань Цижэнь и погрузился глазами в свиток. И вот тут бы Лань Ванцзи как всегда покорно склонить голову и неспешно склеить ласты из зала, но почему-то слова дяди задели в нем какую-то неприятною струну. Лань Ванцзи и сам не понял, что это за струна, но прям мозжечком почувствовал, что-то не совсем приятное. — Почему? — всё же уперся он. Лань Цижень поднял глаза от свитка и посмотрел на племянника. — Потому что твой брат — это будущий наследник всего клана. — И? — И до того момента, пока он им официально не станет, ему не нужно думать о чем-то лишнем. Извините! А кому значит нужно? Или… или?! — Не могу понять, о чем вы. — Ну что ты заладил! — возмутился Лань Цижэнь. — Я считаю не совсем корректным отправлять его на ночные патрули к женской половине. Лань Сичэнь сейчас в самом опасном возрасте. Лань Чжань моргнул. — А я? — А с тобой проблем не будет. Чё? Эта старая плесень вообще что ли берега попутала? Значит Лань Сичэнь для таких дел опасен, а Лань Ванцзи типа безопасен? Чё? Чё??? «Дед, ты что, вообще берега попутал?! — сказал бы Вэй Усянь, если бы такое услышал. — Лань Ванцзи по-твоему, что, кастрат? Ты что, не видишь, что он рожей даже лучше вышел, чем его старший брат?» Лань Ванцзи почувствовал себя оскорбленным. Мало того, что дядя признал возраст мужества Лань Сичэня, так он еще и Лань Чжаня оскорбил, мол, ты как кастрат, ты безопасен, тебе патрулировать женскую стену можно, с тобой, бляха, «проблем не будет». Ты отлично справляешься с тем, чтобы сбивать с неё всяких там Вэй Усяней и стабильно нести столь тяжелую службу. «Значит Сюнчжану вы не доверяете, — постепенно нагревался Лань Ванцзи, — а меня для таких дел типа вообще не рассматриваете?» Безопасный Лань Ванцзи… это звучит даже еще более унизительно, чем переспать с Вэй Усянем. Стоп! «А ведь действительно, — задумался лань Ванцзи, — пока Сюнчжан только вступил в возраст мужества, я уже успел трахнуть Вэй Усяня. Я опасен, дядя, я очень опасен». И как же резко всё мужское достоинство Лань Чжаня запело от самодовольства. Ведь он трахнул Вэй Усяня! Он опасен! Он прошел это позорное крещение, но доказал, что всё там у него нормально работает и он не импотент и не евнух. Он трахнул Вэй Усяня. Апасный Лань Ванцзи. — Как угодно, — Лань Чжань резко потерял всяческий интерес к этому разговору и, довольный, развернулся на несуществующих каблуках и пошел в сторону выхода. Пока он шел, его грудь постоянно надувалась от самодовольства, от гордости. Ну потому что он апасный мэн. Он такой опасный, что даже трахнул Вэй Усяня. А это, знаете ли, не что-то там, пустое и беззвучное. Тем более учитывая все те восторженные крики в адрес его члена. Апасный Лань Ванцзи. Как же это круто звучит. Этот день был бы прекрасным, Лань Впанцзи вернулся бы в цзинши и, наверное, аж пару раз передёрнул бы на то, какой он весь из себя опасный, что с ним нужно считаться, если бы… — Ар ю лост, бэйби гёрл? Лань Ванцзи остановился. И повернул лицо в сторону этого голоса. На широких каменных перилах сверху над ним сидел Вэй Усянь. Довольный, сволочь, весь из себя аж патокой самодовольства течет. Хотя Лань Чжаню ли не знать, что и как там может течь? Но он обратил внимание на его позу. Вэй Усянь полулежал-полусидел, полог его халата задрался, была видна нога в штанине, но то ли он нормально штанину в сапог не закатал, то ли так и планировалось… короче, был виден кусок кожи. С волосами. Лань Ванцзи молчал. Главным образом потому, что его как котенка очень этот кусок увлёк. Ну потому что он знал, что под этими штанами — волосатые ноги. Да, там была довольно заметная волосня и чуть кривые суставы, из-за чего ноги у этого придурка никак не смыкались как следует, и даже когда он стоял, то уже так растопыривал свою рогатку, что прям в ту же секунду заряжай… чтобы выстрелить. Лань Ванцзи и сам не знал, почему его мысли так сильно были поглощены этими волосатыми ногами. Но он думал о них. Возможно главным образом потому, что его ноги на этом фоне смотрелись вообще как у пацана. Но Лань Ванцзи тоже был волосат, правда в основном самыми главными местами, типа подмышек и паха. И в паху у него были не жиденькие волосы, а нормальная такая волосня, которой он, как и каждый парень, невероятно гордился. Еще когда начали расти волосы под руками, он каждый день смотрел насколько густыми они становились. У Вэй Усяня, кстати, там всё тоже густо было. Но почему-то не сзади. Его мотня не переходила на бедра, строго держась одной конкретной линии, а между булок всё было настолько слабо, что даже не бросалось в глаза. И почему Лань Чжань об этом думает? Да хрен его знает, что этот апасный таил на уме. Но ему действительно нравились эти волосатые ноги, которыми Вэй Усянь обнимал его, покрепче вжимая их в бока Лань Ванцзи. А когда двигал ими, Лань Ванцзи ощущал легкую, но мягкую шершавость… Как же ему хотелось облизать эту волосню у него на ногах. — Ну что? — снова подал голос Вэй Усянь. — Прижала тебя кара небес? — Кара? — удивился Лань Чжань. — Ну как же, — он завел руку куда-то там за кадром и с улыбкой вытащил… «кое-что». — Вот она, пропажа. Лань Ванцзи сжал челюсть. Покачивая в руках кусок светлой ткани, Вэй Усянь выглядел ну просто сверх довольным. — Угадай-ка, чьи это трусишки я снял с еловой ветки? Лань Ванцзи промолчал. — Ну же, — подбивал Вэй Усянь. — Не зря же тебя попросили задержаться. А я так продуктивно использовал это время, чтобы пойти и забрать этот вещь док на государственную измену. — Какую ещё измену? — Родине, Лань Чжань, — моргнул Вэй Усянь. — Ведь родина постановила, что до свадьбы мужчин в клане Лань должен ласкать только ветер. А тут такое — трусы Второго Нефрита болтаются на ветке, вот позор-то! — С чего ты взял, что это мои? — нахмурился Лань Чжань. — Хочешь поймать на слабо? — дернул бровью Вэй Усянь. — Ах да… кто-то же из нас сейчас должен быть без трусов. Как проверять будем? Да никак. Потому что именно на Лань Чжане и не было трусов. Но он всё-таки сомневался, что те, которые болтает в своих тентаклях Вэй Усянь, его. — И кстати, — Вэй Усянь спрыгнул со своего пьедестала, — сегодня утром я снова проснулся один. Ничего не хочешь сказать? «Нет, не хочу». Лань Ванцзи оставалось лишь молча смотреть на это чудовище, которое держало в руках предположительно его трусы, притом спрашивать даже не нужно было, как они оказались в лесу на ветке. Там не только трусы, там вся одежда летела в клочья. — Это, по-твоему, нормально? — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Не понимаешь? — Нет, не понимаю. — Вот уперся, — нахмурился Вэй Усянь, — бабкин тигр. На словах был Лев Толстой, а на деле — х*й кривой. А вот это уже оскорбительно. Лань Чжань почувствовал, что оскорбился. И не потому, что Вэй Усянь всё такие заметил, что член у Лань Ванцзи не так чтобы прямой… а вот за бабкиного тигра хотелось взять эту кикимору за шкирку! — На каких еще словах? — выцедил из себя Лань Ванцзи. — Я не разговариваю. — А глазами? — не сдался Вэй Усянь. — Да в одном твоем взгляде матов больше, чем я выучил за всю свою жизнь! — Вот и занимайся дальше своей жизнью, — потемнел лицом Лань Ванцзи. На самом деле складывалось ложное впечатление, будто Вэй Усянь ему противен, и он хочет побыстрее откреститься от того, что они сделали… два раза. Но это было не так. Ну, то есть, так, но не так! Лань Ванцзи… просто действительно был бабкиным тигром, который, так скажем, не справился с тем, как и куда выпустил свой коготь, поэтому и сбегает. Лань Ванцзи действительно не знал, что ему со всем этим делать, а решения никакого он принять так и не мог. Видимо, это действительно очень задело Вэй Усяня, который в этой истории единственная жертва, которая домогается завалившего его краша, который оказался не крашем, а трусливым сморчком. — Лань Чжань, можешь перестать дышать враждебностью. — Почем тебе знать, чем я дышу? — Да потому, что я научился читать все твои вздохи. Ну уж коль ты молчишь… в общем, Лань Чжань, у меня тоже есть гордость, знаешь ли. «Гордость? — подумал Лань Чжань, вспоминая, как Вэй Усянь раздвигал перед ним ноги, давая увидеть всё-всё-всё и даже дальше, стонал и кричал, а еще отбрасывал просто сумасшедшие похвалы в адрес его члена. — И я давно уже себе сказал, что женюсь только по любви. — По любви? — дернул бровью Лань Чжань. — Ты столько не зарабатываешь, чтобы жениться по любви. — Перестань цитировать мадам Юй, я в курсе своей бедности, — развел руками Вэй Усянь. — Но сердцу, Лань Чжань, сердцу не прикажешь! И поскольку у меня есть гордость, но от своих целей я отступать не намерен, то пребывая в здравом уме… — В чем пребывая? — В здравом уме и твердой памяти, — спокойно повторил Вэй Усянь, — я извещаю тебя, что… женюсь. — Я же сказал, что не возьму тебя замуж. — А я за тебя уже и не пойду, — весело хмыкнул Вэй Усянь. Лань Чжань напрягся. — Я решил жениться! — засмеялся он. — И между прочим, на девушке из вашего клана. Девушке? Из клана? Лань Чжаню показалось, что кто-то через трубочку льет ему в уши ослиную мочу. «Ну вот что ты брешешь? — хотелось сказать ему. — Кто за тебя такого пойдет, ты же не в своем уме, причём с рождения!» — И кстати, — снова подмигнул Вэй Усянь, — эта девушка не просто девушка… — Ты снова перепутал мужское платье с женским? — Не тот подвох, — слегка нахмурился Вэй Усянь. — В общем, в каком-то там колене она, Лань Чжань, ваша дальняя родственница. Что-что? — Я ведь сказал, что не оступаюсь от своей цели, — заулыбался Вэй Усянь, — а раз уж в ней есть пусть даже капля вашей крови, то, получается, мы с тобой таки породнимся, Лань Чжань. У Лань Ванцзи отвисла челюсть. Мысленно. Этот додик что, совсем страх потерял? Ты когда успел смелость отрастить, позор ходячий! Какая свадьба, какое колено? Да я тебя, ненормального, сам переломлю через это колено, стыдобища ты Юйменская! — Этот брак никто не одобрит, — пискнул Лань Ванцзи, стремительно вспоминая всех своих родственников, среди которых может быть девушка призывного, пардон, брачного возраста. — Лань Чжань, — вдруг так сексуально и солнечно улыбнулся Вэй Усянь, что Лань Чжаню вдруг пополохело, аж сердечко забилось. — Ланюшка, Лань Ванцзинюшка… «Черт, — побледнел Лань Ванцзи, — это вот вообще нехорошо, когда он начинает так ласково звать». Ну да, потому что Вэй Усянь, оказывается, такой доступный, а Лань Ванцзи так отчетливо распробовал, как охуенен, оказывается, секс, и что даже жениться не надо, и девушка как бы не обязательна… ну вот какая-то такая причинно-следственная связь. Кажется, рогатка Вэй Усяня натянула палочку любви Лань Чжаня и слишком глубоко загнала её в себя… а потом как выстрелила, что Лань Чжань аж брызгами умылся. Случайная — да конечно, аж два раза! — связь с этим придурком Вэй Усянем показала Лань Ванцзи, что можно и не жениться так-то, и не обязательно, чтобы рогатка была женской. Да и Вэй Усянь… был красивей любой девчонки, а еще с ним не надо было морочиться, мол, обидит там или смутит. Потому что Вэй Усянь не стеснялся ни ноги раздвигать, чтобы прям всё было видно, ни пошлости орать, ни в рот брать. Блин, ну как можно было не загнать себя на такое сладкое дно, а? Лицом бы туда, да поглубже, пока этот придурок орёт свои грязные словечки, от которых у Лань Чжаня стоит, как под виагрой. — Ну тебе ли не знать, дорогой, что есть ситуации, когда не то чтобы не нужно, а уже поздно просить одобрения, — Вэй Усянь развел руками. — Ведь есть, ланюшка, такие силы, которые ну прям подталкивают быстренько пойти под венец, пока… — он снова заулыбался, — кое-что еще не видно. То, с каким ахуем Лань Ванцзи уставился на Вэй Усяня, даже сложно было описать. Он замер как обесточенный Биг-Бэн и оттого выглядел не беззащитно, а очень даже опасно. Ну потому что он убеждал себя, что все еще переваривает услышанное, в то время как он на самом деле уже всё понял… «всё». Ну не мог не понять этот ТОНКИЙ, блять, намек со сперматозоидным плевком прямо себе в морду. «Ах ты шкура! — Лань Ванцзи всё еще молчал. — Ты… да как ты посмел!» Можно было подумать, у Лань Чжаня взыграло возмущение за чью-то потрепанную девичью честь. Да щас! Его просто АДСКИ возмутило то, что Вэй Усянь куда-то там пошел и сделал то, да не с ним. То есть… эта кикимора посмела пристроить свое болото под чужое платье, женское к тому же? И сделать «такое»? — Ты просто больной психопат, — наконец-то отмер Лань Ванцзи. — Да ты хоть знаешь, что с тобой за такое сделают? — Нет, и не узнаю, — спокойно ответил Вэй Усянь, — потому что ты меня прикроешь. — Что? — нахмурился Лань Чжань. — Чего это я должен тебя покрывать? — Ну потому что иначе все узнают кто и как подмял меня под себя на полу в библиотеке. И заметь, золотом я откуп не возьму. — А чем возьмешь? — сам не понял, как спросил Лань Чжань. Ну а вдруг от этой кикиморы реально можно откупиться. И кстати, что насчет той девки?! Да как только его родственница посмела лечь под его любовника! Ой, это что за мысли, это Лань Чжань так подумал? Совсем уже сдурел, кем он Вэй усяня назвал? Видно и правда крыша поехала. — Я не возьму тебя замуж! — громко высказал Лань Ванцзи. — Ну нет так нет, — развел руками Вэй Усянь. — Тебе же дороже обойдется. — То есть, ты предлагаешь на откуп виселицу для чести моей семьи?! — А мою честь ты типа оценил в две подмывочные процедуры и ночевку у тебя в спальне? Лань Ванцзи замолчал. Ну потому что ему прямо в лицо сказали, какой он узколобый жлоб. — Хоть бы цветок подарил, — возмущался Вэй Усянь, — а то всё только рвал! Ни доброго словца, даже чая не заварил, только меня как чай выхлебал, мерзавец! Вэй Усянь возмущенно отвернулся, скрестив руки на груди. Лань Ванцзи молчал провинившейся псиной, даже губы поджал и глаза в землю спрятал. — Так, короче, — вдруг резко развернулся Вэй Усянь, — ты меня достал. Уж как меня мадам Юй унижала, но ты переплюнул даже её. Мне это надоело, я тоже, между прочим, горделив! Не хочешь брать ответственность, так не мешай мне восстановить мою честь. — Через брак с моей родственницей?! — Предложи себя, — просто сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзи снова парализовало. — Ну а что? Кто с золотом — тот отец, кто вставлял, тот и муж. Лань Ванцзи поник. Ну а что он мог возразить на такую формулировку? Он и правда был богат, он и правда… вставлял. Прям все козыри Вэй Усяню в задницу скинул. — Я же не прошу звать ко мне сватов, просто признай наши отношения. — Да нет между нами никаких отношений! Вэй Усянь нахмурился. И самое главное — он молчал. Лань Ванцзи это слегка отрезвило. Он, кажется, понял, что своим упрямством зашел слишком далеко, потому что Вэй Усянь, кажется… обиделся. Серьезно обиделся, без притворства. — Я пошел, — развел руками Вэй Усянь и обошёл Лань Ванцзи, — больше не вздумай ко мне приближаться, динамовец чертов, — и, пройдя несколько шагов, вдруг остановился и обернулся. — Ты думаешь, ты вот прям совсем незаменимый? Может ты и единственный для меня, но отнюдь не для мира. Когда я выйду отсюда, то на воле меня будет ждать столько возможностей, рот устану открывать! Ну и пошляк ты, Вэй Усянь. Это от чего у тебя рот не будет успевать закрываться? Видя, что Лань Ванцзи не двигается и молчит, Вэй Усянь недовольно сжал челюсть и, повернувшись, снова начал уходить. Лань Ванцзи его не останавливал и не оборачивался. Думаете его совесть съедала или слова Вэй Усяня задели? Нет. Лань Ванцзи был занят тем, что пересчитывал в уме всех родственников, у которых были дочери брачного возраста.