Империя любви

      Люциан вышел со съёмочной площадки задумчивый. Будучи в душе, он размышлял о Молохе. Он был большим, крепким, уютным мужчиной, но что если его чувства ограничиваются лишь съёмочной площадкой? Люциану хотелось верить, что он хотя бы нравится Молоху. Да, вне площадки он не такой уверенный в себе, менее доверчивый, более — невротичный.       После интрижки с Венцеславом Раухом он не мог спокойно спать, сидел на антидепрессантах, о чём предпочитал не распространяться. Рана настолько глубокая, что он часто исчезал слишком быстро со съёмок, чтобы успеть к своему психотерапевту. Они прорабатывали его ощущения, и Люциан надеялся вскоре отделаться от навязчивых эротических снов соответствующего содержания с участием Рауха.       Моргенштерн не знал, вздохнул он свободно или нет, когда всё прекратилось, но он знал точно: забыть его будет нелегко.       Облив себя потоком холодной воды, он вышел из душа и, дрожа от холода, опрокинул стакан виски из своего секретного мини-бара.       Единственным, кто его понимал, был Кальцифер. Парень сочувствовал Люциану, их часто видели вместе, однако отношения действительно походили на братские. Моргенштен угощал юношу кофе, они разговаривали по душам, поэтому его присутствие на съёмках сделало бы ситуацию не такой напряжённой.       Режиссёр отказался от предложения Моргенштерна, поскольку Кальцифер зрителям не очень нравился. Заботясь о рейтинге, он объяснил, что это невыгодно. Ищи себе парочку где-нибудь подальше от съёмочной площадки, сказал он.       Люциан кивнул. Действительно. Но кто ещё захочет слушать его нытьё? Не Молох же, в самом деле. Он казался замкнутым и стеснительным, словно его смущали постельные сцены после стольких лет. Сколько лет сериалу? Лет десять, не меньше. Фанаты ещё есть, их немного, и режиссёр старался держать планку и особо не косячить. Сценаристы почти не менялись, но уже исписались — дело дрянь.       Вернувшись домой, Люциан опрокинул ещё виски и лёг спать. С надеждой, что ему приснится не Венцеслав. Однажды он пригласит Молоха на свидание, но согласится ли он? Может, Люциан ему противен? Скажет, мол, сколько мужиков в тебе было — на кой чёрт мне такая тряпка? И секс в презервативе, словно Моргенштерн венерически нестабилен. Для съёмок заказывали специальные презервативы — с большим количеством смазки и малой видимостью. На этом настаивал не Молох, но — режиссёр. Когда снимаешь порно, нельзя экономить, пока ещё остались фанаты.       — Ты спишь? — Кальцифер тихо зашёл в гостиную, где на диване спал Люциан.       Он галантно уступил, поскольку в кровати спать было невыносимо. Она словно ещё пахла Раухом. Кальцифер ничего такого не заметил.       — Ещё нет, — отозвался Люциан. — Тебе не спится?       — Я просто аж из другой комнаты слышу, как работает твой мозг, — хмыкнул Кальцифер. — О чём думаешь? — он присел на край дивана.       — О том, какое же я ничтожество.       Парень сочувственно вздохнул.       — Почему, братик?       — Мне кажется, я самый ужасный человек. Я не достоин Молоха. У него всё — и слава, и деньги, а, что самое страшное, у него наверняка есть подружка. Не хочу узнавать точно, чтобы не разочаровываться.       Кальцифер улыбнулся и погладил Люциана по ноге.       — Не переживай так. Я уверен, он хорошего о тебе мнения. Он был таким же, когда ты был с Раухом. Понимаю, это всем нанесло огромный удар, но надо жить дальше. Ты выпил таблетки? — заботливо спросил парень.       — Нет.       — Почему?       — Я хочу прочувствовать боль. Я хочу победить её один на один. В сценарии было, мол, боль — это самое честное чувство, означающее, что ты ещё жив. Не хочу быть живым трупом. Я хочу быть нормальным. Забыть Венцеслава, перестать ходить к психотерапевту. Молоху явно не нужен такой проблемный кадр, как я. Зачем ему заморачиваться, когда все женщины нашей страны желают быть его пассиями? Может, он вообще натурал.       — Ты тоже «якобы» натурал, — улыбнулся Кальцифер. — Просто тебе надо разобраться в себе. Я уверен, это бы не оттолкнуло Молоха. Мы все его знаем — он добрый, отзывчивый, ответственный и заботливый. К тому же хорошо готовит. Почему ты просто не пригласишь его на свидание?       — Он мне откажет. Скажет «зачем мне петух типа него, который бросается на любой член, кто ему ручкой помашет»?       — Ты правда так думаешь о себе? — опечаленно спросил Кальцифер.       — А кто я ещё? — с болью в голосе произнёс Люциан, хлюпая носом. — Он даст мне от ворот поворот и будет прав. Я ранимый. Доверчивый. Немного наивный. Всё чего мне хочется — просыпаться с ним каждое утро, но не на съёмочной площадке. А так… Я не знаю, как искупить все мои грехи перед ним.       — Это всё — часть сериала. Ты слишком сильно принимаешь всё к сердцу. Вам просто нужно поговорить, вот и всё, — успокаивая «брата», произнёс Кальцифер. — Я уверен, ты ему нравишься. Между прочим, скажу по секрету, на съёмках он не пьёт ничего, что влияло бы на потенцию. У него встаёт на тебя, понимаешь? Это уже о многом говорит!       — Вдруг он думает о своей пассии, когда мы занимаемся сексом на камеру?       — Не говори ерунды, у него встаёт на тебя, и это уже часть пройденного пути к его доброму сердешку, — хмыкнул парень.       — А может, ему просто нравится, как я выгляжу? Что я просто сексуальный, и всё?       — Нет, — примирительно сказал юноша. — Мы с Люцистой держим руку на пульсе. Ты ему нравишься, поэтому завтра же назначишь встречу и вы проведёте время вместе!       — Думаешь, он согласится? — с надеждой в голосе спросил Моргенштерн.       — Ещё бы! Я уверен, он ждёт этого с самого начала съёмок.       Люциан вытер влагу с глаз и слабо улыбнулся.       — Я причинил ему столько боли, а он до сих пор смотрит в мою сторону. Должно быть, он ещё более сумасшедший, чем я.       — Или просто влюблённый в тебя по уши, — Кальцифер с ответной улыбкой похлопал Люциана по плечу. — Вы прекрасная пара, так что иди умойся, прими таблетки и ложись спать на кровать. Эту ночь на диване проведу я. И выкинь наконец куртку Рауха, на это смотреть невозможно.       Моргенштерн кивнул. Он решительно поднялся с дивана и уже вышел из спальни с курткой Рауха.       — Завтра я сожгу его.       — А почему не сейчас? Я не одобрю ни ночи, проведённой с ней в одной квартире! — демонстративно возмутился Кальцифер. — Рядом свалка. Там от неё и избавься.       Люциан кивнул, торопливо оделся и вышел во двор, где обнаружил бесхозный мангал. Швырнув в него куртку, он едва разжёг огонь из подручных средств. Греясь у пламени и невольно нервно улыбаясь, Моргенштерн смотрел на огонь.       Пепелинки витали в воздухе, и пламя горело, словно зарождающийся феникс.       Неожиданно Люциан увидел знакомый оранжевый «ниссан». Это его насторожило. Оттуда вышел Молох с мешком углей для шашлыка и розжигом.       Когда он подошёл ближе, то виновато улыбнулся.       — Мне Люциста сказа…       Моргенштерн рванул к мужчине и обнял его. Взял за грудки. Жадно вдохнул его запах.       — Ты… — улыбаясь, говорил Люциан, — откуда ты? Ты слишком вовремя. Это подозрительно.       Молох знатно удивился.       — Мне позвонили и сказали, что если я подъеду к твоему дому, то меня ожидает нечто интересное. Честно говоря, я не разочарован, — он посмотрел на мангал. — Это твоё?       — Рауха, — небрежно махнул рукой Люциан. — Но это не так важно. Я хотел сказать… Спасибо.       — За розжиг? Да мне неслож…       Моргенштерн заткнул Молоха поцелуем. Накрыл его губы своими. Впился в уста. Казалось, вся вселенная перевернулась. Сердце билось как сумасшедшее, чувства зашкаливали, хотелось смеяться и плакать.       — Мо… — прошептал Люциан, утирая влагу с глаз, — иногда ты такой дурачок.       Вспыхнувший великан сглотнул.       — Я…       — Дурачок. Ещё какой, — улыбался Моргенштерн, перебив его.       Сладкий, терпкий поцелуй выдался волшебным. Молох ощущал себя так, словно сорвал джекпот в виде перевязанного ленточкой любимого Люциана. Он лишь мечтал. А когда мечта претворилась в жизнь — всё, пиши пропало.       — Зайдёшь? — Люциан кивнул на свой дом. — Тут холодно. Или к себе поедешь?       — Я… Кальцифер… Я не помешаю?       — Этот кадр уже занял диван, — игриво произнёс Люциан. — Тебе ведь не впервой проводить со мной ночь, правда? Обещаю не шлёпать по попе и не домогаться.       Молох рассмеялся.       — Конечно, принцесса. Ради тебя всё что угодно.