Тишина

- Эмма, Регина, - мужчина радостно вышел навстречу, обнимая девушек, - рад вас снова видеть у себя, проходите. Широким жестом указав на холл, Джейкоб принял у гостей верхнюю одежду, после чего поспешил за ними на кухню, где уже закончили сервировку стола. Ужин у Миллс как всегда был изысканным и безумно вкусным, намного лучше, чем в ресторанах Торонто и даже на вечеринках у Лукаса. Как только Эмма и Регина присели на стол, отец женщины быстро подсуетился, неся ту самую газету, о которой заикнулся по телефону. - Смотрите, - он указал пальцем на одну из фотографий, - вы тоже здесь засветились… и здесь, - он перевернул страничку, указывая пальцем уже на другую фотографию. На ней обе девушки танцевали, они стояли намного ближе, чем позволяет ситуация, и очевидная близость так и бросалась в глаза тому, кто обратил внимание на это фото. Руки Миллс плотно обвивали шею блондинки, взгляд направлен куда-то в противоположную сторону, в то время как Эмма хранила свои руки на талии Регины, а глаза держала закрытыми. Странно, что брюнетка вообще обратила на эту малейшую деталь внимание, всматриваясь в умиротворенное лицо Свон и мысленно замечая то, в каком расслабленном состоянии была та во время танца. Убрав газету, Джейком, словно невзначай, задумчиво протянул: - Не часто я вижу свою дочь такой счастливой, - а его взгляд неожиданно многозначительно пал на блондинку, которая тут же почувствовала на себе и взгляд Регины, - иногда я подумываю, что ты, Эмма, была бы куда лучше в роли невесты, чем Лукас в роли женишка. У Миллс как будто на секунду остановилось сердце, а к лицу отчаянно прилила кровь, заставив женщину покраснеть от кончиков волос до пяток, никак не ожидав подобного заявление от отца. Джейкоб же со Свон смеялись, глядя друг другу в глаза и принимая сказанное за шутку, в которой нет никакого намека на реальную жизнь. Однако, у Регины внутри как будто что-то перевернулось, заставив воспринять слова отца всерьез. Наверное, именно в тот момент она поняла, что нужно было что-то решать с чувствами, которые вызывала у нее Эмма, которая сводила с ума и заставляла сердце биться часто. Это было неправильно, это было непривычно для женщины, которая ни разу в жизни не испытывала глубочайшей любви к человеку. Да и что такое любовь, Миллс не особо понимала, но то, что она навязчиво испытывала к белокурой девушке – явно выходило за рамки обыденной влюбленности. Она поистине боялась этого чувства, которое заглушало все призывы разума мыслить адекватно и не поддаваться собственным позывам сердца, которое рвалось наружу, мечтая оказаться в горячих руках Свон. В ту самую ночь, когда все случилось, Регина не испытывала ничего, кроме желания удовлетворить свои потребности и унять сладкую тягу внизу живота, это было скорее порывом, чем обдуманным решением. Такое случалось редко, и после той ночи, обе девушки решили не возвращаться к этому, так это уже не имело никакого значения. Однако, справиться с последствиями и настойчивыми воспоминаниями о той единственной ночи, Миллс удавалось с трудом. Она все еще помнила эти нервные, жадные прикосновения блондинки к собственному телу, когда ни один миллиметр ее кожи не оставался без внимания, а губы оставались в самых разных местах, помечая кожу легкими укусами, которые тут же зализывались языком. Эти мысли полностью отвлекли Регину от ужина, который, словно, проходил без нее. Она лишь машинально отвечала на вопросы, изредка стараясь поддержать разговор, ведь все продолжалось в том духе, словно никто не придал значения словам Джейкоба. Никто, кроме Регины, которая, нервно сминая край брюк, чувствовала, как блаженное чувство разливается внизу живота. Это было дико. Хотелось кричать от нежелания чувствовать подобное, от собственного бессилия, от неумения управлять этим животным чувством. Миллс всегда догадывалась, что любовь делает человека слабым, она лишает его возможности делать правильный выбор, чувствовать собственную гордость, которая вмиг может быть растоптана единственным человеком. Регина не привыкла к слабости и к тому, что всеми мыслями может быть занят лишь единственный человек, который не дает ей покоя, а мысли о нем, лишь разрывают все внутренности, как будто стараются вывернуть человека наизнанку. Любовь всегда делает одержимым, держит в диком холодном страхе, что ты потеряешь человека, в особенности, если он не принадлежит тебе. Люди не должны принадлежать друг другу, но рабская зависимость все равно присуще некоторым. Кто любит особенно сильно, всем сердцем, отдавая его без малейшего колебания и глядя предано в глаза того, кто даже не догадывается о том, какое место он занимает в жизни того или иного человека. И женщина боялась этого тоже. Она боялась, что Эмма никогда не поймет всю ту гамму чувств, которую испытывала Миллс, как поражаясь самой себе, она понимала, что Свон стала для нее так близка, как никто другой, и ее сердце болезненно сжималось, боясь непонимания. Боясь смертельной слабости перед тем, кто, возможно, мог бы не оценить этого. - Регина, с тобой все в порядке? – блондинка с какой-то заботой коснулась темных волос, убирая их с лица женщины. – Ты весь вечер сама не своя. Милл подняла голову, заметив, что отца почему-то нет на месте, вероятно, куда-то отошел, или, как обычно, его прервал телефонный звонок. Эмма обеспокоено вглядывалась в карие глаза, стараясь понять, что происходит с Региной, которая казалась загруженной чем-то. Она практически не разговаривала, уткнувшись в свою тарелку и пребывая в своих мыслях, которыми не хотела делиться ни с кем. - Да, я просто… - лихорадочно соображая на ходу, брюнетка решила соврать как можно правдоподобней, - я просто плохо себя чувствую. Легко отстранившись от блондинки, женщина поднялась со стула, удаляясь со словами о том, что она отойдет на минуту в уборную. Немного холодной воды привело ее в чувства, заставив хоть как-то унять пыл горящих щек. Близость Эммы творила невероятные вещи с Миллс, заставляя все тело превращаться в одну сплошную мурашку от незначительных соприкосновений с обнаженной кожей. Пытаясь выровнять дыхание, брюнетка подняла голову, всматриваясь в свое отражение в зеркале. Волосы чуть сбились на лицо, кожа все еще отдает пунцовым цветом, глаза лихорадочно блестят, зрачки расширены. Все симптомы возбужденности на лицо, но благо, что Эмма поверила тому, что Регине просто нехорошо. Простояв еще пару минут в уборной, женщина все же вернулась в столовую, заметив, что ее отец уже на месте и что-то оживленно обсуждает с блондинкой. - Милая, - увидев дочь, Джейкоб взволновано привстал со стула, - Эмма сказала, что тебе нездоровится, что стряслось? - Ничего… я просто устала. – стараясь не смотреть отцу в глаза, произнесла та, чувствуя себя виноватой за то, что приходится врать самому близкому человеку. – Можно я просто вызову такси и поеду домой? - Конечно, еще и спрашиваешь! Мужчина тут же достал мобильный, набирая какой-то номер, пока Регина молча прислонилась к стене, не обращая внимания на взгляды девушки, которая, казалось, обеспокоена не меньше отца женщины. В ней кипело дикое желание помочь и утешить брюнетку, которая выглядела такой хрупкой, обнимая себя за плечи и куда-то отстраненно смотря. - Такси подъедет через пять минут, - осведомил дочь Джейкоб, откладывая трубку, - приезжай и ложись спать, а то с твоим режимом не трудно сойти с ума. Регина благодарно улыбнулась, тут же замечая, как Эмма поворачивается к ее отцу: - Я провожу ее до дома, так что будьте уверены, что с ней все будет хорошо. Девушка встала из-за стола, направляясь в гостиную, чтобы одеться. Миллс последовала ее примеру, молча надевая пальто и чувствуя исходящее от блондинки волнение. Попрощавшись с Джейкобом и поблагодарив его за великолепный ужин, они сели в такси, направляясь уже к дому женщины. Они не разговаривали, но Регина словно чувствовала, как Свон хотела что-то спросить, однако, так и не решилась. Вместо всех слов и вопросов, которые она могла задать, блондинка неуверенно положила теплую ладонь на руку Миллс, безмолвно накрывая ее, при этом даже не смотря на женщину. Такая поддержка была куда больше, чем все остальное, от чего сердце брюнетки уже успело совершить невидимые круговороты внутри, с силой ударяясь в грудную клетку. Дыхания не хватало, а горло почему-то словно сковало болезненными спазмами. Регина не понимала, что происходит, и какого черта это происходит с ней, но неожиданно ей захотелось расплакаться, словно маленькой девочке. Она ощущала себя в плену у собственных чувств, бежать от которых не удавалось, и сказать о которых – было полнейшим абсурдом для нее. Ее разрывало на части от этого безмолвия и бездействия, от этой теплой руки, лежащей на ее пальцах, чуть переплетая их. - Хочешь, я провожу тебя? – Регина очнулась от слов, поняв, что такси уже подъехало к ее дому. - Нет. – слишком быстро отозвалась та, закусывая силой губу, чтобы не дать услышать дрожание голоса. – До завтра. Эмма даже не успела попрощаться, когда рука брюнетки неожиданно оторвалась от ее собственной, а та стремительно вылетела из такси, вызвав полное недоумение Свон. Однако, настаивать она не стала, и проводив взглядом женщину, назвала таксисту свой адрес, отправляясь домой. Следующий день поменял кардинально все. Прошло лишь полчаса рабочего дня, когда Эмма поняла, что Миллс ее игнорирует, старательно делая вид, что слишком занята неотложными делами. И Свон спустила это на тормоза на несколько часов, уверяя себя в том, что ей все лишь кажется, и Регина на самом деле не игнорирует ее, а действительно занята. Однако, когда наступил обед, женщина ушла одна, без привычной компании Лукаса и Эммы, что насторожило обоих. - Что это с ней? – спросил Тэтчер, хмуря брови. В таком состоянии он редко видел брюнетку, и если уж она была такой, значит, беды не миновать. Либо, она сама хотела обойти беду стороной. Девушка нехотя ковырялась вилкой в тарелке, теряя всякий интерес ко всему, да и вдобавок аппетит, словно ее настроение напрямую зависело от настроения Миллс, что прохлаждалась где-то в одиночестве. - Понятия не имею. – протянула та, не поднимая глаз на мужчину. – Может, случилось что-то… она никому не говорит об этом. - Ты спрашивала? – Эмма отрицательно качнула головой, глубоко вздыхая, словно это было бы обязательно обреченным вопросом, оставшимся без ответа. Лукас замолчал, решив оставить тему о Регине, потому как эту женщину было воистину тяжело понять. И пока Тэтчер и Свон обедали в любимом ресторане, брюнетка сидела в кафе дальше, не таком людном и проще, чем хотелось бы. Еда там была так себе, хотя и вполне сносная, зато как радовался персонал, увидев Регину Миллс собственной персоной. Вернувшись в офис, она обнаружила Эмму уже в кабинете, которая тут же подняла голову, непонимающе и озадачено глядя на женщину. Та, сделав вид, что ничего не происходит, прошла к своему рабочему столу, ощущая нетерпеливые взгляды блондинки, которая начинала злиться от сложившейся ситуации. - Регина. – хриплый голос настиг ее в тот момент, когда она хотела уже есть. Ноги едва не подкосились от неожиданно нахлынувших чувств. Миллс ненавидела в себе эту слабость, эту зависимость от голоса, ее слов. Эмма говорила с ней впервые за день, решаясь прервать уединение брюнетки и выяснить, что происходит. - Эмма, мне срочно нужно позвонить клиенту, не сейчас… Чувствуя, как раздражение закипает в крови, девушка привстала, медленно двигаясь навстречу Регине. - Ты меня избегаешь? Игнорируешь? - Я же сказала, мне нужно позвонить… - женщина уже взяла трубку, чтобы набрать какой-то номер, но Свон резко вырвала ее из рук, нервным движением положив обратно. Трудно было не заметить, как Миллс напряглась, выпрямляясь в спине, словно кошка готова была к схватке. Однако, брюнетке не хотелось драться, ей не хотелось ругаться или выяснять отношения. Она молчала, слушая тяжелое дыхание Эммы, едва касающееся ее лица. Наконец, встав, Регина медленно и грациозно вышла из-за стола, не теряя своей врожденной гордости и сексуальности. - Пожалуй, я подожду, пока ты придешь в себя. Грубые пальцы схватили ее за локоть, не давая выйти из кабинета. - Я не хочу делать тебе больно, не вынуждай останавливать тебя силой, - с искренним сочувствием произнесла блондинка, заглядывая в темные глаза, в которых была такая смесь эмоций, что захотелось сделать шаг назад, - ты можешь объяснить, что происходит или нет, в конце концов? Поняв, что Регина не намерена сдаваться, Свон повысила голос, чуть дернув женщину к себе, заставив ее быть намного ближе, чем положено. Миллс не могла определиться, устраивает ее такое положение вещей или нет, но подобная близость с Эммой рождала покалывания на кончиках пальцев, заставляя терять голову и злиться одновременно. Впервые она не могла выдавить из себя ни слова, молча глядя на блондинку и наблюдая, как та начинает заводиться от этой отрешенности Регины. - Ты можешь не молчать? У меня чувство, что ты избегаешь меня со вчерашнего вечера... – обхватив брюнетку за плечи, девушка встряхнула ее, замечая, как зрачки той словно пульсируют, нервно расширяясь и сужаясь. – Что происходит с тобой?... Почему ты молчишь, Регина? - эта тишина, от которой хотелось застрелиться... - Миллс!!! Сжав ткань пиджака женщины так, что костяшки пальцев побелели, Эмма больше не могла это выносить, и чтобы хоть как-то привести женщину в себя, резко сократила между ними расстояние, порывисто прижимаясь к губам. Регина сразу же дернулась, заставив схватить Свон ее еще сильней, потянув за воротник ближе к себе. Губы брюнетки все еще были плотно закрыты, как будто противостояли этому поцелую, в то время, как пальцы брюнетки скользнули по талии девушки, захватывая ткань блузки. Эмма не могла понять, считать ли это положительным или отрицательным ответом на проявление подобных чувств, однако, губы Миллс так и не приоткрыла, разрешая продолжить этот поцелуй. Словно придя в себя, Свон сделала шаг назад, открывая, почему-то закрытые до этого глаза, и смотря на Регину, которая, казалось, пребывала в полнейшем замешательстве от случившегося. Брюнетка, сделав нервный шаг назад, пыталась понять, что только что произошло… и пока ее мысли приходили в порядок, Эмма стремительно вышла из кабинета, желая обдумать случившееся наедине с собой. Так будет проще для обеих.