Тишина

- За тебя! – Эмма подняла хрустальный бокал, с нежной улыбкой глядя в любимое лицо, которое сияло от счастья и немой благодарности за то, что Свон была у нее. Раздался звон бокалов. Прошел ровно месяц с тех пор, когда девушки стали официально встречаться, признав свои чувства друг к другу. И нужно сказать, это был волшебный месяц, лучше всех вместе взятых моментов из жизни Регины. Она чувствовала себя живой, и каждый раз, когда блондинка находилась рядом с ней, ее сердце трепетало, подобно бабочке, и женщине так хотелось обнимать свою любимую, чувствовать гладкость ее кожи, вдыхать только ее аромат. Если бы кто-то сказал Миллс о подобном чувстве и о том, как это перевернет ее жизнь – она бы рассмеялась тому в лицо, даже не предполагая, что такое действительно может произойти. Это был самый счастливый месяц в ее жизни, и за каждый день она благодарила Бога, не понимая, за что ей выпало такое счастье? Каждый день она просыпалась в любимых крепких объятиях, чувствуя, как руки Эммы обволакивают ее, словно хотят защитить от всех невзгод, и это было поистине странное, но самое незабываемое чувство. Каждый божий день Регина просыпалась раньше, чтобы немного понежиться в теплой постели, после чего приготовить завтрак на двоих. Это было непривычно – готовить дома, особенно не только для себя, и каждый раз, стоя у плиты, она с улыбкой думала о том, что в соседней комнате спит ее белокурый ангел, забавно оттопырив нижнюю губу, запутавшись в собственных волосах. Это чувство так грело ее внутри, и все эти мысли о том, что любовь делает человека слабым – постепенно улетучивались, заставляя думать совершенно иначе. Миллс чувствовала, что может справиться со всеми трудностями, как будто зная, что Эмма всегда поддержит ее, обнимет, прижмет к себе, и будет укачивать, как маленького ребенка, шепча, что все будет хорошо. Регина была предана девушке, всецело отдавая себя ей, не думая о том, что это может быть как-то неправильно или опасно. Она делилась всем, что таилось у нее на душе, не оставляя ничего личного, она рассказывала даже то, о чем не говорила отцу, и как будто уверяла себя – все это не зря. Свон же – больше слушала, нежели говорила, она терпеливо молчала, подпирая голову рукой, внимательно следя за мимикой брюнетки, впитывая каждое ее слово. Женщину устраивало это, ее устраивали подобные вечера, когда они просто разговаривали после трудного рабочего дня, а в гостиной по-прежнему, играла какая-то фоновая музыка. Единственное, от чего не могла отказаться Миллс – был шум. Шум сопровождал ее везде, и его наличие особенно остро чувствовалось на работе, когда блондинка, с нахально-соблазнительной улыбкой, закрывала их дверь, предупреждая Люси, чтобы их никто не беспокоил и ссылаясь на то, что у начальства действительно важная работа. Тогда приходилось сдерживать стоны, так или иначе, работа – это не дом, где можно свободно кричать и не думать о том, что за дверью может стоять какой-то сотрудник, нагло прислонившись ухом и пытаясь услышать хоть что-то, что может скомпрометировать этих двух. Работа была работой, и Регина настойчиво пыталась не показывать все то, что бурлило у нее внутри, по крайней мере, целовать Эмму у всех на виду – она себе не позволяла, но между тем, она не была полностью уверена в том, что никто из коллектива не подозревает их в чем-то большем, чем просто дружбе. Миллс всегда снисходительно улыбалась, когда замечала, что блондинка сдерживает смех, когда кто-то говорил, что они выглядят действительно близкими людьми, а не просто коллегами и начальницами, делящими один кабинет. Один кабинет может хранить слишком много секретов от посторонних глаз, и только эти двое знали об этом, запираясь очередной раз. Регина не знала ни одного метра, где бы они не занимались любовью. Секса было много. Наверное, даже слишком много, но именно из-за того, что они полностью растворялись друг в друге, от него невозможно было устоять. И Миллс никогда не сопротивлялась, когда Эмма хотела доминировать, все с той же нахальной улыбкой, впечатывая ее в стол, отодвигая все предметы раньше, уже аккуратней, чем раньше, когда не было времени думать, что что-то может разбиться. Блондинка была неутомимой, каждый раз доводя женщину до высшей точки наслаждения, делая это так умело, или просто приспособившись к телу Регины. Брюнетка тихонько стонала в ее ладонь, закрывающую рот, стараясь уцепиться в кожу, разводя колени шире, наглее. Такой она не была никогда. Никогда до появления Эммы в ее жизни. Она шипела, стонала, извивалась, неистово поддаваясь бедрами вперед, она хотела больше, глубже, сильнее… Ей казалось, что она просто обязана быть с блондинкой чем-то единым, что никто не сумеет разрушить и, пребывая в уверенности, что та однажды утром не покинет ее дом в полном безмолвии. Регина не знала почему, но была уверена в том, что никогда не сможет покинуть Свон, как будто она просто утонула в этом человеке. Это было очевидно. Она поняла это однажды вечером, когда Эмма, словно между прочим, улыбаясь, сказала Миллс: «Ты одержимая…». Это было сказано без какого-либо упрека или иронии, как будто блондинка не хотела того… она просто поставила женщину перед фактом, открывая ей глаза на то, в чем раньше она не могла признаться. Регина была одержимой. Но эта одержимость девушкой – не делала ей больно, она не угнетала, не давила с невиданной силой на позвоночник, она не пугала, и в ней не было тишины. Эмма отвечала. За прошедший месяц произошло действительно много событий, которые, так или иначе, остались в памяти Регины. Например, та самая ежегодная выставка искусств в Торонто, на которую женщина все-таки пригласила своего отца. Однако, чувство неловкости присутствовало, когда все четверо(включая Лукаса), появились на мероприятии. Брюнетка замечала, что Джейкоб все еще не в восторге от мужчины, и с большим удовольствием общается с Эммой, которая, кажется, только рада такой компании. Однако, судя по всему, Тэтчер не был особо расстроен, как будто его вполне устраивало молчаливое наблюдение за картинами, изредка обсуждая что-то с Миллс. Он, казалось, не замечал на протяжении всего месяца, как сблизились девушки, или же попросту смирился с тем, что шанса для него не было. - Я не перестаю восхищаться Эммой, - Регина помнила, как с этой фразой к ней подошел отец, глядя в спину девушке, общавшейся с Лукасом, - она просто находка. Так разбираться в местном искусстве, прилетев из Парижа... ну, ты понимаешь, у нас несколько разные представления о том, как должно выглядеть искусство в наше время. - Искусство – есть искусство, - снисходительно замечает Миллс, улыбаясь и мельком окидывая стройную фигурку ее белокурого ангела, - спорить об этом можно бесконечно, но в одном ты прав, Эмма действительно настоящий знаток. Иногда она говорит мне о том, что мой кабинет слишком скучный для главы компании, которая так или иначе соприкасается с искусством, и тогда я думаю, что в ее душе все еще живет ребенок… ну какой здравый человек захочет променять главный кабинет в офисе со строгого минимализма на поп-арт? Джейкоб искреннее смеется, и брюнетка подхватывает его смех, вновь ища глазами Свон, которая о чем-то оживленно разговаривает с Лукасом. Взгляд отца направлен в ту же сторону, и он, спустя какое-то время, задумчиво протягивает: - Они вроде хорошие друзья, но зная Тэтчера, у меня все время есть подозрение, что нужно ждать ножа в спину… Как только Эмма общается с ним? Она, как мне показалось, находчива и далеко не глупая… Регина устало выдыхает, ей не нравилась эта тема и чрезмерная мнительность отца. По его словам, от каждого второго нужно ждать предательства и чего-то плохо, и тогда, думая обо всех этих поставах, как можно найти настоящую и искреннюю любовь? Женщина никак не могла понять этого, и ругаться из-за этого с Джейкобом была не намерена. - Мне кажется, что тебе стоит забыть об этом, - примирительно предлагает она, подхватывая его под руку и ведя к какой-то картине, - я знаю Эмму, она лучший человек из всех, кого я встречала. Поверь мне, скорее она благотворно повлияет на него, чем он на нее… Она никогда не прогибается. Мужчина неоднозначно выдохнул, решив не продолжать тему. А через несколько дней состоялась очередная вечеринка у Тэтчера, и вновь он пригласил к себе девушек. Пожалуй, это был первый раз за все время, когда Регина так не хотела появляться там, желая провести вечер в компании только Эммы. Ей куда больше хотелось посмотреть с ней какой-нибудь фильм, лежа под теплым одеялом, чем весь вечер находиться в компании мало знакомых людей, которые смотрят на тебя, как на восьмое чудо света, ведь это та самая Регина Миллс, особенно, когда она в компании с блондинкой. Это вызывает подозрения, а подозрения женщина не любила. Ей не хотелось ни от кого скрываться или кого-то обманывать, но быть честной со своими отношениями, она пока не могла. И все же, в тот вечер, Эмма настояла на том, что нужно пойти. Лукас, как обычно, был безмерно рад, обнимая их так крепко и так, казалось бы, искренне, что Регина невольно задумалась о том, почему отец все время настраивает ее против друга? Это перестало нравиться ей. И почему-то в тот день, она чувствовала себя виноватой за то, что отдалилась от мужчины, а ведь некогда они были действительно близки. До тех пор, пока она не встретила Свон на его вечеринке. Таинственную незнакомку из Парижа. Миллс не понимала почему, но она никак не могла найти в себе сил, чтобы просто поговорить с Лукасом о том, что происходит между ними, и как дружба медленно тлеет. В глубине душе она знала, что он обижен за это, но брюнетка все еще не могла быть уверенной в том, что его чувства к ней, утихли, и больше не помешают их общению. Она наблюдала за тем, как Эмма и Тэтчер общаются сидя на диване, как они смеются и пьют. Казалось, между ними все осталось по-прежнему, но это все равно не отнимало чувства вины у Регины. - Я рассказала ему, - возвращаясь домой уже в такси, тихо сказала Свон, лежа на плече у брюнетки. Кажется, женщина была так расслаблена и уже не думала ни о чем, что не сразу поняла, о чем говорит Эмма. Глаза были блаженно прикрыты и, казалось, уже ничто не сможет взволновать ее после бурного вечера. - Рассказала о чем? – тихо переспрашивает та, чувствуя, как пальцы девушки нежно поглаживают ее руку, отчего приятное тепло разливается по всему телу. - О нас… - Свон на секунду замирает, стараясь предугадать реакцию Миллс, - о нас с тобой, что мы вместе… К своему же удивлению, Регина не злилась, лишь ощутила заметную дрожь по телу, словно боясь реакции друга. Впрочем, он не выглядел как-то странно, когда они прощались, он не был подавлен или зол. Кажется, он был изрядно пьян, чтобы показывать какие-либо эмоции. Однако, женщина не была готова к этому, или думала, что не готова. Она не знала, чего ожидать дальше, и боялась, как бы не поползли слухи по офису. - И… что он сказал? – шепчет Регина, чуть повернув голову к блондинке, которая по-прежнему лежит на ее плече с прикрытыми глазами. - Сказал, что рад за нас. - И все? - И все. – мягкий поцелуй приходится в светлые волосы, а губы так и не находят сил, чтобы отстраниться. Регина была удивлена тому, что Лукас не подавал вида, что что-то изменилось, даже зная об отношениях, о которых не знал никто. Систематические обеды втроем продолжались, и Миллс не могла понять почему, неловкость куда-то отходила, однако, какого-то старого сближения с другом, она не чувствовала. Она видела, что тот не ревнует, или же не подает никаких внешних признаков, что ревнует, когда Эмма набиралась смелости и позволяла себе держать за руку брюнетку, иногда одаривая ее нежным поцелуем. Казалось, что Тэтчер принял это, как должное, даже изредка отвешивая комплименты о том, как здорово они смотрятся вместе. И когда он сказал это, однажды за таким обедом, Регина не знала, как воспринимать эти слова: - Я не в обиде… не повезло мне, но повезло моему лучшему другу, - Лукас кивнул в сторону Эммы, которая смотрела на женщину с таким восхищением, что трудно было не различить любовь между этими двумя, - разве я не могу быть счастлив за вас?! Это было трудно осознать до конца, до кончиков пальцев, до корней волос, что тебя поддерживают. Это было почти странно, как будто Миллс никак не ожидала такого понимая от Тэтчера, почему-то непоколебимо слушая отца и его предположения о том, что мужчина не самый лучший человек. Ведь даже Джейкоб не мог знать этого наверняка, это всего лишь догадки, которые не обосновывались никак. Во всяком случае, Регина была благодарна Лукасу за то, что тот верно хранил молчание, и в офисе было по-прежнему тихо, никто даже не догадывался о том, что творилось за дверью главного кабинета. Это было несколько дней до того, как наступила небольшая годовщина – месяц вместе. Миллс откровенно не знала, чем это обернется, но пути назад уже не было, после того, как ее пальцы нажали на звонок, и спустя минуту, дверь открыл ее отец. Он был несколько удивлен, увидев дочь, проявившуюся просто так, без приглашения на ужин. Регина бывало у него редко, не считая приглашений поужинать или же каких-то поручений, и теперь, топчась у порога, она отчего-то чувствовала себя неловко. - Милая? Проходи… что-то случилось? – Джейкоб пропустил брюнетку внутрь, крепко обнимая ее и целуя в щеку. Женщина выглядела немного взволновано, даже твердо пребывая в уверенности, что ей необходимо это сделать. Пройдя в просторный холл, она присела на край дивана, наблюдая за тем, как одна из прислуг уже учтиво выходит на встречу, предлагая перекусить или выпить воды. Однако Миллс быстро отрицательно качнула головой, попросив оставить ее наедине с отцом. Мужчина присел напротив, молча выжидая, пока Регина что-то скажет, она явно пришла не просто так, но давить на дочь – он не смел, просто вглядываясь в ее обеспокоенное лицо. - Папа… - она начала мягко, без привычного «отец», но дрожания в голосе избежать не получилось, - ты самый близкий и дорогой для меня человек, и было бы неправильно скрывать это от тебя… - глубокий вздох, а глаза словно стыдливо бегают по полу, но все же поднимаются через мгновение, смотря в темные глаза Джейкоба, - я встречаюсь с Эммой… - Миллс старший молчит, словно ждет продолжения, - почти месяц. Наверное, я не говорила тебе потому, что не была так уверена в своих и ее чувствах, и знаю, что если бы она не оправдала моих ожиданий, ты бы не хотел видеть меня грустной. Я честна с тобой, как и всегда была честна, и, надеюсь, ты примешь меня такой, какая я есть… Мужчина тяжело вздохнул, молча переваривая информацию, которую только что преподнесла ему уже, почти тридцатилетняя, дочь. Он видел в ее глазах стоящие слезы, как будто она чувствовала себя такой виноватой за то, что не смогла сказать об этом раньше, но вот… она здесь. - Тебе ведь уже давно не пятнадцать, Регина, - тихо начал он, а кончики его губ едва потянулись вверх, - и разве я могу что-то изменить или велеть тебе, что и как делать? Это только твоя жизнь. Я не выбирал, с каким цветом волос ты родишься, - чувствуя, что слезы начинают подступать и к его глазам, мужчина чуть прикрыл их, давая этому чувству пройти, - и всю свою жизнь я хотел лишь одного, чтобы ты была счастлива, даже если бы ты связала жизнь с этим проклятым Лукасом, которого я не выношу… Если бы я видел, как светятся твои глаза, когда ты смотришь на него, и я знал, что это именно тот человек, который делает тебя счастливым, ты думаешь, я бы был против этого? Иди сюда… Регина не могла сдержать слезы, хотя и клялась себе, что не станет плакать, но теплые дорожки слез скатились по щекам, плетясь по шее под блузку. Она, закусив губу, чтобы не разрыдаться еще сильней, словно маленькой девочке, поспешно встала с дивана, торопливо приближаясь к отцу и бросаясь в его объятия. И только ощутив, что самый дорогой для нее человек, принял ее такой, какая она есть, а его руки доверчиво обнимаю ее спину, она перестала сдерживать себя, всхлипывая на мужском плече. - Я люблю тебя… - тихо говорит она, сидя на коленях перед ним. - И я люблю тебя, милая… Просто пообещай мне, что будешь счастливой. – он целует ее короткие черные волосы, гладя их, и вспоминая, как это было в детстве, когда Регина была еще малышкой, и так любила засыпать у него на коленях. - Я обещаю, пап…