Дом воронов

Всю ночь напролёт говорим мы с тобой, Пока не иссякнет поток. И скажешь на прощанье: «Было весело!» Но так — верней, чем иначе.        На следующее утро Сакура поднялась с жалобным хрипом ровно с восходом солнца. Будь её воля, она бы и не думала вставать ещё минимум два часа, но на миссии с Какаши приходилось мириться с жуткими упражнениями в самодисциплине. Хотя это, подумала она, взглянув на часы, было откровенно преступно.        — Проснись и пой, — сказал он, обходя её футон, чтобы распахнуть раздвижные двери и впустить первые лучи бледного рассветного солнца. С отвратительной бодростью он уже умылся и облачился в нарочито небрежную гражданскую одежду. Сакура осознала, что его привычка быть ленивым засранцем, не вылезающим из постели до обеда в выходные, существовала лишь ради возможности делать ужасные вещи вроде подъёма в четыре утра в дни миссий.        Сакура крякнула, вывалившись из постели, словно раздутый тюлень, и поползла на поиски своих ног, а затем — ванной. Когда она вернулась, то была одета в похожую гражданскую одежду, хотя всё ещё не слишком бодрая, несмотря на умывание ледяной водой. Она заметила, как Какаши оценивающе разглядывает её, и вспомнила взгляд этого же глаза прошлой ночью. Но сегодня был новый день, и возможность расшифровать его значение упущена. Возможно, она просто надумала лишнего, поэтому велела себе, что не стоит слишком зацикливаться на этом.        — Сойдёт, — сказал он, протягивая квадратную косынку. — Но надень-ка лучше это? Волосы слишком приметные для работы под прикрытием.        Сакура послушно обмотала платок вокруг волос, оставив на виду лишь несколько прядей. Взглянув в зеркало, она согласилась с Какаши — теперь она куда больше походила на простую работягу.        — Готова, — сказала она.        — Тогда пошли.        Они спустились в медленно пробуждающийся городок, чтобы начать наблюдение. Несмотря на то, что это было небольшое поселение, оно всё равно было слишком велико для двоих, поэтому Какаши привлёк своих ниндзя-псов. Под видом бездомных собак они также замаскировались и рассредоточились по разным районам.        — Почему бы мне не призвать своих? — оживлённо предложила Сакура. Но Какаши лишь поморщился и отговорил её.        — Это создаст больше проблем, чем решит, — уклончиво ответил он.        Она знала, что на самом деле ему просто не нравится её выбор животных.        Как и следовало ожидать, Сакура застряла на рынке рядом с особенно вонючим рыбным прилавком. Там она провела большую часть дня, посылая Какаши бесполезные отчёты через рацию и покупая палочки сладкого данго, чтобы было чем перекусить.        Она внимательно следила за каждым, кто мог выглядеть неуместно. Ниндзя часто можно было отличить от гражданских: их движения были плавными и быстрыми, и они обычно гораздо острее ощущали своё окружение. Если повезёт, то ниндзя из Ивы, которого она искала, наденет свою форму — просто чтобы облегчить ей задачу. Но день клонился к закату, солнце поднималось всё выше, а Сакуру всё больше одолевали скука и пессимизм. Может, им всё же подсунули приманку?        — Хоть что-нибудь? — взмолилась она Какаши по рации.        — Ничего, — последовал короткий, отрывистый ответ. Он звучал так же измотанно, как чувствовала себя Сакура, поэтому она не стала спрашивать снова. Она знала: если он что-то заметит, то сообщит. А пока всё, что ей оставалось, — бродить по улицам, вглядываясь в каждое встречное лицо, пока солнце окончательно не перекатилось на другую сторону долины.        Девушка, слоняющаяся без дела, неизбежно в конце концов сама привлекала к себе внимание. Как раз когда часть рынка начала закрываться, а Сакура переговаривалась с Облезлым — одной из метко названных собак Какаши, — к ней подошли двое парней. Они были на год или два младше самой Сакуры, но невероятно самоуверенны, и, хотя Сакура была рада отвлечься от наблюдения за скучной толпой, она сохраняла вежливую холодность — ни поощряя, ни отвергая их попытки произвести впечатление.        — Ты тут работаешь? — спросил один. — Никогда тебя не видел.        — Проездом с моим боссом, — честно ответила она.        — А чем торгуете? — поинтересовался второй, делая очевидное предположение.        Она мельком глянула на лавку позади них.        — Рыбой, — быстро сказала она. — Все любят рыбу. На неё всегда есть спрос.        — Точно! — согласились парни, уделяя больше внимания её голым рукам и лодыжкам. К несчастью для них, гражданская одежда скрывала всё остальное, что могло бы их заинтересовать.        Но Сакура, взглянув в сторону рыбного прилавка, заметила кое-что — вернее, кое-кого. Она мгновенно поняла, что это тот самый джонин из Ивы, которого они искали. Его выдавали осанка и тот скрытный, выслеживающий взгляд, которым он окидывал рынок — так, как никто из здешних мужчин не смотрел. Возможно, его одежда была такой же простой, как у неё, но слишком новой, и он явно чувствовал себя в ней неловко.        Ну и повязка Ивы на лбу. Это всегда верная подсказка.        Мужчина вышел из тени дверного проёма, где стоял, и двинулся сквозь толпу. Сакура тут же извинилась перед ребятами и ринулась в погоню, на ходу нащупывая рацию.        — Какаши-сенсей, я нашла его, — прошептала она, налетев на кого-то в попытке не упустить из виду спину джонина.        — Что? — резко отозвался Какаши у неё в ухе.        — Джонин Ивы — я вижу его.        — Стой на месте, я иду.        — Нет, он уходит. Я за ним.        — Сакура, оставайся на месте.        — Но я потеряю его! — протестующе прошипела она.        — Сакура!        Какой толк с зануды, который ничего не разрешает? Сакура с раздражённым ворчанием выдернула рацию из уха и сунула в карман. Джонин впереди уже пересекал площадь, исчезая в толпе у какого-то клуба. Если она остановится сейчас, то потеряет его навсегда. Наёмник-связной, вероятно, внутри, и если ждать Какаши, сделка к его приходу завершится, а цели скроются.        Поэтому Сакура решительно рванула вперёд, подзывая Облезлого. Она втиснулась в толпу, напрасно пытаясь разглядеть преследуемого. Это было непросто: зал битком набит мужчинами, большинство — досадно выше её, так что заглядывать за плечи стало сплошной морокой. К счастью, у Облезлого был нюх.        — Сюда, — сказал он, лавируя между ногами посетителей и столами. Сакура протиснулась вслед, пока он не привёл её в подсобку.        Вот он!        Её цель стояла у стены, разговаривая с другим мужчиной, который выглядел ещё более подозрительным и неприятным типом! Это оно. Точь-в-точь встреча, которую они должны были пресечь. Цель протягивала руку для рукопожатия... Ждать больше было нельзя. Какаши явно не успеет.        — Эй! Ты! А ну стоять! — крикнула Сакура.        Зал затих, все головы повернулись к ней. Цель тоже мельком глянула — как раз в момент, когда Сакура вцепилась в отвороты его одежды и швырнула на пол. Придавив спину коленом, она зафиксировала его, а Облезлый загнал второго к стене, угрожающе рыча.        — Ты что творишь?! — захрипел мужчина под ней. — Кто ты такая?!        — Это я задаю вопросы! — рявкнула она и дёрнула за воротник так, что он захрипел, и приставила кунай к его горлу. — Какого чёрта ты вообще сюда явился?        — Понятия не имею, о чём ты! — Он попытался подняться, но Сакура лишь сильнее вдавила колено в его позвоночник, заставив рухнуть с хриплым стоном. Странно. Для джонина он казался подозрительно слабым… А его друг-наёмник панически боялся собак.        — Цель встречи? — требовала она. — Скажешь, и я оставлю тебя в живых.        — Мы просто… строили планы, — выдохнул он.        — Какие планы? — Сакура приблизила клинок. На шее выступили капли крови.        — На выходные! — завопил джонин. — Клянусь! Хватит резать — больно!        Сакура остановилась скорее от абсолютного отвращения, чем из милосердия.        — Что?        — Не знаю, в чём я провинился, но клянусь, что ничего не натворил! — запищал мужчина под ней. — Это из-за той девчонки из Майко? Она сказала, что ей восемнадцать!        — Возьми себя в руки, ты же джонин! — огрызнулась Сакура. — Твоё вторжение на территорию Страны Огня считается актом войны.        — Вторжение? Я тут живу!        Зрители лишь ошеломлённо наблюдали, как взрослого мужчину прижимает к полу хрупкая девчонка, а его спутник в панике карабкается на стол, спасаясь от щелкающих зубов разъярённого пса. В дверях появился новый человек — с тремя собаками. Он мгновенно оценил обстановку, тихо свистнул — и Облезлый прекратил терроризировать жертву, покорно вернувшись к хозяину.        Сакура не обратила внимания.        — Что значит «живу»?        — Дом двенадцать, возле фруктового сада. Спросите у мамы!        — Не гони! Ты из Ивы!        — Да нет же!        — Тогда что это за хрень? — Сакура сорвала хитай-атэ с его лба и ткнула в лицо. — Ты действительно думал, что я не замечу эмблему камня на голове?        — Какую?        — Вот эту гравировку, — она постучала по ней пальцем, её терпение таяло. — Два перекрывающихся камня — символ Ивы.        Мужчина уставился.        — Я не знал. Мне её дал тот парень.       Сакура бесшумно заскрипела зубами.        — Сегодня утром, — продолжил он. — Он дал это и сказал, что мне идёт и я должен его носить. Я-я не знаю, кто он. Большой, страшноватый такой... Я не посмел отказаться.        Сакура раздумывала, не оторвать ли ему голову просто так, когда рука коснулась её плеча:        — Хватит. Пошли.        Их одурачили. Сакура ничуть не удивилась бы, узнай она, что настоящий джонин из Ива проскользнул мимо, пока она возилась с этим простаком. Он явно был здесь утром, чтобы подставить бедолагу. Скорее всего, встреча уже состоялась прямо у них под носом.        Сакура медленно поднялась на ноги.        — Извини, — без тени раскаяния бросила она распростёртому на полу мужчине. Потому что если люди разгуливают во вражеской атрибутике, она считала, что они не могут жаловаться, когда их избивают. Она лишь помогла ему подняться, прежде чем резко развернуться и уйти с поджатыми губами. Пусть глазеют и шепчутся о том, что именно из-за таких баб и не пускают женщин в клуб, но обычно чуткие к критике уши Сакуры сейчас были глухи. Она пробилась через толпу обратно на площадь.        Какаши с псами последовали за ней, и по тому, с какой скоростью захлопнулась дверь, стало ясно, что всех их пожизненно выперли.        — Кто-то дал ему эту повязку, — злобно процедила она через плечо. — Кто-то из Ивы.        — Скорее всего, — промычал Какаши.        — Значит, цели упущены.        Как, чёрт возьми, она собиралась объяснить это Цунаде?        — Не обязательно, — размышлял Какаши. — Эта деревня находится у самой границы Страны Земли. Здесь часто происходит много нейтральных сделок. У них неподходящий климат для выращивания риса, так что торговля с Джонаном — обычное дело.        Сакура остановилась, сверля его взглядом.        — Раньше нельзя было сказать?        — Не казалось важным, — пожал он плечами.        — Важным?! Я тыкала острым предметом в шею невиновному!        — Невинных не бывает. Я уверен, что он сделал что-то в своей жизни, чтобы заслужить расплату. — Какаши склонил голову. — Я же просил подождать.        — Будь он целью, мы бы упустили его, — возразила Сакура. — Вы правда ждали, что я буду бездействовать?        — Слыхала пословицу про торопливых дураков? — в его тоне зазвенела сталь.        — А вы когда-нибудь слышали про «иди ты»? — ни у кого не было языка острее, чем у Сакуры.        Три собаки тревожно заскулили у их ног, и если когда-либо существовал взгляд, воплощавший фразу «возьми себя в руки», то это был тот самый, которым Какаши смотрел на неё сейчас. Он оглядел городскую площадь, заметно опустевшую по сравнению с несколькими часами ранее, а затем посмотрел на тускнеющее небо.        — Бессмысленно спорить об этом; давай просто вернёмся в гостиницу. Была ли встреча здесь сегодня или нет, я думаю, можно уверенно сказать, что мы её пропустили.        Сакура угрюмо шла рядом с ним, внутренне злясь больше на себя, чем на кого-то другого. Особенность темперамента Сакуры заключалась в том, что он редко был сдержанным, из-за чего она могла наброситься на любого, кому не повезло оказаться рядом, но Какаши научился это понимать. Он никогда не обижался на её плохое настроение. В некотором смысле это помогало ей быстрее успокаиваться.        К тому времени, когда они достигли узких каменистых ступеней, ведущих к гостинице на вершине утёса, она немного расслабилась.        — Что мы скажем Цунаде-шишо? — спросила она, всё ещё хмурясь, но готовая разговаривать.        — Правду, — равнодушно сказал он. — Миссия была безрезультатной.        Острое чувство досады пронзило Сакуру, пока они поднимались гуськом. Было слишком поздно возвращаться в Коноху в такой час, поэтому им предстояло провести ночь здесь. Какой пустой тратой времени оказалась эта миссия!        Оказавшись на вершине, Какаши отпустил своих призванных собак, и темноглазая горничная с платиновыми волосами встретила их у входа в гостиницу, чтобы предложить ужин. Сакура бы согласилась, как и прошлой ночью, но Какаши бросил на женщину озадаченный взгляд и объявил, что они решили провести вечер тихо у себя.        — Не помню, чтобы мы это решали, — пробормотала Сакура низким голосом, пока они босиком возвращались в свою комнату, оставив горничную у входа. — Я рассчитывала на нормальную еду.        — Мы можем заказать что-нибудь сюда, — ответил он, пожав плечами.        — Просто потому что вы антисоциальны, не значит, что я должна быть такой, — сказала она. Они вошли в арендованную комнату, и Сакура первым делом сорвала платок с головы. Гораздо лучше.        Рука Какаши мягко коснулась её руки, заставляя забыть любую мысль, готовую сорваться с языка.        — Почему бы не остаться и не поужинать со мной?        Он провёл слишком много времени с собаками, потому что освоил это слегка умоляющее, слегка обиженное выражение лица в совершенстве. Обычно Сакура защищалась, зеркаля его, ведь он был восприимчивее к собственным тактикам, чем она. Но в этот раз она знала: его желание остаться перевешивало её желание пойти на ужин.        Сакура проиграла эту безмолвную войну выражений и скрестила руки.        — Ладно, — сказала она небрежно. — Но я хочу расслабиться.        — Мы прекрасно справимся и здесь. — Он подошёл к низкому шкафу у дальней стены, распахнул дверцы и жестом показал на содержимое.        — Сакэ! — воскликнула она.        Развлекаться в этом городе было особо нечем, так что они взяли бутылку на веранду и уселись наблюдать за закатом. Несмотря на восемь лет совместной работы, им редко выпадал шанс выпить наедине. В последнее время, особенно с разделением команд, они часто ужинали вместе (и она узнала, что он привередлив в еде и берёт пищу кончиками пальцев). Но вот делиться бутылкой рисового вина доводилось нечасто.        Какаши налил каждому по чашке сакэ, и Сакура поднесла свою к носу. Затем она вспомнила о своей непереносимости алкоголя.        — Хотите чем-нибудь закусить? — спросила она Какаши.        — Нет, — коротко ответил он.        — Ну, а я хочу. — Алкоголь всегда лучше усваивался с едой, да и пить на голодный желудок ей не хотелось. — Думаю, спущусь на кухню, возьму…        — Не надо, я сам, — вдруг сказал Какаши. — Останься здесь, я принесу.        — Но… вы даже не знаете, чего я хочу, — заметила Сакура, моргая.        — Тогда скажи, — сказал он.        — Но… я не знаю, что в меню.        — Почему бы не взять то же, что вчера.        — Но... я не хочу то же самое...        Она смотрела, как он нетерпеливо барабанит пальцами по деревянному полу веранды. Он явно настаивал, но причины были непонятны. Какаши никогда не утруждал себя услугами, и в деревне шутили, что он и родную мать не поднимет, упади та с лестницы. Без матери проверить это утверждение было сложно.        Одно она знала точно: тут что-то не так.        — Пойдём вместе? — предложила она после продолжительной паузы.        Пальцы перестали барабанить.        — Неа, я не голоден.        — «Да не в этом же дело!» — мысленно взорвалась она. Он отказался от еды, вызвался сходить вместо неё, но отказался идти вместе...        — Ладно. Как угодно, — вздохнула Сакура, сдаваясь раньше, чем заболит голова. — Вернусь через минуту.        — Ловлю на слове. — И в его тоне звучало, что это не шутка. Будто он ворвётся в коридор и за ухо притащит её обратно, если она опоздает хоть на секунду.        — Чудак, — прошептала она уходя, зная, что он слышит.        Она засеменила по коридорам в поисках кухни, чтобы сделать заказ. Один из лощёных поваров протянул ей меню, и она нарочно потратила как минимум полторы минуты, просто решая, что съесть.        Какаши не ворвался в коридор. Как разочаровывающе.        Спустя десять минут она вернулась в их комнату с простым подносом жареного тофу и, покопавшись секунду в рюкзаке, отыскав нужный предмет, вынесла лакомства на веранду, где всё ещё сидел Какаши. Они одновременно взглянули друг на друга, и это был один из тех редких случаев, когда их лица оставались открытыми.        Он заметил книгу в её руке.        — Что читаешь? — спросил он.        — Нака. А вы? — Она не пропустила его собственную книгу, появившуюся за её отсутствие.        — Порно.        — Интересно, мы превращаемся в скучных, предсказуемых людей? — вздохнула она, садясь. — Ну, я — может быть. Вы, по-моему, уже были скучным и предсказуемым.        — Поменяемся? — предложил он. — Я почитаю твоего проклятого Наку, а ты — моё порно.        Сакура задумалась. Она была уверена, что он полюбил бы романтику Наки, прочитай её добровольно, но готова ли она терпеть порно взамен? Не то чтобы она была против порно. Не то чтобы порно её смущало. Под её матрасом дома припрятаны парочка похабных книжонок, но правило для девочек гласило: ты можешь быть извращенкой, главное, чтобы никто не узнал. Читать же порно при свидетеле — чистейшее табу.        — Я пас, спасибо. — Она открыла книгу, но, почувствовав, что Какаши нужно немного расслабиться, глубоко вдохнула свежий горный воздух и взглянула на закатное жёлтое небо. — Разве это не тревожит душу?        — Даже не думай.        — Мне кажется, тут уместны стихи.        — Не смей.        — «Любовь моя — тюрьма, слова — ключи...»        Тут ей пришлось остановиться, потому что Какаши засунул ей в рот кусок жареного тофу.        — Ты права, кое-что оно тревожит, — небрежно заметил он, пока она решала: жевать, давиться или выплюнуть.        — Застряло в горле… — прохрипела она. — Так сухо...!        Он протянул чашку сакэ, которую уже налил ей, и она быстро сделала несколько больших глотков, пока не проглотила тофу полностью.        — Романтическая поэзия, — заявил он, — предназначена для девушек и подавленных гомосексуалистов. Ни один натурал не получит кайфа от вычурных строчек.        Возможно, некоторые стихи Наки могли бы его заинтересовать, но Сакура воздержалась от их декламации из-за стыда. Какаши любил отвергать её любовь к поэзии Наки, утверждая, что она упрощённая, розовая и совершенно нереалистичная, но лишь потому, что не знал о другом материале.        — Настоящая любовь — это не держание за руки и чувства, — продолжал он. — Настоящая любовь чаще груба, грязна и болезненна, чем чиста, светла и приятна.        — Думаете, я этого не знаю? — возразила она обиженно. Никто не мог обвинить Харуно Сакуру в незнании любви. Большую часть жизни она любила и была игнорируема, и прекрасно знала, как это мучительно и грязно, потому что до сих пор больно.        Но если он хотел грязи, это она тоже может.        Не глядя на книгу, она начала произносить.        — «Кольцо, обнимающее палец возлюбленной, принятое с наслажденьем, соскользнувшее на сустав её тогда, чтоб остаться. Чтоб сидело на ней так же плотно, как она сидит на мне. Плотно трётся. Совсем по размеру...»        — Кто это?        — Нака.        — Это грязь. — Он взглянул на неё с приподнятой бровью. — И ты знаешь это наизусть.        Сакура отвела взгляд, поднося чашку к губам, щёки пылали.        — Я даже не дошла до интересной части.        — Содрогаюсь при одной мысли.        Сакура решительно осушила сакэ, больше чтобы скрыть смущение. Но она забыла, что это сакэ, а не вода, и её охватили кашель и удушье, когда алкоголь ударил в желудок и — казалось — в мозг.        — Не стоило этого делать, — заметил он, видя, как она пошатывается. — Это ты падаешь с барного стула после полбокала вина, или это Наруто?        — Нет, это я, — она плохо переносила алкоголь, поэтому сознательно отодвинула чашку и ждала, пока головокружение пройдёт.        В отличие от неё, она знала Какаши достаточно хорошо, чтобы понимать: подвыпившим он выглядел обманчиво трезвым, и единственными признаками обычно были слегка развязанный язык и более частые улыбки. Он начинал пошатываться лишь после четвёртой или пятой чашки. А в сильном опьянении начинал хихикать — вот тогда надо было уводить его домой, пока он не начал неуместно приставать к официанткам.       А затем и к официантам.        Однако сейчас Сакура тоже не могла похвастаться ясной головой. Сакэ превратилось в насыщенное тепло, оставив ощущение мягкости и лёгкости. Не опьянение, а уверенное чувство благополучия, напоминавшее о релаксанте в крови.        — Рада, что сегодня вы повеселее, — искренне сказала она.        — Хм? — он взглянул на неё.        — Вчера вы казались взвинченным. Я думала, вы злитесь на меня или что-то в этом роде.        Он покачал головой.        — Не вижу причины. А если повеселел, то наверное потому что ты приятная компания, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Лучше большинства.        В этой улыбке была непривычная ей мягкая теплота. Смущённая, она смутно улыбнулась в ответ и перевела взгляд на закат, пытаясь понять, что напомнила эта улыбка и что означала. Возможно, он всё же немного пьян. Какаши редко признавался вслух, что ему нравится её компания. Она всегда это подозревала, но он никогда не озвучивал таких чувств.        Лучше не думать об этом, чтобы не уйти в самокопание.        — Жаль, что с миссией провал, — выдохнула она.        Он пожал плечами.        — Так бывает, — сказал он. — Ты будешь скучать по этому, когда начнётся война.        — Возможно.        Они сидели в задумчивом молчании, пока солнце скрывалось за горами, окрашивая небо в почти ослепительно оранжевый цвет. Постепенно свет мерк, но, глядя на Какаши, Сакура всё ещё видела его отражение в его взгляде.        — О чём думаете? — спросила она.        — Война приносит сожаление, — сказал он. Его слова почти заглушались пальцами, небрежно прижатыми к губам. — Исход войны может быть непредсказуем, но что ты всегда можешь предсказать — так это то, что совершишь нечто, о чём пожалеешь. Нечто, что никогда не сможешь отменить.        К чему именно он клонил? Военные преступления? В его досье ни одного не значилось, или, по крайней мере, ни одного зафиксированного. Может быть, он имел в виду более личные ошибки?        — У всех есть сожаления, — сказала она, стараясь звучать умиротворяюще.        — Неужели? — тихо спросил он. — Какие же твои?        Сакура сидела, теребя подол своих хлопковых шорт.        — Наверное… когда я была маленькой, мы с мамой были на рынке. Не помню почему, но я была не в духе. Я дулась, хмурилась и злилась, а мама очень старалась меня развеселить. Она предложила купить мне набор водяных кукол-младенцев в одной из игрушечных лавок, но я отказалась.        Она замолчала, и через мгновение Какаши неуверенно взглянул на неё.        — И?        — И, — подчеркнула она, — знаете, какими крутыми были водяные куклы в моём детстве? Их все хотели! Опускаешь их в воду, и они меняли цвет и всё такое, и если поместить мальчика-водяного с девочкой-водяной, они размножались, а иногда даже выращивали растения и прочее. Но я была в таком настроении, что сказала «нет» и потом очень-очень долго жалела об этом.        Какаши уставился на неё.        — Ты сожалеешь... что не взяла водных кукол?        — Да. А вы? О чём сожалеете?        Казалось, он не был уверен, как превзойти её эпичную историю сожаления. Он моргал, уставился в темнеющее небо и затем произнёс очень медленно:        — Я сожалею... что напился на дне рождения Мориоки Ханы, когда мне было шестнадцать. Она подавала мне все сигналы, даже поцеловала легонько, и как раз когда она собиралась вести меня наверх... я блеванул ей на туфли и отключился. Она больше никогда со мной не разговаривала.        Несмотря на свою печальную историю, Какаши самодовольно ухмылялся и, похоже, не особо возражал, когда Сакура расхохоталась так сильно, что чуть не перекатилась на спину.        — Это… вы просто… о… ой, мой живот! — она задыхалась, вытирая слёзы. — Может, это было счастливое спасение, сенсей! Девушка, которую отпугнула капелька рвоты, не стоила вашего времени.        — Ты слишком строга к обычным девушкам, Сакура, — упрекнул он. — Ты, наверное, каждый день убираешь рвоту в своей чёртовой больнице, так что привыкла к таким вещам. Нельзя ожидать от нормальных девушек, чтобы они хорошо справлялись с такими бурными проявлениями... энтузиазма.        — Возможно. Но она всё равно кажется слишком привередливой.        — Да, не знаю, о чём я тогда думал. — Он провёл рукой по своей жёсткой шевелюре и снова тепло улыбнулся собственным воспоминаниям. Война и сожаления были на мгновение забыты, и он погрузился в более счастливые времена.        Конечно, у Сакуры были сожаления, и серьёзные, которые всё ещё преследовали её. Она сожалела, что не была достаточно важна для Саске, чтобы заставить его остаться. Она сожалела, что была слишком занята в больнице, спасая жизни других людей, и пропустила ухудшение здоровья собственной матери, пока не стало слишком поздно. Она сожалела, что нагрубила матери на рынке в тот день, потому что иногда она была отвратительно эгоистичным ребёнком, который не раз ранил чувства матери, но позволять этим сожалениям захлестнуть её и затянуть в страдания — это не то, как следует жизнь.        И она не собиралась позволять Какаши делать это с собой. У него, вероятно, хватило бы сожалений на несколько жизней, но Сакура предпочитала его, когда он улыбался и смеялся, рассказывая неловкие истории о своей молодости. Не все должны быть заперты в ловушке своей собственной тьмы.        — Тост, — сказал Какаши, протягивая ей чашку сакэ.        — За что? — спросила она озадаченно.        — За водяных младенцев и блевотину, — произнёс он с невозмутимым видом, — и за Харуно Сакуру.        — За водяных младенцев, блевотину и меня, — согласилась она. — Очевидно, все трое одинаково хороши.        Она сделала большой глоток, затем ещё один, пытаясь угнаться за Какаши, который, казалось, осушил свою чашку залпом. Когда она допила до дна, голова у неё поплыла, и она снова вспомнила, почему не пьёт.        — У-у-у, — простонала она, виновато улыбаясь. — Нам стоит остановиться. Завтра нам нужно возвращаться, а нет ничего хуже, чем путешествовать с похмельем.        — Да, ты права, — сказал он, даже несмотря на то, что налил им обоим ещё по порции.        Оглядываясь назад, Сакура подумала, что должна была догадаться, что это была плохая идея. Даже когда миссии явно проваливались, никогда не стоило терять бдительность. В конце концов, алкоголь был одним из трёх грехов шиноби. Но какая-то очень внушаемая часть её натуры считала, что если Какаши это делает, то это не может быть так уж безответственно, ведь Какаши во многих отношениях был самой сутью понятия «благоразумный».        К тому же, это был уникальный опыт – видеть, как легко можно рассмешить Какаши. Уже одно это было удовольствием: подливать ему ещё и наблюдать, как понемногу рушится его жёсткая, неразговорчивая натура. Его ухмылки учащались, а взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем нужно. Они легко и непринуждённо касались друг друга, но всё же с трепетом волнения, который озадачивал Сакуру так же, как и его улыбки.        Когда она снова поймала его взгляд, он улыбнулась и покачал головой, словно сбитый с толку.        — Что? — спросила она.        — Ничего, — пожал он плечами с загадочной улыбкой. — Я просто подумал, как ты похожа на хомяка, когда ешь тофу вот так.        Прошла почти минута жевания, прежде чем она смогла проглотить и ответить.        — Это одно из самых лестных сравнений, которые мне когда-либо давали.        — Да?        — Другие дети звали меня кастрюлеголовой. Лоб-билборд. Вы, может, и не заметили, но под этой чёлкой мой лоб простирается аж вот досюда, — сказала она, указывая на невероятное место ближе к затылку.        — Тогда я должен поздравить тебя с потрясающим зачёсом.        — Убедительно, да?        Он тихо рассмеялся.        — Они просто завидовали, Сакура. Ты очень красивая девушка и одна из самых умных, которых я знаю. Я бы удивился, если бы ты не вызывала зависть на своём пути.        Другая проблема с тем, что Какаши так редко хвалил, заключалась в том, что было трудно понять, как реагировать. Она отвернулась к долине, надеясь, что сгущающиеся сумерки скроют её румянец, и улыбнулась, неловко пожав плечами.        — Не все придираются к другим из зависти. Это просто то, что жертвы говорят друг другу, чтобы почувствовать себя лучше. В реальности люди придираются к другим, потому что чувствуют своё превосходство над ними, физическое или умственное. Человеческий инстинкт изгонять чужаков сильнее, чем инстинкт изгонять тех, кем мы восхищаемся.       Он цокнул языком.        — Тебе было бы приятнее верить, что они делали это из зависти.        — Вас когда-нибудь травили?        — Нет. Я был задирой.        — Вы и сейчас являетесь им для большинства своих подчинённых.        — Только непреднамеренно.        — Ну, мне вы кажетесь хорошим.        — Может быть, потому, что ты побьёшь меня, если я буду плохим?        Она сморщила нос и толкнула его плечом.        — Я знаю, что в душе вы большой добряк. Я видела, как вы читаете самые слезливые стихи Наки, завёрнутые в пыльную обложку порно-романа, когда думаете, что никто не видит. И я видела, как по вашему лицу катились мужественные слёзы, когда…        — Нет, это тебе просто приснилось, — запротестовал он.        — Что вы знаете о моих снах? — высокомерно спросила она.        — Я знаю, что иногда в них появляюсь.        — Делая что? — неосмотрительно спросила она. Его брови двусмысленно дёрнулись вверх, и она ахнула от возмущения. — Что? Никогда! Я никогда — ох, вы такой развратник!        Что ж, никогда было небольшой ложью. Была одна странная ночь примерно год назад, когда, после того как она провела больше двух недель, ухаживая за своим больным начальником, ей приснилось, что она оседлала его на больничной койке, и проснулась глубоко потрясённой. В основном потому, что ей не хотелось просыпаться. Однако у неё были сексуальные сны о большинстве парней, с которыми она была хоть сколько-нибудь близка, и даже о нескольких с участием Ино. Это ничего не значило (кроме того, что она, вероятно, была немножко би), но сейчас одно лишь воспоминание об этом в подобной ситуации заставило её кожу пылать от смеси смущения и чего-то ещё.        — Я просто дразню тебя, — заверил он.        — Вы плохой человек, — игриво надулась она.        — Я думал, мы только что установили, что я хорошо к тебе отношусь.        — Я беру свои слова назад, вы безнадежно ужасны.        — Громкие слова для пьяной девушки.        — От этого не менее правдивые, — возразила она.        Он вздохнул.        — Да, возможно...        Когда она снова взглянула на него, то заметила, что он опять смотрит на долину, и выражение его лица стало чуть более напряжённым, чем мгновение назад. Внезапно он провёл рукой по лбу и закрыл глаза, словно что-то наконец его настигло.        — Может, нам стоит закончить на сегодня? — предложила она, гадая, не перебрал ли он.        — Пожалуй, так будет лучше, — хрипло сказал он. — Пока я не совершил чего-нибудь по-настоящему постыдного, что ты будешь помнить обо мне всю оставшуюся жизнь.        Даже так?        — Если подумать, не хотите ли ещё выпить? — бодро спросила она.        Какаши был недостаточно пьян, чтобы купиться на это.        — Ах-ха, — безжизненно протянул он, немного пошатываясь поднимаясь на ноги и направляясь обратно в комнату. Сакура услышала, как он как минимум дважды стукнулся о дверной косяк, и поморщилась. Да уж. Немного перебрал...        Сама Сакура собиралась посидеть снаружи ещё немного, наслаждаясь тёплым вечером и наблюдая, как зажигаются звёзды, но этому не суждено было случиться, когда позади неё раздался жалобный зов:        — Сакура-чан! Уложи меня спать.        Она вздохнула и закатила глаза.        — Да, господин, — с улыбкой отозвалась она и мысленно пожелала небу спокойной ночи, прежде чем вернуться в комнату.        Какаши уже сидел на своём футоне, потирая виски, как будто у него болела голова. Он не столько нуждался в укладывании, сколько просто хотел внимания.        — Вот, — сказала она, доставая из шкафа кувшин и наливая стакан воды. Она протянула его ему, но он лишь вяло держал его в руке. Тогда она опустилась рядом на колени и поднесла стакан к его губам, заставляя его пить, иначе вода прольётся на него. В итоге получилось и то, и другое: он пил, кашлял и фыркал, а она смотрела на это с ухмылкой.        — А говоришь, что я плохой человек, — запротестовал он, пока вода стекала по его подбородку. — Почему бы тебе просто не вылить её мне на голову?        — Ладно, — бодро чирикнула Сакура и попыталась сделать именно так.        Но даже пьяный Какаши не утратил рефлексов настолько. Он в тот же миг поднял руку, схватив стакан, и они начали бороться за него. Стакан опасно накренился в сторону Сакуры. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть его обратно. Однако в следующий момент Какаши рассмеялся, и её окатило холодной водой.        Капли стекали с кончиков её волос за воротник жилета.        — Фу, — хихикнула она, скривившись.        Она заметила, как Какаши мягко улыбается ей, снова с тем странным тёплым выражением в глазах, которое казалось таким знакомым и в то же время таким чужим. Она слегка задрожала, и ей казалось, что дело не столько в холодной воде, сколько в каком-то другом волнении.        — Что? — спросила она, стеснительно улыбнувшись ему.        — Ты, — сказал он, будто это было очевидно. — Ты невероятная.        Никто раньше по-настоящему не говорил ей, что она невероятна — по крайней мере, не в хорошем смысле. На её щеках вспыхнул румянец, который стал ещё глубже, когда он протянул руку, чтобы откинуть мокрую прядь с её щеки.        — Конечно, я невероятная, — начала она нервно тараторить. — Почему бы мне не быть невероятной? Я была лучшей в своём классе, я элитный медик, я ученица Хокаге, и я могу победить Джинчурики Девятихвостого с одной рукой, связанной за спиной — конечно, я невероятна. А ещё я хорошо выгляжу в холодной воде.        Она нервничала, потому что он, казалось, приближался. Он всё ещё держал её запястье с тех пор, как помог опрокинуть стакан воды ей на голову, и его большой палец мягко скользил взад-вперёд по чувствительной коже её внутренней стороны руки. Мурашки пробежали по её спине, заставив её замолчать, пока она настороженно смотрела на него, а он – на неё, пока его тяжёлый взгляд не скользнул вниз по её лицу и не остановился на губах.        — О чём вы думаете, Какаши-сенсей? — прошептала она.        Он устало улыбнулся.        — Как легко забыть обо всём, когда ты рядом, — сказал он, а затем осторожно отпустил её запястье и со вздохом плюхнулся на спину. Момент упущен, хотя Сакура всё ещё чувствовала себя ужасно странно и тепло, глядя на него сверху вниз: он потянулся и устало потёр глаза. Его кофта немного задралась чуть выше, обнажая узкую полоску голого живота, покрытую светлыми, жёсткими волосками, исчезавшими под поясом брюк. Это было самое завораживающее зрелище, которое Сакура когда-либо видела.        — Война всегда приносит сожаление, — тревожно произнёс Какаши. Сакура поняла, что его мысли вернулись к прежней теме разговора.        — Ты всегда кого-то теряешь. Я потерял мать во Второй войне, отца в Третьей, вместе с друзьями и учителем. И думаешь себе: раз все мертвы, уже не больно, да? Потом они нападают со спины, и ты снова оказываешься там, откуда начал. И всё, что остаётся, — надеяться, что в этот раз у тебя хватит сил не сломаться.        — Бла, бла, бла… — пробормотала Сакура, ткнув его в нос. — Ты пьян, сенсей.        Он поймал её руку.        — Я всегда буду рядом, Сакура. В этот раз я никому не дам умереть.        Она кокетливо улыбнулась ему, озадаченная его серьёзностью.        — Я сама могу о себе позаботиться. Что вы там вчера говорили о том, что вы заботитесь о своём здоровье, а я — о своём?        — Не будь слишком гордой, — прошептал он, закрывая глаза. — Со мной тебе не нужно быть сильной.        Его рука опустилась рядом с её коленом, и Сакура с любопытством наблюдала за его лицом, понимая, что он быстро погружается в сон.        — Знаете, вы не лучший собутыльник, — сказала она его гладкому бесстрастному лицу. — Засыпаете прямо на мне, блин.        — Я не сплю, — пробормотал он и в доказательство похлопал её по попе…       …и Сакура ударила его в живот со всей силы, заставив его перевернуться с болезненным стоном.        — Держите себя в руках, старый грязный развратник, — строго отчитала она его. — То, что я пьяна, не означает, что вы можете воспользоваться мной.        Какаши лежал неподвижно и молча.        Она склонилась над ним.        — Сенсей? — спросила она. — Ты умер, сенсей?        — Да, — ответил он.        — О. Что мне сказать на ваших похоронах?        — Скажи, что я был крут и умён. И что умер, делая то, что любил.        — Хорошо. Но я скажу всем, что вы умерли, занимаясь любовью с пылесосом.        Он застонал.        — Не сомневаюсь, что ты так и сделаешь. Ты жестока, Харуно Сакура.        — И именно поэтому вы меня любите.        — Думай, что хочешь, — угрюмо буркнул он.        Она наклонилась и мягко поцеловала его в висок, словно и не била его только что.        — Спокойненькой ночи, сенсей, — сладко сказала она. — Завтра нам предстоит долгий путь домой, так что приятных снов.        — Я бы пожелал тебе того же, но соврал бы, — прохрипел он, потирая пострадавший живот. Несмотря на явно нахмуренный вид, который он пытался изобразить, ему всё же не удалось скрыть сонную улыбку.        И, вздохнув, устроилась между прохладными простынями, ощущая необъяснимое тепло и счастье — возможно, лишь отчасти благодаря сакэ. Закрыв глаза, она увидела тающую улыбку Какаши, вспомнила, как небрежно он коснулся её волос, а затем тот неприкрытый кусочек его голого живота. Её сердце было переполнено, и ей не хотелось анализировать почему. Всё, чего она желала, — заснуть с мыслями о нём… например, если бы его кофта задралась ещё выше, пупок у него был бы внутрь или наружу?        Хихиканье вырвалось из губ прежде, чем она успела сдержаться.        — Хватит строить про меня развратные фантазии, Сакура, — пробормотал Какаши со своей стороны комнаты.        — Вы бы этого хотели, — сонно ответила она и перевернулась, зарывшись лицом в подушку.        Если ей и снились приятные сны, то, проснувшись, она их не вспомнила. Холодный бледный свет струился сквозь открытые сёдзи, а тупая боль простреливала носовые пазухи и, как ей казалось, мозг тоже.        — Ой… бедная моя голова, — прохрипела она, садясь, игнорируя тяжесть похмелья, требовавшую остаться в постели.        — Сама виновата, что пьёшь на задании, — раздался голос с другой стороны комнаты самодовольным тоном, неподобающим мужчине, выпившему вдвое больше. Она бросила на него мутный взгляд, отметив, что он одет, умыт и непринуждённо прислонился к стене со старой книгой «Ича-Ича».        В мире не было справедливости. Разве не старикашки должны страдать от похмелья сильнее молодых?        Сакура раздражённо хмыкнула и, сбросив одеяло, заковыляла за ширму на ватных ногах. Задание завершено и официально признано ложной тревогой — не было причин не надеть свою обычную рабочую форму. Освежив лицо водой в ванной, пришло время идти.        — Готова? — спросил Какаши, когда она снова появилась.        Настроение у него было неоспоримо лучше, чем вчера, но к тому моменту она перестала гадать, что это значило.        — Готова, — хрипло согласилась она, и вместе они спустились к стойке регистрации оплатить счёт.        — Что-нибудь из мини-бара? — спросила женщина за стойкой гнусавым голосом.        — Только сакэ, — признался Какаши. Сакура стояла позади него, потирая виски и отчаянно желая уже быть дома, в Конохе.        — Мм-м-м, — женщина нацарапала дополнительные расходы в их счёт. — Вы пользовались другими услугами?        — Ну, был один пылесос…        Сакура внезапно разразилась хриплым смехом, а хозяйка гостиницы с недоумением посмотрела на них обоих.        — Простите? — спросила она, хмуро глядя на Какаши.        — Ничего, — серьёзно ответил он, перекрывая смешки Сакуры. — Никакими услугами. Сколько с нас?        Сакура всё ещё пыталась сдержать смех, когда Какаши расплатился с женщиной, и они вышли наружу. Горничная с платиновыми волосами с прошлого вечера сменилась кареглазой брюнеткой, которая с беспокойством посмотрела на Сакуру, пока они проходили мимо.        — Неужели вам наплевать на мою бедную голову? — спросила его Сакура. — Не рассказывайте глупых шуток.        — Я рассказываю их только потому, что ты смеёшься, как ослиха, — заметил он.        — Нет, не смеюсь. Ни капли, — сказала она, и ей внезапно стало совсем не смешно.        Они нашли дорогу, ведущую из города, и вскоре здания стали исчезать за деревьями и скалами, пока вокруг не остались лишь простирающиеся рисовые поля и размытое пятно океана справа вдали. Даже так далеко от моря она всё ещё могла уловить солоноватый привкус в воздухе.        — Как думаете, Наруто и Сай что-нибудь нашли в Тибе? — пробормотала она своему молчаливому спутнику. — Досадно, что мы ничего не нашли, но, возможно, это не было такой уж потерей времени.        — Хм? — Какаши взглянул на неё.        — Свежий воздух, красивые виды, две ночи в гостинице, все расходы оплачены Конохой, — она пожала плечами. — Мы должны смотреть на это как на отпуск.        Он снова отвёл взгляд.        — Думаешь? — он не казался полностью убеждённым.        Сакура украдкой, искоса взглянула на него.        — Я рада, что пошла с вами, — искренне сказала она. Он не посмотрел на неё и никак не отреагировал, но она знала, что удивила его. — Вы неплохая компания.        — Спорный комплимент? — догадался он.        — Я серьёзно, — сказала она. — Эта миссия могла стать полным провалом. Если бы я пошла с Наруто, он бы всё время ныл. Если бы я отправилась с Саем, я бы его уже убила. Мне нравится проводить время с вами… Наверное, это всё, что я хотела сказать.        Он долго молчал.        — Понятно.        Возможно, она сказала лишнее или вышла за рамки дозволенного. Она знала, что ему некомфортно выражать свои чувства, и тем более он не любил, когда это делали другие люди. С ним было легко шутить, и, чёрт побери, даже флиртовать, как она делала вчера вечером с сакэ, но когда разговор становился серьёзным и личным, внезапно не находилось слов.        Он смутился, она это чувствовала, и чтобы избавить его от неловкости, она отвернулась и посмотрела на бескрайние рисовые поля. Ей было достаточно того, что она выговорилась, и теперь можно было вернуться к глупым, бессмысленным вещам вроде:        — Как думаете, они делают рисовые хлопья?        Это была тема, в которой Какаши разбирался куда лучше, чем в чувствах, и потому мог говорить куда свободнее, хотя и это было ещё не всё.        Сакуре приходилось мириться с тем, что её начальник всегда будет нелюдимым козлом, и добиться от него хоть каких-то слов порой было чудом. Она должна была быть благодарна за то, что знала его так долго, что они могли разговаривать с относительной лёгкостью, и она знала, что он говорит с ней так, как не говорил ни с кем другим, даже с людьми, которых знал всю жизнь. Многие говорили, что у Хатаке Какаши нет чувства юмора, но это было не так. Просто очень немногим доводилось его увидеть, а когда и доводилось, ещё меньше людей его понимали. К сожалению, Сакура была одной из них.        С ним было хорошо проводить время, если к нему привыкнуть. На это, возможно, ушли годы, но Сакура могла с уверенностью сказать, что считает Какаши одним из своих самых близких друзей. Ей и вправду нравились эти совместные миссии, и нравилось то, как он, когда был пьян, смотрел на её губы, касался её кожи и даже иногда хватал её за задницу. Конечно, она не могла дать ему понять, что ей это нравится, но с другими её друзьями такого не было. У неё никогда не возникало желания подзадоривать их так, как она это делала с Какаши.        Ближе к полудню они пошли вдоль реки к маленькому, но удивительно оживлённому городку-перекрёстку. Сакура предложила обойти его стороной. В таких местах всегда кишат карманники.        — Интересно, продаётся ли здесь аспирин, — размышлял Какаши.        Сакура посмотрела на него искоса.        — У вас действительно похмелье, да?        — Возможно, — уклончиво сказал он. — Можешь идти в обход, если хочешь, но я, пожалуй, пойду посмотрю сам. Встретимся на той стороне?        — Конечно, — Сакуре было всё равно. Она лишь пожала плечами, и они разошлись: Какаши направился в густую толпу города, а Сакура пошла по затенённой тропинке среди травы, ведущей позади домов. Звуки городка слева и реки справа сопровождали её по мере того, как деревья становились всё гуще. На этой тропинке было мало людей. Она прошла мимо пары, гулявшей с ребёнком в коляске, и старика, несшего на спине вязанку дров.        Какаши сам будет виноват, если выйдет на другом конце города, потеряв половину своих вещей. Даже элитным ниндзя было непросто справиться с элитными карманниками в таких перекрёстках, как этот, так что Какаши повезёт, если на нём вообще останется хоть какая-то одежда. Сакура усмехнулась про себя. Зрелище было бы то ещё.        Глянув на часы, она поняла, что день пролетел быстро. За этим городком были лишь леса да равнины, а значит, предстояла ещё одна ночь под кронами деревьев. С похмелья голова пухла, и Сакура не была уверена, что хочет этому подвергаться. Может, ей удастся уговорить Какаши заночевать здесь. Конечно, он скажет, что хороший шиноби не станет жаловаться на ночёвку под открытым небом, но тогда она просто угрожающе подмигнёт и заведёт разговор о «чувствах».        Сакура перевела взгляд на тропинку перед собой и заметила, что впереди, хотя и далеко, идёт ещё один человек, но вполовину медленнее, так что она постепенно нагоняла. Сначала она не придала ему значения. На этой маленькой обходной дорожке вокруг шумного, сомнительного городка было несколько путников, и он ничем не отличался от них.        Хотя... нет.        Со спины она могла разглядеть лишь то, что это был высокий мужчина с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост. Торговец? У него, казалось, был довольно объёмный рюкзак, но длинная трубка, продетая через лямки, по мере её приближения всё больше походила на ножны меча. Ниндзя?        В нём было что-то жутковатое. Она не знала, то ли дело было в его походке, то ли в одежде, но что-то казалось ей откровенно знакомым. Внезапно она была почти уверена, что знает человека впереди. Будто почувствовав пристальный взгляд, он обернулся через плечо. Увидев её, он замер как вкопанный. Признаться, Сакура сделала точно так же.       Ведь Учиха Саске встречаешь не каждый день.