Глава 6: Ультиматум
30 ноября 2022 г., 20:03
Извини, кажется, я принял тебя за кого-то другого.
За того, кому есть дело.
За кого-то более похожего на меня.
Крик пронзил сознание, словно нож, заставив проснуться от неприятной дрожи. На мгновение голова закружилась, а сердце заколотилось с бешеной силой, затем картина берега реки постепенно сменилась ярко освещённой спальней. Сакура тоже исчезла, оставив его в постели одного.
Его накрыло облегчение от осознания, что он вернулся в реальность, а его сон был всего лишь сном. Это было не впервые, кошмары преследовали его с той самой паршивой миссии.
Его грызла вина. Он уже опаздывал на совещание, но не мог найти в себе сил сделать что-либо, кроме как лежать в постели и жалеть себя.
Одеяло шевельнулось, давая понять, что в кровати он не один. Впрочем, это его не волновало. По крайней мере, пока он не услышал позвякивание ошейника и матрас не начал ритмично покачиваться под тем, кто пытался застать своих блох врасплох.
— Я и не знал, что ты разговариваешь во сне.
Какаши тоже не знал, но у него не было ни малейшего желания спрашивать, какие ужасные истины он мог выболтать без сознания.
— Не на кровати, Паккун, — вместо этого буркнул Какаши.
Маленький мопс прервал почёсывание, чтобы лизнуть свою лапу, а затем радостно отряхнулся.
— Почему ты всё ещё в постели? — спросил Паккун, подползая на брюхе и кладя подбородок на плечо Какаши. — Уже полдень.
Какаши взглянул на него. Большие, слегка косящие глазки и морщинистая, слюнявая морда пёсика уставились на него в ответ.
— Не надо на меня так смотреть, как будто это мило, — сказал он собаке. — Чего тебе надо?
— Мы с ребятами тут подумали... не мог бы ты угостить нас печеньем. Уж больно давно мы его не ели.
— Что? — Какаши хмыкнул, потирая пальцами глаза. — Я давал вам печенье в прошлую субботу.
— И оно было великолепным, спасибо, но я не про него. Я про то печенье, что нам печёт Цветочная Зелень. Ну, которое как песочное, со вкусом кошки?
Вздохнув, Какаши уронил руки вдоль тела.
— Во-первых, она не использовала настоящую кошку, она просто тебя дразнила, — устало сказал он. — Это был вкус кролика. А во-вторых, она больше не пользуется Цветочной Зеленью, она использует Дикую Орхидею. И у неё есть имя.
— Я лучше запоминаю запахи, — Паккун слегка вильнул хвостом. — Можешь попросить её испечь нам ещё печенья? Мы разберёмся с кошками или почтальоном, и вообще с любыми её проблемами.
Это было разумным предложением. Паккун просил крайне редко, и обычно Сакура была более чем рада побаловать кучку избалованных псов домашним печеньем. Но сейчас всё было немного иначе. Сакура не хотела иметь с ним ничего общего, и он не мог гарантировать, что это не распространяется и на его свору собак. К тому же он знал, что в последнее время она слишком занята и, по слухам, у неё серьёзные денежные проблемы. Он не собирался беспокоить её просьбами о печенье со вкусом кошки.
— Нет, — после долгих размышлений ответил Какаши.
— Почему? — маленькие уши Паккуна насторожились, голова слегка склонилась вбок в типично собачьем жесте недоумения.
— Потому что, — медленно проговорил он, размышляя, хочет ли он вообще в это вдаваться, — она не разговаривает со мной.
Паккун издал раздражённый полурык-полустон.
— Что ты натворил?
— Ты не поймёшь, — твёрдо сказал он. Подняв руку с очередным вздохом, Какаши положил её на голову мопса и почесал за ушами с такой силой, чтобы его морщины затряслись. — Я могу сам испечь вам печенье, если хочешь.
Паккун повторил его вздох.
— Пожалуйста, не надо.
Такой удручённый тон заставил Какаши усмехнуться.
— Ладно. Может, тогда связку сосисок из мясной лавки?
Хвост Паккуна завилял на несколько секунд, прежде чем он смог его унять.
— Если настаиваешь.
— Но скоро отработаешь, — предупредил Какаши. — У нас намечено несколько важных миссий.
— Наконец-то! А то мы уже заскучали. — Паккун поднялся, обнюхал волосы Какаши и область вокруг уха, а затем прочистил нос громким чихом. — Боже. Ты что, опять курить начал?
— Нет, — ответил Какаши, избегая взглядом пепельницу на тумбочке, в которой лежало как минимум три окурка. Его недельная норма.
— Цветочная Зелень, наверное, относилась бы к тебе лучше, если бы ты не вонял.
— Дикая Орхидея, — поправил Какаши.
— Её зовут Сакура, — сказал Паккун.
— Я знаю…
***
Ну и что с того, что у тебя задержка? Такое уже случалось. В прошлый раз, когда у неё сбился цикл, она провела больше двух месяцев в тюрьме Страны Молний, прежде чем её нашли и вызволили. Можно с уверенностью сказать, что основной причиной тогда был стресс, и сейчас его было уж точно не меньше. — Госпожа Харуно, мы знаем, что вы там. Стук в парадную дверь усиливался, и Сакура прижала колени чуть крепче к груди. Они могли заглядывать в любое окно, но не смогли бы увидеть её в этом укромном уголке под лестницей. Она наблюдала, как одна из их теней скользнула по квадрату солнечного света, падавшего из кухни. — Откройте, госпожа Харуно! — Чёрта с два, — прошептала она. Что толку, если она откроет? — «Всем привет! Нет, у меня нет денег и никогда не будет, мы все это знаем, но уверена, что вы прямо сейчас потребуете отдать те крохи, которые у меня остались». Каждый стук в дверь был подобен скрежету ногтей по меловой доске, отчего её волосы на загривке вставали дыбом, а кулаки сжимались. Она знала, что рано или поздно им придётся уйти, но пока они здесь, они действовали ей на нервы. И однажды, вероятно, очень скоро, они придут с кучей юристов и полицейских, чтобы насильно выгнать её и конфисковать дом, который её мать заложила под долги. Сакура понятия не имела, как женщине удавалось скрывать эти долги. Сакура даже не подозревала об их существовании, пока её мать не умерла, и внезапно все обязательства за выплаты перешли на дочь. Они годами жили не по средствам, и теперь Сакура расплачивалась за это. Дорогой ценой. При её текущем уровне дохода она не смогла бы расплатиться с ростовщиками лет эдак десять, и их это совершенно не устраивало. Скрип почтового ящика предупредил Сакуру, что они оставляют ещё одно сухо сформулированное «напоминание». Сейчас они уйдут... до следующего раза. Убедившись, что кредиторы ушли, Сакура выползла из-под лестницы и схватила предупреждение, брошенное на коврик у двери. Она швырнула его в стопку к остальным, на которую становилось всё труднее смотреть каждую неделю. Но что ещё она могла поделать? Одной зарплаты в больнице не хватало, и Цунаде не заметила её попытки подработать. Её единственная реальная надежда была либо ходить по домам, выпрашивая деньги, либо браться за самые высокооплачиваемые миссии из доступных. Если выживет, возможно, сможет спасти своё финансовое положение. Однако прибыльные миссии сейчас отходили на второй план. В данный момент большинство миссий были направлены на борьбу с Ивой и Синдикатом, и оплачивались плохо, если оплачивались вообще. Могли пройти недели, месяцы или даже годы, прежде чем враг будет нейтрализован и Сакура снова сможет выбирать лакомые задания. Тогда ей придётся столкнуться с другой проблемой, а именно, со своим бесцеремонным начальником. Она изо всех сил старалась избегать Какаши, но такой уровень уклонения не мог продолжаться вечно. Общение с ним в последнее время становилось всё более неловким, и мысль о совместной миссии с ним наполняла её сердце ужасом. Но всё же, это не единственное, что удерживало её от желания брать миссии со своей командой; её здоровье так же оставляло желать лучшего. Теперь ей оставалось только выяснить, было ли это из-за стресса... или из-за того, что она потеряла девственность около шести недель назад. Вероятность последнего была мала, но этого было достаточно, чтобы она дрожала от страха. Со стрессом, по крайней мере, можно было справиться, заскочив в аптеку за сильными транквилизаторами «для пациента». С детьми дело обстояло куда серьёзнее. Так что если раньше Сакура боялась встреч с Какаши, то это было ничто по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас, в ледяных объятиях этого нового источника паники и стресса. Сакура уговаривала себя не волноваться слишком сильно, просто потому, что это было невероятно маловероятно в её обстоятельствах. Но тем не менее, после её озарения в квартире Ино, эта мысль последовала за ней домой, как тень, и не давала уснуть далеко за полночь, пока усталость не взяла верх. Это было первое, о чём она думала, садясь утром и видя в зеркале своё уставшее отражение, и это не давало ей покоя весь завтрак. Пока Сакура кралась из дома и начинала свой скрытный путь на работу (на случай, если акулы прятались за углами, поджидая её), её разрывало, чему посвятить большую часть своих забот: неоплаченным счетам или задержке. Не помогало и то, что куда бы она ни пошла, повсюду были маленькие напоминания, будто вселенная потешалась над ней. — Вот ты где, малыш! — воскликнула женщина, подхватывая своего кота с клумбы, мимо которой проходила Сакура. — План ещё в зачаточном состоянии, так что мы ещё можем его доработать, — серьёзно сказал своим коллегам джонин, пока Сакура проскальзывала мимо них по ступенькам башни Хокаге. — Свежеиспечённые булочки, возьмите одну! — весело предложила повариха в столовой Сакуре, которая поспешно ретировалась, потому что липкий, пряный запах ударил ей в носоглотку и вызвал позыв к рвоте. — Арргх! Я опоздал! — завопил клерк, выбегая из общей комнаты в тот момент, когда Сакура в неё входила, и она честно подумывала подставить ему подножку за его выбор слов. Ему и в голову не могла прийти паника женщины, которая действительно опоздала. Но, возможно, она просто была гиперчувствительной и волновалась понапрасну? В конце концов, разве не должно было быть утренней тошноты? Это правда, что её чувствительность к запахам усилилась, и её тошнило по несколько раз на дню, но так всегда было, когда она выматывалась. Так что можно ли это вообще считать? Но в животе было какое-то странное твёрдое ощущение. Это что, утренняя тошнота? Она встала поздно, так что, может, час дня ещё считается утром, да? Что бы это ни было, становилось хуже, чем больше Сакура об этом думала, а чем хуже становилось, тем больше она паниковала и зацикливалась, настолько, что когда это действительно переросло в полномасштабную тошноту, она помчалась в дамскую комнату, боясь, что сейчас увидит свой завтрак снова. Её выворачивало по крайней мере дважды без результата, прежде чем она наконец заставила себя расслабиться и перестать дурить. Она просто доводила себя до тошноты своими переживаниями. Когда она вернулась из уборной, Цунаде бросила на неё отчаянный взгляд. — Я не потерплю зомби в кабинете целый день! — рявкнула она, указывая на дверь. — Ради всего святого, Сакура, иди домой! Шизуне проявила немного больше сострадания и сначала усадила Сакуру, чтобы проверить её лимфоузлы и заглянуть под веки. — Ты очень бледная, — сказала она. — Но температуры нет, и лимфоузлы не увеличены, так что, думаю, ты ничем не заразилась. Может, тебе просто нужно пойти домой и отдохнуть наконец? Или сходить в баню и пройти полный комплекс процедур? Пожалуй, это был мудрый совет. Сакура была не в состоянии выполнять даже самую незначительную работу, поэтому она медленно спустилась в вестибюль с намерением пойти домой. Вот только снаружи лил такой сильный дождь, что люди толпились у входа в башню, не решаясь выйти. Обычно Сакура с радостью и без колебаний пробежалась бы под дождем, но только не сегодня. Может, потому что она чувствовала себя такой усталой и уязвимой? А может, из-за того, что её рука то и дело непроизвольно касалась живота? Но это же глупости… это просто невозможно! Ожидая окончания дождя, Сакура нервно жевала кончик волос, уставившись в пространство. Её мысли находились за миллион километров. Она чуть не пропустила высокую, тёмную и расплывчатую фигуру, вошедшую с промокшей улицы под потоками воды и остановившуюся на мгновение внутри дверей, чтобы закрыть зонт; но не раньше, чем добросовестно отряхнув его и окатив всех в радиусе десяти метров брызгами. Со всех сторон раздались возмущённые вздохи и шокированное бурчание вроде «ну надо же!», но первой он заметил Сакуру. — Дождливая погодка, а? — пробормотал Какаши, обходя её и сунув ей в руку влажную ручку зонта. Сакура уставилась на него, совершенно забыв изобразить улыбку, чтобы успокоить его. Она заметила слегка усталое выражение, мелькнувшее в его единственном глазу, прежде чем он пожал плечами и пошёл дальше. По пятам за ним следовал промокший мопс, который обогнул Сакуру как минимум дважды, прежде чем побежать за Какаши — тоже остановившись, чтобы отряхнуться рядом с немногими оставшимися людьми, которых не окатил зонт, к их большому неудовольствию. Но выражение лица Какаши тревожило её больше всего. Довольно. Сакура больше не могла справляться с ужасом неизвестности, он только усугублял её, и без того расшатанные нервы. Такими темпами она начнёт терять волосы. Поэтому тут же она приняла решение, резко раскрыла зонт и решительно зашлёпала по ливню через проспект к входу в больницу. Там она поднялась на лифте на четвёртый этаж, достала шприц и пробирку для крови из кладовки и направилась в процедурный кабинет, чтобы заполнить её. Это ничего не значит, говорила она себе, накладывая одной рукой жгут на руку и начиная искать вену. Однажды она также проверялась на диабет после одного особенно травмирующего документального фильма по телевизору, но это не значит, что она действительно верила, что больна. И точно так же, она не верила, что сейчас что-то не так. Она просто была… осторожна. Единственная проблема, которая теперь возникла, заключалась в том, что лаборанты хорошо знали её в лицо. Если она предъявит им свою собственную пробу крови и попросит сделать анализ, новости разлетятся по больнице быстрее, чем вирулентная супербактерия. Нужно было сохранять спокойствие, пока она подходила к окошку патологии и ставила пробирку с кровью на стойку. — Мне нужен качественный ХГЧ-тест для этого образца, — объявила она мужчине по ту сторону. — Для… э-э… Хьюга Хинаты. — Без проблем, — дал он стандартный ответ. — Приоритет? Сакуре хотелось сказать: «Высокий! Самый высокий! Сделайте немедленно!», но это, скорее всего, вызвало бы недоумение, поэтому она ответила столь же обыденно. — Как можно быстрее. — Окей, день тихий, так что результаты будут готовы к трём. — Спасибо. Не зная, чем себя занять, Сакура принялась с остервенением расхаживать по коридорам и палатам. Может, не стоило этого делать, и может, не стоит продолжать потакать этому безумию, а просто забыть вернуться к трём за результатами. Пусть лежат и пылятся, пока кто-нибудь их не выбросит. Это ведь не так уж важно, раз она уже знала результат. Или была в этом почти уверена. Дважды обойдя весь этаж, она остановилась у торговых автоматов, чтобы перекусить шоколадкой. Родильное отделение находилось прямо напротив, но Сакура старательно делала вид, что не замечает его, и сделала ещё по меньшей мере три круга по другим отделениям, прежде чем осмелилась остановиться и войти. В прошлом она иногда приходила сюда, чтобы поумиляться крошечным младенцам, завёрнутым в ватные одеяльца и шапочки. Она всегда знала, что однажды ей захочется иметь собственного ребёнка, но сейчас не время. Она бы сказала, что слишком молода, но на самом деле в этом отделении были матери моложе её. Её другим оправданием было то, что она куноичи, а куноичи, забеременевшие молодыми, теряли всё. Кроме того, ей приходилось выпрашивать у друзей базовые вещи вроде еды и воды, и вскоре она потеряет крышу над головой. Она не могла быть матерью. Она едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о таком крошечном, беспомощном существе, как младенец. Она бы даже не доверила себе самого независимого кота. Неосознанно она снова начала жевать кончики волос, глядя сквозь стекло на новорождённых малышей. Раньше они казались ей самым очаровательным зрелищем в мире. Теперь же каждая колыбель была не более чем вместилищем ответственности, криков, грязных пелёнок, голода и бездонной ямы, в которую утекали деньги. Они пугали её, и желудок начал сжиматься тошнотворными узлами. Пришлось оторваться, пока у неё не началась гипервентиляция, или пока кто-нибудь не увидел её и не догадался, почему она смотрит на спящих младенцев так, словно они охотятся за её душой. Проплыв мимо входа в патологию ещё раз, она тщательно осмотрела ряд почтовых ящиков, ища папку с именем Хината Хьюга. Ничего. Сакура обошла всю больницу, прежде чем вернуться и проверить ещё раз. По-прежнему ничего. Что бы подумал Какаши, если бы узнал, что она делает? Даже если бы знал, что она подозревает? Она вздохнула, вспомнив усталое выражение, с которым он смотрел на неё ранее, когда уходил. Это она усложняла отношения между ними. Он знал это, и она знала, но ничего не могла с собой поделать. Не тогда, когда её первый раз был таким трагичным и постыдным… и он был единственным, кто знал, и при этом он просто не имел ни малейшего понятия! Чёрт, даже Сакура в последнее время мало что понимала. Она пыталась вспомнить события той ночи, которые привели к этому, но к своему ужасу обнаружила, что с каждой неделей вспоминать становилось всё труднее. Наверное, это было связано с сотрясением мозга. Так или иначе, события шестинедельной давности ощущались скорее как некий абстрактный сон, который ей когда-то снился, чем что-то реальное. Она помнила кое-что… например, как пыталась удержаться на плаву в реке, пока кто-то выкрикивал её имя, или как её трусики и лифчик болтались на бельевой верёвке над её головой, или лицо Саске, когда он осознал… и плечо Какаши, на котором она прорыдала пол ночи, пока горло не стало саднить. Но эти воспоминания были настолько далёкими, что легко могли случиться с кем-то другим. Какое-то время засосы на шее напоминали ей о произошедшем, пока полностью не зажили. Если бы не её нынешние отношения с Какаши, она легко могла бы поверить, что всё это выдумала. Сейчас ей очень хотелось, чтобы так оно и было. В половине третьего Сакура почувствовала непреодолимое желание снова прошмыгнуть мимо патологии. Она просто хотела покончить с этим. Сегодня вечером она откроет бутылку водки или чего-то в этом роде и будет смеяться до упаду над тем, как сильно она себя накрутила из-за пустяка. Может быть, она даже сохранит результаты для своего альбома под новой рубрикой «Первая паника по поводу беременности». А завтра она сразу же вернётся к уколам и будет терпеть головные боли и другие побочные эффекты с улыбкой, лишь бы только больше никогда не испытывать этот страх. Но в тот момент, когда она повернула за угол, её сердце чуть не остановилось. Девушка с развевающимися светлыми волосами уже стояла у почтовых ящиков рядом с окном патологии с открытой папкой в руке. Никогда, никогда нельзя было недооценивать нюх Ино на драму. Она подняла взгляд в тот момент, когда Сакура появилась в поле зрения, и широкая ухмылка расползлась по её лицу. — О, Сакура, — сказала она. — Ты ни за что не догадаешься, чем занималась наша маленькая Хината-чан! — Ино… нет… ты не должна этого делать, — запинаясь, сказала Сакура, внезапно испытывая абсолютный ужас перед улыбкой Ино. — Забей! Если она не хотела, чтобы узнали, не стоило использовать своё настоящее имя! — она закружилась, чтобы чуть ли не сунуть папку Сакуре в лицо. — Смотри! — сказала она, указывая на распечатанную страницу внутри, практически вне себя от такого лакомого кусочка сплетен. — Она беременна! Ты можешь в это поверить? Как думаешь, от кого? Она вроде как тайно влюблена в Наруто, так что, может, он, хотя, возможно, она поддалась Кибе? Что думаешь? Ох, я бы хотела присутствовать, когда её отец узнает! Он похож на того, кто слетит с катушек из-за неожиданного внука, тебе не кажется? А? Сакура? Тебе не кажется? Сакура не могла ничего сказать. Её глаза остекленело уставились на острые пики на графике и безошибочный положительный результат, напечатанный рядом с обведённым тестом на ХГЧ. Перепутать было невозможно. Немногие вещи могут так кардинально изменить твоё будущее всего за несколько секунд, что от них кружится голова. Одно дело — украсть поцелуй у парня, когда эмоции обоих накалены до предела, чтобы остановиться на одном поцелуе. Другое — осознать, что эта ошибка привела к созданию новой жизни.***
Снаружи штаба АНБУ в третьем районе Конохи четверо шиноби жались под карнизом, глядя на мокрую улицу в ожидании, когда дождь кончится. Генма отбросил влажные волосы назад, пощёлкивая сенбоном между губами. — Я думал использовать яд против этих парней, — сказал он вполголоса, пока остальные трое смотрели на него пустыми глазами. — Я слышал, это сейчас в моде. — Дорого, — категорично заявил Райдо. — Зато эффективно, — задумчиво произнесла Шизуне, которая была специалистом по ядам. — Если отравишь сенбон, то я бы не советовала класть его в рот... Генма хмыкнул. — Старую собаку новым трюкам не научишь, — проворчал он, а затем вздохнул. — Знаешь, после той миссии на севере я с нетерпением ждал возвращения в тёплую, благоухающую Коноху. И что я наблюдаю всю неделю? Чёртов дождь. Надеюсь, он закончится до нашей миссии на следующей неделе. Нет ничего хуже, чем шпионить в хлюпающих ботинках. — Разве что умереть в хлюпающих ботинках. Трое ниндзя посмотрели на своего четвёртого товарища, который сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, с закрытыми глазами. — Ты унылый засранец, Какаши, — сказал Генма. — Ты знаешь правила. Официальных правил не было, но в этикете шиноби общепринято считалось дурным тоном делать зловещие предсказания смерти перед миссией высокого класса. Особенно перед людьми, от которых веяло «предвоенным мандражом». И которые хорошо помнили предыдущую войну, и не горели желанием повторять её так скоро. Но игнорировать признаки было невозможно. Судя по количеству шиноби, отправленных на разведку, вполне вероятно, что скоро что-то произойдёт. — Я планировал стать старым пердуном до начала следующей войны, — признался Райдо, — чтобы остаться дома и читать нотации новичкам о том, что в наше время война была более жестокой, и они не представляют насколько им повезло. Генма выплюнул сенбон на землю, где тот воткнулся. — Если дойдёт до войны, она долго не продлится. — Да ну? — с любопытством пробормотала Шизуне. Генма пожал плечами. — На нашей стороне Девятихвостый. — Ага, а у Ивы синдикат под каблуком, — заметил Райдо. — Они повсюду. — Слабак. Синдикат — это просто кучка мелких городских жуликов. Они могут быть везде, но они не воины. — Генма усмехнулся и вытащил из кармана пачку сигарет. Он вынул зажигалку и закурил, зажав сигарету губами, как сенбон. Некоторое время они стояли в тишине, ожидая окончания ливня. В конце концов Генма скосил взгляд на Какаши. — Эй, ты сегодня ужасно тихий. — Я всегда тихий, — равнодушно ответил Какаши. — Да, но обычно ты вроде как нечего-сказать тихий. В последнее время ты какой-то не-говори-со-мной тихий. Что-то гложет? — Проблемы с девушками, — слишком проницательно сказала Шизуне, попав довольно близко к цели с первого раза. — Дай угадаю, — сказал Генма, стряхивая пепел с кончика сигареты в дождь. — Тебе нравится девчонка, но ты напугал её своей странностью, и теперь она к тебе не подходит и отгоняет метлой, если ты пытаешься приблизиться. Так ведь? Какаши потёр переносицу. — Что-то вроде этого. — Ещё один благородный мужчина, поверженный прекрасным полом. Что-то есть в том, чтобы быть голубым, правда, Райдо? — Пошёл ты. — Или, может, и нет. Армейские, Хатаке? — спросил Генма, протягивая пачку Какаши. — Я бросил пятнадцать лет назад, — сказал Какаши, но когда Генма начал отводить руку, добавил, — я не сказал «нет». Это была не совсем ложь. Он бросил пятнадцать лет назад; просто с тех пор у него был сильнейший рецидив, и он чувствовал, что заслуживает хотя какого-то маленького блаженства в той трясине, в которую сам себя втянул. Он стянул маску и затянулся, затем ещё раз, а потом положил руку на колено, наблюдая, как тонкие струйки дыма поднимаются в воздух, пока сигарета медленно догорает. — Ребята, вы когда-нибудь делали что-то очень, очень глупое? — спросил он. Они в недоумении посмотрели на него. — В каком смысле? — спросил Генма. Какаши уставился на тлеющий кончик сигареты, наполовину загипнотизированный. — Ну… увлёкся и переспал с кем-то, с кем ну очень не стоило? Генма и Райдо посмотрели друг на друга, затем быстро отвернулись, прокашлявшись. — Я вообще-то не про себя, — быстро добавил Какаши, но, возможно, слишком поздно, чтобы ему поверили. — Все так делают в какой-то момент, — рассеянно сказала Шизуне. — Я как-то переспала с женихом своей сестры. Генма бросил на неё глумливый взгляд. — Шлюха! — обвинил он. — Всё выплывает наружу, друзья мои. Погоди, пока Хокаге не узнает об этом! — Всё нормально! — защищалась Шизуне. — Она всё равно собиралась его бросить. Это была просто глупая ошибка после боя… мы оба были одиноки и возбуждены, и вот так как-то само случилось. — Да, но все возбуждаются после драки, разве нет? — заметил Генма. — Наверное. Это не совсем моя область, но кажется, я читала в одном медицинском издании, что это естественная биологическая реакция при угрозе жизни. Первым инстинктом часто является желание продолжить род. Как думаешь, почему так много детей рождается через девять месяцев после начала войны и через девять месяцев после её окончания? — Вот этого я жду с нетерпением, — сказал Генма, мечтательно глядя на пасмурное небо. — Девчонки реально дают после войны. — Только её надо выиграть, — заметил Райдо. — Ты не получишь женского внимания, если мы проиграем и нас оккупируют шиноби камня. И ты не станешь отцом, будучи трупом. — Райдо — правила! — Прости. Я уверен, что ты будешь жить вечно и станешь отцом сотни детей. — Спасибо. Шизуне вздохнула и задумчиво посмотрела наверх. — Как думаете, кто из нас первым заведёт семью? — Ты, — хором ответили Райдо и Генма. — Эээ? — отмахнулась она. — Почему? — Всё очень просто, — объяснил Генма, — ты женщина с биологическими часами, которые заставляют тебя интересоваться подобными вещами. Райдо — заднеприводный, у меня была та случайная вазэктомия пять лет назад, а любая девушка, которая выберет Какаши, либо подверглась лоботомии, либо нуждается в ней. Земля столкнется с солнцем раньше, чем у кого-либо из нас троих появятся дети. Ты же, с другой стороны, наверное, готова в любой момент. Эй, Какаши, ты куда? Какаши встал и похрустел шеей. — Домой, — ответил он. — Дождь ещё идёт. — Плевать, — проворчал Какаши. Он засунул руки в карманы и зашлёпал под дождём, игнорируя холодные капли, стекающие за шиворот. Его ум был полностью поглощён другими мыслями, не дающие покоя уже несколько дней. А теперь у него появилась новая пища для размышлений, например, то, что сказал Паккун, когда они поднимались на лифте в башне Хокаге. — Видишь, — сказал он тогда своему мопсу, — она меня ненавидит. — Не ненависть… — ответил Паккун, вылизывая лапы. — От неё несло страхом. — Страхом? — тихо повторил Какаши. — И ещё чем-то, но я не знаю, чем. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю, — снова сказал Паккун. — Человеческие феромоны и запахи… они как совершенно другой язык. Я могу распознать некоторые вещи, но то, что я что-то унюхал, не значит, что я понимаю, что это значит. — Ладно, ладно, — наконец вздохнул Какаши. — Всё равно спасибо. Можешь идти обратно. Теперь его оставили с неприятной мыслью, что Сакура не ненавидит его, а боится. Что он вообще такого сделал, чтобы вызвать такую реакцию? Ему и в голову не пришло бы причинить ей вреда, и она должна была это знать, так почему же она уставилась на него, охваченная страхом? Сигарета медленно догорала, и к тому времени, когда он остановился у своего жилого комплекса, от неё остался лишь окурок. Он швырнул его в лужу, поклявшись себе, что пройдёт ещё пятнадцать лет, прежде чем он снова закурит, и вошёл в небольшой дворик, больше похожий на маленький сад благодаря многочисленным растениям и цветочным шпалерам хозяйки. Его квартира находилась на втором этаже, и Какаши поднялся по скользким ступеням к своей двери, благодарный хотя бы за козырёк, защищавший от сильного дождя, пока он шарил по карманам в поисках ключа. Хоть убей, он никогда не мог запомнить, в каком кармане или сумке он его держал, а бывали случаи, когда он просто исчезал из его жизни, и ему приходилось неделями взламывать собственный замок, пока ключ таинственным образом не находился под одним из столов в штабе АНБУ. Похоже, это был один из таких случаев. Пока Какаши рылся в поисках неуловимого ключа, он вдруг осознал, что кто-то уже стоит у двери его квартиры. На мгновение сквозь влажную дымку тумана он подумал, что это один из соседей. Затем она пошевелилась, и её розовые волосы поймали свет, лишив Какаши дара речи. Это было последнее, чего он ожидал. Какаши осторожно подошёл, хмурясь и пытаясь понять, зачем она здесь. В руке она держала его зонт, но казалось странным возвращать его сейчас, пока ещё шёл дождь, а ей предстоял долгий путь домой. Она выглядела потрясённой. У неё на уме явно были более серьёзные вещи, чем возврат зонта. — Сакура, — тихо сказал он, не желая снова видеть, как она смотрит на него, как испуганный кролик. — Почему ты здесь? Она резко вдохнула, будто собиралась начать объяснение, но её губы не издали ни звука. Её пальцы судорожно сжали зонт так, что казалось, она вот-вот сломает его. Какаши решил не упоминать об этом и терпеливо ждал, пока она выложит то, что лежало у неё на душе. — Я… — начала она хриплым голосом. — Я… Он поднял бровь в ожидании и был слегка встревожен, увидев, как глаза Сакуры внезапно застекленели от слёз. — Я… — она попробовала снова, ещё более надломлено, чем прежде. — Мне жаль. Мне так жаль. Она прижала руку ко рту и опустила глаза, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Плачущая девушка всегда была немного неловкой, и Какаши задался вопросом, не стоит ли ему сделать что-то человеческое… например, дотронуться до её плеча с сочувствием. Нет. Ей не нравилось, когда он к ней прикасался. — Слушай, я не знаю, за что ты извиняешься, но я прощаю тебя. Это само собой разумеется, — сказал он. Она покачала головой. — Та миссия. В Джонане. Когда я поцеловала Саске, я… — она замолчала на мгновение, будто пытаясь собраться с духом, прежде чем продолжить. — Вы слышали по рации. Вы знали, что я сделала. Ему не нравилось, куда всё идёт. Они не говорили об этом в течение шести недель, и только сейчас он понял, как сильно он этому радовался. — Если вы знали, — продолжала она дрожащим голосом. — Почему вы… — Почему я что? — тихо спросил он. — Я… я не всё помню чётко. Но… я знаю, что это была я. Это была моя вина, — сказала она. — Но если вы знали, что я поцеловала Саске, почему позволили поцеловать себя в гостиничном номере? Какаши стоял напряжённо, мокрый, замёрзший и несчастный и ничуть не счастливее от того, куда повернулся этот разговор. — Это важно? — Да, — прошептала она. — Ну, смотри… да, понимаешь… э-э… —Он всё портил. — Я мужчина. — Это всё? Это ваш ответ? — она уставилась на него блестящими глазами. — Да… — Для вас в этом не было никакого смысла? Ни капли? Он неловко поёжился, его плечи сгорбились от вины и стыда так же, как утром после той роковой ночи. — Сакура, мы оба взрослые люди, — хрипло начал он. — Ты же знаешь… — Я знаю… я знаю, как это бывает, — жалобно сказала она, прижимая основания ладоней к глазам. — Вам не нужно повторять. Простите. Я просто… я всё порчу, да? Он настороженно наблюдал за ней, воплощением страдания того или иного рода, и чувствовал себя беспомощным. Лучшие люди, чем он, знали бы, что делать. Лучшие люди нашли бы в себе смелость протянуть руку, обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Не страх заставлял его держать дистанцию, он просто не знал, как поступить лучше. Он не знал, как стать лучше. — Мы оба совершили ошибки той ночью, — тяжело сказал он, — но этого уже не вернуть, и мы не можем продолжать так вечно. Так что если ты действительно хочешь загладить вину, ты пойдёшь с нами на следующую миссию завтра. Тебе это пойдёт на пользу. Нам это пойдёт на пользу. Её глаза расширились, и она перестала плакать, тихонько икнув. — Я не могу, — сказала она тоненьким голоском, прикрывшись рукой. Он нахмурился. — Дай угадаю, ты занята? — холодно спросил он. Она судорожно вздохнула, но, казалось, была не в состоянии ответить. Пора было проявить твёрдость. — Окей, я упрощу задачу, — тихо сказал он. — Если ты не пойдёшь на следующую миссию, я буду считать, что ты выбыла. Я найду тебе постоянную замену, а ты сможешь перевестись куда захочешь. Ты этого хочешь? И без того бледное лицо Сакуры побелело ещё больше, и она уставилась на него с обиженным недоумением. — Нет… — прошептала она. — Значит, идёшь, — сказал он окончательно, не оставляя места для возражений или споров. Он двинул рукой, чтобы слегка коснуться её предплечья, и, как и ожидалось, она отпрянула в сторону, позволяя ему подойти к двери. Достав из сумки две отмычки и с лёгкостью вставив их в замок, он оглянулся на девушку через плечо. — Пора оставить это в прошлом, Сакура. Мы оба напортачили. Тебе стоит пойти домой и отдохнуть, — сказал он ей. — Ты выглядишь ужасно. Она повернулась ещё до того, как он закончил говорить, и пошла прочь по ступенькам, выходя под дождь. Какаши замер в процессе взлома замка, наблюдая, как она уходит. Ему это не нравилось. Совсем. Было не в характере Сакуры так легко и пассивно соглашаться, и она не стала бы мокнуть под дождём, когда в руке есть зонт. Он не мог сказать, что действительно понимал её. Когда умер его отец, он был намного младше Сакуры, и он оставил достаточно денег, чтобы Какаши мог бездельничать всю оставшуюся жизнь. Но если Сакура действительно была в отчаянном положении, почему она не обратилась за помощью к друзьям? Возможно, брать деньги у Какаши показалось бы неловким, но всегда есть Наруто. После смерти Джирайи он оставил всё своё состояние этому парню, и теперь прибыльная золотая жила в виде бестселлеров серии «Ича Ича» принадлежала Наруто. Пока он не придумал, как их потратить, но он, несомненно, выкупил бы долг Сакуры в мгновение ока, если бы она попросила. Пыталась ли она что-то доказать, сражаясь в одиночку в проигрышной битве? Было ли ей стыдно? Это явно сказывалось на её теле и разуме, поэтому Какаши знал, что должен вытащить её из деревни на время. Перерыв пойдёт ей на пользу, и она это поймёт. Может, она даже будет ему благодарна? Замок щёлкнул и открылся, впуская его в собственную гостиную, где было тепло, сухо и очень душно. Возможно, это было связано с тем, что Паккун лежал посреди пола, свернувшись клубочком рядом с пышущим жаром электрическим обогревателем. — Разве не пора тебе вызвать слесаря? — проворчал Паккун. — Ты мог бы впустить меня, — возразил Какаши. — Я умею открывать только собачьи двери, — Паккун вытянул лапы и перекатился на спину. — Чего хотела Дикая Орхидея? — Хм? А, не знаю, — Какаши стянул с себя жилет и влажную маску, чтобы легче дышалось. — Думаю, она просто хотела извиниться за своё поведение. Паккун чихнул вверх ногами. — Нет, не хотела. До того как ты пришёл, она кричала, ругалась, пинала дверь и говорила что-то о том, что это всё твоя вина. Пять минут назад она была готова оторвать тебе голову и набить тебя соломой. Наверное, струсила, когда увидела тебя… Какаши уставился на него, не совсем понимая, что он слышит. — Ты уверен? — недоверчиво спросил он. — Что ты с ней сделал? — спросил Паккун. В очередной раз Какаши просто вздохнул и сказал то же, что говорил раньше. — Ты не поймёшь. Ему действительно было не понять. Потому что Паккун был собакой. Когда у самки наступает течка, ты её трахаешь, ей это нравится, и все расходятся довольные. Эта человеческая концепция хрупких отношений с жёсткими границами того, какое поведение допустимо, а какое нет, вызывала у Паккуна лишь недоумение. Если бы Какаши объяснил, что переспал со своей подчинённой в порыве безумия и что это было серьёзным нарушением их отношений, как профессиональных, так и личных, то Паккун просто отмахнулся бы и сказал, что люди слишком усложняют простые вещи без всякой на то причины. И он, скорее всего, оказался бы прав. Только это ничего бы не изменило. — Что бы ты ни сделал, ты её реально взбесил, — хмыкнул пёс. — Хотя она немного чокнутая. Я всё ещё не могу понять, милая ли она девчонка с чудовищным характером или чудовище, которое прикидывается милой девчонкой, — он навострил ухо в сторону Какаши. — Где мои сосиски? — У мясника. Я забыл. Он плюхнулся на диван и с опозданием сбросил мокрые ботинки. Несмотря на то, что он устал, он не мог перестать беспокоиться о Сакуре. Какаши мог сделать совсем немногое, чтобы помешать ей саботировать собственную жизнь, и это ничуть не облегчало чувство вины, которое он испытывал.
Примечания:
Следующая глава: Опасности куриной похлёбки
