Дом воронов

Обноски, которые никогда не подходят, Я лез на стену, но так и не удержался Запах дома или как он ощущался Когда ты ушла, а я остался.        Библиотека была одной из самых больших комнат в доме Зуру, но, судя по всему, и одной из наименее используемых. Хотя Сакура к этому времени знала, что слуги обязаны вытирать пыль в каждой комнате, даже в тех, куда заглядывают только они сами с тряпками, она понимала: хоть всё здесь было чистым и свежим, никто не брал книгу или свиток с этих полок много-много лет. Она вспомнила библиотеку в Конохе, куда заглядывала почти каждую неделю, и как там всё было потрёпано, зачитано до дыр, то пропадало, то появлялось вновь. В контраст этому, книги и свитки в этой библиотеке были роскошными и глянцевыми, в таком идеальном состоянии, что скорее напоминали украшения, чем колодцы знаний. Сакура сомневалась, что некоторые страницы здесь вообще когда-либо видели человеческие глаза.        Сакура неловко стояла посреди комнаты, пока Тошио запирал все двери — то ли чтобы им не помешали, то ли предвосхищая её побег. Затем он промчался мимо неё, и следом нахлынул шлейф парфюма, щекочущий нос Сакуры. Это был определённо совсем другой тип мужчины, нежели те, к которым она привыкла. Она не представляла, чтобы такие, как Какаши или Наруто, стали бы носить одеколон, даже если бы их удалось уговорить мыться каждый день.        — Пошли, — сказал он, подзывая её пальцем, словно ребёнка. Он повёл её по лестнице из парящих деревянных ступеней на верхний ярус библиотеки. Здесь было меньше окон, гораздо меньше света, и полки стояли полупустые, будто эта часть библиотеки ещё не была завершена.        Сакуре становилось всё неуютнее по мере того, как Тошио вёл её за длинными, высокими рядами книжных шкафов в более укромные уголки. Она уже почти смирилась с правдой о его истинных намерениях, когда они упёрлись в заднюю стену, и Сакура увидела тревожную груду книг и свитков, сложенных по законам хаоса.        — Книги нужно рассортировать и расставить по местам, — сказал ей Тошио, и было ясно, что это давний проект. — Зелёные книги с золотыми полосами — поэзия. Ставь их в поэтический раздел вон там. Биографии — красные. Эпосы — красные с золотым. Нехудожественная литература — чёрные с золотым. Ты говорила, что хотя бы по алфавиту расставишь?        — Да, — тихо сказала Сакура.        — Хорошо. Тогда проблем не будет.        Сакура не смотрела на него. Более того, она принципиально отказывалась встречаться с ним взглядом, пытаясь казаться не только тупой и покорной, но холодной и совершенно не стоящей хлопот. Но несмотря на её отстранённую манеру, балансирующую на грани почтения и ледяного презрения, она постоянно чувствовала на себе его взгляд. Это было похоже на мышь, пытающуюся спокойно бегать в колесе, пока за пределами клетки маячит ужасный кот, готовый в любой момент запустить лапу и схватить её когтями.        Она не узнавала тот вид голода, с которым он на неё смотрел. Раньше на неё бросали похотливые взгляды, от которых её коробило просто от нахождения в одной комнате. Но то, как этот мужчина наблюдал за ней своими тёмными, умными глазами, заставляло её чувствовать себя пустой, будто он хотел взять её за кончик хвоста и смотреть, как она болтается для его забавы. И как кот, он мог бы даже отпустить её невредимой на этот раз… лишь бы продлить погоню на ещё один день. Для него она не человек; просто игрушка.        Зная, что он наблюдает за её спиной, пальцы Сакуры казались толстыми и неуклюжими, когда она деревянно взяла первую попавшуюся книгу. Она была красной, с именем автора на корешке.        — Биография, — сказал Тошио совсем близко за её спиной.        Сакура механически взяла пригоршню других красных книг и прошла три стопки дальше, к ряду, отведённому под биографии. Там она тщательно, хоть и нарочито медленно, нашла правильные места для каждой новенькой, хрустящей книги и вставила её между другими такими же новенькими книгами, которым уже никогда не суждено было быть тронутыми.        Вернувшись к хаотичной стопке, Сакура увидела, что Тошио устроился поудобнее в кресле неподалёку, созерцательно наблюдая за её прогрессом, с лёгкой улыбкой на лице.        — Кажется, я поняла, что к чему, Тошио-сама, — сказала она, поднимая чёрный том о садоводстве. — Полагаю, это отвлекает вас от других, более важных обязанностей.        — Я буду наблюдать за тобой, Сакура-чан, — приятно сказал он. — Так ты сделаешь меньше ошибок. Чёрные — нехудожественная литература. Вон там.        Сакура прикусила внутреннюю сторону щеки и подчинилась. Так он собирался сидеть и смотреть, как она работает? Даже если она его работница, а он её работодатель, это было крайне грубо — сидеть сложа руки, пока женщина снуёт туда-сюда, таская тяжёлые тома и свитки. К тому же беременная. Хотя она полагала, что даже если бы он знал о её беременности, он всё равно не удосужился бы помочь. И уж точно она не собиралась посвящать его в своё положение. Она не могла позволить себе привлекать внимание, пока была здесь.        Прошёл час, и Сакура чувствовала каждую мучительную секунду. Раскладывая кулинарные книги по полкам и мельком видя картинки с соблазнительными блюдами внутри, она безумно хотела есть. Четыре недели назад она даже теряла вес из-за того, как остро реагировала на запах и вид еды. Теперь она едва могла перестать о ней думать. Она хотела данго. Она хотела моти. Она хотела курицу, политую горячими, солёными соусами, и жирную картошку фри из углового магазинчика в Конохе. Ей очень хотелось апельсинов. Очень-очень хотелось. Но больше всего она хотела рамен; дешёвый, водянистый рамен, который пах курицей, овощами и пластиковым контейнером, в котором его подавали. Живот заурчал.        Сегодня ночью придётся снова тайком сбегать в кладовую, чтобы набить желудок. Казалось, её тело считало, что ему нужно наверстать упущенное после первых пары недель, когда её просто тошнило от одного запаха жареного мяса.        Тем временем, Тошио просто сидел там, с раскрытой книгой на коленях, которую он, казалось, читал без особого интереса, между тем как бросал Сакуре указания. По большей части он, казалось, больше интересовался тем, чтобы бесстрастно наблюдать за ней. Сакура изо всех сил старалась игнорировать его, принимая его ненужный надзор и медленно разбирая часть неорганизованной кучи книг.        Её рука наткнулась на стопку зелёных книг, и она на мгновение замерла, пробегая глазами по именам и названиям на корешках. Поэзия.        И Нака.        Сердце Сакуры ёкнуло, и необъяснимая влага заколола глаза. Она не понимала своей собственной реакции, разве что последний раз, когда она действительно думала о Нака и цитировала его, был на веранде гостиницы; незадолго до того, как она оказалась в постели (точнее, на полу) с Какаши. Она часто думала о той ночи, хоть детали и затуманились со временем и путаницей, и иногда это доводило её до слёз. Обычно в такие неудобные моменты, как этот, которые возникали ни с того ни с сего — она винила во всём гормоны.        Она стойко держалась спиной к Тошио, пока собирала книги и направлялась к отделу с поэзией. Она быстро расставила книги по алфавиту, но снова её рука замерла на книге Нака. Не задумываясь, она раскрыла её на странице с любимым стихотворением и начала читать.        «Улыбка ярче солнца на воде. Глаза теплее, чем поджаренные соты на огне. Кожа мягче, чем нежнейшее молоко в хрустальное утро. Губы алее лепестков розы».        А язык острее кухонного ножа».        Из всех стихотворений Нака, эти строчки были ближе всего к описанию Сакуры. Что-то в обожании, стоящем за метафорами, даже нелестными, трогало её. Любовь вопреки недостаткам. Любовь из-за недостатков.        Сакура прекратила читать, почувствовав присутствие позади себя. Вернее, учуяв его запах.        Девушка захлопнула книгу и быстро сунула её на её законное место на полке, намереваясь повернуться и поспешить обратно к работе. Она не хотела, чтобы её застали за бездельем, или, что хуже, за лживым чтением поэзии, когда она утверждала, что её навыки чтения слабы.        — Тебе нравится поэзия, Сакура-чан? — спросил Тошио совсем рядом с её правым плечом. Вся её сторона неприятно заныла в ответ.        — Ах… Нормально. Я не очень понимаю большую часть, — тихо сказала она, пытаясь обойти его, чтобы вернуться к куче книг, ожидающих её. Но почему-то его тело словно преграждало ей путь.        — Я считаю её немного напыщенной. Слишком цветистой, — сказал он.        — «Невежда»— подумала она. И она вспомнила, как однажды думала то же самое о Какаши.        — Пожалуй, — пробормотала она.        — А что ты любишь читать, Сакура-чан?        Ей хотелось, чтобы он перестал так произносить её имя. Если бы та идиотка Ино проявила немного оригинальности, он звал бы её как-то иначе, и это не вызывало бы личных мурашек по спине.        — Я не читаю для удовольствия, Тошио-сама, — сказала ему Сакура.        Он наклонился к ней ближе, будучи значительно выше, и вдруг что-то в нём показалось ей странно знакомым.        — Да? — мягко сказал он. — А что ты делаешь? Вместо этого. Для удовольствия, я имею в виду.        Она встречала его раньше? Может, у него просто типичное лицо, вызывающее ложное чувство узнавания, но Сакура почти готова была поклясться, что знает его откуда-то ещё… или кого-то похожего. Если бы только она могла понять, откуда…        — Я… я вяжу, — сбивчиво, но правдиво ответила она.        — О? А что ты вяжешь? — Он шагнул ближе, и почти не думая, Сакура сделала шаг назад.        — Я-я вяжу всякое. В основном шарфы. Эм… шапки. И носки. Один раз попробовала связать перчатки, но они подошли бы только людям с двенадцатью пальцами. — Он загонял её назад, к стеллажу с поэзией. Она знала это и не могла избежать. И когда он протянул руку, чтобы коснуться её щеки своими холодными пальцами, она буквально подпрыгнула.        — Эм… Тошио-сама? — прошептала она, застыв на месте.        — Ты очень привлекательная девушка, Сакура-чан. Ты меня завораживаешь, — прошептал он таким тоном, который мог бы быть соблазнительным, если бы она не была до смерти напугана им. И насколько он знал или заботился, она была всего лишь очередной служанкой с одержимостью вязанием. Она ни на секунду не верила, что он нашёл в ней что-то искренне «интересное», кроме, возможно, содержимого её нижнего белья.        — Мне нужно вернуться к работе, господин, — сказала она, пытаясь проскользнуть мимо него.        Он грубо схватил её за запястье и оттолкнул обратно к полкам.        — Куда спешить? — рассмеялся он, его мальчишеская манера противоречила угрожающей хватке его пальцев на её руке. — Расслабься, Сакура-чан. Тебе не обязательно относиться ко мне так холодно только потому, что я твой хозяин. Я всего лишь мужчина, в конце концов. А ты очень сексуальная женщина…        Её рот открылся от возмущения, она боролась с желанием взорваться от отвращения, в то время как здравый смысл велел ей заткнуться и сохранять спокойствие. Думать рационально. Она могла оттолкнуть его. Она могла даже нокаутировать его, если понадобится. У этого парня не было настоящей боевой подготовки, он вряд ли был ей ровней, но если бы она сделала с ним что-то меньшее, чем убийство, без сомнения, возникли бы проблемы. Она могла убить его, полагала она, но это могло оказаться ещё проблематичнее.        Что бы ни случилось, она должна была сохранять прикрытие.        — Пожалуйста, господин, я думаю, мне стоит уйти, — она снова попыталась сдвинуться с места.        На этот раз он вздохнул с досадой и снова отшвырнул её к полкам, без намёка на то, что ему не всё равно. Она не проявляла готовности, так что он не собирался продолжать игру.        — Тебе не надо думать, — отрезал он. — Ты делаешь то, что я скажу. Поняла?        Она покачала головой.        — Это неправильно, — настаивала она, пытаясь высвободить руки. — Пожалуйста, не надо...        — Не думай, что можешь указывать мне, что делать. Я могу отправить тебя обратно в ту дыру, откуда ты выползла, быстрее, чем ты моргнёшь. — Он сказал это не жестоко, а как констатацию факта, и она полагала, для него так оно и было. Он отпустил её руку и начал стягивать пояс её юкаты, ослабляя платье.        — Нет! — резко сказала она, инстинктивно толкнув его рукой в плечо.        Он поймал её руку, отбросил в сторону и схватил её за челюсть так крепко, что её рот застыл.        — Тшш, — приказал он, его горячее дыхание опалило её шею, пока он другой рукой тянулся вниз, чтобы найти разрез подола её ослабленной юкаты. — Не говори «нет», пока не попробуешь. Ты могла бы и получить удовольствие, Сакура-чан.

***

       — Это невозможно.        — С каких пор я не в курсе миссий моих же собственных подчинённых? — спросил Какаши с выверенным терпением.        — С тех пор, как миссии стали секретными и доступными только по необходимости, — язвительно ответила Цунаде. — Что было всегда.        Какаши сменил позу. Выверенному терпению скоро потребовалась бы линейка побольше.       — Раньше у вас не было с этим проблем, — заметил он. — Такое педантичное следование официальной процедуре вам не к лицу, Цунаде-сама. Я всего лишь хочу знать, где мой медик.        — И я уже сказала тебе трижды. Это не-воз-мож-но. У тебя нет допуска.        — Я элитный джонин и бывший капитан отряда АНБУ, а она моя ученица. Какого ещё допуска мне не хватает?        — Тебе нужно стать Хокаге.        Он вздохнул и провёл рукой по волосам. Повязка на его левой руке под одеждой чесалась.        — Я просто хочу знать, всё ли с ней в порядке, — сказал он, пытаясь апеллировать к мягкой стороне женщины.        Но это было как апеллировать к мягкой стороне скалы.        — Конечно, с ней всё в порядке. Она моя ученица, — и она сказала это так, будто само предположение было личным оскорблением.        — Она уже выходила на связь?        — Нет.        — Нет?        — В этом нет ничего необычного, Какаши. Она под прикрытием в незнакомом месте — ты знаешь, каково это, — Цунаде небрежно махнула пальцами. — Ты и так уже слишком много знаешь о её миссии.        — Надеюсь, она не под прикрытием в каком-нибудь опасном месте, — напряжённо сказал он. — Как её начальник, я заметил, что её физическая форма в последнее время не соответствует стандарту.        — Поверь мне, физическая форма не важна для её миссии.        — А эмоциональная?        — Если бы я отказывалась отправлять эмоционально нестабильных шиноби, мы бы все сидели дома и бездельничали, — сухо сказала она. — Довольно простая работа, хоть и затянутая. Твой драгоценный медик скоро вернётся, Какаши. Но ради всего святого, Ино не так уж плоха.        Как медик — да, но как подчинённая? Он задавался вопросом, как Асума справлялся все эти годы.        — Я просто говорю…        — Говоришь что?        — Нет ли какого-нибудь языческого бога, которому мы можем её принести в жертву?        — Не говори ерунды, — упрекнула его Цунаде. — Какой бог возьмёт Ино?        — Я бы спал спокойнее, если бы просто понимал, где она и на какую миссию отправилась, — сказал Какаши. — Я знаю, что вам запрещено мне говорить, но вы знаете меня с тех пор, как я был ростом по колено, когда вы приходили перевязывать раны моему отцу. Помните? Вы всегда приносили мне сладости и говорили пойти поиграть на улице, пока вы заставляли моего отца стонать.        Она уставилась на него, широко раскрыв глаза.        — Ах...        — От боли, — мягко добавил он. — Вы сомневаетесь в моей лояльности? Вы серьёзно считаете меня ненадёжным?        — Дело не в доверии. Но мы на пороге войны, и в такие времена, чем меньше мы знаем друг о друге, тем лучше. Шпионы сидят в каждом углу Конохи, выжидая, когда такие, как ты, допустят небрежную оплошность на людях и подслушают детали секретной миссии. Плюс высока вероятность, что тебя захватят, и хотя я знаю, что ты крепок как никто другой под пытками, мы оба будем спать спокойнее, если тебе нечего будет им дать.        — Что вы имеете в виду под «высокой вероятностью», что меня захватят, Хокаге-сама? — вежливо спросил он.        — Не морочь мне голову. Тебя захватывали в каждой войне, в которой ты участвовал. Твоё освобождение было частью мирных переговоров в прошлый раз, если я правильно помню, и они не отдавали тебя, пока Коноха не согласилась отпустить пятнадцать пленников.        Какаши улыбнулся.        — Не смотри так самодовольно. Если тебя захватят в этот раз, я оставлю тебя гнить. А теперь, — сказала она, вставая и собирая стопку папок справа. — Из-за тебя я опаздываю на следующую встречу. Хватит волноваться о Сакуре и побеспокойся о команде, которая у тебя есть. У меня для тебя запланированы важные миссии.        — Да, Хокаге-сама, — кивнул он, пока она направлялась к двери. Как и подобает джентльмену, он предусмотрительно открыл для неё дверь, учитывая, что её руки были заняты.        Цунаде замерла, прежде чем пройти мимо него, закусив губу.        — Что-то ещё, Хокаге-сама? — спросил он.        — Да, — сказала она, бросая на него настороженный взгляд. — Я давно хотела тебя спросить… ну, возможно, я немного затянула, и сейчас это может быть очень несправедливо.        — Мм?        Она долго смотрела на него с тем суровым взглядом, который мог заставить любого закалённого воина почувствовать себя десятисантиметровым карликом в одно мгновение. Но Какаши был вполне невосприимчив к пристальным взглядам и осуждению. Он лишь невозмутимо смотрел в ответ, ожидая, когда она продолжит.        — Пожалуй, нет, — наконец сказала она, выглядя более раздражённой, чем когда-либо. — Забудь, что я говорила.        — Конечно.        Несомненно, у Цунаде было многое на уме, учитывая, что это был её первый опыт руководства во время войны, поэтому Какаши не придал её словам большого значения. Пока она мчалась на следующую встречу, Какаши без энтузиазма направился к мемориалу. Утром он был дезориентирован, проснувшись на диване у Ино, и его всё ещё терзала тревога о том, что случилось с Сакурой. Он так жаждал поговорить с Цунаде, что совершенно забыл о своём обычном утреннем ритуале посещения мемориала; ошибку, которую теперь намеревался исправить.        Не было и дня в Конохе, когда Какаши не посетил бы эту могилу, чтобы не забыть о принесённых жертвах и о том, как они повлияли на его личность. Он стоял под прохладным бледным солнцем, глядя на те же иероглифы того же имени, которых он не видел почти месяц. Говорить было уже не о чем. Всякий раз, когда Какаши приходил сюда, он лишь размышлял и вспоминал. А иногда он просто думал о своей собственной жизни, как она есть, и гадал, что бы сделал Обито, будь он жив. То, что память об Обито до сих пор часто направляла его руку, было, пожалуй, лучшим способом сохранить его в живых.        Хотя, когда дело касалось девушек, Какаши пренебрегал всеми советами Обито. В конце концов, при жизни у того было столько же романтического шарма, сколько у задницы павиана. Поэтому, когда Какаши думал о Сакуре на её далёкой миссии, и у него возникало тягостное чувство, что она взяла её в основном, чтобы сбежать от него, взгляд на кенотаф не давал ответа.        Какаши вздохнул, расправил плечи и отвел взгляд на тренировочные поля, где он уже заметил ярко-оранжевый наряд знакомого товарища по команде. Наруто тренировался там с Саем и их временным лидером, Тензо. Он наблюдал за ними некоторое время, пока они боролись в пыльной траве, а Тензо стоял в стороне, скрестив руки. В последнее время они относились к своим обязанностям серьёзнее, и хотя перебранки всё ещё случались, на них можно было положиться. Особенно если приближалась война.        Они сделали перерыв, и Наруто отвернулся, потягивая руки над головой с сияющей улыбкой удовлетворения. Затем его взгляд упал на Какаши, и лицо осветилось ещё больше, если это было возможно.        — Эй! Вы вернулись!        Какаши слегка улыбнулся, когда молодой человек подбежал к нему.        — Йо, — крикнул он, поднимая руку.        — Где вы были? — потребовал Наруто, запыхавшись перед ним. Его одежда была покрыта травяными пятнами, а комок грязи прилип к уху. Какаши любезно снял его.        — Ничего особенного, — ответил он. — Не буду утомлять тебя. Тренируешься?        — Ага, у нас скоро миссия.        Тензо догнал их вместе с Саем.        — Если старая банда снова в сборе, значит ли это, что я наконец могу взять отгул? — спросил он.        — Видимо да, — пробормотал Какаши, — хотя слышал, мы не совсем в сборе.        — Вы про Сакуру? — Наруто почесал затылок. — Да, она исчезла несколько недель назад. Думаю, она уехала надолго. В Страну Дождя, наверное.        Какаши напрягся.        — Страну Дождя?        — Наверное, — подчеркнул Наруто. — Так сказала Ино.        Даже у Сая с его слабыми навыками наблюдения взгляд сузился на их начальнике.        — Что-то не так? — спросил он.        — Ничего, — сказал Какаши, заставляя себя пожать плечами. — Просто… не уверен, что ей понравится местная погода.        — Дождливая? — догадался Тензо.        Какаши указал на него пальцем.        — Тебя ничем не проведешь, мой маленький кохай.        — Придёте на тренировку, сенсей? — спросил Наруто.        — Через минуту, мне нужно переговорить с Тензо.        Два младших отошли, чтобы возобновить свою сдержанную форму спарринга подальше на поле, пока старшая пара медленно направилась к ограде. Пока они шли, Тензо украдкой, искоса посмотрел на Какаши, словно оценивая, будет ли этот «разговор» приятным или неприятным.        — Всё в порядке? — спросил он, что было более мягким способом спросить, не умер ли кто-то важный.        — Да, — ответил Какаши, что означало, ничего катастрофического не случилось. — И нет.        Прошло несколько напряжённых секунд, пока Тензо ждал, а Какаши размышлял, не зная, как лучше сформулировать.        — Ну, избавь меня от мук, семпай, — пробормотал Тензо.        Какаши вздохнул.        — Ты случайно не знаешь обстоятельства отъезда Сакуры?        — А я должен? — Тензо неуверенно посмотрел на него. — Всё, что я знаю, это что она внезапно взяла соло-миссию.        — Это как-то не в характере Сакуры, не находишь?        — Конечно. Я не думал, что она из тех, кто возьмёт соло вместо командной работы. Соло может быть очень одиноким, а она довольно…        — Жизнерадостная болтунья, которой нужно постоянное утешение и внимание.        Тензо поморщился.        — Я бы не выразился именно так. Скорее, она из тех девушек, кто лучше всего работает среди друзей.        Они остановились под тенью дуба, и Какаши отвлёкся на мгновение, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Наруто и Сай находятся на достаточном расстоянии, прежде чем заговорить.        — Думаю, она могла уйти из-за меня.        Тензо уставился на него.        — Не понимаю, — сказал он. — Почему она...        — Потому что я спал с ней, — прервал его Какаши бесстрастным тоном, упорно глядя на ствол дуба.        — Вау, — поражённо прошептал Тензо. — Ты идиот.        — Я знаю.        — То есть… ты полный идиот.        — Поверь, я знаю, — сквозь зубы проговорил Какаши. — А за несколько недель до моего отъезда всё только ухудшилось. То есть, она иногда казалась напуганной мной. По-настоящему напуганной.        — Ты был настолько плох, да?        — Не знаю, мало что помню. Я был немного пьян в тот момент, — признался он. — Я просто помню, что было не очень хорошо.        — Что заставляет тебя так говорить?        — В какой-то момент она сказала: «Ты не очень в этом хорош» или что-то в этом роде.        — Ах.        — А потом, возможно, «слезь с меня, грёбанный идиот», ближе к концу.        Рука Тензо закрыла рот.        — Думаю, она была девственницей, — размышлял Какаши.        — Ах, ты грёбанный идиот! — сказал Тензо, содрогаясь от ужаса и проводя руками по лицу. — Тебе повезло, что её отец мёртв, иначе он бы подвесил тебя за яйца к потолку. Тот парень был огромным. Вообще-то, я удивлён, что Сакура сама не подвесила тебя за яйца.        — Она не из таких. От настоящих проблем — тех, которые действительно её пугают, она почти наверняка сбежит. В данном случае, она сбежала аж в другую страну.        — Зачем ты мне это рассказываешь? — несчастно спросил Тензо. — Теперь это будет преследовать меня.        — Потому что иногда просто нужно выговориться другому живому существу, а ты единственный живой, кого я знаю и кто не вмажет мне кулаком в лицо за это. — Какаши взглянул на дерущихся парней. — И я волнуюсь.        Тензо выглядел так, будто сам хотел вмазать Какаши кулаком в башку.        — Волнуешься? — повторил он. — Ты отнял невинность у милой болтуньи. Тебе следовало бы бояться за свою бессмертную душу.        — Я не думаю, что ей следовало уходить одной... — тихо сказал он. — У меня плохое предчувствие. Страна Дождя опаснее, чем она, вероятно, представляет.        — Ну, и что ты собираешься делать?        — Не знаю, — признался он. — Думал, разговор с тобой даст мне подсказку, но ты был полезен как всегда; то есть, никак.        Тензо возвёл умоляющий взгляд в небеса, который Какаши проигнорировал.        Их взгляды снова устремились к мальчикам, которые на приличном расстоянии схватились в обоюдный захват, каждый пытался повалить другого и никуда не продвигался.        — Если с ней что-то случится, можно ли будет справедливо винить себя? — спросил он больше себя, чем Тензо.        Его кохай неловко посмотрел на него.        — Не стоит винить себя слишком сильно, Какаши-семпай. Если пьян был ты, а она трезвая, я не понимаю, как это может быть полностью твоей виной. Звучит так, будто она скорее воспользовалась тобой.        — Ну, она была не совсем трезва. Она ударилась головой, так что… — он замолчал, когда Тензо чуть не завизжал в ужасе. Даже Наруто и Сай услышали это и прервали тренировку, с любопытством глядя на странную сгорбленную фигуру их временного лидера и человека рядом, пытавшегося его выпрямить.        — Ах! Ты чудовище! Я прямо вижу это в голове, — чуть не плакал Тензо. — Ты, пьяное отродье, вваливаешься в дверь, воняя пивом и саке, падаешь на эту бедную контуженную девственницу, которая, наверное, не понимала, где верх, а где низ…        — Усмири своё воображение, — сказал ему Какаши. — Всё было не так. И перестань вести себя так подозрительно, а то парни подумают, что что-то случилось.        — Что-то случилось. И кое-что изменилось: моё мнение о Копирующем ниндзя. Навсегда. Коту под хвост. — Тензо покачал головой. — Неудивительно, что она сбежала. Я и сам подумываю об этом теперь.        — Думаешь, я недостаточно чувствую себя мудаком? — пробормотал Какаши. — Эта миссия пошла наперекосяк с самого начала. Мы оба напортачили…        — Может, тебе стоит сбежать?        Какаши вздохнул.        — Может.        Тензо посмотрел на него, потом быстро отвел взгляд, закатив глаза и сочувствующе вздохнул.        — Ладно, слушай. Я уверен, что всё было не так плохо, как ты говоришь. Уверен, всё было не так плохо, как ты описываешь. Думаю, ты зря волнуешься, семпай, и думаю, ты переоцениваешь, насколько Сакура была задета твоим… слабым выступлением. Она сильная девчонка. Если кто и справится с одиночной миссией, так это она.        — Может, — повторил Какаши, внезапно чувствуя себя постаревшим на сотню лет от мысли, что Сакура в Стране Дождя. В месте, откуда он сам только что вернулся. Люди считали, что там всё улеглось после короткого конфликта с Аме несколько лет назад… но они не знали и половины того, какое недовольство и враждебность там всё ещё царили.        Некоторое время мужчины молчали, бесцельно глядя вдаль.        — Знаешь, Тензо… — вздохнул Какаши. — Думаю, эта война станет моей погибелью.        — Не шути об этом, — резко отчитал его кохай.        Какаши посмотрел Тензо прямо в глаза. «Я не шучу», — последовал недосказанный ответ, но он слегка улыбнулся и пожал плечами.        — Ты прав.        Они продолжили наблюдать за спаррингом и больше не возвращались к этой теме.

***

       Ночь в доме Зуру была чем-то, к чему Сакура только начинала привыкать. Первые пару ночей её не давал уснуть невероятный шум ночной живности снаружи. Обычно было слишком жарко, поэтому двери на веранду оставляли открытыми, а звуки любвеобильных лягушек с голосами, словно молоты, бьющие по гвоздям, были такой себе колыбельной. А ещё совы — непохожие на сов Конохи, которые сонливо перекликались друг с дружкой с соседних деревьев. Эти совы кричали жуткими, почти человеческими голосами, которые эхом разносились по джунглям. И, конечно же, в лесу раздавались неопознанные хрусты и шорохи животных. Крупных. Невидимых. Возможно, людоедов.        Эти звуки Сакура научилась отфильтровывать и игнорировать. Кваканье лягушек и крики сов больше не могли не дать ей уснуть. Возможно, это было во многом связано с тем, что к концу дня она была настолько вымотана, что разбудить ей могла разве что сирена.        Но сегодня, несмотря на жуткую усталость, пронизывающую всё её тело и душу, она не могла даже закрыть глаза. Вокруг неё лежали три других футона с посапывающими Аки, Юи и Каору. Одна из них тихо похрапывала, но и этот звук Сакура научилась игнорировать, как и шум снаружи, она его больше не слышала. Сквозь щель в сёдзи она могла разглядеть светлячков, порхающих среди деревьев, как крошечные движущиеся звёздочки между листьями.        Сакура перевернулась на спину, плотнее закутываясь в одеяло. Она не могла спать. Она больше не чувствовала себя в безопасности.        Насколько все остальные были осведомлены, Сакуру изнасиловали в библиотеке тем днём. Она была просто именем в длинной череде домашней прислуги, которой пришлось стать жертвой разбалованного монстра, прикидывавшегося благородным наследником. Конечно, Сакура не собиралась играть настоящую жертву. Хотя её учили, что использование ниндзюцу на миссии под прикрытием следует избегать любой ценой, это была та ситуация, где она чувствовала необходимость исключения.        С того момента, как он коснулся её кожи, он был пойман в гендзюцу. Ей оставалось только отступить за другой стеллаж книг и подождать несколько минут, пока сцена чистой фантазии не укоренится в его памяти. Она сделала её простой. У неё не было большого опыта, но она знала достаточно, чтобы сделать её реалистичной. Она позаботилась оставить у него впечатление, что всё было неловко, болезненно и неудовлетворительно, в надежде, что он больше не подойдёт к ней. В то же время, ей неимоверно хотелось внушить ему мысль, что он облажался и его маленький инструмент не сработал, но уроки психологии куноичи заставили её отказаться от этого порыва. Она не могла унизить его. Тошио мог быть из тех, кто отомстит за удар по своему эго. Даже если ей хотелось причинить ему боль так, чтобы даже Ибики передёрнуло, ради своей миссии она не могла выделяться и рисковать быть изгнанной или того хуже.        Поэтому Сакура оставила минимум деталей. С точки зрения Тошио, он взял покорную, неотзывчивую девчонку у стеллажа, ту, от которой он не получил удовольствия и чья тишина и отказ постанывать от удовольствия или боли заставили его желать, чтобы это поскорее закончилось. После того, как она рухнула на пол, он приказал ей убираться, и она ушла в жалком виде. Он потратил мгновение, чтобы привести в порядок свою одежду и внешний вид, и на этом Сакура завершила иллюзию.       Молодой господин очнулся от одного тяжёлого моргания, будто на мгновение его сразило головокружение. Затем голова прояснилась, и воспоминание встало на место. Из-за плотных рядов книг Сакура молча наблюдала, как на его губах появилась маленькая, довольная улыбка, и он потянулся вниз, чтобы поправить пояс, который на самом деле не расстёгивал. Затем он развернулся и неспешно вышел из библиотеки, будто ничего необычного там и не происходило.        Теперь Сакура лежала в своей постели, задаваясь вопросом, спасла ли она себя вообще. Если ей пришлось представить воспоминание так же, как и ему, значило ли это, что он всё равно её изнасиловал? Возможно, не физически, но в конце концов, именно воспоминания формируют людей в настоящем. С другой стороны, она всё же спутала ему все карты. Он намеревался изнасиловать её тело, но вместо этого она изнасиловала его разум. Это должно было быть достаточным утешением?        Нет, не было. Она всё ещё чувствовала себя униженной и оскорблённой уже самим фактом того, что позволила испытать насилие над своим телом. Возможно, когда придёт время покинуть это место, она отомстит ему как следует. Лучше всего то, что у неё было несколько месяцев, чтобы спланировать и осуществить свою месть. Она сделает так, чтобы у него никогда больше не возникало искушения прикоснуться ни к одной девушке, пока он жив.        Воображая, какими способами причинит боль Тошио, Сакура заметно расслабилась. Она слегка улыбнулась, думая о чанах с кислотой и медленно опускающихся лебёдках, и закрыла глаза. Но прежде чем её более изобретательные сны могли взять верх, по её одеялу протопал лёгкий вес. Маленькие мягкие лапы прошлись по её ногам и вверх по телу, встав на её груди, где усатая мордочка вежливо тронула её нос.        — Привет, — прошептал Докко, крошечные коготки покалывали ткань её покрывала.        Кошачье дыхание было ещё одним ужасом, который Сакура подумывала устроить Тошио. Она села, и толстый кот плюхнулся к ней на колени.        — Что такое? — прошептала она в ответ.        Докко повёл ушами и юркнул обратно к открытым сёдзи. Он оглянулся на Сакуру, намекая, что ей стоит последовать за ним, и она со вздохом выскользнула из-под одеяла и так же бесшумно, как и кот, пробралась между футонами других спящих девушек. Снаружи в небе висел лишь тонкий серпик луны, что не давало хорошей видимости, хотя Сакура легко могла следовать за белым кончиком хвоста Докко в темноте, пока он вёл её дальше вдоль веранды к одной из незанятых комнат, где их никто не мог подслушать.        — Я принёс тебе подарок, — сказал Докко, исчезая под верандой.        Сакура внутренне застонала.        — Это ведь не очередная крыса? — На этой неделе она уже дважды находила такой маленький «подарок» у своей подушки.        —Нет, ты говорила, что хочешь это, — проговорил кот, появляясь снова и таща за зубами большой свёрток чего-то.        Сакура в недоумении присела, чтобы забрать у него ношу, и когда она взвесила в сетчатой сумке мягкие круглые предметы, она ахнула от восторга.       — Апельсины! — прошипела Сакура. — Ох, я бы убила за один из них! Спасибо, Докко!        Она схватила его, чтобы громко чмокнуть между ушей, и тут же принялась уплетать половину мешка.        — Обычно твой партнёр должен тебя кормить, но раз у тебя его нет, полагаю, кому-то нужно о тебе заботиться. — Докко снова устроился у неё на коленях. — Погладь меня, пожалуйста.        — Мне не нужна забота, — сказала Сакура, пытаясь чередовать чистку апельсина и поглаживание кота. — Я благодарна за вкусные апельсины, которые ты стащил, но тебе не нужно меня кормить.        — Если я позволю своему человеку умереть с голоду, это плохо скажется на мне как на контракторе. Просто заткнись и ешь свои апельсины. — Докко мощно зевнул и выпустил когти. —Впрочем, у меня есть новости.        — Из Конохи?        — Нет, — сказал он. — Я предусмотрительно спрятался в одном из шкафчиков хозяина в его личной комнате сегодня днём, и когда он пришёл, мне удалось подслушать кое-что из того, что он обсуждал со своим управляющим.        — И? — нетерпеливо спросила Сакура, набивая рот фруктом.        — И... Признаю, думаю, я проспал самые интересные части. Но когда проснулся, услышал, как он говорит что-то о гостевых комнатах.        — О гостевых комнатах?        — Да. Он хочет, чтобы управляющий переделал некоторые из гостевых комнат к следующей неделе.        — На следующей неделе, да? — Сакура задумчиво пососала дольку апельсина. — Значит, будут принимать гостей. Есть идеи, кто?        — Нет, но, судя по всему, это важные персоны. Мужчина говорил о них с большим почтением…        — У меня такое чувство, что эта семья любит смотреть свысока на большинство людей, даже на другие благородные семьи. Нужно быть кем-то чрезвычайно важным, чтобы заслужить их уважение и почтение.        — Вроде главарей преступного синдиката, верно? — сухо промурлыкал Докко.        — Возможно, — промычала Сакура. — Какие комнаты будут использоваться?        — Те, что в Журавлином крыле. Сначала подготовят главную спальню там.        — Посмотрю, смогу ли я помочь… Может, удастся подбросить пару жучков.        — Удачи и будь осторожна. Если это те, кого мы ищем, они знают такие трюки.        — Ага… — вздохнула Сакура и посмотрела на связку апельсинов. Их количество уже уменьшилось вдвое, и Сакура решила хранить оставшиеся фрукты вместе с заначкой, которую держала в своём личном шкафчике. Когда очередная прихоть настигала её в неподходящий момент, она была более или менее готова с запасами клубничных пирожных, яблок, банкой солёных огурцов и всем остальным, что ей удалось незаметно стащить из кладовой. Теперь она могла добавить сочные апельсины в свою коллекцию.        — Действительно никаких вестей из Конохи? — спросила Сакура.        — Нет, — ответил кот, как всегда. — А чего ты ожидала?        — Не многого, — призналась она. — Просто… больше, чем ничего.

***

       Какаши зевнул, наконец сумев открыть замок собственной квартиры без ключа. Дверь чуть не отскочила ему в лицо, как только наткнулась на огромную кучу почты внутри — вид которой чуть не иссушил его душу. Неужели люди не могли оставить его в покое на месяц? Неужели они действительно думали, что его волнуют счета за коммуналку, когда он сражался не только за свою жизнь, но и за жизнь деревни?        Он захлопнул дверь ногой и присел, чтобы собрать самую большую охапку писем, какую только смог, прежде чем перенести её через маленькую комнату и сбросить на стол. На полу оставалось ещё несколько писем, и несколько валялись на его пути, но Какаши не спешил разбираться в этих бумажных завалах. Вместо этого он плюхнулся на стул, закинул ноги на подоконник и начал тереть песчаную корочку в уголке глаза.        В одиночестве, в уединении своего дома, Какаши не был особенно трудолюбив. Он проводил так мало времени в этой однокомнатной квартире, что здесь почти нечего было делать, кроме как спать. Самые важные личные вещи хранились в шкафчике в административном штабе. Этот «дом» был единственным местом, которое он смог себе позволить после смерти отца. Он не был привязан к нему, но и переезжать не хотел. Всё, что ему было нужно, — это пара ящиков, чтобы спрятать хлам, и шкаф, чтобы разместить все три его комплекта одежды (включая пижаму).        До того времени, когда он обычно ложился спать, оставался ещё час, и он уже перебрал свою совесть вдоль и поперёк на тему Сакуры. Он слишком устал, чтобы думать о ней. Слишком устал, чтобы беспокоиться. Рука болела, и эта куча писем насмехалась над ним.        Со вздохом он машинально поднял одно письмо и проанализировал почерк. Счёт от арендодателя; он отшвырнул его в сторону. Поднял другое. Почерк соседа, так что, вероятно, жалоба на шум, который он не производил, будучи в отъезде, — бросил его в другую сторону. Рекламные листовки магазинов, услуг и доставки еды… все они полетели в мусорное ведро вместе с предложениями страховки и таинственными голубыми таблетками, обещавшими вернуть ему мужскую силу. Записки от Генмы и некоторых других знакомых, просивших сообщить, когда он вернётся в город, чтобы встретиться и стрясти друг с друга бесплатную выпивку. Ещё одно странное письмо от той сумасшедшей девчонки из кузнечной мастерской, которая любила слишком подробно описывать части его тела, которые её мать, вероятно, не одобрила бы. Если подумать, если он продолжит рыться в этой куче, то, вероятно, найдёт письмо от той же женщины с предупреждением держать свои интимные части подальше от извращённого воображения её дочери.        Какаши сделал паузу, упёрся подбородком в кулак и уставился на письма, всё ещё разбросанные по столу. Не все были официально запечатанными письмами, предположил он, его взгляд упал на один сложенный лист кремовой бумаги, лежавший вперемешку с конвертами. Его пальцы лениво подцепили его, открыли и разгладили, пока скучающий взгляд скользил по строчкам.        В первый раз он прочитал его, почти не вникая в слова. Лишь когда он дошёл до имени в конце, его глаза широко раскрылись, а ноги упали с подоконника. Он схватил записку обеими руками и жадно проглотил слова.        «Какаши-сенсей,        У меня сейчас небольшие проблемы, и мне нужна ваша помощь. Сегодня я отправляюсь на задание, так что, полагаю, не смогу вас увидеть какое-то время, но мне нужно, чтобы вы связались со мной, я должна сообщить кое-что очень важное. Я знаю, Паккун может связаться с моим призванным существом, Докко, и он сможет дать вам время и частоту. У меня, к сожалению, только длинноволновая рация. Жаль, что я не могу поговорить с вами лицом к лицу, но при данных обстоятельствах это невозможно, и, возможно, так даже лучше.        Пожалуйста, свяжитесь со мной как можно скорее. Вы единственный, кому я доверяю.        С любовью, Сакура».        — С любовью, — задумчиво повторил он про себя.        Несколько минут его взгляд бегал по строчкам снова и снова. Небольшие проблемы? Что-то важное? Он посмотрел на стену над столом, его ум метался в поисках ответов. Он поднял глаза на стену над столом, его ум лихорадочно искал ответы. Он знал, что у неё были проблемы с долгами и домом… неужели она уехала из-за этого? Зачем ей нужно было говорить с ним? Она хотела загладить вину за разлад в их отношениях? Она хотела извиниться? Ей тоже надоел их разрыв, как и ему?        Какаши расстегнул пуговицу кармана своего тактического жилета и достал узкий свиток. Почти не замечая боли, он укусил большой палец и провёл им по десяткам старых кровавых пятен, разворачивая его.        Паккун появился позади его стула, тяжело дыша.        — Да? — спросил он, облизываясь.        — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, — сказал Какаши, откинувшись на спинку стула, чтобы посмотреть вниз на пса. — Мне нужно, чтобы ты связался с другим призванным существом.        Паккун перестал тяжело дышать и склонил голову набок.        — Другой пёс… или кто? — спросил он в замешательстве.        Пальцы Какаши на мгновение быстро забарабанили по столу. Он знал, что это не будет встречено с энтузиазмом.        — Вообще-то кот, — сказал он мопсу.        Как и ожидалось, на маленькой морде Паккуна появилось страшное хмурое выражение, что было впечатляюще для животного, рождённого хмурым.        — Кот, — повторил он.        — По имени Докко, — сказал Какаши, сверяясь с именем в записке.        — Я не знаю котов по имени Докко, — огрызнулся Паккун.        — Ты гонялся за ним однажды.        — Хорошо.        — Ну, не совсем. Можешь попытаться найти его? Похоже, у него есть для меня информация.        — Легче призывать существ из связанных кланов, — объяснил пёс. — А мы не связаны ни с одним кошачьим кланом. Это может занять время, чтобы призвать этого… Докко.        — Как долго? — спросил Какаши.        Паккун только пожал плечами.        — Кошачьих кланов не так уж много… мы хотя бы знаем, где они примерно находятся. Как только найдём нужный клан, призвать конкретное существо будет достаточно легко. Может занять пару дней, имей в виду.        — Хорошо. Просто поторопись, если сможешь, — кивнул Какаши.        — Будет сделано. — Паккун развернулся и исчез в клубящемся облаке дыма.        Какаши снова посмотрел на записку в руке и перечитал её для верности. Медленная улыбка расползлась по его замаскированному лицу, когда он снова дошёл до конца.        — С любовью, — тихо пробормотал он себе под нос. Он положил записку с лёгким смешком и встал, чтобы потянуться и приготовиться ко сну, чувствуя себя более беззаботным, чем когда-либо.