Дом воронов

Почему я иду босиком, По этой дороге, где никого вокруг? Я закрываю глаза перед этим решением.        Эрико и Айко, возможно, были двумя худшими детьми, когда-либо существовавшими за всю историю человечества. Эта конкретная уверенность возникла из-за того, что дёготь не отстирывается от платьев цвета голубиного крыла.        Утро началось как обычно. Будильник взвыл в шесть, девчонки встали, Юи случайно наступила Сакуре на ногу, а потом Сакура несколько минут висела над унитазом, гадая, не станет ли ей на этот раз по-настоящему плохо. Но нет, тошнота вскоре прошла, позволив ей одеться, умыться и спуститься к доске объявлений, где в расписании было указано её задание на день.        Позавтракав в шесть тридцать пресной едой (она всё ещё не могла с утра переваривать многое) и убрав тарелку, чтобы освободить место для второго завтрака в семь для другой группы слуг, она вышла на улицу, чтобы помочь Химико выбить пыль из старых ковров, вернув им подобие жизни. Сакура предположила, что ковры из гостевой комнаты.        Химико всё ещё оставалась одной из самых приятных женщин, с которыми Сакура здесь столкнулась. Она всегда улыбалась, всегда спрашивала, как Сакура себя чувствует сегодня, и уверяла, что тошнота, усталость и странный аппетит — это нормально. Как бы Сакура ни была благодарна за её дружелюбие и советы, ей всегда было неловко говорить о своём состоянии. Химико, похоже, была уверена, что Сакура хочет ребёнка и счастлива от беременности. На самом деле Сакура предпочитала думать об этом как можно меньше, будто избегание проблемы заставит её исчезнуть. Это была глупая мысль, и она не раз себе это повторяла, но столкновение лицом к лицу с проблемой её ужасало. Она всё ещё не знала, что делать.        После того как она выбила из пылевых клещей всю душу, ей предстояло следующее задание совместно с другими горничными. Она встретила Аки, Юи и Каору у спальни в Соловьином крыле, и, собравшись вместе, они набрались достаточно смелости, чтобы войти и столкнуться с обитательницами:       Близняшками.        Судя по внешнему виду, трудно было представить двух более ангельских детей. Девятилетние девочки были миловидными, большеглазыми, а их глянцевые чёрные волосы лежали очаровательными локонами вокруг румяных щёчек. Люди, видевшие их, говорили: «Ох, какие милые девочки». Люди, знавшие их, переходили на другую сторону улицы.        Сакуре, по большей части, удавалось избегать их гнева. В первую неделю они нацелились на неё как на новую горничную и возможную новую мишень для шалостей, и три дня они её тестировали, приставая. Когда Сакуру назначили помогать им одеваться и причёсываться, они предложили заодно уложить и её волосы. Вспомнив совет Химико, что эти девочки могут стать её величайшими союзницами или злейшими врагами, Сакура насторожилась, но решила их ублажить. Возможно, там, где другие горничные отказывались потакать их глупым играм и тем самым навлекали на себя презрение, Сакура позволила им причесать её волосы в, казалось бы, множестве странных стилей, к их восторгу. Они также заметили тщательно накрашенные розовые ногти Сакуры и выразили зависть, поскольку их мать запрещала такие взрослые штучки. Сакура, естественно, пообещала притащить им бутылочку-другую, и на следующий день, когда их платья оказались покрыты несмываемым розовым лаком, к ужасу их матери, Сакура заявила, что ничего не знает.        Но даже если Сакура более-менее вписалась в их круг доверия, поощряя их шалости, это не относилось ко всем горничным.        — Девочки, — объявила Юи, входя. — Уберите игрушки. Нам нужно снять с вас мерки.        Это был неправильный подход к близняшкам. Они не любили, когда ими командуют, особенно слуги. Даже в таком юном возрасте у них уже был комплекс превосходства клана Зуру, и они знали разницу между знатью и простолюдинами, иерархия, которая побеждала иерархию детей и взрослых.        Девочки тупо посмотрели друг на друга, а потом улыбнулись.        — Хорошо, — согласились они в унисон, и у Сакуры, у которой было отлично развито чутьё на неприятности, защекотало в затылке.       Пять минут спустя все четыре горничные мчались в умывальную.        — Эти маленькие стервы! — шипела Юи, её платье, руки, ноги и кисти были в липких коричневых полосах.        — Мы должны рассказать об этом их матери! — вскричала Аки, тревожно глядя на испачканные руки.        — Не трогай лицо! — приказала Сакура Каору, которая пыталась отодвинуть волосы. — Пятна от дёгтя не отмываются.        — Они знали, что так будет! — бушевала Юи.        — Конечно, знали, — более спокойно сказала Каору. — Если бы они не знали, что балкон покрасили дёгтем, они бы не послали нас туда посмотреть на кицунэ.        — Я не думаю, что там вообще была кицунэ, — излишне заметила Аки.        В женской ванной для слуг они поспешно разделись и уселись в душевой, начав яростно скрестись.        — Оно не отмывается! — запричитала Каору.        — Мы останемся помеченными на всю жизнь! — согласилась Аки. — Нас уволят, если увидит в таком виде!        Сакура сосредоточилась на том, чтобы скрести свою кожу, будучи, конечно, достаточно тщеславной, чтобы на самом деле немного беспокоиться о коричневых полосах на ладонях, руках и ступнях в течение следующих недель. Она была уверена, что их не уволят. Даже если их в основном отобрали за внешность.        — Кажется, отходит, — наконец сказала она.        — Правда? — с жадностью спросила Аки, лицо её залило облегчение. Потом она посмотрела на Юи и, кажется, с опозданием вспомнила, что ей вообще-то не полагалось Сакуру любить, и отвернулась с неопределённой гримасой. Сакура проигнорировала её. Удовлетворённая, что её руки более-менее чистые, она принялась за ноги.        К этому времени истерика утихала. Краска на основе дёгтя медленно смывалась, и Юи с Аки достаточно расслабились, чтобы начать планировать месть близняшкам — которая, казалось, включала визит к их матери. Это, по мнению Сакуры, было наивно. Она сомневалась, что госпожа Зуру уделяет своим дочерям много внимания, и сомневалась ещё больше, что ей будет дело до того, что они ведут себя презрительно по отношению к слугам, которые всё равно ниже их. Вполне вероятно, что причиной столь дикой шаловливости девочек изначально было такое материнское равнодушие.        Сакура вытянула одну чистую ногу и осмотрела шевелящиеся пальцы. По крайней мере, под этим углом она выглядела чистой.        Смешок слева заставил её обернуться, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аки и Юи отводят от неё взгляд. Они говорили шёпотом, хотя было очевидно, что речь о ней. Их выдавали украдкой брошенные взгляды и смешки.        — Итак, Сакура, — вдруг сказала Юи с такой фальшивой дружелюбностью, что это напомнило Сакуре Ино в её самый мстительный период несколько лет назад. — Повар говорит, что с кухни пропадают пироги. Ты случайно не знаешь, что с ними случилось?        Девчонки теперь разразились хохотом, и Сакура почувствовала, как жгучий прилив гнева и унижения уколол её в сердце. Ей захотелось сильно стукнуть их. Но больше всего ей хотелось плакать. Каору взглянула на неё, но ничего не сказала. Наедине она сказала бы Сакуре, что другие две девчонки — скотины и их нужно просто игнорировать, но эти две скотины были и подругами Каору, и она не осмелилась бы открыто их отчитать. Она была из тех девушек, которые хотят нравиться всем и любой ценой избегают ввязываться в ссоры.        И вдруг Сакура почувствовала себя совершенно одинокой. Вот она сидит голая в умывальной с тремя красивыми девушками — все они стройные, изящные, с чистой кожей. Никогда прежде Сакура не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Возможно, когда она прибыла, она была такой же изящной и стройной, но с тех пор произошли некоторые… изменения.        Их становилось всё труднее игнорировать.        Сакура быстро закончила со второй ногой и поспешно вышла из душевой, чтобы одеться в соседней раздевалке. Она просто хотела убраться отсюда к чёртовой матери и, может быть, хорошенько выплакаться в каком-нибудь чулане, прежде чем её эмоции её выдадут и она сорвётся где-нибудь на публике. Но, надевая нижнее бельё, она мельком увидела себя в зеркале во весь рост рядом с собой, и ей снова стало дурно и тошно.        Стало совершенно ясно, над чем смеялись Аки и Юи. Сакура поправилась. Теперь этого действительно нельзя было игнорировать. Её грудь, обычно маленькая и не нуждающаяся в бюстгальтере, теперь была даже больше, чем когда она покинула Коноху. Ей пришлось одалживать гораздо более объёмное бельё Каору, чтобы вместить новую грудь, которая уже едва помещалась в её собственную одежду, хотя, к счастью, красивые узорчатые юкаты, которые она была вынуждена носить, были достаточно свободными, даже если её лифчики — нет.        Но не только грудь внезапно подскочила на два размера. Её когда-то плоский живот теперь был заметно выпуклым, и даже бёдра и ляжки определённо были круглее, чем она помнила.        И хотя Сакура знала, что беременна, уже больше месяца, только сейчас до неё по-настоящему дошло.       Она беременна!        Это была не просто чернильная метка на тесте на беременность. Это была не просто мысль у неё в голове. Это было реально. Это было осязаемо. Сакура прижала руки к своему животу и ощутила новую линию своего тела, которая становилась бы только больше с каждой неделей. Возможно, для других девушек она была лишь немного полнее обычного, и, вероятно, в пределах нормы для гражданских девушек, но для Сакуры, чья работа заключалась в том, чтобы знать своё тело и работать с ним в гармонии, изменение было резким и шокирующим.        Казалось, что это был первый раз, когда она по-настоящему поняла серьёзность своего положения. Она была на десятой неделе беременности, а Какаши по той или иной причине не объявлялся. Если она будет ждать, пока он станет частью этого решения, будет слишком поздно. Это было то, что она должна была сделать для себя. На кону стояла её жизнь, и она была слишком молода — слишком некомпетентна — чтобы иметь собственного ребёнка. Она приходила в ужас от детей! Они казались ей надоедливыми, липкими, и от некоторых воняло! Что, если у неё родится мальчик такой же озорной и неконтролируемый, как Наруто? Что, если у неё родится девочка такая же ужасная и мстительная, как близняшки?        Сакура натянула испорченную юкату и направилась в комнату, чтобы переодеться в чистое. Каждый шаг сопровождался покалыванием страха и паники, которое пузырилось прямо под поверхностью её спокойствия. Она была потеряна, и так далеко от дома, и все, кого она любила, были недосягаемы. И что хуже всего — она сама сделала это. Она убежала от одной проблемы, от которой не могла избавиться, и всё, что у неё осталось, — это изоляция, когда она меньше всего в ней нуждалась.        Вернувшись в свою комнату, Сакура почти не думала о том, что сделает дальше. Закончив одеваться в новую, тёмно-красную юкату, вместо того чтобы вернуться и закончить остальные свои обязанности, она подошла к шкафу и вытащила рюкзак, с которым пришла из Конохи. Она запихнула в него сменную одежду, изрядную долю своих припрятанных закусок, а затем наполнила флягу свежей водой. Всё-таки до Амегакуре было далеко. Нужно было подготовиться.       Надев самые удобные туфли, Сакура вышла на веранду и скользнула вдоль укромного края дома, выискивая тропинку, ведущую в лес.        Она завернула за угол, где баня примыкала к главному дому, и замерла.        Садовник, привязывавший молодой саженец к бамбуковой палке, поднял голову. Он выглядел таким же суровым и диким, как всегда, и поднял огромную, словно клин, бровь, заметив её нагруженный рюкзак.        — Извините, — сказала она тонким голоском. — Вы не подскажете, в каком направлении Амегакуре?        Он облокотился на бамбуковую палку и задумчиво перенёс вес.        — В той, — сказал он, кивнув на неровные каменные плиты позади него. — Мимо кухонь, пока не дойдёте до ступеньки в стене. Поверните налево и идите вдоль фонарных столбов, пока не выйдете на дорогу. Там будут указатели на Аме.        — Спасибо, — выдохнула Сакура.        — Но я бы не советовал идти, — сказал он, прежде чем она успела двинуться. — Это опасная дорога, особенно для таких молодых женщин, как вы. Если вас не атакуют дикие животные, то нападут ниндзя-отступники. А если вы даже доберётесь до деревни, ниндзя Аме недолюбливают иностранцев.        — Со мной всё будет в порядке, — заверила его Сакура. Диких зверей и разбойников она могла уложить, да и за последние две недели она настолько поднаторела в акценте Страны Дождя, что могла легко сымитировать его, если ей придётся убеждать стражников в своей национальности.        — Не говорите, что я вас не предупреждал, — пробурчал он сурово, когда Сакура скользнула вниз по тропинке.        Кухни были загружены, и, как обычно, двери были распахнуты настежь, но никто не заметил, как Сакура прошла мимо по пути к каменной стене, ограждавшей поместье. В прошлый раз, когда она переступала ту же ступеньку, она задавалась вопросом, насколько беременной она должна быть, чтобы такие мелкие физические усилия стали невозможны. Похоже, три месяца — ещё не предел. Даже если Сакура начала чувствовать себя тяжелее, она легко перешагнула через брешь в каменной стене и продолжила путь сильным, ровным шагом через лес, следуя указаниям садовника.        Изучив карту ещё в Конохе, она знала, что Амегакуре находится примерно в сорока километрах от поместья Зуру. Если она сохранит ровный темп, чтобы не устать, то доберётся туда к концу дня.        Идти, по указанному садовником пути, было трудно. Это была не столько тропинка, сколько неясная колея между огромными папоротниками и травами, иногда петляющая под арками корней деревьев и заводившая её в почти безумный круг, прежде чем продолжить путь. Похоже, ею пользовались скорее дикие животные, чем люди, несмотря на прерывистое и довольно случайное расположение фонарных столбов. Однако звуки шорохов и хлопанья крыльев вокруг не вызывали тревогу. Какие бы невидимые существа ни таились в глубине листвы, Сакура справится. Она была готова поспорить, что она, наверное, самое опасное существо в этих джунглях. Никто не посмел бы напасть на неё, если бы знал, что для него хорошо.        По крайней мере, так она думала, пока не услышала, как что-то с огромной скоростью продирается сквозь подлесок позади. Сакура обернулась, подняв руки, ожидая, что ей придётся защищаться от слишком смелого тигра или чего-то с такими же острыми зубами и когтями, но вместо этого единственное, что вылетело из папоротников, была Аки.        — Подожди! — крикнула темноволосая девушка, перелезая через большой узел корней, чтобы добраться до Сакуры, которая могла только с удивлением наблюдать. Аки сильно запыхалась и всё ещё была в своей испорченной дёгтем юкате; трагичный наряд пополнился множеством зелёных и коричневых пятен от её рывка через джунгли. Одной туфли не хватало, и, когда она, задыхаясь, остановилась перед Сакурой, её волосы, казалось, были полны листьев и зелёных мушек.        — Подожди, — снова запыхтелась она, — ты не можешь уйти! Мне жаль! Пожалуйста, не уходи из-за нас!        — Аки… — невозмутимо произнесла Сакура. — Ты пробежала весь этот путь?        — Да, — прохрипела она. — Я видела, что твой рюкзак пропал, ты взяла одежду и ту еду, а садовник сказал, что ты ушла в Аме, и я знала, что мы зашли слишком далеко на этот раз! — Она потянулась и взяла Сакуру за руку. — Пожалуйста, вернись, Сакура! Химико-сан убьёт нас, если ты не вернёшься! У нас и так не хватает рук, а я не хочу нести ответственность за то, что выгнала тебя…        Сакура вздохнула и высвободила свою руку из захвата Аки.        — Зря беспокоилась. Я иду в Аме по одному делу. Вернулась бы через день-другой.        Аки уставилась на неё.        — Но… ты не можешь просто так смыться! Все так волнуются! И ты не можешь идти в Аме одна, без охраны. Этот лес очень опасен. — Когда она это сказала, ветка треснула где-то над ними, и Аки сильно вздрогнула, будто ожидая, что на неё прыгнет ужасное чудовище.        — Прости, — сказала Сакура. Она была в такой панике, что даже не подумала о том, что люди могут беспокоиться о ней — меньше всего Аки, которая, казалось, ненавидела её так же сильно, как Юи. — Я не подумала об этом…        — Неважно, просто возвращайся со мной, — Аки потянула её за рукав.        — Но мне нужно в…        — Если тебе действительно нужно, мы можем найти тебе охрану, но, пожалуйста, идём домой, Сакура, — умоляла Аки. — Ты не представляешь, насколько опасное это место.        Чтобы сохранить своё прикрытие, Сакура не могла просто так идти дальше одна. Она должна была быть типичной гражданской девушкой, а типичные гражданские девушки не ступали в опасный лес, не заботясь о собственной безопасности. Ей пришлось бы вернуться с Аки, чтобы получить надлежащую охрану, если не просить разрешения уйти вообще.        — Ладно, — хрипло сказала Сакура и последовала за Аки обратно по тропинке, по которой они пришли. Она не знала, расстроена ли она тем, что возвращается в поместье, хотя чувствовала, что должна была, учитывая срочность её ситуации. И несмотря на то, что легче ей не стало, она не могла сказать, что раздражена этой задержкой. Она задавалась вопросом, не слишком ли её сердце запуталось, чтобы понять, что оно должно чувствовать.        — Просто, — снова жалобно прошептала Аки. — Знаю, что была стервой с тобой. Я не могла вынести мысли, что это что-то, что я сделала, заставило тебя уйти… потому что дело не в том, что ты мне не нравишься.        Сакура ничего не сказала.        — Просто… Юи, — закончила темноволосая девушка.        — Юи? — повторила Сакура.        Аки кивнула.        — Она моя лучшая подруга, и она ненавидит тебя. Так что… я думала, что есть причина. Но теперь мне жаль. Я всегда считала себя хорошим человеком, но, похоже это не так.        — Аки, не переживай из-за этого, — упрекнула её Сакура. — Я знаю, каково это — придираться к кому-то только потому, что это делают твои друзья. Ты чувствуешь себя дерьмом, когда понимаешь, какой же ты была сволочью.        Аки покраснела, уловив намёк на то, что она была ярким примером такой сволочи.        — А к кому ты придиралась? — с сомнением спросила она.        — К мальчику, когда я была младше. Он был тупым и надоедливым, и все его ненавидели, так что я тоже. Теперь он один из моих лучших друзей, даже если он всё ещё тупой и надоедливый. — Сакура ухмыльнулась Аки. — Так что, думаю, ещё не поздно всё исправить.        — Юи больше никогда со мной не заговорит, — грустно сказала Аки.        — К чёрту Юи, — резко сказала Сакура. — Я ничего ей не сделала.        — Тебе и не нужно было. Она была обречена возненавидеть тебя с момента твоего приезда.        — Почему?        Они проскользнули под огромным грибом, росшим между двумя деревьями, и оказались на более широкой тропинке, где могли идти рядом. Аки виновато посмотрела на Сакуру, заламывая грязные руки.        — Ты такая же, как она.        Сакура чуть не придушила девчонку. Она ни капли не была похожа на эту стервозную суку с кошачьими глазами!        — Я имею в виду твои волосы, — сказала Аки, указывая на свою голову. — Вы очень похожи, понимаешь… а Юи ненавидит соперниц. Она ладит со мной и Каору, потому что не считает, что мы можем с ней сравниться — и да, она прямо так и сказала, так что я знаю, что она так думает. И она помешана на этом ужасном Тошио. Она его фаворитка, понимаешь. Она ненавидит всех, кто привлекает его внимание.        — Ага. — Всё было так, как подозревала Сакура.        — Она боится, что ты тоже в его вкусе, и что он бросит её, чтобы заполучить тебя. Ты симпатичней её. Она ненавидит это.        — Ну, скажи ей, чтобы не волновалась, — горько сказала Сакура. — Он уже «заполучил меня».        Глаза Аки расширились от удивления.        — Когда? — спросила она.        — На прошлой неделе. В библиотеке. Он с тех пор не приближался ко мне, так что Юи может быть спокойна: я не уведу его у неё.        — Понятно, — тихо сказал Аки. — Он жесток, да? Он сделал это с большинством из нас. Он пристал к Каору, когда она напилась в прошлом году на моём дне рождения. Он вывел её в лес и… ну, она пережила это. Приходится, иначе выставят за дверь, а некоторым из нас некуда идти.        Сакура почувствовала, как горячий гнев разливается по её рукам и пальцам. Они зудели от желания вцепиться в глотку определённого мужчины и начать сжимать, пока что-нибудь не треснет.        — А ты?        — Ещё до того, как пришли ты, Каору или Юи, здесь были я и ещё семь девушек. Они все ушли из-за него, одна за другой. Либо они становились жертвами и не могли больше оставаться, либо боялись, что будут следующими, и уходили до того, как это случится. Но он никогда не приставал ко мне.        — Почему? — спросила Сакура.        — Потому что мой дядя убил бы его, —сказала Аки, и по тому, как она это сказала, Сакура поняла, что она смертельно серьёзна. Она не сказала это так же, как утверждала, что Химико убьёт её, если начальник узнает, что Сакура ушла — что на самом деле означало, что Аки отчитают и, возможно, урежут зарплату на неделю. Но когда она говорила о своём дяде… она имела в виду каждое слово.        — Кто твой дядя? — тихо спросила Сакура, не уверенная, хочет ли знать.        — Карасу.        Что-то в этом имени встревожило Сакуру, словно на неё внезапно нахлынуло дежавю. Это было необычное имя, но она была уверена, что слышала его раньше. Или, может быть, это был просто тон Аки.        — Я… я его не знаю, — сказала Сакура.        Аки бросила на неё мрачный взгляд.        — Ты, наверное, узнаешь рано или поздно, — сказала она, и она не звучала слишком радостно по этому поводу.       В конце концов они добрались до той самой ступеньки в стене, через которую Сакура перешагнула всего полчаса назад, и снова Сакура была «дома». Но прежде чем они покинули сад, Аки остановила её.        — Мы можем быть… друзьями? — спросила она с такой огромной застенчивостью, что у Сакуры не хватило духу ей возразить. — Прости за всё, что я сделала. Я не… я не плохой человек. Я думаю, ты милая, и мне плевать, что Юи о тебе думает.        — Мне тоже плевать, что Юи обо мне думает, — сказала Сакура, предлагая девушке дружелюбную улыбку, чтобы та знала, что она прощена.        Аки, выглядевшая гораздо спокойнее, повела её обратно по садовой дорожке к служебным помещениям.        Там с тревогой ждала Химико. Она вздохнула с облегчением, увидев Сакуру.        — Вот ты где! — воскликнула она, подходя, чтобы заключить Сакуру в материнские объятия. — Больше так не делай! Если тебе плохо, ты должна сказать мне! Нельзя просто сбегать.        Она была так похожа на её мать, и искренняя забота Химико задела что-то очень болезненное и чувствительное внутри Сакуры. Несанкционированные слёзы выступили на глазах, хотя она пыталась их сдержать.        — Всё в порядке, я не сбегала, — пообещала она. — Мне просто нужно было кое-что уладить в Амегакуре.        — Сейчас? В одиночку? В твоём положении?       Сакура помедлила, прежде чем кивнуть.        — Да.        Аки смотрела в замешательстве, пытаясь понять, что имела в виду Химико, но пожилая служанка махнула рукой на темноволосую девушку.        — Можешь вернуться к своим обязанностям, Аки. Скажи Юи, что я хочу с ней серьёзно поговорить позже, но сейчас я займусь Сакурой, — сказала она, направляя Сакуру обратно в дом, в комнату, где спали Сакура и другие девушки. Войдя, она закрыла двери от любопытных глаз и ушей и сразу направилась к столу в углу, где стоял чайник. Она включила его и пригласила Сакуру сесть рядом. — Итак, — сказала она, пока вода начинала закипать. — Что, чёрт возьми, происходит?        Сакура не нашлась, что сказать.        — Это не из-за Тошио-сама, да? — подсказала Химико.        — Я его не боюсь, — покачала головой Сакура.        — И сомневаюсь, что Юи и Аки тебя так достали. Ты сильнее этого. Тем не менее, они будут чистить туалеты целый месяц после того, что рассказала мне Каору.        Вздохнув, Сакура снова покачала головой.        — Не наказывай Аки слишком строго. Она просто следовала за Юи, но не желала зла.        — Мм, — согласилась Химико. — А Юи?        — О, с ней делай что захочешь.        Химико тихо рассмеялась. Хотя она явно любила всех девушек, даже она должна была признать, что Юи временами была той ещё штучкой.        — Ну и время ты выбрала, Сакура, — упрекнула она. — Мы в разгаре подготовки к важным гостям. Последнее, что мне нужно, — это чтобы мой персонал уходил без объяснений. А до Амегакуре восемь часов пешком. Ты действительно собиралась идти туда одна? Ты же на третьем месяце беременности, Сакура, ты должна думать о ребёнке.        Пальцы Сакуры напряглись у неё на коленях.        — Это не ребёнок, — резко ответила она.        Руки Химико, тянувшиеся к чашкам, замерли.        — А, — сказала она, моргнув. — Кажется, теперь я понимаю. Ты собиралась избавиться от него, да?        Эмоции снова грозили задушить её. Сакура прижала основания ладоней к глазам и шмыгнула носом.        — Я не могу, — сказала она, голос предательски дрожал. — Я не могу быть матерью. У меня нет выбора.        — Почему ты ждала до сих пор?        — Потому что я так напугана, что едва могу думать об этом, — сказала Сакура, из её горла вырвался тихий всхлип. — Ты права. Я сбежала. Я сбежала из дома, чтобы приехать сюда, потому что думала, что так будет легче. Но я всё ещё не знаю, что мне делать. Времени больше нет, но я не знаю, что делать.        — На каком ты сроке?        — Десять недель.        Химико втянула воздух сквозь зубы.        — Рискованно, но это не невозможно. Я могу договориться, чтобы один из охранников отвёз тебя в Аме завтра. Надеюсь, ты вернёшься до приезда наших гостей, но если это то, чего ты хочешь.        Предложение было на столе. Сакуре оставалось только принять его.        — Воспитывать ребёнка одной непросто, я знаю, — продолжила Химико. — Решать тебе. Никто другой не может принять это решение за тебя.        Хотя именно на это Сакура и надеялась. Она надеялась с момента отъезда, что Какаши свяжется с ней и скажет, чего он хочет. Она, вероятно, сделала бы всё, чего бы он ни захотел.        Вместо этого ей придётся делать это одной. Альтернативы не было.        — Мой отец умер до моего рождения, — прошептала Сакура. — Моя мама растила меня одна. Она делала это так легко, а когда я думаю об этом, она была всего на два года старше меня сейчас, когда родила меня.        — Как ты думаешь, что это значит для тебя? — спросила Химико, когда чайник начал тихо свистеть. Она взяла его и начала разливать воду по чашкам.        — Не знаю, — сказала Сакура, несчастно глядя на закручивающееся жёлтое содержимое своей чашки. — Не уверена, что смогла бы решиться на это. Не после того, что пережила моя мать. Но я и вполовину не так сильна, как она…        Химико с достоинством отхлебнула напиток.        — Материнство обычно делает людей такими, независимо ни от чего. Может, тебе это подойдёт, Сакура.        — Сомневаюсь, — сказала Сакура с дрожью в голосе, всё ещё не видя, что может ждать её в будущем. Она делала в своей жизни вещи, способные свести людей с ума. Она отнимала жизни, погружала руки в разлагающиеся трупы, чтобы найти секреты, и она была так близка к смерти так много раз, что сбилась со счёта. И если она недостаточно сильна сейчас, как она сможет быть достаточно сильной, чтобы заботиться о ребёнке? — Я не знаю, что делать, — только и смогла прошептать она.        — Да, но я думаю, ты уже давно решила, осознаёшь ты это или нет. Иначе зачем бы ты так долго тянула?       Сакура вытерла влагу с глаз.        — Потому что я боюсь… — хрипло сказала она.        — Да, ты боишься. Но я думаю, ты примешь лучшее решение для себя. Ты не глупая девочка, Сакура.        — «Это не так, — подумала она. — Ты меня не знаешь».        — Отдохни до конца дня, — сказала ей Химико, поднимаясь на ноги. — Наслаждайся чаем, вздремни, спустись на ужин, а потом наверстай вечерние обязанности. Если ты всё ещё захочешь поехать в Аме завтра, я всё устрою, но хочу, чтобы ты была уверена, что это то, чего ты хочешь.        Это давало ещё одну ночь на то, чтобы решить, что делать. Если Какаши не свяжется с ней к завтрашнему утру, а это выглядело всё более вероятным, ей придётся принимать решение одной. Сакура кивнула в знак понимания, и после ухода Химико наконец позволила себе сорваться и разрыдаться над чашкой чая, пока не устала и не опустошилась настолько, что могла только положить голову на стол и заснуть. Когда Каору вернулась, чтобы разбудить её к ужину, она двигалась на автопилоте. Она поела, убрала за собой, а затем последовала за Аки, Юи и Каору в Журавлиное крыло, чтобы помочь с последней весенней уборкой (первые двое теперь были более сдержанны рядом с Сакурой, после того, как Химико отчитала их, пока Сакура спала). Гости должны были прибыть к выходным, так что всё должно было быть идеально чистым и ухоженным к их приезду.        И пока другие девочки вытирали пыль и меняли постельное бельё, Сакура незаметно прикрепила жучок под кровать, зацепив его за одну из пружин, притворяясь, что заправляет покрывало. Никто ничего не заподозрил, и она продолжила работу. Заменив вазу с цветами свежими орхидеями и пройдясь тряпкой для пыли по каждой поверхности, пришло время ложиться спать. Все четыре девушки устало разошлись, разделись и медленно улеглись спать.        Юи была необычайно тихой. Возможно, потому что Аки и Каору теперь легко разговаривали с Сакурой, и, потеряв свою единственную союзницу в Войне Против Сакуры, она временно была побеждена. Сакуре было плевать. Пусть девчонка дуется. Рано или поздно ей придётся смириться.        Сакуре впервые приснилась её беременность. Возможно, это лишь показывало, насколько успешно ей до сих пор удавалось отстраняться от своего состояния, чтобы оно никогда не проникало в её подсознательные сны. На этот раз ей приснился и Какаши. Он приехал в поместье Зуру и нашёл её на четвереньках, скребущей щёткой камни во дворе. Он забрал её обратно в Коноху, но на полпути Сакура вспомнила, что оставила своего ребёнка. Она не знала, как он выглядит, какого пола, знала только, что должна вернуться за ним. Но Какаши не стал ждать. Или он, или ребёнок…        Решение разрывало её, и она проснулась, прежде чем смогла его принять. Снова её разбудило пушистое рыжее тело, раскинувшееся на её груди.        — Докко, — выдохнула она, сталкивая его, чтобы можно было дышать. Кот шлёпнулся на матрас рядом с ней, и одна из девушек фыркнула во сне, но никто не проснулся.        — Ходят слухи, что ты сегодня пыталась сбежать? — заинтригованно прошептал кот. — Это правда?        — Я всё ещё здесь, разве нет?        — Полагаю, это так.        — Нашёл что-нибудь?        — Ничего нового, — признал он. — Я пытался выяснить, кто гости, но никто о них не говорит. Очень раздражает.        — Не говори, — вздохнула Сакура. — Я давно хотела написать отчёт Цунаде о гостях, но жду, пока получу о них информацию. Но такое ощущение, что люди не хотят говорить о них, а я не могу рисковать…        — Как ты собираешься отправить отчёт?        — Есть аварийная рация, но использовать её под прикрытием было бы небезопасно, — прошептала Сакура. — Я что-нибудь придумаю. Мне просто интересно, как поживает Цунаде… Надеюсь, её не довели до параноидального безумия все эти слухи о шпионах.        — Шпионах? — спросил Докко.        — Судя по всему, у синдиката есть шпионы в Конохе, — сказала она ему. — Если эти гости замешаны, ты не думаешь, что было бы замечательно, если мы сможем выяснить имена парочки кротов.        — Да.        — Хм. Но мы должны сделать всё возможное.        — Действительно. Погладь меня, пожалуйста.        Сакура опустила голову и медленно провела пальцами по переливающейся шерсти своего кошачьего призыва. Он тихо мурлыкал, что, возможно, было самым успокаивающим, приятным звуком, который Сакура слышала в этой комнате по ночам с момента приезда. Она была близка к тому, чтобы заснуть, когда когти кота предупредительно кольнули её сквозь рукав.        — Не засыпай пока, — сказал он. — Я приберёг лучшую новость напоследок.        — М-м? — вздохнула она.        — У тебя есть работа через два часа.        — Работа? — устало переспросила она. — Сейчас середина ночи… У меня больше нет обязанностей.        — Моя ошибка. Я просто подумал, тебе может быть интересно, раз ты просила меня сказать, когда будут новости из Конохи, — сказал Докко, зевая.        Сакура чуть не села, остановленная лишь значительным весом Докко на груди. Будто кто-то взял шприц, полный тревоги, облегчения, страха и волнения, и вколол его прямо в сердце, заставив его подскочить с ровного спокойного ритма до галопирующего грома.        — Какаши связался с тобой? — прошептала она, едва веря. Её первой мыслью была радость, что он всё-таки жив. Второй — ужас перед тем, что, как она знала, произойдёт дальше.        — Меня призвал мопс, который сказал, что говорит от имени Какаши, — прошептал Докко, содрогаясь от отвращения. — Ужасные, кровосмесительные твари. Он выглядел так, будто врезался в стены с самого рождения. Эта отвратительная морда и все эти зубы… и будто он даже не помнил, что загнал меня на дерево в тот раз.        — Что ты ему сказал? — спросила Сакура.        — То, что ты велела. Я дал ему частоту рации, позывные и выбрал время — через два часа, и он сказал, что передаст сообщение. Если он хоть сколько-то полезен, его хозяин уже получил его.        Через два часа она наконец-то услышит голос Какаши.        Пальцы Сакуры слегка дрожали, когда её рука нервно начала гладить спину Докко. Кот прижался ближе к её груди, то ли почувствовав её беспокойство, то ли ему просто не понравилось, как она гладит его шерсть. Дни и недели она репетировала в голове, что скажет, и всё ещё не могла придумать удовлетворительный способ сказать Какаши правду.        Она определённо начнёт с «Привет». Это само собой разумеется.        Какаши всегда был довольно прохладным по рации, поэтому, рад он слышать её голос или нет, он ответил бы так же спокойным «Привет». Возможно, он сразу же спросит, о чём она хочет с ним поговорить, но более вероятно, что с его стороны будет только напряжённое молчание, неловкое и длинное, в зависимости от того, насколько быстро сдадут нервы Сакуры.        Это будет трудно, но она должна произнести эти слова. Она должна была сказать: «Какаши» или «Сенсей», а затем: «Мне нужно было поговорить с тобой уже давно. Ты ушёл из Конохи, прежде чем у меня появился шанс, и я пыталась дождаться твоего возвращения, но в итоге я увидела возможность надолго покинуть деревню, и воспользовалась ею. Я воспользовалась ею, потому что мне нужно было подготовиться к возможности… что мне действительно придётся пройти через это».        И он скажет, предсказуемо: «Пройти через что, Сакура?» или что-то в этом роде.        И тогда ей придётся сказать: «Через эту беременность, Какаши», или «Сенсей». И на случай, если он задаст какой-нибудь серьёзный, но оскорбительный вопрос о том, кто отец, ей придётся сказать: «Это ты/твоя вина».        После этого она понятия не имела, что он скажет, и поэтому не знала, что скажет сама. Всё зависело от реакции Какаши. Она знала, что он не обрадуется, но будет ли он злиться? Онемеет? Будет винить её? Будет винить себя? Будет холодным и логичным и скажет ей избавиться от него? Или попытается быть чутким болваном и сказать, что она должна сделать то, что считает правильным?        По крайней мере, в глубине души она понимала, что это будет лишь формальность. Оставит она его или нет, она искренне сомневалась, что Какаши захочет слишком ввязываться. Он имел право знать, и, возможно, оценил бы, что она захотела его посвятить, но, учитывая холодный характер их отношений после той миссии в Джонане, он вряд ли захотел бы иметь что-то общее с ней или потенциальным ребёнком.        Но какая разница? Если она обсудит всё с Какаши сегодня вечером, то, скорее всего, завтра она отправится в Амегакуре, и больше об этом никогда не будет сказано ни слова.        Докко тихо мяукнул от неодобрения — её поглаживания становились довольно грубыми.        — Кто-то идёт, — предупредил он, а затем исчез, став ещё одной тенью, растворившейся в других тенях. Сакура подозревала, что это просто отговорка, чтобы сбежать, пока она не услышала движение в коридоре снаружи.        Зажглись огни, пробиваясь сквозь щели в раздвижных дверях, и по скрипучим половицам заслышались торопливые шаги. Через мгновение кто-то ворвался внутрь.        — Вставайте! — крикнула им Химико, включив верхний свет, заставив всех девушек в комнате зашипеть и спрятать лица. — Быстро! Вставайте и одевайтесь.        — Что?.. — зевнула Каору.        —М-м? — хмыкнула Аки.        — Чёрт, — пробормотала Юи.        Сакура села, притворяясь более сонной, чем была на самом деле.        — В чём дело? — спросила она Химико.        — Гости прибыли раньше срока, — она раздраженно покачала головой. — Очень неосмотрительно. Теперь скорее одевайтесь, вы нужны в холле.        Химико поспешила дальше, чтобы разбудить других слуг, пока девушки, шатаясь, вылезали из постели, натягивали одежду и причёсывались. На макияж и умывание времени не было. Всё, на что у них хватило времени, — это заколоть волосы на бегу по коридору в холл.        Там уже собрались другие слуги, в основном мужчины. Огни плясали во дворе, и громкие, приятные голоса доносились до холла, где четыре девушки быстро заняли подходящие позиции.        Вошёл Господин Зуру, выглядевший полусонным, но таким же безразличным, каким может быть самодовольный человек, обладающий большой властью. Госпожа Зуру вероятно, тоже должна была быть там, только Сакура слышала от Химико, что женщине требовалось не меньше двух часов, чтобы одеться, прежде чем она считала себя достаточно приличной, чтобы выйти из спальни. Вместо этого Зуру сопровождал его сын и наследник, Тошио.       Как всегда, кожа Сакуры неприятно закололась при виде него, но он не удостоил её взглядом. Он покончил с ней. Возможно, он уже забыл о её существовании.        — Типично, — услышала она тихое бормотание старшего Зуру. — Приезжают раньше, а всё равно опаздывают.        — Интересно, какое оправдание будет на этот раз, — тихо ответил Тошио. — Этот Карасу всегда полон ими.        По двору шли люди. Сакура услышала их сапоги на булыжниках. Они поднялись по ступеням, и в дверях появился мужчина.        Господин Зуру двинулся навстречу.        — Хатаке-сама!        Сердце Сакуры остановилось.        Какаши!        Она увидела его лишь на мгновение, прежде чем ей пришлось склониться в глубоком поклоне вместе с другими девушками и слугами, но нельзя было не узнать замаскированное лицо, ленивые глаза и неукротимую лохматую шевелюру белых волос. На нём была странная одежда чёрного и серого цветов, но Сакура знала, что это он.        Вот только что-то было не так…        Выпрямившись, Сакура снова уставилась на мужчину и сразу поняла свою ошибку. У этого человека были оба глаза, волосы были слишком длинными, и… и это был вовсе не Какаши.        — Твоё поместье по-прежнему так же трудно найти, Зуру, — ответил он Зуру, и его голос был так же размерен, как у её начальника, хотя чуть глубже. — Мои бедные кузены натёрли ноги.        — Тогда надеюсь, вы насладитесь комфортом и роскошью нашего скромного поместья. Ваши кузены могут получить всё, что им нужно, чтобы облегчить боль в ногах, — ответил господин Зуру. — Как всегда, для нас честь и удовольствие принимать великий клан Хатаке.        Клан Хатаке…        Позже Сакура спишет это на беременность, но даже так, вероятно, это была комбинация низкого кровяного давления от того, что её подняли посреди ночи, и шока от вида семьи, которая должна была быть давно мёртвой. Вестибюль и все в нём, казалось, завертелись и уплыли в темноту.       Последнее, что услышала Сакура, — это глухой стук её собственного тела о пол. Потом осталась лишь глубокая, беспроглядная тьма.