Дом воронов

Но боюсь, мне нечего дать. Мне столько предстоит потерять здесь, в этом одиноком месте.        Центр связи был на переднем крае технологического прогресса Конохи, но, по сути, представлял собой домик на дереве на самой вершине Хокаге. Он состоял из одной круглой комнаты, опоясывающей ствол одного из старейших и крупнейших деревьев в округе, и шаткой лестницы, ведущей к люку-входу. Всё идеально устойчиво… разве что в сильный ветер, как сегодня ночью, он всё же слегка покачивался.        Регулярных операторов, сидящих внутри за своими пультами с кнопочками, циферблатами и мигающими лампочками, это, похоже, не беспокоило. Одни прочёсывали эфир в поисках вражеских передач, готовые перехватить каналы и расшифровать информацию. Другие слушали новости от полевых агентов. Всё больше операторов теперь слушали и несанкционированные исходящие сообщения из Конохи в надежде поймать шпионов Синдиката, заблокировать их передачи и сорвать их планы.        Какаши плюхнулся в кресло перед свободным терминалом и натянул наушники. Ему пришлось потратить минуту, чтобы освоиться с панелью управления, ведь с тех пор, как он в последний раз сидел в этой комнате, прошло минимум пять лет. Но он хотя бы помнил, как настроиться на определённые частоты (а нужная ему была записана на клочке бумаги, сжатом в руке), и как регулировать громкость.        Пара грудей в кольчуге спустилась в поле зрения.        — Кто разрешил тебе сюда подниматься? — потребовал ответа Анко, прищурившись на него поверх пульта, за которым он сидел.        — Хм? — Какаши сделал вид, что не слышит её сквозь наушники. В ответ она сдернула один с его уха.        — Моя зона ответственности, Хатаке, мои правила. Что задумал? — спросила она и отпустила наушник, чтобы тот щёлкнул ему по голове.        В ушах зазвенело, и Какаши пожал плечами.        — Просто пытаюсь связаться с другом, — сказал он, не в силах полностью подавить улыбку на лице. Он улыбался так с тех пор, как Паккун вернулся тем вечером с информацией, необходимой для связи с Сакурой, и это начинало пугать людей.        Например Анко, которая смотрела на него так, словно у него мог случиться припадок.        — Кто-то из твоих знакомых сейчас в поле? — осторожно спросила она.        — В поле, в городе, в сарае… Понятия не имею. — Он щёлкнул несколькими переключателями и покрутил самый большой циферблат, пока цифры не совпали с теми, что на бумажке. Это был номер, который дал Паккун. Из наушников доносился лишь постоянно меняющийся рёв статики, но это было нормально. Один взгляд на часы на стене подсказал ему, что он пришёл на пять минут раньше.        Впервые.        — Ладно, только не сломай мою рухлядь, а то заставлю тебя заплатить, — небрежно предупредила Анко, направляясь обратно, чтобы приставать к штатным операторам.        Какаши закинул ноги на край пульта и начал периодически нажимать на кнопку связи.        — Дикая Орхидея, это центр, приём.        Ответа не последовало, договорённое время ещё не наступило, но всегда был шанс, что она выйдет на связь чуть раньше. Какаши подождал ещё минуту, прежде чем повторить вызов с тем же результатом, стараясь не обращать внимания на то, как отвратительно скрипят стены этого места. Кресло на колёсиках у соседнего пульта вдруг начало скользить по полу, казалось бы, само по себе. Хм, подумал Какаши, крепче ухватившись за край стола. Комната снова кренилась. Как Анко могла получать удовольствие от дежурств в таком месте?        Часы пробили два, и Какаши отвёл взгляд от тёмного окна, сосредоточившись на монотонном шуме в ухе. Сакура всегда приходила вовремя, куда бы то ни было. С минуты на минуту он услышит её чистый голос, пробивающийся сквозь эфир. Какаши начал нажимать кнопку связи чаще.        — Дикая Орхидея, это центр. Ты меня слышишь? Приём.        Он не волновался. Пока не прошло пять минут. А потом десять. К пятнадцатой минуте он уже грыз кончик большого пальца сквозь маску и нетерпеливо стучал по кнопке.        Абсолютно никакой реакции… он говорил в пустоту.       Улыбка, не сходившая с его лица весь вечер, наконец исчезла. Анко заметила его досаду и снова подплыла поближе.        — Проблемы? — промурлыкала она.        — Не могу связаться, — отрывисто сказал он ей.        — Ну, для начала убери ноги с моей аппаратуры. Ты вообще на нужной полосе частот?        — Конечно.        Анко всё равно конфисковала гарнитуру, чтобы повозиться с настройками. Она послала несколько тестовых вызовов на разных настройках, а Какаши ждал, задаваясь вопросом, не упустил ли он что-то. Давненько он не работал ни с чем, кроме полевых раций ближнего действия. Но через несколько минут даже Анко вынуждена была признать, что там никого нет.        — А где, собственно, эта цыпочка должна быть?        Откуда она вообще знала, что это «цыпочка»? Какаши задумался, не было ли в его характере чего-то, что указывало бы, что он не стал бы устраивать такие приватные передачи для другого мужчины. В таком случае… он воздержится от упоминания, что это Сакура. Анко почти наверняка поняла бы всё превратно.        — Она в Стране Дождя, — сказал он.        — ЭЭ-э. Бури иногда мешают сигналу, — задумчиво произнесла она. — И если она где-то рядом с Аме, они могут намеренно глушить каналы. Это не лучшее место для радио…        — Это вообще не лучшее место, — пробормотал Какаши, подперев кулаком щёку.        — Она в опасности? — наклонив голову, спросила Анко. — Или ты просто злишься, что не получишь сегодня секса по телефону?        — У тебя однобокий ум.        — Кто бы говорил, — фыркнула она. — В любом случае, нам стоит о чём-то беспокоиться? Цунаде-сама не будет в восторге, если ещё один полевой агент пропал.        — Не думаю, что дело в этом… — сказал он. Их призывы общались всего несколько часов назад и Сакура была в порядке, хотя он лучше других знал, что всё может пойти наперекосяк в считанные секунды. Какаши не имел ни малейшего понятия, что случилось, почему Сакура не вышла на связь. Он не хотел думать, что с ней что-то случилось, и было множество других объяснений. Возможно, она не смогла прийти в назначенное время, если у неё не было возможности найти укромное место. Была также вероятность, что она могла просто передумать и не захотеть с ним разговаривать.        Комната снова скрипнула и накренилась. Брови Какаши упрямо сдвинулись.        — Я подожду ещё немного, — заявил он, забирая гарнитуру обратно.        Если понадобится, он будет ждать всю ночь.

***

       Единственной частью тела Докко, которая двигалась, был его тихо подрагивающий хвост. Он притаился под кустом гортензии, подглядывая сквозь листву за ничего не подозревающей полёвкой, которая сновала туда-сюда по грядкам с клубникой, пробуя то одну ягодку, то другую. Она постепенно приближалась к укрытию Докко. Ещё несколько секунд. Кот облизнулся. Полевые мыши всегда были вкусненьким полуночным перекусом. Хвосты, правда, жестковаты, но он всегда мог подарить его Сакуре.        Вот!        Мышь остановилась, чтобы понюхать крупную клубнику всего в метре от него. Мышцы Докко напряглись. Он рассчитал расстояние и точную силу прыжка, чтобы приземлиться прямо на этот лакомый кусочек. Затем, без лишних колебаний, он прыгнул…        Дым заволок его зрение, всё тело дёрнулось в сторону, и вдруг между его лапами оказалась не мышь, а чья-то ступня. Он был уже не на улице в огороде, а в помещении, похоже, в ванной. Он поднял взгляд на Сакуру.        — Ты должна мне мышь, — сказал он ей.        Она не поняла, о чём он. И хотя она была человеком, он заметил, что сегодня она выглядит крайне странно. Лицо бледное, глаза слишком остекленевшие, а когда она заговорила, голос был напряжённым и хриплым.        — Какаши связался с тобой ещё раз? — настойчиво спросила она.        Она призвала его, чтобы спросить об этом?        — Нет, — протянул он, хвост теперь раздражённо вилял. — Почему спрашиваешь?        — Я… Я пропустила назначенное время для связи.        — Умно, — заметил Докко.        — Значит, с тех пор он не связывался с тобой? — снова спросила она тем же отчаянным тоном.        — Нет.        — Хорошо… Я рада.        Хвост Докко замер.        — Погоди, что?        — Если Какаши снова свяжется с тобой… не говори ничего. Не рассказывай ему обо мне, о миссии, где мы. Это важно, Докко, он не должен ничего знать.        — Что-то случилось? — спросил он.        — Всё изменилось, Докко, — прошептала она.

***

       Сакура страшно опозорилась. Будучи служанкой низшего ранга, она не имела права вообще напоминать о своём существовании Семейству или их гостям, не говоря уже о том, чтобы рухнуть посреди церемонии встречи. Она не знала, как отреагировали её работодатели на её внезапную потерю сознания; позже она лишь смутно осознала, что два крепких мужчины подняли её и вынесли с глаз долой, как неказистый предмет мебели.        Придя в себя, Химико мрачно сообщила ей, что Господин Зуру потребовал полностью исключить её из любых обязанностей, которые предполагали бы взаимодействие с семьёй или их гостями.        — Тебе повезло, что он не уволил тебя, — сказала Химико. — Знаю, это не твоя вина, но ты ужасно его опозорила.       Возможно, это было одним из худших событий для агента под прикрытием — облажаться так, что тебе запрещают выполнять именно те обязанности, ради которых ты и внедрился. Она могла бы прямо сейчас вернуться домой, если бы не её жучок и Докко, которые всё ещё могли помочь.        Но больше всего её потрясло не это позорное падение.        Теперь она жила под одной крышей с кланом Хатаке. Это были люди, которые, по всем законам логики, не должны были существовать. Ведь она знала одного Хатаке последние восемь лет своей жизни, и последние два года была чертовски близка с ним. Однако он никогда не упоминал семью. Более того, он говорил, будто у него вообще нет семьи. Все, кого он любил и о ком заботился, вымерли; он был последним в своём роде.        Неужели он был так же в неведении об этих людях, как и она? Или это всё было ложью?..        — Ты должна сообщить Хокаге, — прошептал ей Докко. Они сидели вместе в одной из кладовок на верхнем этаже, глядя вниз сквозь пыльное окно на внутренний двор. Там толпились несколько незнакомых мужчин, разговаривая с охраной и слугами дома Зуру, смеясь и шутя, показывая и сравнивая своё оружие. Никто из тех, кто был внизу, не носил масок, и не у всех были светлые, платиновые волосы — даже не у большинства. Основная масса клана, казалось, состояла из черноволосых особ, и они носили обычную чёрно-серую униформу, по которой было трудно определить их происхождение.        Сакура догадалась, что Аки была одной из них.        — Аки была Хатаке… — прошептала она, больше для себя, чем для кота. — Всё это время я спала в комнате с родственницей Какаши.       Хвост Докко раздражённо дёрнулся.       — Он думал, что он один. Когда он узнает…        — Не будь идиоткой! — зашипел кот. — Ты позволяешь личным пристрастиям управлять головой! Этот клан — плохие новости, и один из них в твоей деревне. Тебе нужно сообщить Хокаге.        — Я знаю Какаши! — огрызнулась Сакура. — У него нет никакой связи с этими людьми. И мы даже не знаем, имеют ли они какое-то отношение к Синдикату!        — Если ты так уверена, что они не связаны с синдикатом, то ничто не мешает тебе сообщить о них Хокаге.        Сакура закусила губу.        — Это только подведёт его под подозрение.        — И не без оснований.        — Нет. Даже если это Синдикат, его нельзя привлекать к ответственности за то, кем ему довелось родиться. Нет никого более преданного Конохе, чем Какаши. Я ни за что не стану его впутывать.        — У тебя нет выбора, — настаивал Докко. — Ты не можешь утаивать жизненно важную информацию во время войны ради доброго имени одного человека.        — Я знаю, — умоляюще сказала Сакура, закусывая кончики волос. — Я знаю это.        — И ты сама сомневаешься, раз сказала мне больше не разговаривать с его призывом, — продолжил Докко. — Ты не хуже меня знаешь, что если он в этом замешан, он будет знать, что это клановая явка, и выдаст тебя как шпиона в одно мгновение, если узнает, что ты здесь.        — То, что я перестраховываюсь, не значит, что я в это верю, — сквозь зубы процедила Сакура. — Я ни на секунду не думаю, что есть даже шанс, что он может быть шпионом.        — Тогда расскажи…        — Нет, пока мы не убедимся, что этот клан и есть Синдикат, — сказала она наконец. — Я не пошлю поспешную, неполную информацию, которая при любом раскладе принесёт больше вреда, чем пользы.        Это был достаточно разумный курс действий, поэтому Докко начал чистить усы, словно ему было всё равно. Но Сакура не могла притворяться перед собой, что задерживает сообщение Цунаде из беспристрастных, профессиональных соображений. На самом деле, она просто не могла принять даже возможность того, что Какаши знал о своём собственном клане. Это означало бы, что он солгал ей. А это, в свою очередь, означало бы множество других вещей.        Рука Сакуры беспокойно переместилась к животу, скрытому слоями юкаты и фартука.        Она не могла принять такую чушь.        — Мне нужно вернуться к работе, — прошептала она и оставила кота на подоконнике, чтобы отправиться к следующему назначенному делу: прополке моркови с Аки.        Долгое время девушки работали молча. Даже если Аки решила, что не разделяет неприязнь Юи к Сакуре, всё равно было трудно найти, о чём говорить. Возможно, проблема была именно в Сакуре. Её голова была так переполнена смятением, вопросами и страхами, что ей приходилось концентрироваться исключительно на выдёргивании самых слабых ростков, иначе она бы села в борозду и разревелась.        Кроме того, она знала, что должна держать свой интерес к новым посетителям в узде. Слишком много вопросов могло поднять тревогу. Она уже провалила задачу слиться с обоями прошлой ночью, упав в обморок, и последнее, что ей сейчас нужно, — это вызвать подозрения излишним любопытством.        Но, возможно, был один разумный повод для разговора, который Сакура могла использовать, не выглядя слишком заинтересованной в том, что её не касается.        — Аки, — медленно начала она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Помнишь, ты говорила, что у тебя есть дядя по имени Карасу…        — Да, — ровным голосом ответила девушка, повернувшись к Сакуре.        — Это был он прошлой ночью? Тот, с белыми волосами?        — Да, — сказал Аки. — Но, полагаю, он больше похож на моего двоюродного дядю в третьем-четвёртом поколении или что-то в этом роде, но мы с сёстрами всегда звали его «дядя». И его на самом деле зовут не Карасу; это просто прозвище.        — Прозвище?        — Он ниндзя. Многие из лучших шиноби получили прозвища. Ты, наверное, слышала о некоторых… Туркский Тигр, Жёлтая Молния, Крохотная Жаба, Белый Клык. Моего дядю зовут Белый Ворон, по названию клана. Иногда нас называют Домом Воронов.        — Значит, ты ниндзя? — спросила Сакура, скрывая тревогу. Ещё одна куноичи в спальне была ей совсем не нужна.        — Нет… Я из побочной ветви, — сказала Аки достаточно ровным голосом, но Сакура знала, что в нём звучала горечь. — Карасу устроил меня сюда, потому что для меня больше нет занятий.        — Почему именно сюда?        — Потому что семья Зуру и клан Хатаке всегда были хорошими друзьями, — сказала она глухо, словно была частью какого-то обмена подарками.        Ну, это было не совсем то, что хотела знать Сакура, но она и не ожидала, что Аки скажет что-то настолько компрометирующее, как «моя семья — жулики, и это их явка». Сакура не хотела этого слышать. Она предпочла бы узнать, что клан Хатаке приехал сюда просто на приятный отдых и не более того. Тогда она могла бы доложить со спокойной совестью и лёгким сердцем.        Но Аки была ужасно мрачной и скупой на слова, когда речь заходила о её родственниках. И когда Сакура тактично затрагивала эту тему с другими, её быстро отговаривали от дальнейших вопросов.        Например, когда она спросила Химико: — «Как ты думаешь, зачем они приехали?»        Химико ответила: — «Дела, как обычно. Но нам не положено знать или понимать. Помоги мне сложить эту простыню».        Каору оказалась ещё менее полезной.        — Почему они здесь? Боже… их здесь неплохо обслуживают. Будь я из элитного клана ниндзя, я бы тоже захаживала к своим богатым друзьям.        По мере того как дни шли, Сакура становилась всё более раздражённой. Её работа внезапно ограничилась подвалом или огородом за кухней, полностью отрезав её от любых мест, где она могла бы столкнуться с этими печально известными гостями. Она их не видела, не слышала, хотя иногда её вытаскивали рано утром, чтобы убрать одну из больших гостевых комнат, усеянную всеми признаками вчерашней вечеринки. Кроме этого и появления нескольких нанятых поваров из Аме для удовлетворения растущего спроса на еду, Сакура могла бы никогда и не узнать, что около сорока гостей внезапно поселились в усадьбе.        Всё было тем более досадно, когда жучок, который она установила в главной гостевой, оказался бесполезен, не записывая никаких значимых звуков, и Сакура пришла к выводу, что он либо неисправен, либо его уже вычислили. Докко не везло приблизиться к кому-либо из клана, так как все они питали глубокую неприязнь к кошкам, совсем как её собственный Хатаке. Остальные члены персонала не интересовались тем, кто, что или почему клан Хатаке, и вполне обоснованно. Чётко прослеживался намёк, что только дураки совали нос в их дела, и долг хорошего слуги — не задавать вопросов.        Это было нормально. Сакура всё равно не была особенно хорошей служанкой.        Но между приставанием Докко о необходимости отправить отчёт в Коноху и растущими страхами Сакуры о цели визита этого клана в столь непростое время, она чувствовала себя обязанной действовать. Каждый вечер она кипела от разочарования, что её подруги-горничные прислуживают семье и гостям и слышат их разговоры. Сакура не могла спросить их напрямую, о чём говорили, без того, чтобы вызвать подозрение, поэтому её единственным выбором было быть там самой, прислуживать своим целям и слышать их разговор своими ушами.        И если они не собирались её пускать, она заставит их это сделать.        Это было не то, чего Сакура особенно хотела или чем гордилась. Но, доставая несколько бутылочек с прозрачной жидкостью из потайного отделения своего рюкзака, она оправдывала это необходимостью миссии. Ей нужно было это сделать, и она не планировала причинять реального вреда.        Оставшись одна в спальне, Сакура быстро смешала на ладони две капли из зелёного флакона с небольшим количеством порошка из запечатанного белого пакета. Получившаяся паста была прозрачной и тягучей, и прежде чем другие девушки вернулись на послеобеденный чай, Сакура позаботилась смазать донышко двух чашек приготовленной смесью. Затем она тщательно вымыла руки, выбрала новую чашку для себя и стала ждать.        Вернувшись после уборки купальни, три девушки с удовольствием пригубили чай и расслабились на веранде с Сакурой.        — Ты бы видела это, Сакура, — сказала Каору, морща нос. — Наши гости очень грязные мужчины…        — Они все тренируются у озера, и грязь, которую они приносят обратно, только для нас, — согласилась Аки. — Девушки чище.        — Девушки? — спросила Сакура. До сих пор она не слышала о посетительницах.        — Ты их не видела? Сюда приехали только куноичи из верхнего дома, — сказала ей Аки. — Рядом с ними госпожа Зуру выглядит как дряхлая старуха, и они могут освежевать тебя шестьюдесятью семью разными способами.        — Я бы хотела быть куноичи, — прошептала Каору. — Это так… романтично.        — Они только жалуются, — ворчала Юи. — Для них ничего не достаточно хорошо.        — Они из верхнего дома, чего же ты ожидала? — указала Аки. — Они, может, и смертоносны, но всё равно избалованы.        Каору всё ещё грезила.        — Будь я куноичи, я бы подчинялась только себе! Людям всегда нужен кто-то, кто будет за них сражаться, поэтому у меня никогда не было бы недостатка в работе, но мне и не пришлось бы терпеть чужое дерьмо, потому что люди уважали бы тебя. Ни один мужчина не посмел бы тронуть меня, а я знаю многих, кого стоило бы освежевать шестьюдесятью семью способами.        Было ясно, какого именно мужчину она считала заслуживающим такой участи, так как Сакура тоже много времени представляла, как освежевать его ста двадцатью четырьмя способами. Юи, казалось, тоже поняла и бросила другой девушке злобный взгляд.        — Заткнись, Каору.        Пожав плечами, Каору вернулась к чаю, и разговор перешёл на более нейтральные темы. Сакура понятия не имела, какие две девушки взяли заражённые чашки, и если бы в мире была справедливость, Юи была бы одной из них. Только время покажет.        Остаток дня Сакура с тревогой следила за часами. Приближалось время вечерней трапезы, и слуги начали обычные приготовления. Сакуру притащили чистить картошку в угол кухни, где она меньше всего мешала бы. Как раз сейчас Химико и другие девушки подавали первые напитки семье.        И если повезет…        — Эй, ты. Сакура подняла взгляд от тринадцатой картофелины и увидела Юи в дверном проёме, наблюдающую за ней с тем же недружелюбным, но обманчиво пустым выражением. Она выглядела на удивление здоровой, и в этот момент Сакура поняла, что заражённые чашки взяли Аки и Каору. Проклятье.        — Да?        — Химико зовёт тебя. Вымой руки и сними фартук.        Сакура так и сделала и последовала за высокой розоволосой девушкой через коридоры подвала, отведённые для слуг, и дальше в холлы, предназначенные для семьи. Впервые за несколько дней Сакуре разрешили выйти сюда.        В прихожей, соединяющейся со столовой, ждала Химико. Она выглядела озадаченной, но всё такой же настойчиво приветливой, какой Юи была неприятной.        — Случилась трагедия, девочки, — сказала она, увидев Сакуру. — Каору и Аки заболели, бедняжки, а у нас не хватает персонала. Боюсь, сегодня тебе придётся помочь, Сакура.        Наконец-то. Сердце Сакуры сдержанно ёкнуло от триумфа. Затем она вспомнила, что у неё вообще нет никакого опыта обслуживания за столом и она понятия не имеет, что от неё требуется. Как всегда, роковой изъян в её плане становился очевиден слишком поздно.        — Понимаю, что это внезапно, милая, — прошептала ей Химико. — Просто делай, как Юи. Будь умницей.        Копируя Юи так, что даже Копирующий Ниндзя Какаши мог бы гордиться, Сакура начала осваивать процедуру, которая заключалась в следующем:        Кухонный персонал привозил еду и напитки на тележках из кухни в прихожую. Горничная, подающая на стол, должна была взять поднос, подойти к дверям, встать на колени, раздвинуть двери, войти, встать на колени, закрыть за собой дверь, встать, найти нужного получателя еды, встать на колени, бесшумно поставить еду и налить напиток, встать, отойти к одной из сторон двери, встать на колени и затем провести остаток трапезы, уставившись в пол, пока кто-нибудь не обратит на неё внимание.        Ещё раз Сакуру поразила мысль, что её обычная работа не была и наполовину такой сложной или утомительной. И когда она вошла в комнату с Юи, она не была готова к тому, насколько уже подкосились у неё ноги.        Наверное, виной тому был вид Карасу. Сакура старалась не смотреть на него, но жуткое сходство с Какаши всё равно было поразительным. Он даже сидел как он, слегка сутулясь и совершенно расслабленно, будто это его дом. В контраст с этим, господин Зуру выглядел гораздо более напряжённым и неловким на другом конце стола. Между двумя мужчинами сидела госпожа Зуру, Тошио, близнецы, несколько светловолосых женщин разного возраста и ещё несколько темноволосых мужчин. Все разговаривали с кем-то, и было трудно сразу уловить что-либо из сказанного. Но Сакура не почувствовала, что упоминалось что-то важное. И в конце стола Хатаке Карасу молчал. Прежде всего, Сакура хотела услышать, как говорит именно он.        Сначала обслуживали самых важных гостей. Пока личный слуга господина Зуру обслуживал его, Химико обслуживала госпожу Зуру, а Юи тут же воспользовалась возможностью обслужить Тошио, Сакуре оставалось только подойти к Карасу с подносом еды. Она наблюдала за другими слугами, чтобы быстро научиться правильному этикету, а затем тихо подкралась к главе клана Хатаке и встала на колени.        Поначалу он не обратил внимания на её присутствие. Она же служанка, а значит, совершенно невидима. Но когда она протянула руку с бутылкой сакэ, его рука внезапно двинулась, чтобы намеренно прикрыть верх своей чашки. Он посмотрел на неё искоса, и на мгновение Сакура не могла отличить его от своего сенсея.        — Я знаю, кто ты, — сказал он, и его голос пробился сквозь ближайшую болтовню, заставив несколько голов повернуться в их сторону.        Сакура застыла в ужасе.        Глаза Карасу сузились, а затем он небрежно ткнул в неё пальцем.        — Ты та девчонка, что упала в обморок, да?        Вдоль стола со стороны Хатаке раздались хихиканья. Со стороны Зуру лица были каменными и смущёнными, как и лицо Сакуры, впрочем. Она быстро отступила к стене, её лицо было красным, как ягода.        — Лучше придержи эту, Зуру. Она прелесть, — сказал Карасу своему другу.        — Я приму к сведению, — ответил Зуру, выглядя гораздо менее весёлым при упоминании о выходке Сакуры.        — По-моему, — начала одна из светловолосых дам справа от Карасу, — это стремление окружить себя хорошенькими женщинами — скучно и излишне баловство.        — Рэйка, — мягко пожурил Карасу. — Ты сама хорошенькая женщина, скучная и излишне избалованная.        Она надула губы. Сакура знала, что она должна была быть старше её, но по поведению казалась примерно одного возраста с близнецами. Но это имя… Рэйка… Рэйка и Карасу. Она слышала о них вместе раньше, не так ли? Она читала о них.        Тошнота, в десять раз хуже утренней, начала сжимать её желудок.        — «Не вздумай блевать», — предупредила она себя. После обморока прошлой ночью, рвота на глазах у всех определённо привела бы к увольнению.        — Скоро наступит сезон дождей, Хатаке-сама, — начал Зуру мрачным басом. — Если вы намерены остаться дольше месяца, у вас будут трудности с джунглями. Тропический лес Аме может быть крайне враждебен даже для опытных путешественников. Как только реки выйдут из берегов, дороги исчезнут.        — Твоя забота трогательна, но наши планы нельзя изменить. — Карасу опустил маску, чтобы начать есть, и Сакура осмелилась взглянуть на него.        В каком-то смысле вид его лица был обнадёживающим. Без маски разница между ним и Какаши была более выраженной, так как, хотя их лица имели типичное семейное сходство, между ними была пропасть. Возможно, у обоих были неправильные черты лица, но по какой-то неопределённой причине лицо Какаши было обаятельным, а лицо Карасу — нет. Но назвать его уродливым было бы несправедливо, он таким не был, и, возможно, лишь потому, что Сакура была предвзята, она находила Какаши более привлекательным Хатаке.        В конце концов, она носила его ребёнка.        — Сегодня прибыл ещё один ваш посланник из Ивы, — продолжил Зуру. — Надеюсь, это не станет постоянным явлением.        Каждый член клана внимательно посмотрел на Карасу, который оценивающе взглянул на Зуру.        — Какие-то проблемы? — тихо спросил он.        — Ты знаешь, я совершенно счастлив оказать тебе финансовую поддержку в трудные времена, но никто никогда не говорил о войне…        Взгляд Карасу скользнул по собравшимся слугам вдоль стены. Даже если Зуру был человеком, считавшим слуг невежественными, безмолвными декорациями, Карасу, казалось, понимал, что любой, у кого есть уши и голос, не заслуживает доверия.        — Война — это как жизнь и смерть. Каждая великая цивилизация поднимается из неё и в конце концов падает обратно. Она необходима этому миру, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы приложить к этому руку.        Сакура закрыла глаза. Наёмники.        — Время Конохи вышло. Она царствовала слишком долго и стала старой, тучной и самодовольной. Её наследие почти уничтожило такие кланы, как мой, и как только она исчезнет, начнётся новая борьба за власть, и мы с тобой оба выиграем, Зуру. Как только баланс сил рушится, всегда найдётся работа для таких, как я.        — Ива не тот союзник, которому я бы доверял. — Зуру оскалился.        — И не без оснований. К счастью, они мне такие же союзники, как и Коноха.        Слишком много было на что надеяться… возможно, не было связи между этим кланом и Синдикатом, нанятым Ивой?        — А что насчёт тебя, Тошио? — Карасу повернулся к молодому хозяину. — Ты поднял бы меч и приложил руку к рождению новой цивилизации?        Тошио, задетый обращением по имени, просто пожал плечами.        — Славно. В твоём стиле, — снова обратился Карасу к Зуру. — Хотя, полагаю, сидение на заборе имеет свои преимущества. Ты и твоя семья обитаете здесь уже более трёхсот лет, накапливая богатство по мере того, как дорожает твоя земля. Серьёзно, какая нужда в честной работе при таком положении?        Зуру усмехнулся.        — Честная работа? Так вы сейчас называете шантаж, воровство и убийства по найму?        Стакан с водой Карасу ударил по столу чуть сильнее, чем нужно. Устремив взгляд на тарелку, он сказал:        — Из твоих уст это звучит так отвратительно. И это не подходящая тема для разговора за…        — Твоя шайка жуликов и воров может показаться привлекательным инструментом для Ивы прямо сейчас, но как только вы поможете им прийти к власти, они на вас же и обернутся.        Карасу улыбнулся.        — Я на это и рассчитываю. В тот день они к своему ужасу обнаружат, насколько глубоко корни Синдиката проросли в их собственной деревне. Кроме того, нет смысла убирать одну великую силу только для того, чтобы на её место пришла другая.        Чёрт. Докко был прав, и она знала это с самого начала. Она обманывала себя, думая, что появление могущественного клана ниндзя — чистая случайность. Теперь она не могла отрицать, что это Синдикат. Это были те самые люди, которых искала Коноха. Те самые люди, которые держали ключ к победе над Конохой… или над Ивой.        И это был клан Хатаке.        Возможно, исход войны теперь почти полностью зависел от Сакуры. Если она доложит, Коноха получит преимущество. Если боссов Синдиката удастся выявить, отследить и нейтрализовать, шансы на войну сложатся в пользу Конохи. Но если Сакура придержит эту информацию?..        — Ты кажешься ужасно уверенным, что Коноха падёт, — наконец заговорила госпожа Зуру своим высоким мягким голосом. — Учитывая их боевой опыт, не слишком ли это самоуверенно?        — Корни Синдиката глубоки и в Конохе. Возможно, даже глубже, чем в Иве, — пожал плечами Карасу. — Прямо сейчас их Хокаге боится нас больше, чем Ива.        Это вызвало ещё более довольный смех со стороны Хатаке.        Возможно, эта тема продолжалась бы и дальше, если бы близнецы не начали просить сакэ. Разговор перешёл на более лёгкие, менее политические темы, и постепенно напряжение за столом ослабло, вероятно, потому что и Зуру, и Карасу откинулись на спинки стульев, замолчали и не произнесли ни слова до конца трапезы. Сакура наблюдала за беловолосым Хатаке краем глаза. Так похож на Какаши. Когда ему нечего было сказать, ему действительно нечего было сказать. Он не тратил дыхание на пустые разговоры.       После ужина последовал десерт, а затем слуг отпустили. С ноющими коленями Сакура сразу же направилась в сторону спальни, изо всех сил стараясь не заплакать по дороге. Она всё ещё не знала, то ли беременность делала её такой плаксивой, то ли у неё было гораздо больше причин плакать, чем обычно.        В спальне она нашла бедных Аки и Каору, дрожащих на своих футонах, с лихорадкой и потом. Сакура задержалась всего на несколько минут, чтобы сварганить лёгкое средство, которое ослабит их симптомы, но в любом случае к утру они будут в порядке. Сакура освежила холодные влажные полотенца на их лбах, а затем пошла к своему шкафчику, чтобы достать свиток из потайного отделения рюкзака.        Стараясь не быть замеченной, она выскользнула на веранду и через траву направилась к краю бамбукового леса. Она шла осторожно, всё время оглядываясь, чтобы убедиться, что она одна, углубляясь в лес, пока не перестала видеть дом, а дом — её. Только тогда она почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы укусить кончик большого пальца и провести им по длине свитка.        Докко появился с шумным приземлением и зевком.        — Добрый вечер, — сказал он. — Пахнет дождём.        — Это Страна Дождя, — рассеянно сказала Сакура, залезая в юкату и доставая маленький блокнот и ручку, которые всегда носила с собой, чтобы не забыть о делах. — Мне нужно, чтобы ты привёл Ня.        — Ня? — Докко промурлыкал. — Зачем она тебе?        — Мне нужно отправить сообщение в Коноху, — сказала Сакура, быстро записывая в блокнот. — Я не могу послать письмо, которое могут перехватить, а за вольером строго следят, так что они заметят пропажу птицы. Я бы использовала тебя, но ты нужен здесь, а Ня всё равно быстрее.        Докко издал довольный звук.        — Ах. Ты наконец образумилась.        — Не злорадствуй. Думаешь, я должна радоваться, что из-за этого сообщения моего сенсея могут посадить за измену? Его могут даже пытать.        — Ты так уверена, что это не будет оправдано?        — Да, — решительно ответила Сакура. — Теперь, пожалуйста, приведи Ня.       Кот собрался.        — Минутку, — вздохнул он и в мгновение ока исчез, как дуновение ветра.        Сакура огляделась вокруг, осознавая, насколько она одинока. Она не заметила, как усилился ветер, и теперь он казался особенно злым, тряся верхушки бамбуковых деревьев так сильно, что стебли вокруг неё раскачивались. Движение было повсюду, но острый взгляд Сакуры не уловил ни одного охранника Зуру.        Или, что хуже, члена Синдиката Хатаке.        Раздался хлопок, и Докко снова появился перед ней. Через мгновение рядом с ним материализовалась более мелкая и стройная кошка.        — Сакура, Сакура, Сакура! — мяукала она нараспев, бросившись вперёд, чтобы яростно познакомиться с её лодыжками. Это была ещё молодая кошечка, трёхцветная, в основном белая, и её языковые навыки только развивались. Она знала несколько человеческих фраз, и её любимым словом было имя Сакуры. — Сакура, Сакура…        — Ня, — серьёзно начала Сакура, отрывая листок от блокнота и складывая его в длинный тонкий клинышек. — Мне нужно, чтобы ты отнесла это сообщение в Коноху.        — Сообщение в Коноху. Ня отнесёт сообщение, да.        — Ох, пожалуйста. Говорит о себе в третьем лице, — проворчал Докко.        Ня радостно повернулась к нему.        — Толстяк, толстяк, толстяк.        Докко бросил на неё злобный жёлтый взгляд. Сакура воспользовалась возможностью, чтобы снять с Ня маленький розовый ошейник и аккуратно вложить своё сообщение между полоской кожи и войлоком. Это было для того, чтобы Ня не потеряла его, и чтобы никто не заметил его на бегу. Обычно Сакура предпочла бы, чтобы её призывной передал сообщение устно, но, кроме Докко, не было другого кота, которому Сакура доверяла бы точно передать его. Если бы она сказала Ня: «Клан Хатаке возглавляет Синдикат», сообщение, вероятно, дошло бы до Цунаде как «Ня любит печенье, можно Ня печенье?»        Сакура закрепила ошейник обратно на шее маленькой кошечки и вытерпела ещё немного ласковых тычков головой.        — Запомни, Ня. Отнеси это в Коноху. Найди Цунаде, Хокаге, и отдай это ей. Никому другому, понимаешь?        — Старая молодая леди-начальница. Да. — Ня согласилась, убедив Сакуру, что она знает, кто такая Цунаде. Ня могла быть глуповатой и непонятной, но она хорошо запоминала свои задачи.        — Как можно быстрее, Ня. Иди.        — Да!        Они смотрели, как маленькая кошечка грациозно скрылась среди деревьев, гораздо быстрее обычной кошки, и через несколько секунд она исчезла из виду за дальним пригорком.        — Всё такая же чудачка, — ворчливо сказал Докко.        — Как думаешь, сколько времени ей понадобится?        — Три дня, максимум.        — Придётся смириться, — прошептала Сакура, поворачиваясь обратно в сторону дома. — Я просто надеюсь, что Цунаде-шишо не натворит чего-нибудь глупо… ах… ой.        Сакура схватилась одной рукой за ствол бамбука, чтобы удержаться, а другой схватилась за живот. Острая боль пронзила низ живота, на мгновение перехватив дыхание.        — Что случилось? — спросил Докко, подбегая к ней.        — Не знаю…

***

       У Ня была миссия! Она гордилась своей репутацией самой быстрой из кошачьего клана, и её талант сослужил ей хорошую службу. Она могла обогнать лошадь и никогда не уставала, даже если по пути отвлекалась на случайную бабочку. К слову сказать, бабочки были не так вкусны, как обещало их название.        Маленькая кошка пронеслась через тропические леса и долины западной Страны Дождя, прежде чем промчаться по более плоским травянистым равнинам Страны Огня. Солнце садилось дважды, прежде чем в поле зрения появились холмы вокруг Конохи, и вскоре после этого она уже скакала по оживлённым улицам.        Признаться, она была немного уставшей и голодной, а это были первые люди, которых она видела за долгое время, поэтому она присела на солнечную стену вдоль главной улицы, принимая случайные поглаживания и почесывания за ушком от дружелюбных прохожих и любые угощения, которыми они хотели с ней поделиться. Все любили кошек. Ня чувствовала, что это потому, что кошки в целом просто потрясающие.        Вот только не все любили кошек.        Пока Ня встала и потянулась, готовая продолжить путь к месту назначения, чувствуя себя полностью отдохнувшей, рука протянулась и схватила её за загривок, прежде чем она успела даже подумать о том, чтобы прыгнуть.        — Нет! Пусти сейчас же! — взвыла она, беспомощно болтаясь.        Какаши бесстрастно разглядывал кошку в своей руке.        — Ты нэконин Сакуры.        — Человек-собака, отпусти Ня сейчас же!        — Что ты здесь делаешь?        Кошка сказала очень грубое слово (которому Сакура, вероятно, и не подозревала, что научила) и продолжила вырываться.        — Сообщение не для тебя!        — Сообщение?        — Нет, нет сообщения!        Какаши осмотрел извивающуюся маленькую кошку, а затем осмотрел её ошейник. Судя по усилившейся борьбе, это было то, чего она не хотела, чтобы Какаши нашёл, поэтому он стащил розовый ремешок с её головы и без церемоний бросил животное на землю.        Естественно приземлившись на все четыре лапы, Ня тут же повернулась, чтобы шипеть, плеваться и ругаться на высокого мужчину невнятным потоком звуков. Какаши проигнорировал её, пока разыскивал полоску бумаги, вложенную в ошейник.        — Не волнуйся, — сказал он кошке с улыбкой. — Я верну её через минуту, но ты не можешь винить парня за любопытство к исчезнувшей подчинённой, особенно когда её собственные призывные избегают меня как чумы…        Он замолчал, разворачивая бумагу и начиная читать. Ня замолчала, прижавшись к стене, когда его улыбка поблекла, а тело замерло. На мгновение его глаз закрылся, и голова опустилась, словно его внезапно охватила головная боль, но когда он поднял её снова, его взгляд был яснее, чем мгновение назад. Записка трепетала у него в руке, колыхаемая проходящим ветерком, пока Какаши смотрел на неё ещё немного… затем его глаз резко вернулся к Ня, которая зашипела и снова отпрянула, готовая сражаться или бежать.        — Значит, она в поместье Зуру, из всех мест? — Он приложил руку ко лбу и тихо, совершенно без юмора рассмеялся. — Хм.        — Верните сообщение! — потребовала Ня.        — Убирайся отсюда, — сказал он ей. Когда она не отреагировала, он схватил её, зажав маленькое кошачье тело в кулаке. Кошка взвыла так громко, что прохожие на улице позади него остановились и оглянулись. Разъярённые когти впились в его большой палец и запястье, оставляя царапины. Какаши просто сжимал сильнее и сильнее, пока не услышал хлопок… и вдруг его рука опустела. Кошка исчезла.        Ещё несколько минут Какаши задержался на улице, внимательно разглядывая записку в руке, прежде чем аккуратно сложить её и сунуть в карман, направляясь к Башне Хокаге. У него была назначенная встреча на послеобеденное время, и он не планировал идти ещё час или около того, но внезапно почувствовал, что больше не может откладывать.        Цунаде ждала его в своём кабинете, в очках на носу и с пиджаком, перекинутым через спинку стула.        — Ты рано, — сказала она, вероятно, тем же тоном, каким сказала бы, если бы он опоздал.        — Вы хотели меня видеть, — объяснил он, закрыв дверь, чтобы убедиться, что они одни.        — Раньше это никогда не заставляло тебя шевелиться, — вздохнула она, снимая очки и убирая их в ящик. Она часто делала это при встречах. Какаши чувствовал, что она стесняется своего зрения больше, чем хотела бы признать. — Может, ты начал новую жизнь? — предположила она.        Какаши ничего не сказал, потому что не планировал ничего подобного.        — Что ж, перейду сразу к делу, Какаши, — сказала она, откидываясь на спинку стула. — Я собиралась уйти в отставку в этом году, но потом нависла угроза этой проклятой войны. Я не стратег, и это никогда не было моей сильной стороной. Иногда мы с тобой не сходимся во взглядах на одни и те же вещи… но за неимением более подходящего человека я хочу назначить тебя Шестым Хокаге. Возможно, я немного затянула, но это важно.        Какаши уставился на неё.        — Почему?        — У тебя больше всего опыта в военном деле, стратегия — твоё второе имя, а Наруто слишком рвётся на передовую, чтобы взять на себя ответственность. Придётся тебе. Конохе сейчас нужен сильный, непоколебимый лидер, а я старею. Мои советники говорят, что передача тебе браздов правления — это моральный подъём, в котором нуждается деревня. Так что ты скажешь?        Какаши оставался задумчиво молчаливым, затем слабо улыбнулся и поклонился.        — Это честь для меня.        — Хорошо. Ты будешь введён в должность до конца месяца.        — Да, Хокаге-сама.        — И, чёрт возьми, лучше тебе найти людей, стоящих за Синдикатом, Какаши.        — Конечно, Хокаге-сама.        — Это всё, — Цунаде откинулась назад, будто с её плеч свалилась тысяча тяжестей. — Если только у тебя нет чего-то ещё, что ты хотел бы сказать?        — Было кое-что, — сказал он, рука скользнула в карман, чтобы нащупать края сообщения Сакуры между пальцами.        — Я знала, что есть причина, по которой ты пришёл рано, — проворчала она. — Какая?        — Мне просто интересно… вы уже получали какой-нибудь отчёт от Сакуры? — тактично спросил он, внимательно наблюдая за её лицом в поисках любого намёка на обман.        Всё, что он увидел, — это раздражение.        — Ради всего святого! Прекрати спрашивать! Ты прекрасно знаешь, что тебе не положено знать о её миссии, но если это заставит тебя перестать меня донимать, нет, она ещё не отчиталась. Но в этом нет ничего необычного.        — Понятно. Спасибо, — сказал он. — Я больше не буду спрашивать, Хокаге-сама.        — Ловлю на слове, — проворчала она. — Что случилось с твоей рукой, кстати?        Какаши посмотрел на поношенный материал своей правой перчатки, а также на полосы засохшей крови на большом пальце. Он пожал плечами.        — Я не нравлюсь кошкам.        — Мудрые животные, — заметила она с усмешкой. — Ты можешь идти.        Он поклонился ей и без лишних слов вышел из комнаты, закрыв дверь за собой так же осторожно, как и при входе. Приёмная снаружи была пуста, и хотя над доской объявлений висела табличка, предупреждающая посетителей не курить, Какаши достал зажигалку и щёлкнул ею. Он порылся в кармане, пропустив две слегка помятые сигареты, чтобы достать сложенную записку из кошачьего ошейника.       Если Цунаде уловила лёгкий аромат горящей бумаги, она не придала этому значения.