Дом воронов

Погоди, постой, не пугайся, Не изменить того, что было и прошло.        Единственным звуком, который Сакура могла различить, был стук собственного сердца. Беловолосый мужчина вел её в Журавлиное крыло, где располагались все главные гостевые комнаты — то самое крыло, куда ей запретили входить после того, как семья Зуру решила, что она — уродливое пятно для их гостей. Хотя, оглядываясь назад, обморок во время церемонии встречи был не так оскорбителен, как обезглавливание одного из упомянутых гостей.        Настоящий страх охватил Сакуру. Если они узнали, что она сделала, то она практически труп, и спокойное молчание её провожатого не внушало уверенности. Если они вычислили её как шпионку, они не скажут ей об этом, пока не заманят в своё логово. Возможно, она шагала прямиком к своей гибели. Но если она рванёт с места, то почти наверняка подтвердит свою вину.        Ей придётся играть по их правилам.        Её провожатый остановился у главной гостевой и мягко постучал в дверь.        — Она здесь, — объявил он.        — Пусть войдет, — отозвался голос Карасу.        Мужчина раздвинул дверь и отступил, пропуская Сакуру внутрь. Но девушка не двинулась с места. Возможно, её сковал страх — последняя мольба о самосохранении. А, возможно, причина была в том, что прямо напротив двери стоял стол, а на этом столе лежала голова.        Она смотрела прямо на неё, сохраняя то же удивлённое выражение, что и тогда, когда она отделила её от тела.        Белая ткань внезапно упала на лицо её жертвы, и перед головой встал человек в маске. Он рассеянно взглянул на Сакуру.        — Ноги не слушаются? Можешь входить.        Сакура нерешительно сделала крошечный шаг внутрь. Дверь резко захлопнулась у неё за спиной, так близко, что шевельнулись её волосы. Сакура замерла, чувствуя себя мышью, попавшей в капкан. Взгляд инстинктивно метнулся в сторону в поисках выхода, и она увидела, что сёдзи вдоль целой стены были раздвинуты, открывая веранду снаружи. Вид отсюда был куда приятнее, чем из её спальни. Вместо кустов и бамбука эта комната смотрела на часть сада на склоне, за которым расстилалось озеро, словно море. Возможно, в погожий день вид был бы приятным, но сейчас над головой клубились грозовые тучи. Не самая подходящая погода для открытых дверей. Тем не менее, это был выход, если ситуация станет безнадёжной.        Она осторожно перевела взгляд обратно на Карасу, избегая громоздящейся на столе ткани. Могло показаться, что она избегает смотреть на голову, потому что та её тревожит, но на самом деле причина была в том, что она понимала: с этого момента нельзя отрывать глаз от человека, расхаживающего перед ней по комнате.        Это был глава клана Хатаке и главный стратег Синдиката. Есть мужчины, которые могли выглядеть обманчиво заурядными на фоне своих впечатляющих титулов и достижений… а есть те, чей облик полностью соответствовал их репутации. Карасу относился к последним. Возможно, дело было в осознании, что её жизнь теперь в его руках, или просто в том, что она осталась с ним наедине, но Сакура остро ощущала каждое его движение, каждый звук так, как никогда раньше в его обществе. Когда он взглянул на неё во второй раз, это было похоже на укол стрелы.        — Садись, — сказал он, указывая на место на полу.        Сакура безропотно подчинилась, не сводя глаз с его ног, пока он шагал к открытым дверям. Начинался дождь, и когда Сакура опустилась на колени, по комнате пронёсся странный ветерок, одновременно тёплый и влажный.        Долгое время он просто смотрел на серый пейзаж, а Сакура наблюдала за ним краем глаза. Она то и дело бросала тревожные взгляды на прикрытую тканью голову. Зачем она здесь? Он пытается её вывести из себя? Карасу пока что отлично игнорировал её, и это лишь усиливало напряжение и тревогу Сакуры. Зачем он её вызвал? Игра действительно окончена? Зачем ещё выставлять эту голову напоказ?        Наконец, Карасу оторвался от вида озера, чтобы окинуть её небрежным, но не менее пристальным взглядом. Он поднял руку, и свободная маска, прикрывавшая нижнюю часть лица, упала ему на шею. Он улыбнулся ей слишком приветливо для человека его положения.        — Прости, — сказал он. — Знаю, что неприлично обращаться к людям с прикрытым лицом, но я иногда забываю. Тебе удобно?        Сбитая с толку его естественной, дружелюбной улыбкой, Сакура неуверенно кивнула. Сидеть на коленях на деревянном полу никогда не было особо комфортно, но слуги не жалуются.        — Да, Хатаке-сама, — тихо ответила она, опустив глаза на колени.        — Как тебя зовут? — продолжил он, и хотя улыбка его была тёплой, когда она подняла взгляд, его глаза выдавали правду. Вежливость была поверхностна. За лёгким тоном и приветливой улыбкой скрывался аналитический холод.        Этот мягкий допрос был лишь разминкой перед основным действием.        — Сакура, господин, — ответила она.        — У тебя есть фамилия, Сакура-чан?        Внутренне она возмутилась уменьшительно-ласкательному суффиксу.        — Яманака, господин. — Поскольку Ино планировала эту миссию с намерением использовать имя Сакуры, Сакура посчитала справедливым использовать фамилию Ино.        Карасу начал медленно расхаживать, так небрежно, что менее наблюдательный человек мог бы и не заметить. Будь он Какаши, она бы поняла, что это очень необычно, ведь Какаши так редко ходил кругами или тратил энергию на любые другие ненужные движения, что это должно было означать что-то серьёзное, даже если внешне он оставался спокойным. Карасу не был Какаши, но Сакура поняла, что они достаточно похожи, чтобы реагировать одинаково. Она уже несколько раз наблюдала его небрежные манеры и знала, что его беспокойство — признак мучений. Мучений из-за потери члена клана? Или из-за того, что среди них враг?        Двигаясь, он спросил: — Как давно ты здесь?        Сложный вопрос. Первой реакцией было сказать «годы» — это снизило бы в его глазах вероятность того, что она крот. Но если он осторожен, он несомненно сверится с другим персоналом, а стать главой элитного клана наёмников и абсолютно неуловимым лидером подпольной преступной группировки можно, только будучи дотошным.        — Я здесь почти два месяца, господин, — честно сказала она, хотя на самом деле было ближе к месяцу.        — Понятно, — кивнул он, слегка потянув за нижнюю губу, обходя стол с отрубленной головой. Потом остановился.        — А сколько тебе лет?        — Двадцать, господин.        Он продолжил расхаживать.        — Как ты оказалась здесь, Сакура-чан?        Сакура вспомнила свою легенду.        — Мой опекун устроил меня сюда. Мне была нужна работа.        — И тебе здесь нравится?        — Да, господин, — машинально ответила она.        — У тебя сильный акцент, но ты ведь не из Страны Дождя, верно, Сакура-чан?        Это был один из тех вопросов, заданных нарочито и обманчиво легко. Сакура выровняла выражение лица.        — Нет, господин.        — Понятно. — Он снова остановился, чтобы повернуться к ней лицом. — Ты из Страны Огня, не так ли?       Неприятная липкая дрожь пробежала по её ладоням.        — Да.        — Я узнаю акцент, потому что знаю одного человека из Конохи, понимаешь. Может, ты с ним знакома?        — Я-я никогда не была в Конохе, — сказала она. Учитывая, что Страна Огня большая, она решила, что так будет безопаснее.        — Неужели?        Карасу снова остановился у стола, глядя на безупречно белую ткань, скрывавшую столь ужасное зрелище.        — Сакура-чан? — спросил он легко. — Как ты относишься к виду крови?        — Я-я… — она запнулась, не зная, как ответить. Как ответила бы горничная, ничего не смыслящая в кровавой медицине? Если бы вопрос был о крови, ответ был бы прост. Мало девушек детородного возраста боялись крови. Но если вопрос об отрубленных головах? — Н-не очень, Хатаке-сама. Особенно после того, что я в-видела сегодня.        — Да, — вздохнул он, облокотившись локтями на стол и глядя на неё поверх бугрящейся ткани. — Мне рассказали, как тебя нашли. Удивлён, что ты вообще можешь говорить. Большинство девушек на твоём месте лепетали бы бессвязно ещё неделю.        Сакура сомневалась, что сможет неделю изображать бессвязную развалину. Она могла лишь надеяться, что он сочтёт её необычайно мужественной и уравновешенной девушкой. Может, стоило добавить деталь к легенде и начать рассказывать, что её первая работа была на скотобойне?        — Твой нападавший был вооружён? — спросил Карасу.        Сакура кивнула.        — И он сбежал с орудием убийства?        Сакура снова кивнула.        — Хотя это оружие принадлежало погибшему? — Карасу склонил голову набок. — Очень странное поведение для человека, который уже был вооружён.        Ладони Сакуры продолжали неприятно покалывать, пока она легко выдавала объяснение, которое, отчасти, было правдой.        — Человек, напавший на меня, был вооружён… у него был меч, но сначала он схватил меня за шею. Он пытался з-задушить меня — я даже не могла закричать. В этот момент появился другой человек… тот, что умер. Он бросился на нас с мечом, но мой нападавший просто… как бы… перебросил его через себя, выхватил меч и… и… и я-я никогда не видела столько крови. Он… он… упал на меня, и я просто кричала и кричала. Парень, который это сделал, просто сбежал. Я заметила, что он взял меч, только потому, что на мгновение подумала, что он сейчас применит его против меня.        По крайней мере, ей это показалось убедительным, но улыбка Карасу, казалось, испарилась, и он смотрел на неё жёстко, оценивающе.        Где-то над озером тучи сгустились, и низкий грохот потряс небо. Будто в ответ, дождь внезапно застучал по крыше ещё сильнее. Сакура мельком глянула в сторону и увидела, что поверхность озера посерела от миллионов крошечных рябей. Прежде чем она успела отвернуться, как огромная лохматая фигура выскочила из кустов и ввалилась на веранду.        Сакура инстинктивно отпрянула назад.        — Не бойся, — сказал ей Карасу. — Она не кусается.        Сакура не была уверена, что стоит ему верить. Животное, вплывшее в комнату, был волк — с длинными, тощими лапами и белоснежным мехом, свисавшим мокрыми серыми клоками. Больше всего её тревожил размер: когда он сел рядом с Карасу, его голова легко доставала до локтя, хотя, возможно, больше всего настораживали немигающие голубые глаза.        — «Должно быть, это призыв», — подумала она, когда большая волчица повернула к Сакуре свою лохматую спину и что-то тихо и негромко сказала Карасу. Когда она замолчала, они оба посмотрели на Сакуру, и не в первый раз её пронзил инстинкт сматываться.        — Видишь ли, Сакура-чан, — начал Карасу, — твоя жизнь находится в реальной опасности.       О боже, это была угроза?        — Один из моих братьев был убит сегодня…        — Ваш брат? — пискнула от ужаса Сакура.        — Ну, образно говоря. Скорее, троюродный дядя, дважды или трижды. — Карасу вздохнул и пожал плечами. — Так или иначе, ты понимаешь, насколько это меня беспокоит.        — Да, господин.        — Но мои люди, мои волки и наши вороны прочесали окрестный лес вдоль и поперёк и не нашли ни следа этого таинственного нападавшего.        Сакура старалась выглядеть так, будто это не имеет к ней никакого отношения.        — Единственная зацепка у нас сейчас, по-видимому, — это ты. — Полуприкрытые глаза Карасу остановились на ней. — Но… я понимаю, что для тебя это был тяжёлый день. Возможно, несправедливо ворошить ужасные воспоминания о том, что с тобой случилось. Я бы предпочёл поговорить со вторым свидетелем этого преступления.        — В-вторым свидетелем? — перехватило дыхание у Сакуры. Откуда мог взяться ещё один свидетель? Она убила единственного свидетеля!        — Конечно, — спокойно ответил Карасу. — С самим беднягой. С кем же ещё?        Он протянул руку и стянул белую ткань с отрубленной головы.        Сакура не знала, куда смотреть. Она не знала, как реагировать. Как он мог в один момент говорить, что не хочет ворошить дурные воспоминания, а в следующий показать ей голову трупа? Это была больная шутка! Как можно так поступить с кем-либо… если только он искренне не считал её виновной.        — Ты напугана, — констатировал Карасу. — У меня отличный слух, я слышу, как стучит твоё сердце.        Сакура даже не пыталась себя контролировать. Её дыхание участилось, она сжала ткань платья на бёдрах и упрямо уставилась в пол.        — Мне… меня тошнит, Хатаке-сама, — прошептала она, словно не могла вынести нахождения в одной комнате с этой головой. — Пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня.        — Это всего лишь голова, Сакура-чан, — пожурил Карасу. — Она не может причинить тебе вреда.        — Прошу вас, господин, я не думаю, что это смешно…        — Согласен. Это совсем не смешно, и я не шутил насчёт того, чтобы спросить моего бедного брата, что с ним случилось. У нас в семье есть дзюцу; техника, если угодно, передающаяся из поколения в поколение со времён основателя. Это секрет, так что тебе следует чувствовать себя польщённой, что я вообще тебе об этом говорю. С помощью этого дзюцу я могу вернуть мёртвых к жизни.        Сакура уставилась на него. Это было плохо. Очень плохо. Даже Хокаге не обладали властью над смертью подобным образом.        — Конечно, это не настоящая жизнь, — внёс поправку Карасу, — и она точно долго не продлится. Но если хочешь узнать, что происходило в последние мгновения жизни человека, это крайне удобно. Согласна?        — Нет, — не подумав, выпалила Сакура.        Он приподнял бровь.        — Я… я не думаю, что это… гуманно, — быстро пробормотала она, стараясь звучать умоляюще. — Мне бы не хотелось проснуться без тела. Я считаю это жестоким. О-он и так настрадался, почему бы не дать ему покоиться с миром? — Она закончила содроганием и снова отвела взгляд, и в этой реакции не было ничего наигранного. — Пожалуйста, если вы хотите знать, что случилось, я расскажу всё, что помню. Я очень постараюсь. Но вы не должны так поступать с человеком, умершим столь ужасно.        Она услышала, как Карасу слегка усмехнулся.        — Да, полагаю, ты права. Я бы предпочёл его слово твоему, но факт остаётся фактом: использовать это дзюцу всё равно было бы бесполезно. У него, в конце концов, перерезаны голосовые связки, а лёгкие сейчас где-то в другом месте. Заставить его заговорить было бы несколько затруднительно.        Сакура слегка нахмурилась. Он пытался вывести её из равновесия. Зачем ещё упоминать такое мрачное дзюцу, угрожать его использовать, а потом объяснять, что не может? По крайней мере, она в безопасности. Ей страшно было подумать, что убей она этого человека иначе, он мог бы сейчас рассказывать всем, что она сделала. Теперь Карасу приходилось полагаться на её слова, и только на них.        Но она уже чувствовала, что он в чём-то её подозревает…        — Рад, что ты готова говорить, — сказал он, снова накрывая голову и протягивая руку, чтобы погладить волчицу за ухом. — Так как ты единственная, кто видел убийцу. Я хочу, чтобы ты описала его.        Как бы ей ни хотелось верить, что это признание его веры в её историю, она оставалась осторожной. Где-то здесь, вероятно, была заложена ловушка. Откашлявшись, она начала запинающееся описание.        — Ну… человек, напавший на меня, был высоким, — сказала она. — У него были тёмные волосы… тёмные глаза… тёмная одежда… вот, пожалуй, и всё, что я могу вспомнить. — Лишь после того, как она это сказала, она поняла, что по сути только что описала человека, которого убила, вместе с девяносто процентами его родственников, ныне проживающих в этом поместье.        — Ты знаешь, был ли на твоём нападавшем налобник с символом? — спросил Карасу. Рядом с ним волчица потянула носом в сторону Сакуры так же, как принюхивался Паккун, чувствуя запах печенья с кошачьим вкусом из духовки. Ей не хотелось думать, что это могло означать, поэтому она снова сосредоточила внимание на своих коленях.        — Думаю… думаю, да, был, — ответила она.        — Сможешь нарисовать его?        — Не уверена, — прошептала она. — Вряд ли.        — Узнала бы его, если бы увидела снова?        — Возможно? — неуверенно предположила она. Неужели он ей поверил?        Глава клана Хатаке подошёл к шкафу, из которого достал плоский ящик. Вернувшись к Сакуре, он выложил из ящика несколько протекторов и разложил их на полу перед ней один за другим, бок о бок. Сакура сразу узнала, что на каждом был разный символ. Тут были Коноха, Ива, Суна, Водопад… все крупные и мелкие деревни. Сакуре не хотелось думать, как этот человек мог заполучить такую коллекцию, ведь единственный способ получить один из них — стать завербованным шиноби… или сорвать его с тела убитого.        — Был ли это один из них? — спросил он.        Сакура не спеша оглядела символы, гадая, что же, чёрт возьми, делать. Стоило ли прикинуться дурочкой и выбрать безопасный путь, заявив, что не помнит? Или быть смелой и указать на символ Ивы, надеясь посеять семена недоверия между этим кланом и Деревней Скрытого Камня?        Долго кусая щёку, она медленно протянула палец и указала на один конкретный протектор.        — Вот этот.        Глаза Карасу сузились.        — Уверена?        Сакура взглянула на налобник Конохи, на который указала.        — Да. Точно этот.        Это был рискованный шаг, и она рассчитывала на разум Карасу, чтобы он увидел «под поверхностью», так сказать. Она знала, что умный человек рассмотрит возможность того, что кто-то намеренно носил символ Конохи, чтобы скрыть своё истинное происхождение или подставить Коноху. И, указывая на Коноху, она в меньшей степени рисковала быть заподозренной как шпионка. Сколько шпионов указывают пальцем на себя?        Он снова поднялся на ноги с протектором Конохи в руке, наблюдая за ней с лёгкой, почти понимающей улыбкой.        — Это эмблема Деревни Листа, — сказал он.        — О, — сказала она.        — Ты выросла в Стране Огня, да?        — Да, господин, — снова признала Сакура.        — Возможно, ты узнала его где-то ещё из-за твоей непосредственной близости к Конохе?        — Может быть. Я действительно не уверена, Хатаке-сама, — сказала она с беспокойством. — Надеюсь, я не испортила ваше расследование…        — Пустяки, — ответил он. — Ты была полезнее, чем думаешь.        Сакура надеялась, что это правда. Он сказал это так, будто она сама себя подставила… и, возможно, так и было. Она тревожно уставилась на колени, пока его палец не коснулся её подбородка, и её голова резко дёрнулась вверх. Он коснулся чего-то в её волосах, и когда его рука отодвинулась, она увидела засохшую кровь на кончиках его пальцев.        — Ты очень храбрая девушка, — сказал он ей, всё так же улыбаясь, будто в этом была какая-то забавная шутка, которую она не понимала. — Необычайно храбрая. Из тебя выйдет чертовски хорошая мать.        Острая тревога пронзила её грудь, и она резко отпрянула, пока лицо её постепенно розовело. Кроме Химико, никто больше не знал, что она беременна. Она чуть более застенчиво обняла себя и молилась, чтобы он просто отпустил её.        Наконец, её молитва была услышана. Карасу поднялся на ноги, стряхнув кровь с пальцев.        — Думаю, ты можешь идти. Мы закончили, — великодушно объявил Карасу, к её величайшему облегчению. Возможно, она доживёт хотя бы до завтрашнего дня. Но затем он взглянул на дверь. — Денджи!        Вошёл человек, который сопровождал её сюда.        — Карасу-сама?        — Отведи эту девушку обратно в её комнату и присматривай за ней.        Сакура разинула рот.        — Я не понимаю, зачем за мной присматривать…        — Должен предупредить тебя, Сакура-чан. — пожурил Карасу. — Твоя жизнь в реальной опасности, учитывая, что ты единственная, кто видел лицо этого нападавшего. Возможно, он вернётся сегодня ночью, чтобы раз и навсегда заткнуть тебе рот? Разве ты не оценишь, если кто-то будет охранять тебя?        Ну, это обернулось против неё ужасно быстро. Сакура взглянула на Денджи, но не смогла выдавить улыбку. Ей не нужна была защита от нападавшего, которого она сама выдумала, а иметь на хвосте цепного пса было серьёзным ударом по её плану побега. Но, бросив ещё один взгляд на Карасу и на огромную волчицу, сидевшую рядом с ним, Сакура решила, что спорить не стоит. Вместо этого она просто встала, почтительно поклонилась, как её учили, и вышла из комнаты задом.        То, что за ней следили весь остаток дня, было, пожалуй, одним из самых неудобных ощущений, которые Сакура когда-либо испытывала в доме Зуру. Пока она сидела в общей спальне и штопала одежду с Химико и Юи, он стоял в коридоре; или когда она развешивала одежду во дворе, он сидел на веранде, беспечно наблюдая за ней и одновременно не замечая её.        Ради её же защиты? Сакура задавалась вопросом, не под наблюдением ли она сама. Возможно, Карасу лишь притворился, что поверил её истории о таинственном убийце? Краем глаза она наблюдала за мужчиной — Денджи (вероятно, Хатаке Денджи) — так же пристально, как он притворялся, что не наблюдает за ней. Зудящее нетерпение заставляло её путаться в своих обязанностях, почти не обращая внимания на работу. Ей нужно было уходить. Пока она сидела здесь, пришивая пуговицы к платьицам, Какаши, вероятно, отправлял сообщение через самого быстрого конохского ястреба Карасу, чтобы сообщить ему о предательстве Сакуры. Возможно, в этот самый момент он приземлялось на насест в птичнике в трёхстах метрах отсюда. Что, если Карасу уже читает его? Что, если кто-то уже идёт, чтобы отделить её голову от плеч?        Волна головокружения охватила Сакуру, сидевшую за шитьём, и на мгновение ей пришлось приложить руку ко лбу.        — Извините, — сказала она Юи и Химико, прежде чем отложить шитьё и встать. Туалет был прямо через коридор, и, проходя мимо своего надзирателя, Сакура искоса взглянула на него, бросая вызов, последует ли он за ней.        К счастью, он не последовал. У Сакуры наконец-то появилась передышка от наблюдения, и она села на пол рядом с унитазом, чтобы собраться с мыслями и планами, пока приходила в себя от приступа головокружения. Помогало то, что здесь воздух был прохладнее.        Окна здесь были слишком малы, чтобы через них сбежать, да и у неё не было ни снаряжения, ни провизии, которые помогли бы ей пробраться через лес к границе.        — Чёрт… — прошептала она себе, проведя руками по волосам. Как она должна была выбраться из этой передряги целой и невредимой?        Мягкий клубок дыма предупредил её о появлении на плитке перед ней большого рыжего кота. Докко огляделся с явной озабоченностью о своей гигиене, прежде чем уставиться бледными глазами на Сакуру.        — Я гадал, когда же наконец смогу поговорить с тобой наедине, — прошипел он. — Ситуация ухудшилась.        — Как? — вздохнула Сакура, не уверенная, что готова к ещё худшим новостям.        — Территория кишит волками и воронами. Это призывы клана Хатаке, — объяснил он. — Я прятался от них весь день, но не смогу продолжать вечно. Если они увидят меня, они узнают, кто я, и тогда они поймут, что здесь есть шпион. Мне нужно уходить немедленно.        — Что? — Сакура резко выпрямилась. — Докко, ты не можешь уйти! Ты нужен мне здесь!        Уши Докко печально поникли.        — Знаю, но чем дольше я остаюсь, тем выше шанс, что тебя раскроют. Ты знаешь, что это разумный шаг.        — Но… я останусь совсем одна.        Кот ничего не сказал на это, кроме:        — Тебе тоже нужно уйти, как можно скорее.        Сакура прижала лицо к ладоням.        — Мне не стоило сюда приходить, — прошептала она.        Докко, вероятно, был склонен согласиться, но вместо этого просто забрался к ней на колени и свернулся клубочком.        — Погладь меня.        Терапевтическое очарование его рыжей шерсти всё ещё действовало на неё, и, когда Сакура лёгкими движениями пальцев почесала его за ушами и по спине, звук его мурлыканья немного успокоил её.        — Но ты мои уши в этом месте, Докко. Что я буду без тебя делать? — спросила она.        — Использовать свои электронные уши, возможно?        — Ох, Докко…        — Не волнуйся, Сакура, — промурлыкал он. — В конце концов, ты всегда…        Он внезапно замолчал, напрягся и ощетинился, его когти впились в её платье.        — Докко? — обеспокоенно спросила она.        — Меня призывают… — прошептал он и испарился в клубах дыма, его вес исчез с её коленей, будто он всё это время был призраком.        Сакура сомневалась, что увидит его снова в ближайшее время.        С тяжёлым сердцем она вышла из туалета и вернулась к работе, а когда наступила ночь, легла спать тихой и мрачной. Хотя надо сказать, что все девушки в спальне в тот вечер были необычно тихими и смиренными, и это почти наверняка было связано с присутствием Хатаке Денджи, дежурившего на веранде снаружи. Двери были закрыты, но они не были толстыми, и его силуэт легко угадывался, так что всё равно ощущалось как настоящее вторжение в частную жизнь. Юи бросила на неё уничтожающий взгляд, будто во всём была виновата Сакура, что было правдой, и даже Аки и Каору выглядели ужасно обеспокоенными таким положением дел.        Зная, что вряд ли сможет пробраться посреди ночи за ночным перекусом, Сакура позаботилась о том, чтобы её рюкзак был близко к футону, чтобы она могла дотянуться и схватить шоколадку, если захочется. И когда она убедилась, что все в комнате спят, а мужчина снаружи не двигался уже полчаса, она залезла в потайной карман и достала маленькую гарнитуру, которую вставила в ухо.        Как обычно, в наушнике стояла тишина, лишь изредка прерываемая случайным храпом или сопением. Поскольку жучок был в главной гостевой, Сакура могла лишь предположить, что это Карасу. Но, очевидно, он сейчас спал, и если он не разговаривал во сне, она не услышала бы ничего интересного.        Тем не менее, она оставила гарнитуру в левом ухе и легла на левый бок, чтобы никто случайно не заметил, если взглянет на неё. Затем она уснула, мучимая снами о котах, терзаемых волками и воронами, и о мужчинах, душащих её в лесу, прежде чем она успевала дать отпор. Она чувствовала себя такой же загнанной во снах, как и в реальности. Она даже отчётливо видела сон, что заблудилась в лабиринте, который, казалось, не имел выхода или логики в своих путях, а потом очутилась снова в главной гостевой с Карасу, и он разговаривал со своей волчицей, будто Сакуры не было. И это был ужасно обыденный разговор. Волчица говорила о том, как чешется и воняет её шерсть от жара и влажности тропического леса, а Карасу рекомендовал ей шампунь.        Потребовалось мгновение, чтобы понять, что то, что она слышала, вовсе не сон, а реальные голоса в её ухе. Она медленно проснулась и обнаружила себя в тёплой, уютной постели, в то время как звуковая дорожка её сна продолжалась независимо от сознания, и потребовалось ещё мгновение, чтобы осознать важность услышанного.        — …я волк, а не пудель. Я не пользуюсь шампунем.        — Тогда сходи поплавать в озере.        — Я буду пахнуть в десять раз хуже.        — Ты просто ворчишь ради ворчания. Где твой стоицизм?        — Мне просто не нравится это место, Карасу. Климат слишком жаркий и влажный для тех, у кого шуба вроде моей, и я не доверяю этому семейству ни на йоту.        — Семья Зуру заслуживает доверия.        — Откуда ты знаешь?       Карасу усмехнулся.        — Рычаги, Луппа.        — И какие же на этот раз рычаги, Карасу?        — Обычные: деньги. Семья. Своим богатством он обязан тому, что мы подавили его конкурентов и уговорили соседей продать ему свою землю по сходной цене. Он также обязан нам своей семьёй. У Зуру вся плодовитость мёртвого кролика, ты хоть на секунду думаешь, что хоть один из его детей — его собственный? Его жена завела любовника из младшего дома клана лет двадцать пять назад. Хатаке Тоши, кажется, его звали.        — Только не говори…       — Тошио один из наших? Да.        — Так этот отмороженный говнюк — Хатаке?        — Да, ну, мы это не афишируем, спасибо. Зуру воспитал мальчика по своему образу и подобию, хотя и знает, что не является его отцом, и он не станет поднимать шум, лишь бы не пришлось отрекаться от парня и оставлять поместье дальним родственникам, над которыми он не властен. У нас столько грязи на него, что он знает: если перейдёт мне дорогу, мы раздавим его так быстро, будто его и не существовало вовсе.        — Не будь слишком самоуверен. Похоже, у него есть все основания ненавидеть тебя.        — О, он нас ненавидит. Но мы слишком выгодны для бизнеса, чтобы предавать. Человек он практичный до крайности. Хотя я удивлён, что ты не заметила запах сына. Он явно один из нас.        —Меня не интересует, как он пахнет.        — Как знаешь. Но ты заметила девушку, не так ли?        — Как и ты. Это было довольно очевидно.        — Как её звали?.. Какое-то ужасно простое цветочное имя, кажется…        — Ты про ту, что падала в обморок?        — Да, её.        Сакура проснулась окончательно, сердце застряло где-то в горле. Они говорили о ней.        — Меня так и подмывало спросить, — услышала она голос Карасу, становившийся тише, будто он отходил от кровати. — Но показалось несколько грубым.        — Грубым? Ты чуть ли не швырнул голову Мацукэ в неё, чтобы заставить её дрожать как кролик. Он будет тебя за это преследовать.        — Он не посмеет.        — Ты намерен что-то предпринять насчёт девушки?        — Пока нет… Мне нравится точно знать, какие карты есть у противника, прежде чем разыграть свои.        — Я не понимаю покерных метафор.        — Это значит, что я просто подожду и посмотрю. Всё равно это может ничего не значить.        Раздался отдалённый стук, будто открыли дверь.        — Пойду прогуляюсь, — сказал Карасу, звуча ещё дальше. — Можешь воспользоваться моим шампунем, если хочешь.        После этого воцарилась тишина, так что Сакура вытащила гарнитуру из ноющего уха и спрятала обратно в потайной карман рюкзака. Она перевернулась, чтобы убедиться, что силуэт Денджи всё ещё там (он был), и снова заснула.        Полчаса спустя Каору потрясла её за плечо. Пора было завтракать.        Пока они одевались, Аки бросила озабоченный взгляд на дверь, за которой стоял Денджи.        — Сакура, он будет следовать за тобой повсюду? — спросила она шепотом.        Сакура пожала плечами.        — Просто мне кажется это странным, — продолжила Аки. — Обычно они действительно ни о ком не заботятся, кроме себя. Не могут же они присматривать за тобой из заботы о твоей безопасности… Думаю, они надеются использовать тебя как приманку, чтобы выманить того убийцу.        Возможно, так оно и было. Но после того, как Сакура услышала тот разговор между Карасу и его волчицей-призывом, она не была так уверена, что подозрения с неё сняты. Возможно, они ждали, когда Сакура в чём-то проколется…        Столовая для завтрака уже была полна других слуг в то утро. Денджи встал у стены, подальше от того, что он, судя по презрительному взгляду, считал «простонародьем». Сакура плюхнулась на своё обычное место и с энтузиазмом начала накладывать себе горы тостов с вареньем и варёные яйца. Она так наслаждалась едой, что почти забыла о том, в какой ловушке оказалась, и что ей отчаянно необходимо сейчас быть в другом месте, что Какаши предал деревню, и что теперь она носит ребёнка предателя, который, вероятно, будет таким же плохим, как и остальные в этом гнилом клане, и, боже, есть ли что-то лучше горячего, размокшего тоста?        Химико села рядом с ней, как обычно делала с тех пор, как Сакура прибыла.        — Ты сегодня выглядишь бодрячком, — заметила она. — Рада, что твоё испытание не повлияло на аппетит.        Сакуре потребовалось мгновение, чтобы понять, что та говорила о предполагаемом нападении на неё. Но, честно говоря, за десять лет в качестве ниндзя она убила достаточно людей, чтобы быстро двигаться дальше. Хотя она понимала, что обычная служанка не была бы и вполовину так закалена.        — Это единственное, что помогает мне держаться, — сказала она Химико дрожащим голосом, будто травма была ещё свежа.        — Бедняжка.        — Сакура, Сакура! — Каору дёрнула её за рукав. — Не оборачивайся — но Хару явно засматривается на тебя!        Сакура обернулась.       — Кто?        — Я же сказала не оборачиваться! Хару — парень из соколиного двора! Он такой милый! Тебе так везёт! Ненавижу тебя.        Упомянутый парень быстро отвёл взгляд, когда взгляд Сакуры настиг его, и хоть он и был мил, Сакура ничего не почувствовала. Сейчас в её жизни были куда более серьёзные проблемы, и у неё не было времени на глупые влюблённости конюхов. К тому же, через пару месяцев он, наверное, и смотреть на неё не захочет.       Она потянулась за напитком, чтобы запить тост, но, поднеся стакан к губам, уловила его запах. Он вонял приторно-сладкими фруктами, отчего Сакура быстро поставила его, а желудок предупредительно перевернулся. В рассеянном состоянии она едва ли придала этому значение, разве что подумала, что ей по ошибке налили фруктовый сок вместо воды.        — Можно мне немного твоей воды? — спросила она Каору, которая рассеянно кивнула, так как всё ещё следила за парнем глазами ястреба.        — Почему девушкам с розовыми волосами всегда достается всё веселье? — потребовала от Сакуры кареглазая девушка. —Если я покрашу волосы в розовый, как думаешь, он заметит меня?        — Каору, ты и так прекрасна, — сказала ей Сакура. — Он, наверное, смотрит на меня только потому, что у меня варенье на подбородке.        Каору взглянула на неё.        — У тебя нет варенья на подбородке.        — Зато есть огромный прыщ.        Каору хихикнула и сделала вид, что указывает на него.        По другую сторону от Сакуры Химико начала кашлять. Сакура тоже поначалу не придала этому значения, пока скамья не качнулась и пожилая женщина не рухнула на пол с грохотом, потрясшим весь стол. Внезапно воцарилось растерянное молчание. Сакура оглянулась и увидела Химико, бьющуюся в судорогах на полу.        — О, боже, помогите кто-нибудь! — Юи, сидевшая по другую сторону от Химико, первой вскочила на ноги и присела рядом с женщиной. — Позовите врача!        — «Разве это не я?» — с растущим ужасом подумала Сакура, пока все вдруг вскочили на ноги, не зная, что делать. Её инстинкт оказать медицинскую помощь был так силён, что она уже опустилась на колени и протянула руку, чтобы применить чакру, прежде чем осознала, что делает. И она не могла. Никак нельзя было помочь этой женщине, не раскрыв своих способностей и не выдав себя как нечто явно большее, чем служанка.        Глаза Химико закатились, её лицо приобрело тревожный белый оттенок, и она выглядела так, будто задыхалась. Со слезами на глазах всё, что могла сделать Сакура, это сказать:        — Поверни её на бок — быстро!        — Что происходит? — дрожащим, растерянным голосом спросила Каору.        В этот момент женщину вырвало. Несколько человек отпрянули, включая Юи, которая была ближе всех, но Сакура наклонилась вперёд с нахмуренным лбом.        Этот запах. Странный, тошнотворно-сладкий фруктовый… она его знала.        Оглянувшись на стол, она заметила напиток, который отвергла ранее, только теперь он был наполовину пуст и стоял рядом с тарелкой Химико. Та, должно быть, взяла его по ошибке, думая, что это её. И только сейчас Сакура осознала свою роковую ошибку.        — Яд, — хрипло сказала она. — Думаю, её отравили.        Юи лихорадочно гладила волосы Химико, её лицо было таким же бледным.        — Зачем кому-то травить Химико-сан? — с мукой спросила она. Конечно, очевидный ответ был — незачем.        Ведь напиток предназначался Сакуре.

***

       Докко прибыл в незнакомое место, где неподалёку росли крошечные древние деревья высотой всего в несколько метров, а справа сверкал пруд с чистой, прозрачной зеленоватой водой. Это определённо была не Кошачья Долина, куда он обычно возвращался, когда призывавший отпускал его. Этот миниатюрный лес был совсем в другом месте.        И лес был не единственным миниатюрным объектом там. В нескольких метрах перед ним сидел задыхающийся мопс в синей куртке. У него было ужасно морщинистое лицо. Увидев его, Докко ощетинился. Собака. И не простая.        — Ты, — прошипел он на мопса.        — Паккун, — подсказал Паккун.        Как будто Докко мог когда-нибудь забыть.        — Должна быть веская причина, чтобы вызывать меня вот так», — сказал он, ощетинившись.        —У тебя там комок шерсти, к которому нужно вернуться?        Кот фыркнул и встал, чтобы потянуться.        — Уверен, я оторвал тебя от вылизывания собственных яиц, так что я просто пойду…        — У меня послание для Дикой Орхидеи, — сказал мопс.        — Я же говорил, её зовут Сакура. — Почему собаки должны быть такими странными? Так и тянуло зашипеть и послать уродливое создание, но, учитывая природу отношений между их видами, Докко подумал, что это могло бы быть искушением судьбы. — И мне приказано ничего тебе не рассказывать, так что ты просто зря тратишь время.        — Мне не нужна информация, мне велели её передать. Тебе же ничего не стоит выслушать меня, верно? — сказал Паккун.        — Ну, — напыщенно сказал Докко, — один твой запах уже опасен для моего нежного здоровья. У меня нет причин слушать твоё послание в любом случае. Я его не передам.        — Почему?        — Потому что её жизнь в большой опасности, и один неверный шаг сейчас — например, быть замеченной с нэконином вроде меня — будет её концом, — сказал Докко.        Паккун склонил голову набок и перестал тяжело дышать.        — Было бы жаль. Она делает очень вкусное печенье с кошачьим вкусом.        — Она не делает печенье с кошачьим вкусом, — возмущённо сказал Докко. — На самом деле, она делает печенье с мышиным вкусом.        — Не сомневаюсь. Но почему её жизнь в опасности?        — Почему бы тебе не сказать мне? — сердито помахивая хвостом, сказал Докко. — Вся проблема в твоей породе.        Паккун моргнул.        — Моя порода?        — Волки.        — Они не моей породы. Собаки и волки — это совсем разные вещи, вообще-то.        — Возможно. Я не уверен, что тебя вообще можно классифицировать как собаку. Скорее как грызуна, наверное.        — Но я не понимаю, чем волки так опасны… — продолжил Паккун.        — Ох, не те волки, собачий мозг. Призванные — один из кланов белых волков. Ты должен его знать! Тот, что в союзе с кланом Хатаке.        — И что они делают?        — Доставляют неприятности, очевидно.        — А Сакура у них в немилости из-за?..        — Потому что она убила одного из родичей твоего хозяина, разве нет?        Водянистые глаза Паккуна моргнули раз или два, пока пёс застыл.        — Ох, — вот и всё, что он сказал, а в следующий миг исчез в маленьком грибовидном облачке пыли.        Докко сердито зашипел и сел на задние лапы. Ну и что хорошего это знание даст псу? Даже если бы он сейчас был рядом с Хатаке Какаши, выкладывая всё о смерти члена его семьи, это ничего бы не изменило. Сакура уже наверняка нашла способ сбежать из поместья и в этот самый момент возвращается в Коноху. Скоро предателю будет негде спрятаться.        Что касается Докко, то ему придётся вернуться в Долину Кошек и ждать, когда Сакура призовёт его в следующий раз. Он надеялся, что этот следующий раз настанет. Было бы плохо, если бы его любимый человек оказался мёртв.

***

       Сакура была почти в шоковом состоянии, чтобы вспомнить, как оказалась в личных покоях господина Зуру. Она чувствовала себя такой бесполезной и маленькой в столовой для слуг, отчаянно желая исцелить Химико, но неспособная сделать это в окружении стольких людей. Пришёл врач, Химико увезли, потом Сакура смутно помнила, как Денджи взял её за руку, и вот она здесь.        Она огляделась в оцепенении. Госпожа Зуру рыдала от горя возле окна, а господин Зуру беспокойно расхаживал у дальней стены. Несколько старших слуг рассредоточились по краям комнаты, а Карасу стоял перед циновкой, на которой сидела Сакура, потиравший подбородок и смотревший на неё в глубокой задумчивости.        В прошлый раз она сидела перед ним под таким пристальным вниманием вчера, и она предполагала, что к настоящему времени уже успешно осуществит план побега. Но казалось, что она вернулась туда, откуда начала, только теперь действительно кто-то пытался лишить её жизни… и бедная Химико попала под раздачу.        Но что это значило? Они знали, что она шпионка? Был ли их способ казни просто тихим отравлением за завтраком? Сакура сомневалась. Они смотрели на неё сейчас не как враги на предателя. Они выглядели так же сбитыми с толку, как и Сакура.        — Я насчитал два, — наконец сказал Карасу. — Два покушения на твою жизнь. Это превращается в настоящую загадку.        Технически, это была первая неспровоцированная попытка лишить её жизни, но Сакура воздержалась от поправки.        — Химико-сан… поправится? — прошептала она, надеясь, что врач хотя бы наполовину так же компетентен, как она в ядах и противоядиях.        — М-м, — промычал Карасу. — Скорее всего, нет.        Госпожа Зуру издала жалкий горестный стон, заставив Сакура предположила, что в таком месте и положении личная служанка была иногда самым близким, что у тебя есть к лучшей подруге. Обычно ледяная, невозмутимая женщина была разбита горем, и Сакура глубоко сочувствовала ей, тем более что Химико не заслуживала того, чтобы впутываться в эту неразбериху. Она была так добра к Сакуре, а Сакура отплатила ей вот так.        — Что меня больше всего интересует, — бесстрастно продолжил Карасу, легко игнорируя рыдания госпожи Зуру, — так это почему ты вообще стала мишенью. Сначала я подумал, что ты, возможно, помешала шпиону, который следил за мной и моими людьми. Но потом мне в голову пришли другие мысли, и я вынужден признаться в своём вчерашнем обмане… Я не ожидал, что ты снова станешь мишенью. По крайней мере, не для шпиона, нацеленного на мой клан. Поэтому этот случай с отравлением меня беспокоит. Он не соответствует ожидаемой схеме. На самом деле, я задаюсь вопросом, имеет ли этот последний инцидент вообще какое-либо отношение к первому. И я думаю, имеет ли это вообще какое-либо отношение к клану Хатаке?        Сакура отчаянно надеялась, что он так не думает. Она сама едва понимала, что происходит, так что он вряд ли мог ожидать, что она что-то ему объяснит.        Карасу склонил голову, чтобы улыбнуться ей странным, мягким образом, который не был даже отдалённо таким дружелюбным, каким притворялся.        — Или, возможно, я ошибаюсь. Возможно, два инцидента связаны. Возможно, это действительно имеет отношение к моему клану.        В этих глазах был намеренный взгляд, словно волк, приближающийся к добыче. Сакура заморгала. Не было нужды притворяться испуганной, она была испуганна. Он что-то знал о ней и сейчас собирался это раскрыть.        Он быстро присел на корточки и ткнул пальцем в её тело.        — Ребёнок, которого ты носишь, — спросил он, — чей он?        Рыдания госпожи Зуру прекратились, и она резко повернулась, уставившись на Сакуру, будто та совершила нечто невообразимое. Лишь позже Сакура осознала, почему это откровение так ужаснуло женщину.        Сакура положила руку на живот, будто пытаясь прикрыть его от взглядов. Она не понимала, почему это имеет отношение к текущей ситуации.        — Я… он ничей.       — Если только ты не пытаешься сказать мне, что это было непорочное зачатие, у этого ребёнка есть отец. Кто он? — Намерение было налицо, а волки неутомимы и неумолимы. Сакура увидела, что он уже знает ответ.        Страх поднялся к её горлу, и она отчаянно желала остановить время, потому что не было способа предотвратить то, что сейчас произойдет.        Лидер клана Хатаке выпрямился и скрестил руки.        — Ты хоть представляешь, насколько чувствителен волчий нос?        Сакура слабо покачала головой. Она действительно не представляла.        — У них около двухсот миллионов обонятельных рецепторов в носу. По одной чешуйке кожи они могут выследить человека за много километров в любую погоду, и по одному вдоху они могут сказать, где человек был, что делал и что чувствует. Они могут сказать, когда ты напугана, когда злишься… когда что-то скрываешь. Они могут даже обнаружить самые незначительные изменения в твоей телесной химии, будь то твои первые раковые клетки или первая неделя беременности. Ну как тебе? Рада, что они не умеют говорить, да? Что ж, к несчастью для тебя, моя умеет.        Только сейчас до Сакуры начало доходить, насколько она была открыта с того момента, как сидела в одной комнате с той волчицей. Та её обнюхала. Несомненно, ей было что рассказать Карасу потом…        — Видишь ли, волки не только могут обнаружить твою беременность, они могут практически точно сказать чей это ребёнок. Потому что этот ребёнок — Хатаке до мозга костей.        Рот Сакуры пересох, и она снова покачала головой, слабее, чем прежде.        — Ох, не прикидывайся дурочкой, это раздражает, — резко сказал Карасу. — Это не давало мне покоя всю ночь, знаешь ли. Ясно, что ты определённо беременна несколько недель, но мой клан прибыл сюда только на прошлой неделе, так что, к счастью, нас нельзя обвинить в непристойных шалостях с прислугой нашего почтенного хозяина, но возникает вопрос, как, чёрт возьми, ты познакомилась с кем-то из моего клана?        — Н-нет, я никогда… — прошептала она. Он пытался загнать её в ловушку. Он уже знал, что она из Страны Огня, и точно знал, какой Хатаке её оплодотворил, но он был полон решимости заставить её сказать это, чтобы иметь законный повод перерезать ей горло на глазах у всех. Он хотел, чтобы она призналась, что из Конохи, чтобы доказать, что она лгунья, а значит, почти наверняка шпионка Конохи.        — Девочка, как зовут мужчину, отца этого ребёнка? — потребовал Карасу с триумфом волка, делающего последний прыжок. Сакура отчаянно оглядела комнату, её взгляд скользнул по бледному, влажному лицу госпожи Зуру.        Её осенило.        — Я-я сожалею. Я не понимаю, почему вы считаете ответственным кого-то из вашего клана, — сказала она, изображая дрожь. — Тошио-сама… это он. Это был Тошио-сама.        К удивлению Сакуры, Карасу выпрямился с чистейшим удовлетворением. За его спиной госпожа Зуру издала вопль ярости и ухватилась за край окна, будто хотела разорвать стену и швырнуть её в Сакуру. Господин Зуру схватил её за плечи, чтобы успокоить, но его собственные плечи были невероятно напряжены, будто он думал швырнуть в Сакуру и жену тоже.        Карасу обошёл комнату за спиной Сакуры с почти весёлой улыбкой.        — Вот и разгадка, — сказал он в пространство. — Похоже, наш маленький Тошио усердно распространял семена радости Зуру среди вашей прислуги. Если вы хотите кого-то винить в этих инцидентах и печальной участи вашей служанки, госпожа Зуру, предлагаю вам заглянуть в собственный дом. Возможно, на этот раз вы не сможете винить клан Хатаке в своих несчастьях.        С запозданием Сакура поняла, что именно этого он и ожидал. Единственный Хатаке, с которым он считал возможным её знакомство, был Тошио, и если она носила ребёнка наследника Зуру, все его проблемы внезапно стали чужими. По его мнению, именно поэтому она стала мишенью.        Сакура видела, что его интерес к ней испарился, и она стала практически невидимой в этой комнате. Этого было почти достаточно, чтобы вздохнуть с огромным облегчением, если бы она снова не взглянула на господина и госпожу Зуру и не поняла, что, спасаясь от одного огня, она бросилась в другой. Эти двое не оценили перспективу стать бабушкой и дедушкой… особенно если матерью была низкородная служанка. Они не хотели, чтобы её ребёнок имел право на их поместье.        Теперь Сакура знала, что должна убраться отсюда вдвойне быстрее. Служанок, забеременевших от благородных наследников, убивали за подобные вещи.        Она подумала, не слишком ли поздно поднять руку и изменить своё признание.        Раздался стук в дверь.        Карасу оторвался от самодовольных мечтаний. Он взглянул на Сакуру.        — Да, пожалуй, можешь идти, — затем крикнул, будто это были его собственные покои, а не господина Зуру, — Войдите!        Один из привратников, которых Сакура редко видела за пределами холла или двора, вошёл в покои с глубоким поклоном.        — Зуру-сама, — почтительно произнёс он. — Прибыл ещё один гость.        — Мы никого не ждём, — отрезал господин Зуру. — Скажи им, чтобы уходили.        — Кто там? — спросил Карасу.        Привратник, казалось, склонялся повиноваться последнему.        — Он называет себя Хатаке Какаши, господин. Он спрашивает, не опоздал ли он на завтрак.